Ты – моё Настоящее Новогоднее Чудо!
Глава 1
Схему сложнейшего ритуала, центром которого являлся тёмный алтарь, Сэнди вычерчивал с помощью уголька минут тридцать, не меньше. Сначала нарисовал пентаграмму. После чего заключил её углы в круг. Затем в каждом из пяти углов пентаграммы некромант начертал необходимый для проведения ритуала знак. Угол притяжения должен был вытянуть из жертвы магическую силу. Угол замыкания – не позволял силе покинуть границы круга. Угол распределения – равномерно распределял её по кругу. Угол накопления и концентрации – соответственно, накапливал и концентрировал магию. Угол же прорыва – нужен был для того, чтобы накопленная и сконцентрированная магическая сила выплеснулась из пентаграммы, подобно тому, как при извержении вулкана из его недр выплёскиваются магма, раскаленные газы и пепел. С той огромной разницей, что сила выплёскивалась также ещё и в строго определенном ритуалом направлении.
Пока некромант рисовал и проверял сложную схему на цельность и корректность, параллельно он объяснял будущей жертве и её «адвокату», почему последствия спровоцированного ритуалом выплеска силы гораздо более опасны, чем были последствия неконтролируемого самопроизвольного выплеска.
«Адвокатом» был Марик. Сиян оказался прав, паренёк понял, что происходит что-то не совсем обычное ещё за завтраком. И так как весь прошедший месяц любознательный проныра только тем и занимался, что выявлял и осваивал наиболее продуктивные для подглядывания и подслушивания места, то вскоре он узнал также и то, что ночью северную границу Нибелунгидии практически несметным полчищем атаковали сорнекороды. Смышленый малец с самого начала подозревал, что Его Высочество не просто так отбыл в столицу на столь длительное время. Однако демонов Колин был просто параноидально осторожен и поэтому, сколько Марик не пытался, ему так и не удалось узнать ничего конкретного по поводу отъезд принца.
Зато теперь он понял! Не всё, разумеется, но вполне достаточно, чтобы сложить два плюс два. И уж что-что, а складывать единую картину из кусочков пазлов сметливый и мозговитый мальчишка всегда очень хорошо умел. И как только он её сложил, то поспешил поделиться своими догадками и открытиями с Кейт.
Застав девушку в компании хмурых Сэнди, Мальда и Верека, исполненный дурных предчувствий юный защитник в категоричной форме потребовал позволить ему сопровождать его подругу. Паренёк был уверен, что профессора будут «против», а Кейт – «за», однако вышло с точностью наоборот. На его присутствии на ритуале настаивали именно профессора, а вот Кейт была категорически против.
– Он ещё совсем ребёнок! Для него это будет слишком! – настаивала возмущенная девушка.
Екатерине Алексеевне очень хотелось лично взять за руку мальчишку, отвести куда-нибудь и посадить под замок. Однако дорога была каждая минута, поэтому она спорила прямо на ходу.
– Кейт, вам нужен будет якорь и мальчик, который любит вас как сестру, а вы его как брата – намного больше подходит для этой роли, чем почти чужие вам Верек или Мальд? – урезонивал её некропрофессор.
– В качестве якоря намного более правильно использовать моего фамильяра! – яростно возражала Екатерина Алексеевна. – Мы с Сияном очень близки! Я даже умею видеть его глазами! – она настолько не контролировала себя из-за переполнявшей её злости, что даже не сдержалась и выдала свою тайну.
– Кейт, вы не понимаете, – покачал головой некромант, открывая перед девушкой тяжёлую кованную дверь в свою алтарный зал. – Если вашей душе всё же удастся вернуться в тело… Сиян – ваш единственный шанс на то, чтобы не выгореть. Никто кроме фамильяра не сможет поделиться с вами вашей же силой. Сиян не может быть вашим якорем, потому что иначе вы гарантированно погибнете оба, – Сэнди тяжело вздохнул, взял уголёк с полки, наклонился и принялся рисовать пентаграмму. В течение нескольких минут, некромант рисовал молча, затем снова вздохнул и продолжил объяснять. – Принцип действия этого ритуала таков, что, как и в случае самопроизвольного выплеска силы, он превратит вас, Кейт, в магическую бомбу. Отличие лишь в том, что в процессе этого ритуала вы будете способны, по крайней мере, какое-то время контролировать направление своей силы. И на этом хорошие новости заканчиваются. Все остальные новости – плохие, – с очередным тяжелым вздохом сообщил некропрофессор. – Поскольку, это будет что-то вроде взрыва и вся сила выплеснется сразу, то остановить извержение своей магии вы будете не в состоянии. Ещё одна плохая новость в том, что за месяц тренировок мы прокачали ваш дар с четвертого уровня до двенадцатого…
– Кру-ууто! – восхищенно воскликнул Марик. И тут же поинтересовался. – А что это означает?
Сиян за его спиной не удержался и застонал. Не то, чтобы возросший уровень магической силы его напарницы стал для него неожиданностью, просто раньше он не придавал этому факту значения.
– Это значит, что Кейт рискует не только жизнью и даром, но прежде всего своим разумом! – зло и жестко вставил Мальд. – Это значит, что тьма уже не отпустит её и ты, Сэнди, это прекрасно знаешь!
– Кейт рискует жизнью?! – ошалело переспросил побледневший парнишка, до которого только сейчас дошло, почему подруга была против его присутствия на ритуале.
– И даром и разумом, – мрачно добавил лекарь.
Худенькое тельце выпрямилось, маленькие кулачки сжались, огромные голубые глазища заволокло с трудом сдерживаемыми слезами.
– Кейт, ты не можешь! Я запрещаю тебе!!! – срывающимся голосом потребовал паренёк.
– Марик, я уже всё решила. Мальд, я понимаю, на что иду, – непоколебимо уверенно и непробиваемо твёрдо проговорила девушка. И что-то было в её одновременно укоризненном, надменном, холодном и мрачном тоне такое, что и Мальд и Марик сразу поняли – спорить бесполезно.
– Реши-иила? – взвизгнул парнишка, ещё крепче сжимая кулачки и сглатывая слёзы. – Всё решила? Решила? – гневно переспросил он, сверля подругу осуждающим взглядом.
– Да, решила, – спокойно подтвердила Екатерина Алексеевна и перевела она взгляд на некроманта. – Сэнди, долго ещё? – поинтересовалась она тем особенным величественно-требовательным тоном, единственным правильным ответом на который была фраза «у меня всё уже готово!».
И некромант не разочаровал свою «королеву».
– Алтарь, полностью в вашем распоряжении, Кейт, – тихо проговорил недопокойник.
Чинно кивнув, словно перед ней стоял не некромант, а официант, и ей предложили не на жертвенный алтарь прилечь, а присесть на выдвинутый для неё стул, Екатерина Алексеевна решительно проследовала к черному каменному ложу в центре пентаграммы.
– Мне самой активировать алтарь, или вы это сделаете?
– Жертва добровольная, поэтому самой, – подсказал Сэнди, протягивая ученице ритуальный кинжал.
Екатерина Алексеевна кивнула, взяла в руки кинжал, закусила губу и провела острым лезвием по левому запястью. Когда из глубокой раны вытекла струйка крови, дабы наполнить собой высеченные на алтаре руны смерти и духа, слега поморщилась. Поморщилась, к слову, не от боли (больно не было), а от вида собственной крови.
Дождалась пока насытившиеся её кровью руны засияют зловещим кровавым багрянцем и только после этого, как и положено было по ритуалу, легла на алтарь.
Добровольно принесенная в жертву кровь некроманта была тем компонентом, который связывал мир живых с миром мертвых. Руны выполняли функцию ключа. Находящийся в центре пентаграммы алтарь был одновременно громоотводом и источником энергии, которая в момент смерти жертвы должна была заставить ключ провернуться в замочной скважине.
Каменное ложе к удивлению и облегчению Екатерины Алексеевны оказалось тёплым.
«Нашла о чём беспокоиться лёжа на жертвенном алтаре, на котором ты с огромной степенью вероятности очень скоро окончательно и бесповоротно умрёшь!», – мысленно саркастически хмыкнула она, протягивая Сэнди кинжал.
– А сейчас все без исключения, и ты Сиян тоже, сделайте три шага назад, если не хотите, конечно, чтобы вас задела воронка смерти, – потребовал некромант. – Верек, Мальд, проследите за парнишкой. Кейт, ты готова?
– Давайте уже быстрей покончим с этим, – проворчала добровольная жертва и закрыла глаза.
Кинжал вошел точно в сердце. Она откуда-то знала это…
Последнее, что она услышала это отчаянный, полный обреченной ярости и горестной безнадежности надрывный крик Марика.
– Ке-эээйт! Не-эээт!!!
Затем была резкая вспышка боли и всё… мир померк.
Глава 2
Что появилось раньше: огонь, земля, воздух или вода? Если бы Екатерину Алексеевну спросили об этом в тот момент, когда она вновь осознала себя, она, не задумываясь ответила бы – огонь.
Ибо из тьмы она вынырнула, ощущая себя искрой, из которой уже в следующее мгновение возгорелось пламя. Жадное до ненасытности, яростное до бешенства, неукротимое до беспредельности. И только затем уже ощутила её – свою отпущенную на свободу магическую силу. Неистовую, как волна цунами, всепоглощающую, как лесной пожар, сокрушительную, как ураган. Магия рвалась и бесновалась, словно воды взбесившегося океана. Она ощущала себя хлипкой дамбой, которую в любой момент могли снести неукротимые воды, тонкой коркой застывшей лавы на пути рвущейся на свободу вулканической магмы. Казалось, сила вот-вот то ли выплеснется из неё, то ли разорвёт её на атомы, то ли поглотит…
Она понимала это не умом, а просто знала. И ещё она знала, что ни в коем случае не должна позволить силе вырваться из под её контроля. Потому что главная не сила, а она. «А значит, Кейт, берём себя в руки, сосредотачиваемся и заставляем нашу взбесившуюся магию нам подчиниться», – проинструктировала она себя.
Взять себя в руки, сосредоточиться и обуздать беснующуюся магию получилось не сразу, но уроки Сэнди, Верека и Мальда не прошли даром и, в конце концов ей удалось оседлать магический поток. Непокорный и своевольный норов её символическая лошадка, правда, при этом не утратила, но и делать всё, что ей «заблагорассудится» у неё тоже особо не получалось.
Почувствовав, что магия более или менее находится под её контролем, Екатерина Алексеевна позволила себе осмотреться. И чуть не захлебнулась от восторга. Она летела, словно ветер, рассекая белоснежные облака, которые соприкоснувшись с ней мгновенно темнели и тяжели, превращаясь в грозовые.
Тьма мягко и нежно обнимала её плечи, укутывая собой, словно была шалью из тончайшего шелка. Развевалась могучими черными крыльями за её спиной. Согревала. Наполняла силой, даря ощущение беспредельного могущества и свободы.
Ничего подобного с Екатериной Алексеевной никогда раньше не случалось – Тьма всегда была холодна, безжалостна и жадна. До сих пор, когда она к ней обращалась, Тьма откликалась не просто неохотно или с одолжением, но требовала громадную плату, причём исключительно в валюте жизненной силы. Каждый раз обращаясь к своему дару, новоиспеченная некромантка чувствовала пронизывающий до костей холод, острые зубы которого рвали её на части, выгрызая из неё целые куски плоти. Сэнди объяснил ей, что со временем Тьма насытится своей новоявленной, а значит свежей и сочной, адепткой и станет более милостивой. Легче, однако, от этого известия, «свежей и сочной» адептке не стало, потому что упомянутое «со временем» исчислялось годами, даже скорее десятилетиями, а Екатерина Алексеевна была уверена, что на такое долгое время она в этом мире не останется.
Однако, похоже, Сэнди либо ошибся, либо просто не знал о том, что Тьма мгновенно меняет своё отношение к мёртвым своим адепткам.
Причем меняет кардинально.
Магия по-прежнему бурлила и кипела, пытаясь вырваться из под контроля. Однако при этом она вела себя не как зубастая злобная псина, мечтающая растерзать её в клочья, а как непоседливый игривый щенок, всеми силами пытающийся выказать любовь к своему хозяину. Излишне слюнявую, шумную, развязную, навязчивую и раздражающую, но всё же любовь, а не ненависть. А когда есть любовь, есть также и желание защитить и помочь.
«Помоги мне! – мысленно обратилась Екатерина Алексеевна к своей силе. – Пожалуйста! Это очень важно!»
– Ссссшшшраррркрак?
Вспышкой багряно-фиолетовой молнии уточнила сила.
– Гррррраххх? – ворчливо переспросил гром.
– Нам надо спешить! Пожалуйста! – практически взмолилась женщина, каким-то шестым чувством понимая, что правильнее просить, а не приказывать.
– Ссссшшшраррркрак! – очередной вспышкой багряно-фиолетовой молнии ответила магия. На сей раз уже не спрашивая, а утверждая.
– Ссссшшшраррркрак! Ссссшшшраррркрак! Ссссшшшраррркрак!
Вновь и вновь, словно огненные кинжалы, вспарывали свинцово-тёмные небеса ветвистые багряно-лиловые молнии.
– Грррррах! Тарррра-бах! Грррррах! Тарррра-бах! Грррррах! Тарррра-бах! – подобно старому деду, требующему от молодёжи немедленно прекратить дискотеку, недовольно бурчал гром.
– Ссссшшшраррркрак! – возразила ему Екатерина Алексеевна, которая вдруг снова осознала себя искрой. Но на сей раз не маленькой и слабенькой, а мощным ветвистым разрядом, способным всколыхнуть небо и землю.
Монструозной багряно-фиолетовой медузой она влетела в тяжелые, беременные дождём тучи, заставив их тем самым не только всполошено расступиться перед ней, но спровоцировала у некоторых из них преждевременные роды. Вынырнула из просвета между рыдающими роженицами и теми тучами, что всё ещё были на сносях, и понеслась туда, где над пепелищами, которые ещё совсем недавно были домами, сараями и амбарами стелился чёрный дым; туда, откуда раздавался панический звон возвещающих о беде колоколов; туда, откуда веяло смертью.
Сэнди оказался прав, определить нужное ей направление не составило никакого труда.
Вот оно многомиллионное войско сорнекородов, которое, по словам Стефана, превосходило войско нибелунгидов минимум десять к одному. Не удержалась, бросила быстрый взгляд на позиции тех и других и признала: «Так и есть…»
Игривая, ластящаяся к ней тьма вдруг преподнесла очередной сюрприз. По собственной инициативе летним предзакатным бризом прошлась по волосам, легчайшим шифоновым шарфом скользнула по плечам, теплой волной устремилась в нанесенную кинжалом рану и проникла в сердце. Вслед за чем, заполнила всё существо не успевшей не только понять, что происходит, но и даже вздрогнуть некромантки, в глазах которой потемнело…
Зрение, впрочем, уже в следующее мгновение восстановилось. Вот только видеть она стала совсем иначе. Да и слышать тоже. Стоило ей только на чём-либо сосредоточить свой взгляд, как она видела это что-то во всех мельчайших подробностях. Стоило ей прислушаться, и она легко смогла различить среди завывания ветра, визга стрел, стенаний раненый и боевых кличей голос Стефана.
– Отставить панику! – взывал к своему войску Его Высочество. – Продолжаем крушить врага! Продолжаем пользоваться нашим преимуществом! Даже, если небо над нами станет чёрным, даже, если небеса разверзнутся, и оттуда польётся кровавый дождь, продолжаем сражаться!
Стефан прекрасно понимал, что неожиданно налетевшая буря, как и её багряно-фиолетовый оттенок, не являлись природными явлениями. Не менее хорошо он понимал и то, что это вполне могла быть магия сорнекородов. Которой, и это он тоже отлично понимал, его войску в данный момент нечего противопоставить. Слишком много сил у его магов отняли чары, которые до последнего оставляли врага в неведении по поводу передвижений его войска. А значит, другого выбора, кроме как попытаться забрать с собой на тот свет, как можно большее количество врага, у них не было. И уж однозначно он не доставит врагу удовольствие лицезреть его войско потерявшим голову от ужаса и метущемся в панике.
Он так увлёкся восстановлением боевого духа своих воинов, что не сразу понял: на сорнекордов обрушился вовсе не ливень, а поток черно-фиолетовых молний.
– Кейт! – прошептал он. – Она всё-таки пришла… Она всё-таки смогла…
Прошептал тихо, одними губами. Но «Кейт» услышала. И сама не зная почему, счастливо улыбнулась. В крови, словно взболтанное в герметичной ёмкости шампанское, забурлили радость и восторг и подобно всё тому же шампанскому, но уже принятому во внутрь, мгновенно ударили в голову, вытеснив из неё всё то, чем бывшая бизнес-леди всегда по праву гордилась: хладнокровие, прагматизм, обстоятельность, здравомыслие и благоразумность. Единственное, что в ней осталось, это удовольствие… Удовольствие от осознания того, что Стефан ждал её, только её! Она услышала это в его голосе, а ещё она услышала, что он благодарен ей. И ещё… когда он произнёс её имя, она услышала также в его голосе нежность.
Была ли тому виной заполнившая её существо тьма или только лишь взбесившиеся гормоны, Екатерина Алексеевна не знала, но накатившая волна эйфории захватила её сознание столь внезапно и с такой мощью, что ей даже в голову не пришло ей сопротивляться. Всё, что она знала, это то, что как только она увидела отвисшие челюсти сорнекородов и священный ужас, с коим те смотрели на своих начавших восставать из мёртвых сородичей, желание развлечься по полной накрыло её целиком. К тому же, контролировать сразу с десяток тысяч трупов было не так уж и легко…
Изначально она планировала, поднять мертвецов лишь для того, чтобы заставить их сигануть в ров, однако оказавшись на месте и увидев соотношение противоборствующих сил, передумала – отдала приказ мёртвым сорнекородам атаковать живых.
Идея была всем хороша, кроме того, что при этом на поле боя продолжали появляться всё новые и новые убиенные, которые тут же и восставали. Вот только действовали «новобранцы» зомбоармии при этом по инерции, то есть продолжали сражаться на стороне живых, в связи с чем Екатерине Алексеевне приходилось их снова и снова перепрограммировать. И помогала ей в этом… детская песенка, которую впавшая в безудержный восторг семидесяти пятилетняя пенсионерка переделала под обстоятельства. К слову, и чувствовала она себя точь-в-точь как увлеченный компьютерной игрой ребёнок. Возможно, не воспринимай она эту свою жизнь как компьютерную игру, её смутила бы отведенная ей роль карательницы. Однако Екатерина Алексеевна была уверена, в полной и абсолютной виртуальности происходящего. И поэтому озорно и весело горланила во всю глотку…
Вам в мгновенье надо мысли изменить!
Вы теперь – зомбята! И так прекрасно на поле боя быть!
На воюющих зомбят быть похожими хотят,
Быть похожими хотят не зря, не зря!
Надо копьишко утянуть и вступить в смертельный бой,
И вступить в смертельный бой, крича: «Хряп-хряп!»
Ведь природа хороша, и погода хороша!
Нет, не зря поёт душа! Не зря, не зря!
И даже живой сорнекород, ещё живой сорнекород
От зомбят не отстаёт! Кричит: «Вперёд!»
Припев:
Вам в мгновенье надо мысли изменить!
Вы теперь – зомбята! И так прекрасно на поле боя быть!
На воюющих зомбят быть похожими хотят,
Быть похожими хотят не зря, не зря!
Надо копьишко утянуть и вступить в смертельный бой,
И вступить в смертельный бой, крича: «Хряп-хряп!»
Вместе солнце, ров, поля кружат в танце озорном,
Кружат в танце озорном не зря, не зря!
Живой сорнекород ничего не разберёт,
Но старательно поёт: «Хряп-хряп! Хряп-хряп!»
Несколько измененное содержание песни, впрочем, не избавило «зомбят» от исполнения «танца маленьких утят». Повинуясь живому воображению своей повелительницы, прежде чем вступить в бой, каждый «зомбёнок» проделывал следующие движения: вначале, согнув в локтях руки в течение нескольких секунд, изображал сжимающимися и разжимающимися пальцами «клювики»; затем, не меняя позиции рук в течение такого же времени, махал локтями, изображая «крылышки», после чего полуприседал и, выпячивая задницу, вертел «хвостиком», вслед за чем, хлопал в ладоши и только после этого уже отбирал у кого-либо из живых копьё и вступал в бой.
В то время, как наблюдавшие за «обрядом инициации» зомбят сорнекородские шаманы, впервые столкнувшиеся со столь страшным колдовством, осеняли себя защитными рунами, нибелунгидские маги ломали голову: «Что же это за ритуал такой? И почему они о нём до сих пор ничего не знали?»
– Может это ритуальная разминка? Ну вроде зарядки с утра? Смерть ведь это тоже сон. Так что размяться после пробуждения, как мне кажется, самое оно, – высказал своё предположение Аргус.
– Возможно, – закивав головами, согласились с ним маги.
А вот Стефана, который понимал, что отпущенное Кейт, а значит и её зомбовойску, время очень ограничено, интересовало совсем другое.
– Есть ли какое-нибудь ментальное заклинание, с помощью которого мы смогли бы точечно воздействовать именно на сорнекородских шаманов, заставить их как-то проявить себя, ну и в идеале подставиться под наши стрелы? – поинтересовался он у мага-воеводы.
– К сожалению, нет, Ваше Высочество, – покачал тот головой.
– Жаль, – тяжело вздохнул Стефан. – Это одним махом решило бы исход этого боя. Если бы сорнекороды остались без своих шаманов, они, наверняка, повернули бы назад…
– Согласен, – кивнул Аргус. – Разлом заканчивается в кишащих нечестью болотных топях. Без шаманов туда соваться чистое смертоубийство.
Глава 3
Неотрывно следя за военными свершениями своего зомбовойска, вошедшая в смертельный раж некромантка всё же нет-нет, но прислушивалась к тому, какие распоряжения отдавал своим генералам находящийся далеко внизу Стефан. Причём делала она это не только потому, что его голос возвращал её в те далекие времена, когда она была счастлива, в те времена, когда был жив её Станислав…
Кипевшая в крови и жужжавшая в ушах смерть всё более и более распаляла охотничий инстинкт своей новообращенной жрицы, требуя для себя всё новых и новых трофеев. Беснующаяся буря вторила этим увещеваниям, торжественно колотя в свои барабаны и церемониально грохоча своими кимвалами. И увещевания эти были столь убедительны, что поддаться им, поддаться желанию окончательно и бесповоротно слиться с распоясавшейся тьмой и разгулявшейся стихией – было не просто легко, а казалось совершенно необходимо.
Единственное, что удерживало Екатерину Алексеевну от того, чтобы забыться и потерять себя в бурлившем не только внутри неё, но и взявшем её в плотное кольцо снаружи, безумии – был голос Стефана.
– Шаманы! Ну конечно же! Как же я сама не догадалась! – всплеснула некромантка руками, сразу же сообразив, кому принадлежали особо яркие ауры, за которые неосознанно цеплялся её взгляд. – Столько времени зря потеряла! Только бы успеть! – прошептала она, чувствуя, что с каждой секундой её одержимость тьмой становится всё сильнее и сильнее, а самоконтроль – наоборот слабеет.
В это же время за тысячу километров от неё Сэнди, Верек, Мальд и Марик со всё возрастающим беспокойством неотрывно смотрели на всё более и более темнеющий алтарь.
– Марик… – после довольно продолжительного напряженного молчания наконец выдохнул некропрофессор и тяжело вздохнул.
– Я готов! – тут же вскочил с лавки мальчишка и в мгновение ока оказался возле алтаря. – Просто прикоснуться к этой штуке? – покосился он на торчащий в груди девушки ритуальный кинжал. – Правильно?
– Я уже говорил тебе, что ты можешь умереть. Причём умереть зря… – сиплым голосом напомнил недопокойник. – Так вот, я хочу подчеркнуть, что я не шутил!
– Я слышал каждое ваше слово, – кивнул парнишка. – И знаю, что наши с Кейт шансы очень невелики, но я должен попробовать!
– Да ни демона ты не должен! И Кейт говорила тебе это! – резким и злым тоном парировал Мальд.
– Я не сказал, что что-то должен Кейт, я должен себе! – уверенным и совсем не детским голосом заявил мальчик.
– Должен себе, – кивнул лекарь. – Это, конечно, меняет дело, – серьёзно заметил он. – И всё же, малыш… – голос мужчины сорвался. – Я понимаю, что просить тебя не геройствовать бесполезно… Поэтому просто пообещай мне – не сглупить в решающий момент!
– Само собой! – ухмыльнулся паренек. – Ну так что, я пошёл?
– Иди, – со вздохом кивнул Сэнди, подойдя поближе, чтобы подхватить обмякшее тело мальчишки, как только его покинет дух.
Увлёкшись стихосложением, а затем перепрограммированием, Екатерина Алексеевна какое-то время не видела ничего, кроме своих зомбят. Поэтому она не сразу заметила, что в просветах между черных туч то и дело мелькает призрачная женская фигурка…
Вдохновение новоявленную поэтессу не подвело и в этот раз и посему очень скоро её обращение-призыв к зомбовойску звучало уже как:
«На воюющих зомбят быть похожими хотят,
Быть похожими хотят не зря, не зря!
Надо копьишко утянуть и шаманов всех проткнуть,
И шаманов всех проткнуть, крича: «Хряп-хряп!»
Борющуюся с пытавшимся унести её прочь ураганным ветром белесую туманность она заметила, лишь после того, как несколько раз спела песню-заклинание и от души насмеялась, наблюдая за коллективным исполнением танца «маленьких утят» закованными в броню восставшими покойниками.
Это было очень странно. Однако хрупкая фигурка показалась ей знакомой.
– Профессор Дастел… – изумленно прошептала она и тут же без раздумий рванула в направлении туманной фигурки, поскольку та явно проигрывала схватку пытавшейся развеять её по ветру стихии.
И прежде чем успела подумать, не только оказалась рядом с протягивающим к ней руки призраком, но и уже отдала приказ тьме защитить призрачную фигурку от ветра и дождя.
– Я не нашла вас в вашей комнате, – с благодарной улыбкой приветствовала так, приняв протянутые к ней руки.
«Уже вечер? – мысленно удивилась Екатерина Алексеевна. Вслух, однако, она этого удивления не высказала, просто призналась, что совсем забыла о своей ежевечерней посетительнице и извинилась. После чего, справедливости ради, заметила, что даже, если бы она о ней и помнила, то вряд ли нашла бы способ предупредить о своём отсутствии. И только после этого вдруг осознала.
– Мы разговариваем! И я слышу вас!
– Я надеялась на это и именно поэтому рискнула увязаться сюда за вами, – радостно закивав, улыбнусь Регина Дастел. – Всё это время я верила, что наша связь рано или поздно позволит мне каким-либо образом обойти печать посмертного подчинения. Я приходила к вам снова и снова, надеясь проникнуть в ваш сон. Но вы настолько сильно изматывались морально, духовно и физически за день, что каждый раз проваливаясь в сон, совершенно не видели сновидений… Я понимала, что извожу вас своими посещениями, но Кейт, Его Высочество должен знать…
Екатерина Алексеевна энергично замотала головой и горячо запротестовала:
– Нет-нет, что вы! Если меня, что и изводило – это то, что я не знала, как вам помочь! Но я вас перебила, продолжайте, пожалуйста! – попросила она, стараясь не обращать внимания на пробивавшийся сквозь убаюкивающе-ласковый шёпот тьмы чей-то назойливо-тревожный зов.
Призрачная профессор Дастел благодарно кивнула.
– Его Высочество должен знать, что отступники вербуют своих последователей прямо в Академии и ещё со студенческой скамьи! – запальчиво сообщила она. – Точнее, не вербуют. На самом деле, всё гораздо хуже! Адепты вовлекаются в сети отступников посредством посвящения в братья «Совило»1. И вытатуированная руна «Совило» – это и есть печать посмертного подчинения!
– Руна «Совило»? – удивленно наморщив лоб и сведя брови на переносице, переспросила Екатерина Алексеевна, насыщенный график занятий которой не способствовал завязыванию каких-либо дружеских отношений между ней и адептами. И всё же, даже она знала, что каждый адепт Академии мечтает стать членом братства «Совило». Она не знала точно, но почти не сомневалась в том, что и Стефан, и Мальд и Верек тоже являлись членами именно этого престижного и могущественного братства.
– Не может быть, – убежденно возразила она. – Будь это так, отступники давно бы уже победили.
– Именно так и я думала, пока не активировалась моя метка, – кивнула Регина Дастел. – Я всё сейчас объясню, но прежде немного отклонюсь от темы и вернусь назад во времени. Начнём с того, что два года назад отступники почти победили. Однако домой вернулся геройски сбежавший из вражеского плена принц Стефан. И благодаря его решительным и, тем не менее, хорошо продуманным и тщательно взвешенным действиям государственный переворот удалось предотвратить. Не последнюю роль сыграло также народное преклонение перед принцем-героем, да и среди знати его популярность тоже была велика. К слову, искреннее восхищение отвагой, справедливостью и мудростью молодого правителя были столь велики, что никто, и я в том числе, не удивился тому, что на убыль пошла не только активность отступников, но и предателей тоже резко стало гораздо меньше. Никто не предал этому значения, а надо было! В этом случае, мы бы ещё два года назад обратили внимание на то, что количество предателей пошло на убыль сразу же после ритуала Единения…
Призрачная профессор внезапно замолчала и оглянулась, словно бы её кто-то позвал.
– Ритуала Единения? – недоуменно переспросила Екатерина Алексеевна, которая понятия не имела, что имеет в виду рассказчица.
Ответа на свой вопрос, впрочем, она не получила. То ли Регина её просто не услышала, то ли проигнорировала, но продолжила она ровно с того места, на котором за мгновение до этого прервала свой рассказ.
– И в этом случае мы бы гораздо раньше поняли, что после ритуала Единения предавать стали не короля Лотера, а принца Стефана! И предателей стало намного меньше, именно потому что сына любили и уважали гораздо больше, чем когда-либо отца! Кейт, передайте Стефану, что активация печати происходит в тот момент, когда носитель вытатуированной руны «Совило» по какой-то причине начинает ненавидеть его.
– Вы ненавидите Его Высочество? – оторопело переспросила некромантка, в голове которой вдруг совершенно перестала укладываться логика её призрачной собеседницы.
– Нет, – печально улыбнулась призрак. – На самом деле, я люблю его. Безумно люблю! Я знала о вас. Но он уверил меня, что вы в прошлом и вообще были лишь мимолётным увлечением. Однако, когда я увидела, как он несет вас на руках и как он на вас смотрит. Узнала, что он взял вас к себе личным помощником. Когда он отказался мне хоть что-нибудь объяснить, у меня от ревности, словно крышу сорвало! Я была так зла! Я всю ночь пыталась успокоиться… И лишь больше и больше заводилась, пока… – призрак тяжело вздохнула, – не случилось, то что случилось. Я не оправдывавшую себя, но у меня было ощущение, что меня, словно бы кто-то подталкивает ненавидеть его всё больше и больше. Так что вполне возможно, что на живых руна воздействует как шепоток. И активируется этот шепоток сильными негативными эмоциями по отношению к тому, кто связан с «камнем силы» кровью.
Призрак внезапно вновь замолчала и тревожно заозиралась.
– Кейт, мне кажется, или вас зовут?
И тут же сама себе и ответила. – Нет, не кажется. Действительно зовут…
– Меня? Зовут? – удивленно переспросила Екатерина Алексеевна. – Но я ничего не слышу…
– Не слышите? О боги! – всполошено запричитала призрачная профессор. – Кейт! О боги, Кейт! Вы должны немедленно вернуться! Просто сию же секунду! – взволнованно потребовала она, добавив при этом с отчаянием в голосе. – Иначе всё напрасно!
Заволновалась и Тьма, в мгновение ока превратившись из лениво развалившийся на подоконнике и разомлевшей на солнце мягкой и пушистой кошечки, в ощетинившуюся и оскалившую пасть тигрицу.
– Не отда-ааам! Мой-ааа! – неожиданно взревела она.
И в ту же секунду Екатериной Алексеевной овладела странное, неизвестно откуда накатившее оцепенение, не сумевшее, впрочем, придушить в душе некромантки поднявшуюся в ответ на подобное заявление волну яростного протеста.
– Что значит, не отдам?! Ты МНЕ подчиняешься, а не я тебе! Ты часть меня! – напомнила она Тьме и попыталась взять её под контроль.
Она не ожидала, что это будет легко. Но вот чего она не ожидала, так это того, что это окажется невозможно…
– Ошшшшшиба-аешься! О-оооччччччень ошшшшшиба-аешься! Это ТЫ-ыыы часть меня! – самодовольно прошипела Тьма и насмешливо поинтересовалась: – Хоче-ииишшшь докажжжжжу-уууу?
Учитывая, что Тьма ещё и договорить не успела, а её адептку уже сковал жесточайший, вымораживающий душу холод, вопрос был риторическим.
Ещё совсем недавно могущественная некромантка дернулась раз, другой, третий… Но на вид невесомые, словно чёрные клубы дыма, языки тьмы удерживали надежнее самых прочных стальных цепей. И не только удерживали, они ещё и капля за каплей тянули из своей пленницы силы…
Один удар сердца, второй, третий и перед Екатериной Алексеевной вдруг, словно врата ада, разверзлась пасть огромной черной воронки, из глотки которой доносились отчаянные рыдания неупокоенных душ. Она чувствовала, что её засасывает в эту воронку, словно в болотную трясину, однако ровным счётом ничего не могла сделать.
– Моя! – почувствовав, что жертва окончательно ослабла, злорадно констатировала Тьма.
– Кейт, нет! – ворвался в практически угасшее уже сознание пленницы дрожащий голос Регины Дастел. – Она не твоя! Ещё не твоя! Возвращайся, Кейт! – решительно скомандовала она. – Я её задержу!
Екатерина Алексеевна понятия не имела, как тщедушному комочку тумана это удалось, но издавшая раздраженный чавкающий звук воронка Тьмы вдруг выплюнула её.
Совершенно обессиленную. С раскалывающейся на миллиард звенящих осколков головой. С бешено вращающимися перед глазами то сходящимися, то расходящимися кровавыми кругами. Не чувствующую ни рук, ни ног…
«Это неправильно! Не она должна умереть, а я! Потому что я уже мертва, а она ещё жива!» – ранеными птицами забились лихорадочные, полные боли и смятения, мысли в голове незадачливой некромантки. – Нет! – надсадно прошипела она и, сделав над собой титаническое усилие, заставила себя воспарить над довольно причмокивающей черной трясиной, которая словно, словно это был леденец, смаковала светлую душу самоотверженного и храброго профессора.
– Возвращайся, Кейт! – прозвучал из чавкающей бездны умоляющий голос.
– Нет! – упрямо возразила Екатерина Алексеевна.
Глубоко вздохнула и, в буквальном смысле, словно с трамплина, нырнула в клубящуюся в трясине Тьму…
– Кейт, нет! Нельзя! – внезапно услышала она детский голос. – Если не ради себя, то ради меня! Возвращайся, Кейт!
Вцепившиеся в её руку маленькие пальчики, оказались одновременно столь горячими, что даже обожгли, и столь сильными, что сумели, в буквальном смысле, выдернуть её из щупалец трясины.
Укутанный в серебристое сияние десятилетний парнишка укоризненно-строго посмотрел на подругу. И взгляд его был точь-в-точь каким смотрят отцы на своих излишне беспечных и неразумных дочерей.
– Идём домой, Кейт! – безапелляционно заявил он, по-прежнему крепко сжимая руку девушки.
Заметив, что звёздная дорога, по которой за ней босиком пришёл Марик, становится всё более тусклой, и, понимая, что без неё этот упрямец не вернётся, Екатерина Алексеевна кивнула, и ступила вслед за парнишкой на тропу…
В то же мгновение настойчиво взывающий к ней, угрожающе-мерзкий шёпот притих. Исчезло также и ощущение того, будто из неё неумолимо капля за каплей высасывают жизненную силу. Ей бы обрадоваться, испытать облегчение. Однако сердце вдруг кольнуло дурное предчувствие и душу, словно языком пламени, обожгла тревога.
Что-то не так.
Слишком легко отступила от неё Тьма. Слишком как-то вдруг потеряла к ней интерес и успокоилась… Нет, не успокоилась. Хуже! Она довольна… Довольна настолько, что чуть ли не мурлычет!
Как только девушка, к которой он привязался как к сестре, ступила на тропу, Марик выдохнул с таким облегчением и озарился такой счастливой улыбкой, что Екатерине Алексеевне до сердечной боли, до душевного крика захотелось наплевать на оставшихся внизу неупокоенных зомбят, о которых она совсем забыла и, если бы не странное поведение Тьмы, вполне возможно, уже и не вспомнила бы…
А ведь Сэнди особо заострил внимание своей ученицы, потратив на это львиную часть быстро истекающего драгоценного времени, что для того, чтобы правильно завершить ритуал, всех поднятых ею сорнекородов нужно ОБЯЗАТЕЛЬНО упокоить. Иначе, объяснил некромант, брешь между мирами, пробитая её силой, останется открытой. И сквозь неё на территорию Нибелунгидии проникнут столь ужасные, голодные до всего живого твари, что, по сравнению с ними, вышедшая из под управления орда неупокоенных зомби-сорнекородов и, тем более, армия их живых товарищей, покажется, лишь незначительным эпизодом нескончаемого кошмара.
– Прости меня, малыш, – одними губами нежно прошептала забывчивая некромантка, создавая в воображении мальчика ментальный образ своего абсолютного двойника. Верек хорошо её натаскал. Марик не только не заметит, но и не почувствует подмену. По крайней мере, до тех пор, пока не вернётся в реальный мир. Тяжело вздохнула. И столь же нежно прошептала: – Прости меня, Пушистик.
Сложила ладошки перед губами лодочкой, выдохнула в них заклинание и послала вслед за мальчиком вестника со своими воспоминаниями. Екатерина Алексеевна уже достаточно знала о магических способностях своего фамильяра, поэтому не сомневалась, что Сияну не составит труда, просмотреть их. И так как интеллектом Пушистик тоже не был обделён, то она не сомневалась и в том, что он обязательно поделиться информацией с Мариком. И уж кто-кто, а её Марик обязательно найдет способ, чтобы передать послание Регины лично Стефану.
«Что ж, – мысленно иронично усмехнулась она, – теперь осталось сделать самую малость… Всего-то и делов-то, как-то закрыть ту самую брешь, из которой я уже однажды самостоятельно выбраться не смогла! Хммм… Ну значит, в этот раз даже и пытаться не буду! Не буду зря тратить силы!»
К слову, о силах… Вначале их надо было где-то взять. Однако на этот счёт у неё были кое-какие соображения. Верек и Сэнди не раз ей говорили, что силу мага питают эмоции. И вот этого добра, к счастью, у неё было просто завались! Всю свою жизнь, она сдерживалась, не позволяя себе даже малейшего проявления эмоций. Боялась, что если позволит себе сорваться, то катастрофы не избежать…
Вот и проверим!
Вдохнула. Выдохнула. Собрала воедино всю свою любовь ко всем, кто ей когда-либо был дорог, всю когда-либо испытанную ею боль, всю свою злость, ярость, отчаяние и просто раздражение и неудовольствие…
Почувствовав, что энергия эмоционального напряжения достигла своего пика, завопила во всю глотку слова заклинания, вскинула руку и, подражая супермену, реактивным снарядом взлетела вверх. И её астральное тело, в буквальном смысле, заискрилось. Причём заискрилось так, как искрятся находящие под слишком высоким напряжением электрические провода, перед тем как вспыхнуть и сгореть.
Молниеносно, как если бы была чистой энергией (хотя почему, «как если бы?») сменила направление и подобно метеору на огромной скорости упала в самый центр трясины, пробив её поверхность подобно тому, как луч света пронзает собой вечный мрак.
Как и в прошлый раз Екатерину Алексеевну сковало невыносимым холодом практически мгновенно, что, впрочем, не помешало ей, подобно постепенно теряющей свой огневой потенциал угасающей звезде, прорваться в самые глубины бесконечно черной бездны.
В самый последний момент Тьма всё же сообразила, что происходит, но помешать несущейся в центр бреши между мирами на сверхсветовой скорости некромантке, оказалась совершенно и бесповоротно бессильна. Униженная беспомощностью и оскорбленная до глубины своей мрачной души подобным святотатством, она, словно остервеневшая прачка, принялась то и неистово полоскать тучи, то яростно выжимать их, превращая тем самым небеса в заполненный до краёв гигантский, бурлящий котел. Пользуясь ветрами, как гигантскими кнутами, Тьма с неистовой силой била и стегала ими наотмашь.
Стефан никогда не видел ураганов такой грубой, разнузданной силы. Никогда не слышал, чтобы ветер завывал с такой тоской, яростью и мукой. И уж тем более он никогда не видел, чтобы небеса в буквальном смысле взрывались, и на землю сплошным потоком устремлялся огненный дождь…
Глава 4
Исполненный самых скверных предчувствий Сиян неотрывно следил за тем, как одна за другой на алтаре угасают руны.
С того самого момента, как только он узнал о готовящемся ритуале, он пытался себе объяснить, что его тревога – более чем оправдана и что, наоборот, было бы странно, если бы он не беспокоился. Однако это его не успокаивало. Хуже того, с каждой секундой в нём все более и более крепло убеждение, что с таким настроением, с каким за грань ушла его напарница, назад не возвращаются…
Он не был способен читать мысли той, к кому его приставили сопровождающим, лишь её эмоции. Да и то не все и не всегда. Только особенно сильные или те, которыми она делилась с ним намеренно. И всё же он не сомневался – душа Екатерины Алексеевны ушла за грань, чтобы выполнить задание и расквитаться, наконец, с навязанным ей контрактом. Что позволит ей, как она думает, выбыть из игры и упокоиться с миром. Он несколько раз пытался объяснить напарнице, что никакая это не игра, не виртуальная реальность, не сон. Но каждый раз лишь напрасно сотрясал воздух.
Внезапно его словно бы ослепило лучом света, а в груди что-то оборвалось… Чужие воспоминания сокрушительной волной цунами атаковали его мозг, заставив на мгновение потерять сознание.
– Да чтоб тебя! – непроизвольно вырвалось у зверька, как только он пришёл в себя и понял, что был прав. Напарница не вернётся.
На его счастье, Верек, Мальд и Сэнди были слишком заняты приведением в чувства вернувшегося из путешествия во Тьму парнишки.
На алтаре, отсчитывая последние секунды жизни Марика и Кейт, догорала последняя руна. По крайней мере, так думали эти трое. И именно поэтому все трое были так сосредоточенны на мальчике: для того, чтобы провести душу через грань мира живых – проводник и сам должен быть живым.
Сиян же, в отличие от них, уже знал – Кейт они не вернут, потому что Марик привёл с собой из-за грани не душу, а просто ментальный образ. Посему, не теряя больше времени, зверёк метнулся тенью и, запрыгнув на грудь бесчувственной девушки, прикоснулся лапой к кинжалу.
* * *
Едва только Екатерина Алексеевна произнесла последнее слово заклинания, завершив тем самым ритуал, всё её существо охватила столь невыносимая боль, словно бы её разорвало на атомы. Хотя, почему «словно бы?»…
Ослепленная, она не видела того, как беспросветный мрак бездны залило ярко-голубое пламя. Лишь чувствовала, как его испепеляюще-ненасытные языки методично обгладывают её лицо, плечи, руки и ноги. Оглушенная, она не слышала своего вопля. Лишь чувствовала, как с каждой секундой всё немилосердней саднит её горло.
Вскоре, впрочем, забрав с собой боль, ушли также и чувства. И её измученная душа обрела, наконец, столь долгожданный покой…
По крайней мере, именно так она думала, пока не очнулась от того, что её, словно овцу на заклание, тянут в неизвестном направлении. С той разницей, правда, что её тянули не за удавку на шее, а за удавку на… сердце. По крайней мере, именно из того места, где у живых в груди билось сердце, исходила натянутая до предела нить. Яркая, вибрирующая от напряжения, насыщенно-алого цвета.
Нахмурившись Екатерина Алексеевна попыталась прикоснуться к нити. И не смогла. Та была слишком обжигающе горячей.
– Да сколько же можно?! – раздраженно проворчала она, в ту же секунду заподозрив, что дело явно не чисто.
Раздайся с небес торжественный глас или же внезапно зажгись яркий свет, она бы не сомневалась, что всё идёт по плану. В том смысле, что душа её по-прежнему направляется на покой. Но нить… Нить внушала серьёзные подозрения. Которые уже в следующее же мгновение укрепились. Нет, никто и никуда её не звал. Будь это так, она наоборот успокоилась бы. Однако она вдруг поняла, что куда-то сильно опаздывает. И что ещё хуже, ужасно беспокоится по этому поводу.
– В третий раз не дают спокойно умереть! – устало констатировала она, поняв, что опять и снова не видать ей заслуженного покоя. – Или уже в четвёртый?!
Нить, исходящая из её груди натянулась ещё больше, и она почувствовала, что больше не парит, а словно бы скользит по приятно холодящим кожу шелковым простыням, утопая в нереально мягкой и одновременно бездонной перине.
Впрочем, приятными ощущения были всего несколько мгновений, вслед за чем пришло ощущение ужасного холода. Грудь пронзила настолько невыносимо острая и сильная боль, как если бы из её груди выдирали сердце…
Догадаться, что именно являлось источником её мучений, было несложно, и Екатерина Алексеевна вновь потянулась к нити. И вновь лишь обожгла руки.
«Нужно ослабить натяжение нити!» – внезапно озарило её, и она, скользя руками и ногами по ставшими уже ледяными простыням, то ли поползла, то ли поплыла туда, куда тянула её огненно-алая нить.
* * *
Арон Психопомп Тридцать Третий терпеть не мог совещания и, наверное, именно поэтому всегда на них опаздывал. Что невероятно злило его начальника Эрмия Психопомпа Первого, уже не раз грозившего своему внештатному сотруднику увольнением. На что Психопомп столько же раз тяжело и грустно вздыхал:
– Обещания! Обещания!
Что, само собой разумеется, бесило могущественного главу Межреальностной Службы Искоренения Аберраций ещё больше и лишь увеличивало его желание уволить своего лучшего агента. Лучшего. Что бы ему!
«Эх были бы времена поспокойнее, – не раз мечтал уставший от выходок Тридцать Третьего Первый. – Наплевал бы на незаменимость этого неблагодарного и слишком в себе уверенного проходимца и всё равно уволил бы ко всем демонам! Не навсегда, разумеется, а лишь на время, просто, чтобы проучить…» – чуть поостыв, обычно добавлял он, вспоминая сколько раз его не только лучший агент, но и лучший друг – выручал и Вселенную и его лично.
В очередной раз зло покосившись на дверь, Эрмий клятвенно себе пообещал: «Уволю чертяку!»
И если насчет «уволю» он себе нагло льстил, то насчёт чертяки оказался прав. Ибо не успел он и подумать, как в дверь в его кабинет приоткрылась и в проём просочилась тощее тело Арона.
И всё бы на этом и закончилось. Однако не успело тело его лучшего агента найти пристанище в одном из дальних углов кабинета, как оно под обалдевшими взглядами всех тридцати двух присутствующих агентов пугливой тенью поскользило снова на выход.
– Тридцать Третий, покорнейше прошу у вас прощения! Мы вам не мешаем? – язвительно изрёк Эрмий.
– Это вообще-то я должен просить у вас прощения, – несмотря на то, что дорога была каждая секунда, не смог не отреагировать на колкость Арон. Всё же Первый был его начальником, как-никак. – Острый понос. Боялся осквернить ваш кабинет. И всё ещё боюсь! – пробормотал он и скрылся за дверью.
«Нелепейшее оправдание, – тут же отругал себя Тридцать Третий. – Сиян – таки настоящий песец! Это ж надо было так подгадать и отправить сигнал «SOS» в самый неподходящий момент! Разумеется, шеф ему не поверил. Промолчи он в ответ на подначку, и то вызвал бы меньше подозрений. Вот только промолчать – было бы верхом неуважения к начальству даже для него.
Как и не отозваться сию же секунду на сигнал «SOS» своего агента было бы верхом цинизма, дилетантизма и аморальности для любого из Психопомпов.
Иначе говоря, Первый, да и все остальные, вероятней всего, тоже, прекрасно поняли, острый понос какого рода заставил его, наплевав на все мыслимые и немыслимые приличия, немедленно покинуть комнату совещания.
Но что случилось, то случилось.
С Эрмием он потом как-нибудь разберется. Точнее, Эрмий с ним потом разберется. Так или иначе, ключевым словом в обоих случаях было «потом».
Сейчас же для него самое главное было успеть. И поэтому он сломя голову несся по коридорам МСИА, дабы поскорей добраться до потайной ниши, в которой он, на всякий пожарный случай, хранил незарегистрированное «зеркало перехода».
Можно было, конечно, воспользоваться и зарегистрированным, которое он всегда носил при себе. Но в этом случае, была вероятность, что за ним могли проследить. Однако беспокоил Арона, отнюдь, не праведный гнев Первого, приказ которого «не вмешиваться» он собирался нарушить в очередной раз, он опасался «засветить» своих агентов.
Именно поэтому, к слову, он и не ослушался шефа и ни разу не вмешался. Ну почти ни разу. Но это было до того, как он наконец сообразил, что именно ему не давало покоя с той самой секунды, когда Вариатор Будущего (ВБ) предложил ему в качестве решения проблемы Межреальностного Апокалипсиса аберрацию. Причём осенило его именно в тот момент, когда он поздравлял девушку с хорошо выполненной работой.
Когда он сказал шефу, что все данные для ВБ были взяты им из отчетов Категоризатора Межреальностной Памяти, он сказал чистую правду. Он не вмешивался в настройки вариатора даже на уровне пользователя. ВБ сам предложил ему вариант с аберрацией. Всё же, что сделал он – это лишь нажал «ОК». И сам же удивился, поняв, что в палату умирающей семидесяти пятилетней женщины его привела сама Судьба. Причём ни какая-нибудь, а, как минимум, двух миров. Ему бы тогда уже что-то заподозрить, но он был слишком занят проблемой вербовки не особо сговорчивой агентки. После чего перед ним стала не менее нервотрепательная проблема – убеждения повёрнутого на правилах и процедурах шефа в необходимости нарушить очень многие из этих самых правил и процедур.
Как результат, смутное ощущение некоей бередящей душу неправильности происходящего оформилось в подозрение, лишь тогда, когда он, поняв, что не ошибся в выборе агента, слегка расслабился.
– Какой же я тупица! Это же, во всех смыслах, лежало просто и прямо на поверхности! Это не было совпадением! – внезапно дошло до него, в тот момент, когда он совершенно искренне сообщил, что и его тоже поразило столь удивительное совпадение.
Вариатор никогда, сколько он себя помнил, никогда сам не предлагал ему в качестве нейтрализации одной аберрации другую аберрацию, размышлял Арон. ВБ просто программно не мог этого сделать, потому что в первую очередь он запрограммирован на устранение первопричины события. И только в том случае, когда источник проблемы по каким-либо причинам не мог быть устранен, Вариатор предлагал другие методы решения поставленной ему задачи. Поправочка, сначала выдавал полное и исчерпывающие объяснение тому, почему первопричина не может быть устранена или почему не рекомендуется это делать, и только затем уже следовали рекомендации по альтернативным решениям.
Однако в последний раз, и Арон это точно помнил, не было никаких объяснений. Вариатор сразу же выдал ему рекомендацию. Так как ВБ был не просто сверхмощным искусственным интеллектом, а самой что ни на есть божественной сущностью, глюк либо какое-либо вмешательство в его работу – исключались от слова «совсем». А вот Категоризатор Межреальностной Памяти был хотя и сверхмощной, но всего лишь машиной. Машиной, из которой при соответствующем уровне доступа можно было удалить данные. И именно это, как вскоре выяснил Арон, и произошло. Кто-то весьма тщательно и одновременно филигранно подчистил базу данных КМП, удалив из неё все сведения о том, кто надоумил молодого короля Лотера на непрофильное, так сказать, использование «камня силы». В том же, что этот кто-то существовал, Тридцать Третий не сомневался.
Слишком резкий, слишком кардинальный и слишком необоснованно рискованный скачок произошёл в мировоззрении того, кто с молоком матери впитал заветы предков о том, что благословение бога света Нибе и богини Тьмы Лунгид пребудет с ним лишь до тех пор, пока оно будет расходоваться на защиту исконных территорий Нибелунгидского королевства. Что касается амбиций молодого короля обрести большее могущество и стать более значимой фигурой, чем были его предки, здесь Арону было всё понятно. Однако ему было непонятно, как мог якобы помешанный на могуществе Лотер собственноручно снять со своего пальца знак божественного благословения и заложить его в фундамент Академии Магии.
Чего он хотел этим добиться? На что надеялся? Что Нибе и Лунгид проникнутся его «жертвой», погладят по головке за хорошую идею и с радостью возьмут под свою опеку Академию? Наивный! Разумеется, этого не произошло. Более того, этим своим поступком он вызвал волну негодования среди жрецов, которые испокон веков не только являлись проводниками божественной воли и благодати Нибе и Лунгид, но и верой и правдой служили как королевскому роду, так и народу Нибелунгидии. К слову, оба ордена, и тёмный и светлый, весьма ответственно относились к своей божественной миссии. Нибелунгидское королевство не знало ни затяжных эпидемий, ни серьёзных стихийных бедствий, ни каких-либо проблем с неконтролируемой экспансией нежити.
Иными словами, у молодого короля не было насущной необходимости не только в резком увеличении количества магов, но и в собственной армии магов тоже.
Кто-то определенно вмешался! Ни секунды не сомневался лучший агент МСИА. И этот кто-то – кто-то из его коллег. Вот только кто? Вот уже месяц задавался данным вопросом Тридцать Третий, присматриваясь к возможным кандидатам на этот «пост».
Сиян, Кейт… во что же вы вляпались?! Ужаснулся Арон, поняв, что его затягивает в омут безвременья. С чем таким вы столкнулись? Неужели я где-то опростоволосился и неуловимый кукловод нашёл вас раньше, чем я его?
Очутившись в непроницаемо-черных глубинах омута, он сломя голову помчался на зов, улавливая его не ушами, а нутром, чувствуя всем своим существом.
Глава 5
Чтобы получить, по крайней мере, секундное облегчение, нужно ослабить натяжение нити. Напоминала себе Екатерина Алексеевна каждый, бесконечно повторяющийся раз, когда нестерпимое жжение в груди выдергивало её из блаженного омута небытия.
Острая и безжалостная боль, по мнению женщины, не просто наслаждалась её мучениями, но питалась ими, становясь с каждой секундой всё сильнее и нестерпимее.
– А иначе, зачем бы она снова и снова заставляла меня приходить в себя? – обреченно думала она.
– Возможно затем, чтобы дать мне время отыскать тебя? – неожиданно услышала она ответ на свой риторический вопрос. Озвученный, к слову, знакомым, ворочливо-снисходительным голосом.
– Ты-ыы?! Здесь?! – Екатерина Алексеевна так изумилась, увидев призрак Сияна, что даже о боли в груди сразу забыла. – Пожалуйста, скажи мне, что это, не то, что я думаю!? Скажи мне, что ты не призрак?! – с надеждой вопросила она.
– Разумеется, я не призрак! – снисходительно фыркнул зверёк.
– Уух! – выдохнула женщина. И поспешила.
– Призрак – это неприкаянная душа, – наставительно продолжал он. – А я пока ещё просто отлетевшая.
– Что-ооо?! – практически взвизгнула Екатерина Алексеевна. – Что значит, отлетевшая?!
Вместо ответа призрачный звёрек хмыкнул и изобразил передними лапками мотылька.
– Это я? Я – виновата? Я что-то сделала не так? – тут же обеспокоилась некромантка-недоучка.
– Не-не, – поспешил заверить Сиян. – Я сам.
– Са-ааам?! Ну полный песец! – на сей раз женщина уже не взвизгнула, а взревела. И откуда только силы взялись?! – Ты что с ума сошёл?! Хотя, стоп. Поорать на тебя по этому поводу в своё удовольствие я ещё успею. Пожалуйста, скажи мне, что прежде чем ты отправился вслед за мной, ты успел передать сообщение Регины Стефану?! – тоном, попробуй только скажи, что это не так, и я тебя в порошок сотру, потребовала ответа она.
– Ты! Ты наихудшая напарница из всех! Эгоистичная! Неблагодарная! И совсем меня не ценишь! – взвившись на задние лапы, неожиданно зло рявкнул зверёк.
От такого наезда Екатерина Алексеевна даже ресницами захлопала. А ведь напарник прав, она и в самом деле – неблагодарная и всегда его недооценивала.
– Сиян, ради этой информации Регина не пожалела своей жизни, – с извиняющимися нотками в голосе проговорила она. – Поэтому я разволновалась и не сообразила сразу, что кто-кто, а ты всегда знаешь, что делаешь!
– Ну если послать сигнал «SOS» прохвосту, который о нас вполне возможно уже и забыл – это «знать, что делать», то комплемент принимается, – самоиронично парировал уже не злящийся на напарницу Сиян.
Екатерина Алексеевна понимающе хмыкнула и открыла рот, чтобы в кои-то веки сказать своему напарнику что-то ободряющее. Однако вместо этого пронзительно закричала от невыносимой, словно кто-то прогнал через её мозг разряд в двести двадцать вольт, боли. Она не была уверена, но ей показалось, что и Сиян тоже кричал…
Последнее, что она помнила, прежде чем некая невидимая сила увлекла её в огненный разлом – это то, что пространство вокруг неё вдруг содрогнулось и завибрировало вместе с ней. Что свинцово-черная пустота перестала быть текучей и воздушной, как шёлковые простыни, и принялась сдавливать её со всех сторон. Ощущение было такое, словно она вдруг оказалась внутри стремительно уменьшающегося в диаметре громадного сверла. И стены его давили на неё с такой силой и скоростью, что она, даже не успев задохнуться, поняла что… уже раздавлена, раздробленна, растёрта в пыль…
Арон знал, что с Пустотой безвременья шутки плохи. Ибо время в ней не просто так не существовало. Оно в ней просто не выживало. Как не выживали в ней пространство, материя и энергия. Едва только что-то попадало в Пустоту, как это что-то тут же одновременно и словно бы размазывало в вечной бесконечности и будто бы сжимало в одну-единственную точку-мгновение. Какое-то время, разумеется, это что-то могло ещё существовать, но очень недолгое. Именно поэтому, несмотря на то, что у него было очень много вопросов к своим агентам, он не стал тратить время ни на приветствия, ни, тем более, на разговоры, а просто сразу телепортировал обоих из Пустоты.
Тридцать Третий городился тем, что он всегда и ко всему был готов. Поэтому при нём всегда был полный арсенал накопителей, а в его портаторе хранились все необходимые координаты и данные на случай экстракции, как его самого, так и любого из его агентов. Однако он никак не ожидал, что когда-либо кого-либо из его агентов занесёт в Пустоту безвременья…
– Эх, чего только не сделаешь ради спасения Вселенной, – сокрушенно проговорил Психопомп, убедившись, что при отправке агентов он полностью опустошил не только заряд портатора, но и десять из двенадцати накопителей. Не то, чтобы такой расход энергии его удивил. Любой сотрудник МСИА знает, что на то, чтобы преодолеть гравитационную сингулярность Пустоты необходимо затратить чертову прорву энергии. И всё же слабая надежда на чудо жила в нём, пока реальность её окончательно не добила. – Даже самолично подпишешься на выволочку от шефа! И это в лучшем случае! Особенно, если учесть, что я всё равно собирался всё рассказать Первому, – напомнил он себе и послал зашифрованный сигнал «SOS» со своими координатами.
– А в худшем… – чувствуя подступающее головокружение, пробормотал Арон. – Э-эээх! Не будем о плохом, – цокнув языком, криво усмехнулся Психопомп.
Глава 6
Перед мысленным взором Екатерины Алексеевны, стремительно уносясь в никуда, мелькали даже не лица или ландшафты, а целые миры и судьбы. Сотни, тысячи миров и судеб! И, тем не менее, она успевала рассмотреть и навсегда запомнить каждую мельчайшую деталь и подробность. Время, как будто бы остановилось для неё и одновременно… �