Диадема Справедливости
Глава 1
− О-оу! – когтистая рука г-нарвла вцепилась мне прямо в волосы. Я рванулся, оставляя к его трофеям целую огненно-рыжую прядь. Лучше клок волос, чем руку! Г-нарвлы очень хитры и коварны. Он пригвоздил меня к месту своими черными, как болотная грязь глазами. Ну, нет, дружок! Старина Люк не так прост. Этим приемом только свободных пикси ловить.
Усилием воли освободил кисть, неуловимым движением активировал «перцовую сеть»: всегда в рукаве должен быть какой-нибудь если не туз, то набор джокеров! Щелчком пальцев послал заклинание в болотника, уже предвкушающего плотный обед. Когда первые нити «сети» коснулись жирного, лоснящегося от тины тела, я сразу ощутил свободу. Г-нарвл вздрогнул и завыл, дрожа и скукоживаясь под действием заклинания. Не завидую ему: «перцовая сеть» не просто связывает, она жжет, словно огнем. Правда её действие длится недолго, но для отвлечения внимания или обезвреживания противника прекрасно подходит.
Ну, что ж, проход открыт. Впереди ещё встреча с навками: уже придумал, чем буду их отвлекать. Придворный бард на днях сложил балладу о Сумеречной ведьме с давних пор дорогой моему сердцу. Правда она – баллада, не дама – немного скабрезна, но навок заинтересует.
− Люк, сколько можно? Ты опять за старое? Что на этот раз?
Этот голос я узнаю из тысячи: мой дружок, от которого нет никакого спасу, Сили! Он, кстати братец королевы Темного Двора. Дернула нелегкая этого белобрысого красавчика явиться сюда! Теперь ещё с ним возись!
− Пошли уже! «Сеть» сдохнет с минуты на минуту, тогда г-нарвлу пойдешь на корм ты! Даже не собираюсь тебя прикрывать, раз явился путаться под ногами!
На самом деле от Сили обычно толк есть – его ещё никто не побеждал в бою ни при Темном, ни при Светлом Дворах. Только от меня он похвалы не дождется, чтоб не расслаблялся!
− Ну, Ли-ис! – протянул Сили, вспомнив детское прозвище, − Давай я его просто разрублю, и дело с концом!
− Вот ещё удумал! Эдак все через болота шастать начнут! Хуже того, Болотная Пэг ещё захочет свои владения расширить! И так твоя сестра уже беспокоиться начала. Пэг птица вольная, но жадная: враз загребущие ручонки на бесхозное болото протянет.
− Да зачем ты вообще сюда попёрся? У нас завтра турнир с рыцарями Дневного Двора назначен! Там будет Альтур – глава рыцарей королевы Эониель! Я давно хотел с ним встретиться на турнире, уж больно сестра его хвалит!
− Так я здесь причем? Вот и ждал бы свой турнир!
− Ну, как я без тебя? Скучно как-то! А там и Вран будет: ты же хотел его после прошлого раза проучить!
Да уж! Хотел… В итоге, кто кого проучил тогда? Не люблю эти турниры: сплошные правила, судейство, зрители, критики… Никакой тебе фантазии, милого вероломства и юмора. Скукота смертная! Я тогда на турнире спутал этому Врану ноги простейшим заклинанием заячьего силка: как он славно пересчитал подбородком ступеньки до беседки Вздохов! Но тут мерзкие светлые как завопят: «На турнире использовать магическую силу запрещено!» Можно подумать, они простыми железками дерутся (ха!). Если так, мы бы все давно уже покрылись болезненными плохо заживающими ранами. У нас обычно в ходу зачарованные клинки из вдовьих снов, зимнего ветра или, как у меня, крокодильих слез. В общем, дисквалифицировали меня тогда, да ещё и победу этому недотепе присудили, потому что он чуть шею не сломал. Это же явный судейский произвол!
− Вран этот пусть катится куда подальше! – ответил я Сили, − Много чести! Пусть под ноги смотрит в следующий раз. У меня дело важное, не до баловства.
− А что за дело? – распрекрасный дружок аж голубые глазки выпучил от любопытства. Ага, тебе скажи!
− Ростом не вышел! Много будешь знать, скоро состаришься!
На самом деле Сили повыше будет, хотя я ростом не обижен: на то мы и Высокие альвы. Правда от папаши мне достался колер волос и чувство юмора, от мамы глаза цвета сливы и белоснежная кожа. Альвы все тонки и изящны, с певучими голосами… Но это лишь видимость – гламор. Истинную сущность при Дворах показывать считается неприличным, хотя вольный народец живет по своим правилам. Честно? Давно бы к ним подался, точнее откололся бы от любых Дворов, но Сили не дает. Привязался, как банный лист к заднице, а его сестрица ни за что не простит если распрекрасный братец её покинет. Ну, ничего! Что-нибудь придумаю: Люциан Рамстэд и не с таким справлялся.
В юности мы с Сильваром Стерхом читали одну книгу, там в точности наши Дворы описаны, только назвали их Амбером или Янтарным королевством[1]. Ему там очень уж Мерлин приглянулся, а мне его друг Ринальдо, или Люк Рейнард – вот и взял себе такое имя, удачно получилось – Люциан, сокращенно – Люк! Ему настрого запретили Мерлем зваться, а мне кто указ? Вот уж много лет я Люк Рейнард. Только сестра Сильвара королева Тианиель зовет меня по-старинке сэром Рамстэдом, но и то, исключительно из вредности.
Там, в этих книгах, у всех принцев какие-нибудь фишки и помощники: у Корвина – Грейсвандир, серебряная шпага, у Мерлина живая удавка Фракир, у Джулиана ‒ белые доспехи и Моргенштерн – конь из теней. Мы тогда по их принципу тоже решили себе помощников подобрать. Сильвар развитой фантазией не страдает – у него меч Фейликан[2], с лезвием, переливающимся всеми цветами радуги.
У меня с помощником не срослось – Кикс – кэйт-ши отказался: «Хлопотно слишком с тобой! От многих отбивать понадобится, сил моих не хватит!» Ну и ладно! Мне таких слабосильных помощников тоже не требуется! Мало ли с кем по жизни схлестнуться придется? От Кикса всего можно ожидать: однажды он «устал» прямо посреди драки с древолюдом и преспокойно убежал отдыхать в кусты, подбадривая меня оттуда криками и неуместными советами. Если бы не появившийся вовремя Сили, вскоре подбадривать стало бы некого.
Тут может возникнуть вопрос: как так получается, что Сильвар всегда появляется вовремя? На самом деле, это очень просто: ответ кроется в нашем детстве.
Мама моя служила ещё королеве Медб. Мы с Сильваром в один год родились. Он-то сын короля… Мама так и не сказала, кто мой отец, даже королеве, своей патронессе и подруге. Я едва выучился ходить по тропам фей, как мама куда-то исчезла. Хорошо помню этот момент: мы возвращались из мира железнобоких[3]. На тропе стоял обычный страж, загадывающий загадки. На тот момент он, видимо только пообщался с кем-то из человеческих колдунов: они частенько заглядывают в Страну Вечного Лета. Страж выглядел как огромная жаба с оленьими рогами и собачьим хвостом. Я, ещё совсем глупыш, вытаращился на него. Вот тут он и произнес: «Что такое: зимой и летом одним цветом?»
Мама задумалась – на самом деле вопрос нелегкий. В Тир Нан Ог[4] очень много такого, а вот что именно страж хочет услышать? Вот в этот момент я и ляпнул: «Лысина старого тролля!». Формально, это правда, но ответ должен быть другим. Страж мерзко захихикал и потянул ко мне свои лапы:
− Неверный ответ! Хода нет! Кто не угадал – мне на завтрак попал!
Мама очень быстро закрыла меня собой и сказала:
− Я за него отвечаю: что ему до́лжно, то я получаю!
Страж схватил её своими жабьими лапами, раззявил рот и проглотил. Такого ужаса я не испытывал никогда: ни до, ни после. Чей-то дикий вопль резал уши. Через несколько мгновений понял – он льется из моего рта. Кто-то невидимый подтолкнул меня дальше по тропинке и голосом мамы сказал: «Иди, не бойся! Неужели думаешь, какой-то глупый страж может одолеть истинную альву?» Этот урок запомнился навсегда: не каждое сражение можно выиграть силой, но хитростью можно победить где угодно.
Через несколько шагов мама появилась рядом, ничуть не пострадавшая.
− Испугался? – улыбнулась она, − Страж слопал фантома. Я тебя научу так делать.
Мы подошли к терновой стене, обозначающей границы Темного королевства, тут её окликнул кто-то. Под раскидистым кедром стоял мужчина – через годы понял – похожее лицо сейчас каждый день вижу в зеркале. Мама сказала:
− Иди домой, Люциан. Я подойду немного позже.
Какой же это глупый поступок – послушаться в такой момент! Она не вернулась ни к вечеру, ни на следующий день… Никогда. Вот так я и стал приемышем королевы Медб, практически братом Сильвара, немного позже Тианиель и ещё одной занозы – Ариадны, заложной принцессы, дочери мятежного царя, в итоге оставшегося без царства и головы. Ну, да не о них речь.
В те нежные годы мы с Сили решили стать братьями духа: есть специальный ритуал, позволяющий проведших его слышать друг друга на расстоянии и ощущать, если брат в опасности. Опыта у нас было не много, поэтому, как водится, что-то пошло не так. В итоге, Сили чувствует мою боль как свою собственную, может найти, где угодно, а у меня все по-старому.
***
– Может, все-таки вернемся ко Двору? Турнир! – напомнил Сильвар, не обращая внимания на грубость, – А я тебе помогу в том деле… О котором ты не рассказываешь!
А ведь может! Только сестрица его будет очень против…
– Ладно, пошли на твой турнир! – сговорчивость – мое второе имя, особенно если это выгодно.
– Может, все-таки скажешь, что задумал, раз я уже согласился помогать? – спросил любопытный Сили.
– Ты слышал о свистке, призывающем Флейтиста?
Блондин фыркнул:
– Кто же о нем не слышал? Мне кажется, все это ерунда. Неужели Флейтист позволит из фаланги своего мизинца сделать свисток для призыва? Глупее и придумать ничего нельзя. Постой! А зачем тебе Флейтист?
– Да хочу, чтобы он мне сыграл как-нибудь!
– Не смешно! – насупился друг.
– Это точно, – подтвердил я, – Мне не до смеха.
– Но Флейтист своей игрой может создавать миры, перекраивать реальность, заменять одну душу другой… Даже королям и королевам не подвластно такое!
Что тут скажешь? Это правда.
[1] Роджер Желязны роман «Хроники Амбера.
[2] Бабочка (ирланд.)
[3] Людей.
[4] Страна Вечного Лета
Глава 2
Королева Тианиель в платье цвета ягод остролиста стояла у перил королевской ложи, возвышавшейся над турнирной ареной. Волосы того черного цвета, который бывает лишь на крыльях райских птиц, прямыми прядями спускались на оголенные вырезом плечи. Отсюда, снизу, её глаз не видно, но знаю: они глубокого аметистового оттенка, холодные и переменчивые, как ветер ранней весной.
Мой родной Неблагой, Темный, Ночной, Двор Теней… Сколько названий! Все они отражают лишь частичку сути. На самом деле существа, обитающие здесь, мало чем отличаются от тех, что нашли приют при Благом Дворе. Правила, этикет, интриги, вечная борьба за частицы власти, не прекращающиеся никогда – все, что угодно, лишь бы наполнить смыслом существование. Вольные фейри очень давно отказались в этом участвовать. Некоторых из них выслали за провинности, другие сами так захотели, найдя смысл долгой, почти бесконечной жизни в других вещах.
Флейтист – один из таких. Он – легендарная личность, овеянная слухами даже у нас. Лично его знала королева Мэдб. Говорят, он был знаком с прародителями, некоторые считают его одним из них… Не знаю, чему верить. Сили рассказывал как-то семейную легенду, как Мэдб стала королевой: это ведь не просто титул! Трон нелегко завоевать, но ещё сложнее удержать. Так вот, корону ей обеспечил Флейтист, подарив своей флейтой волшебный голос, которому никто и ничто не может противостоять. Правда, как у всего, у этого дара был изъян: лишаясь голоса, Мэдб не могла сплести ни одного заклинания, полностью теряя силы. Этим в свое время воспользовались враги, преподнеся ей кусок посоленного сыру, которым она подавилась и умерла. Кто это подстроил, так и не выяснено до сих пор. По общему согласию, смерть королевы решили считать роковой случайностью. Я иногда хожу навещать прекрасный куст жасмина, выросший на месте упокоения моей названной матери[1].
Тианиель при поддержке Сильвара прекрасно справляется: великолепный у них тандем. Со светлой Эониель у них даже «дружба» – что само по себе смешно. Любезные речи обоих королев при встрече сравнимы с шипением двух змей.
Как же я ненавижу надевать доспех! А без него на турнир нельзя. Мой – медный, с двумя рыжими лисьими хвостами на шлеме: с ними тоже связаны занятные истории, расскажу как-нибудь. Доспех ковал сам подгорный король Двалин, по просьбе королевы: она же его зачаровала, как и вороненые доспехи своего сына.
− С таким колючим характером, тебе понадобится особенная защита, − говорила она мне, преподнося эти доспехи на тридцатилетие, − Многим не дают покоя обиды, нанесенные твоим острым, как терновый шип языком.
Мэдб знала толк в битвах, прекрасно разбиралась в оружии… Мне её очень не хватает, даже сейчас, спустя много лет.
− Сэр Люк, приветствую, − это мрачный рыцарь Роннан, с большими тюленьими глазами и неизменной коричневой шкурой за спиной. Его доспех невнятного цвета сухих водорослей, прямые каштановые волосы достигают локтей. После того, как Сумеречная дама покинула Неблагой Двор, на его устах не видали улыбки. Мне приходилось с ним сражаться в тренировочных боях… В отношении меня, это больше походило на избиение младенца. Серьезно, я реалист: мне его в бою не победить, даже если сама Абунданция в мою честь станцует на колесе танец удачи.
− Таки решил почтить нас своим присутствием? – это Блэз. Я зову его Красным беретом[2] − говорят, у смертных есть такие военные подразделения. Сам лично видел его коллекцию отрубленных рук – этот извращенец их бальзамирует и закрепляет на подставках с памятными табличками. Могу поклясться, там есть даже рука горного тролля!
− Не дождешься! – отвечаю ему в тон.
Блэз показал акульи зубы в злобной усмешке. Его боятся больше Сили и Роннана вместе взятых, причем совершенно зря. Внешность – ещё не все. Роннан это доказывал не раз и не два, с легкостью приперев Блэза к стенке своей Сиреной[3]. Все-таки на темной безлюдной тропе с этим серокожим желтоглазым типом лучше не встречаться: велик риск пополнить его заветный шкаф с трофеями.
− Кто-то же должен веселить публику! – прибыла противоборствующая сторона. Принц Лириан изогнул идеально очерченную бровь, отводя светлую прядь с лица.
− Вот и я говорю: к нам от Благих клоунов завезли, будет над кем позабавиться! – парировал я. Этот индюк ещё дождется, даром, что принц. Лириан обычно красноречием не блистает. Выражение смазливой рожи прямо кричало о попытках заставить работать заклинившие мозговые шестеренки. Интересно, кому он достанется? В турнире участвуют четверо с нашей стороны, значит и у них столько же. С превеликим удовольствием согнал бы с него спесь, познакомив со Спином[4].
− Клоуны, а точнее шуты, обычно рыжеволосы и несносны! Среди нас таких не найти! – на арену вышел Вран, выдвинув квадратный геройский подбородок, не слишком, на мой взгляд гармонировавший с крючковатым носом. Черные волосы, стриженые под каре, скрывавшие мочки слегка заостренных ушей раздувало неизвестно откуда налетевшим ветром.
− Сочту за комплимент! – я постарался полоснуть его улыбкой побольнее, − В колоде Таро, Шут – самый мощный персонаж, а о его аналог джокер бьет любые карты!
− А ты, сэр Люк все сражаешься языком, лишь бы не заставляли шпагу в руки брать! – леди Дженна, белокурое видение! На самом деле она сэр Дженна, ибо эта прекрасная фея один из самых беспощадных бойцов Благого Двора. На голубых доспехах играет солнечный луч.
− О, − я подарил ей одну из самых обаятельных своих гримас, − Сразиться с тобой языками в постели – моя давняя мечта! Уж точно разочарованной не оставлю – зря бежишь все время от ласкового поединка со мной!
Лицезрение медленно багровеющей грозной дамы-рыцаря пролилось медом на мое сердце.
− Здравствуй, сэр Люк! Принимаешь бой в одиночку, за весь Неблагой Двор? – сэр Альтур протянул руку в блестящей латной перчатке для пожатия. Вот кого уважаю, хотя не люблю.
− Приходится! Твои рыцари решили предварительно поупражняться в красноречии. Это ведь один из моих любимых видов искусства!
Тут раздался голос, зазвеневший весенней капелью, в воздухе запахло розами и мятой:
− Приветствую гостеприимно принимающий нас Неблагой Двор и королеву Тианиель!
В противоположную ложу взошла светлая королева Эониель.
− Приветствую гостей и моих подданных, − отозвалась наша королева, − Да начнется жеребьевка!
− Одну минуту!
Легкий гомон собравшихся по обе стороны арены зрителей прорезал сладкий голосок Эониель:
− Из года в год мы проводим турниры на весеннее равноденствие, празднуя Остару, знаменуя уход холодной зимней тьмы и вступление в права летнего солнечного света. У меня предложение! Давайте сегодня немного отступим от традиции: пусть достойные рыцари сражаются двое-надвое. А чтобы добавить напряжения и драматизма, проигравшие останутся служить Двору-победителю до следующего турнира, традиционно проводимого на Мабон, в осеннее равноденствие. Полгода – небольшой срок, но легкое обновление в правилах добавит остроты и позволит нам полнее насладиться поединками!
Улыбка светловолосой королевы Благого Двора сияла невинностью.
− Ходят слухи, Эониель желает возвысить нового фаворита. Похоже, Белая королева не так уж уверена в своих бойцах! – прошептал Сили мне на ухо.
− Самоуверенность тебе не идет, − подпустил я шпильку, больше для порядка, − С Альтуром ты ещё не сражался!
− А вдруг он достанется тебе? – парировал друг. Я вздохнул.
− Тогда полгода ты будешь с тоской вспоминать мой прекрасный рыжеволосый образ и безумно скучать по дружеским попойкам и подколкам.
На самом деле, подобная перспектива ужасала: при Благом Дворе у меня нет друзей. Да что там! Нужно смотреть правде в глаза: благие Силли уважают, Роннана и Блэза боятся, а меня просто ненавидят. Тех, кому я не наступал на «любимый мозоль» можно пересчитать по пальцам одной руки, кстати, кое-что все же обнадеживает: к этим немногим относится королева Эониель. Но, если учитывать, что она – глава противоборствующей стороны, не слишком стоит обольщаться.
− Да будет так, − бархатный грудной голос Тианиель заполнил пространство, − Остальные правила остаются неизменными: сражение продолжается до первой крови. Учитывая ваши условия, победители обеспечивают проигравшим необходимую помощь. Также, во время службы обращаются как с членами своего Двора.
− Да будет так! – отозвалась Эониель.
− Так начнется жеребьевка! – во второй раз произнесла Тианиель.
Из ворот появился Дулли[5], неся в руках тыкву, наполненную орехами. Его голова, заботливо оставленная на ограде, выкрикивала речовку:
Налетай, забирай, себе место выбирай!
С кем идти к плечу плечо, с кем сражаться горячо!
Первыми предоставили выбор гостям: каждый из них выбрал себе орех и встал справа от безголового тела Дулли. Мы поступили также, выбрав левую сторону. Раздавив орех, с легким внутренним трепетом прочел имя на клочке пергамента, выпавшем из скорлупы: «Сэр Роннан».
Мы синхронно посмотрели друг на друга: я слегка приподнял уголок губ, салютуя ему двумя пальцами, Роннан просто кивнул, встав рядом. Силли остался недоволен жребием, зато Блэз сиял острозубой улыбкой до ушей, подмигивая Дженне желтым глазом с вертикальным зрачком:
− Жаль, условия запрещают! – проскрипел он, морща курносый нос, − Я бы с удовольствием добавил в коллекцию твою руку, красотка!
Рыцарственная дама брезгливо скривила рот:
− Как же вы, темные, склонны к беспочвенным мечтаниям!
− О, да, − не удержался я, − Мы очень романтичные натуры!
Дженна промолчала, а Блэз улыбнулся мне ещё шире, показывая большой палец, спрятав руку за развивающимся черным плащом Сили.
Дулли вновь затянул свою песню, тряся тыкву с орехами. Все повторилось, с той лишь разницей, что теперь я извлек орех с надписью: «Альтур, Дженна». Улыбка приклеилась к лицу, земля ушла из-под ног: если с Дженной ещё кое-как можно сладить, отвлекая ехидными замечаниями, выводя из равновесия, то Альтур…
– Нам конец, – прошептал я Роннану. Он флегматично пожал плечами:
– Не спеши хоронить, ещё станцуем! Раз ты так напрягся, Альтур – мой, дама – твоя.
– Лады! – действительно, чего это я?
Вран с Лирианом совсем скисли: Блэз развлекался по полной, облизывая губы красным раздвоенным языком, вращая глазами. Сили был мрачен, как туча.
Дулли было опять начал скандировать речовку, чтобы определить, кому выступать первыми, но Тианиель пресекла его, подняв руку.
– Принцы – вперед! – коротко произнесла она.
Мы отошли за заграждение, составив тандемы: Сильвар – Блэз, Лириан – Вран.
Встреча оказалась короткой и неинтересной. После крика Дулли: «Алле!», Лириан продержался достойные три минуты, выдержав две пробные атаки Сильвара, даже проведя рипост[6]. Благого принца не спасло и то, что он левша. Сильвар, просто переложил трансформировавшегося в шпагу Фейликана в левую руку, вступив в бой, как ни в чем не бывало.
Вран тем временем отбивался от комбинированных выпадов Блэза.
Сильвар, видимо, изначально намеревался побыстрее разделаться с противником, не доставив удовольствия гостям: я даже не заметил, что за удар был применён, так стремительно он двинулся вперед. Дулли завопил: «Туше!». Лириан зажал стремительно краснеющий левый рукав, роняя шпагу. Вран занервничал, отвлекся, и тут же получил царапину на щеке от кончика шпаги Блэза.
«Туше», − вновь выкрикнул Дулли, подпрыгнул на месте и подбросил в воздух тыкву.
Побледневшие Вран и Лириан подняли головы к ложе Эониель. Благая королева не издала ни звука.
− По новым правилам турнира принц Лириан и рыцарь Вран переходят в распоряжение королевы Тианиель до осеннего равноденствия! – провозгласила голова Дулли, со своего высокого места. С каменными лицами благие рыцари вышли в ворота со стороны Неблагого Двора.
− Следующим номером идут славные темные рыцари сэр Роннан и сэр Люк! А также генерал Благого Двора сэр Альтур и сэр Дженна!
По примеру выступавших ранее, мы не стали надевать шлемов. Став напротив дамы, отсалютовал ей Спином, и не удержавшись шутовски раскланялся. Блондинка заскрипела зубами.
− Посторонись-ка! − Альтур оттеснил даму в сторону Роннана, встав напротив меня. Мы с Роннаном быстро переглянулись, коротко кивнув.
− Алле! − гаркнул Дулли. Начался настоящий хаос – по-другому язык не поворачивается назвать этот бой даже у меня. Мы с Роннаном зеркалили друг друга, периодически проскакивая за спинами, все время меняясь местами. Кто-нибудь может сказать, что это против правил… да пусть попробует! Запрет на такое ведение боя не был оговорен. Я юлил и делал обманные движения, он проводил шквальные атаки, устраивая батман за батманом[7]. Как долго мы танцевали – не могу сказать: минуты спрессовались до миллисекунд, одновременно растягиваясь в годы. Казалось, время зависло, сделав воздух вязким и неподатливым, а весь мир сузился до ограды арены. Звуки исчезли: все поглотил бешенный стук сердца, отдающий в горло. Голова была ясной и совершенно пустой: я полностью доверился телу, как обычно делал, когда фехтовал. Дженна вскрикнула, схватившись за плечо: Роннан оставался галантным до конца, не прокалывая ей руку, а лишь нанося небольшой порез. В этот момент Альтур приоткрыл грудь – я понял, другого шанса не будет, мгновенно проведя четко продуманный укол, с удовлетворением отмечая, как выше грудной пластины, у самого горла генерала появилась кровяная точка.
Вдруг раздался какой-то гром: я не сразу понял – это вопят болельщики с обеих сторон.
Альтур улыбался. Мне это показалось глупым.
− Вытри кровь с горла, − сказал я ему.
− Ты тоже, − ответил он. Дотронувшись до ключицы, я с удивлением взглянул на руку – она была в крови.
− В этом бою трое проигравших и один победитель! – провозгласил Дулли, − Сэр Люк, как ни прискорбно, тебе придется отправиться к Благому Двору до Мабона! Эх, с кем теперь я буду устраивать славные попойки и пугать железнобоких на дорогах? А милые каверзы, которые ты так изобретательно подстраивал трактирщику Грумму?! А шутка с леди Черрией, что потеряла свои прекрасные волосы цвета осенних кленовых листьев! Как она рыдала…
− Ты сейчас доболтаешься! – зашипел я на него, бросая на Тианиель умоляющие взгляды, − Меня светлые раздерут на части!
− Итак, трое рыцарей Благого Двора остаются в моей власти, − произнесла королева. Все мигом замолкли: стало слышно, как шумят листья на деревьях, раздуваемые легким ветерком.
− Четверо, − поправила Эониель, − Генерал Альтур тоже проиграл, получив царапину в бою.
− Ведь там ничья! − возразила Тианиель, − сэр Люциан ранил сэра Альтура, но и сам получил ранение.
− Бой проводился двое-надвое, поэтому сэр Люк остался при выигравшей стороне. Но, если тебе, дорогая подруга, так угодно, я приму сэра Люка у себя и стану обращаться с ним до Мабона как с благим рыцарем.
Я сжал зубы, понимая, к чему всё идет.
− В свою очередь, хочу предложить достойный обмен, − продолжала светлая королева, − За двух моих рыцарей и брата, даю другого брата, принца Конана!
На трибунах, занимаемых гостями из Благого Двора, пронёсся общий вздох: принца Конана обожали все. Миледи Ленна, которую Тианиель терпела только за то, что она была одной из фрейлин её матери, открыто вздыхала за ним, желая получить в штат своих многочисленных любовников.
− Согласна, − спокойно ответила наша королева, − Но все же настаиваю, что сэр Альтур должен остаться при своем Дворе, как и сэр Люциан.
− Но, в таком случае, поединок меж ними не закончен, − произнесла Эониель, − Необходимо назначить новый! Думаю, их можно отправить к королю цвергов Двалину за Диадемой Справедливости. Ко первым успеет принести её своей госпоже, тот и будет выигравшим. В таком случае выигравшая сторона назначает наказание проигравшей.
− Принимаю, − прозвучало над ареной.
− Да будет так! – прожурчал голосок Эониель. Только мне́ кажется, что её лицо при этом стало слишком довольным?
− Итак, каждый из соревнующихся рыцарей отправляется завтра, лишь солнце окрасит небо красками утренней зари. Они могут отправляться как вместе, так и порознь. Помощников с собою брать запрещается, использовать магию разрешается, но не друг против друга. Победившим считается тот, кто принесет своей госпоже Диадему Справедливости.
− Принимается, − вновь отозвалась светлая королева.
− Да начнется игра за справедливость! − завопил Дулли во всю глотку, − А теперь отметим хорошенько окончание турнира и выпьем ревенёвого вина за мудрость королев Неблагого и Благого Дворов!
Гости стали покидать трибуны, а на арену вышел придворный бард Макрель, и затянул свою новую балладу:
Кто с Сумеречною сравнится красотой?
Взглянет лишь раз – похитит твой покой!
Лишь только воспылает страстью сердце к ней,
Вмиг скроется она среди теней!
И будешь ты томиться и искать.
Её мотивов нам с тобою не понять…
Роннан, уже стоявший рядом с Тианиель вместе с другими рыцарями, болезненно скривился. Это не укрылось от королевы.
− Макрель! − её обволакивающий голос ударил, словно плеткой. Бард вздрогнул, поднял глаза и заметил устремленные на него взгляды: раздраженный – королевы и плещущий болью Роннана. Бард поклонился и немедленно прервал пение. Для порядка пощипав струны и покрутив колки, он наконец запел популярную при нашем Дворе балладу, изобилующую пикантностями на грани порнографии, о хитрой наяде Пилевии, игравшей с приходящими к её ручью молодыми людьми.
Я покинул арену на куплете, когда наяда стащила одежду у юного пастушка, решившего искупаться в ручье, и стала торговаться с ним за каждый предмет, выгадывая для себя поцелуи и ласки. В итоге пастушку одежда оказалась не нужна: проказливая наяда так его раззадорила, что он сам не заметил, как ушел вместе с нею в водяной чертог, пополнив собою собрание таких же глупцов.
По пути в пиршественный зал, в который переместились все, кто присутствовал на турнире, Сили поймал меня за рукав.
− Прости! Я не знал, что так выйдет!
− Ну, учитывая элементы хаоса, присутствующие на каждом турнире, можно было предположить.
− Нет! Я подкупил Дулли, чтобы он подсунул Альтуру орех с моим именем. Эониель спутала все карты, предложив схему двое-надвое!
Я серьезно посмотрел на друга.
− По-моему, общение со мной дурно на тебя влияет.
Он заулыбался, словно я отвесил комплимент:
− Ты меня прощаешь?
− Нет! − улыбка завяла, − Я и не сердился. Да ладно, подумаешь! Мои собственные планы не имеют никакого значения. Всего-то дел: сходить к Двалину и забрать диадему. Он ведь их даром раздает!
Сильвар приостановился и озадаченно воззрился на меня.
− Ты сейчас шутишь? Никогда не могу разобрать, когда ты говоришь серьезно, а когда смеешься! Двалин тот ещё скряга! У него снега зимой не выпросишь! За Диадему Справедливости он вполне может все Неблагое царство потребовать!
Я вздохнул: нет, не понять этому поборнику праведности, что значит сарказм. Учу его, учу…
− Что делать? Одно радует: у Альтура те же проблемы.
− И я не могу с тобой отправиться – помощников запрещено брать!
− Так, иди и угрызайся в одиночестве! Не нужно мне сыпать соль на раны!
− Прости!
Он виновато опустил голову и пошел к сестре, которая как раз произносила тост:
− За мирные времена и вечное процветание Неблагого Двора!
Не грех за такое выпить: я поискал глазами мрачного клурикона[8] со скошенными к носу глазами, пробирающегося с пьяной сноровкой между танцующими парами, пошатываясь несшего поднос, уставленный бокалами ревенёвого вина. Сделал глоток: приторная сладость устремилась в горло, оставляя привкус трав и цветочного нектара на языке, согревая внутренности теплом майского полдня.
− Я вызываю на песенный поединок! – разнеслось по бальному залу. С трудом сфокусировал глаза на канареечно-жёлтой фигуре Лютика, барда светлых – неужели уже закончился третий бокал? Надо взять четвертый!
− Принимается! – Макрель благодаря юному лицу, не вязавшемуся с седыми волосами, в расшитом серебром черном кафтане с пуговицами в виде черепов по сравнению с ним походил на ангела смерти, − Вызывающий выступает первым! А чтобы сделать поединок более интересным, предлагаю разыграть фанты: кому кто выпадет, тот и назначит тему для песни.
Лютик заметно сдулся, но через мгновение гордо поднял голову:
− Согласен!
Тут же, словно из-под земли появился Дулли, со своей тыквой, на этот раз полной каких-то мохнатых коконов.
− Судьбу свою ты выбирай! Нам песню поскорей сыграй! – завопила его голова, зажатая под левой рукой.
Лютик, содрогнувшись, с брезгливой гримасой ткнул пальцем куда-то внутрь ухмыляющейся вырезанным ртом тыквы.
− Нет, так не пойдет! – гаркнул Дулли, − Достань свой кокон и покажи всем!
Бард стиснул зубы, держа двумя пальцами личинку, которая вдруг начала извиваться, вылупляясь. Лютик стойко выдержал рождение ярко-желтой, под стать его помпезному костюму бабочки, которая немедленно вспорхнула, кружа по залу над толпой придворных обоих Дворов. Я повернулся к ним спиной: куда подевался этот гнуснорожий клурикон с вином?
− Фант ваш! − раздалось за спиной сразу несколько голосов.
− Эй, как там тебя? Кто видел клурикона-виночерпия? – громко позвал я.
− Сэр Люк, сначала назови фант! – ко мне подошел Макрель, − Да ты, батенька, изволил нализаться!
− Но-но! Что за манеры! Не нализаться, а взвеселиться, слегка разогнать кровь!
− Фа́нт, взвеселённый разогнавшийся сэр! – напомнил Макрель в нетерпении притоптывая ногой. Не бард, а тюремный надзиратель, право слово!
− Нет, принц датский, Гамлет, скорбящий по Офелии! – ругнулся я под нос, − Почему я́ должен называть фант?
− Все слышали? – поднял голос мрачный менестрель, − Скорби по Офелии!
Лютик задумчиво стал перебирать струны лютни, извлекая один за другим благозвучные аккорды.
− Дается время на раздумье? – спросил он.
− Один танец!
Сидящие на оркестровом балконе шестеро тилвит тэг немедленно заиграли на арфах развеселую джигу, звучавшую в их исполнении также мрачно и таинственно, как все остальные мелодии. С моей головы вспорхнула бабочка-жеребьёвщица, унесшись куда-то вверх.
− Бокал вина? – прямо под локтем пошатываясь материализовался окосевший от пьянства клурикон.
− Обязательно! – ответил я радостно, − А как тебя звать?
− Зачем вам? – от подозрений его глаза разъехались в стороны, сделав взгляд почти нормальным.
− Чтобы не орать на весь зал, в поисках выпивки! Шепни-ка на ушко!
− Я вам не скажу! – он подозрительно посмотрел по сторонам, словно ожидая нападения.
− Ну не осел ли? Не истинное имя! Просто чтобы позвать! Много чести, бегать за тобой по всему залу! – разозлился я.
− Корчо[9], − немедленно отозвался он. Глаза клурикона вновь съехались к носу.
− Какое говорящее имя! – пробормотал я, отпивая из нового бокала.
Арфы давно смолкли, а красивый голос Лютика выводил витиеватые строфы песни… Или это уже Макрель?
… Её глаза полны тоской, летящей к небесам.
Скажи же, милый друг, ведь ты привычен к чудесам.
Средь лилий тихого пруда Офелия плывет…
Что смерть её, ответь скорей, теперь нам принесет?..
И треплют воды как блесну её власа златые,
И смотрят глупо на Луну её глаза пустые…
Как деву оживить теперь? Поведай тайну сам:
К каким же тайным, нам скажи, прибегнуть словесам?
Кажется, я привалился к незнакомому плечу. Что говорят в таких случаях?
− Non est mors, nisi sit aeterna gyration inanis [10], − пробормотал я фразу, подслушанную под дверью в комнату приемной матери в детстве. Она почему-то намертво врезалась в память, периодически всплывая в разных экстремальных состояниях. В горле запекло, словно я глотнул крепчайшего виски.
Кажется, кто-то вскрикнул, громко зазвенела стеклянная посуда, повстречавшись с мраморным полом… Деревянная хлебная тарелка, стоявшая на столе, выпустила прехорошенький зеленый побег… Устал я, хорошо бы вздремнуть.
[1] Жасмин – растение, соотносимое со стихией земли, с которой ассоциируют королеву Мэдб, или Маб.
[2] На самом деле он «красный колпак».
[3] Имя шпаги.
[4] Полное имя шпаги – Бьянкоспино (итал. biancospino – боярышник; игра слов: итал. spina – шип).
[5]Дуллахан, ирл. – всадник или управляющий повозкой, держащий свою голову в правой руке.
[6] Атака в ответ.
[7] Удар клинком по клинку соперника, с целью вывести его в сторону.
[8] Разновидность лепрекона, обычно охраняют винные погреба
[9] Пробка испан.
[10] «Смерти нет, есть лишь вечное кружение в пустоте» лат.
Глава 3
Пришлось открыть глаза: кто-то настойчиво теребил меня за плечо. Во рту было сухо и мерзко, подозреваю, пахло от меня тоже не розами…
− Люк! Вставай, нам пора!
Может, если лежать достаточно тихо, от меня отстанут? Я полежал ещё немного, но настырный приставала и не думал оставлять в покое.
− Люк! Уже пора выходить! К Двалину, за короной! Да просыпайся уже! Я тебе принес воды из источника Моленаары: она поднимает даже полумертвого, не то что пьяного.
Не может быть. Роннан теребил меня за плечо, зажимая в другой руке объёмистую серебряную флягу.
− Ну вот, наконец-то! Пей! – он отвинтил крышку и приложил горлышко фляги к моим пересохшим губам, − Сейчас полегчает.
− Тебе нельзя со мной! – пробурчал я, щурясь от яркого света, − За воду спасибо!
Пить хотелось зверски.
− Вот ещё! – презрительно сказал смуглый волоокий селки, отдавая мне флягу, − Не ты берешь меня, а я сам отправляюсь с тобой! Об этом не было сказано ни слова. Тем более я не собираюсь помогать тебе, разве что ненамеренно – просто хочу развеяться.
− Это правильно! – поддержал я. А что: Роннан хороший попутчик, очень даже полезный при всяких нападениях, при чем совершенно неотразимый для дам, на которых с недавних пор не обращает никакого внимания. Вот ведь казус? Да, Ариадна сумела потрясти Неблагой Двор, причем дважды: в первый раз, когда влюбилась в этого несуразного смертного, случайно забредшего на праздник Лошадиной луны[1]. Смертный, проплясав всю ночь вернулся восвояси, вероломно покинув её. Не знаю, что там с ним было дальше: ушедшие без проводника, в случайно открывающиеся порталы могут попасть куда угодно – в прошлое, будущее, не говоря уже о разных слоях реальности…
Как бы ни пытался развеселить Ариадну, ничего не выходило. Почему-то ей совершенно не понравилась поющая фаланга, свившая за ночь паутину в изголовье её кровати. А я так старался: раздул брюшко паука до размера брегета, украсил синими полосками, похожими на рюши по бокам, двое суток учил петь серенаду, вспомнив почти все, чему учили старый Вольхар – учитель магии, и мама! Рада с визгами выскочила из спальни, не успокаиваясь, пока Сильвар не прибил мое шедевральное творение тапочкой, а потом ещё дулась несколько дней. Чего, спрашивается? Это мне впору дуться: попробуйте научить паука петь, сразу поймёте, о чем я.
Хорошо, характер отходчивый, долго не обижаюсь: кто их, этих девушек поймет? Решил пойти по простому пути: целый день провозился с домовиком Броди, под его руководством стараясь выпечь для неё веселящий хлеб и сварить джем забвения. Вышло три буханки хлеба и три баночки джема, которые мы тут же опробовали на кухонной мыши-помощнице Пине. С удовольствием слопав кусочек, смазанный джемом, она хохотала до упаду, забыв обо всем на свете.
К сожалению, снова всё вышло не так, как задумывалось: Броди выставил все на общий стол за завтраком – оказывается домовикам необходимы очень точные инструкции. В итоге моей стряпни наелись все, кроме Рады. Она так расстроилась, когда окружающие вдруг начали смеяться! На её вопросы: «Что смешного?» каждый отвечал: «Ты кто?». Эффект быстро выветрился – я ведь преследовал цель просто немного поднять ей настроение, а не погрузить в идиотическое состояние, но оставил неприятный осадок, причем у всех.
После того случая, Тианиель ввела специальную должность для мыши, чтобы обязательно пробовала все блюда перед подачей к столу. Пину теперь не узнать: она стала больше раз в пять и ростом доходит мне до колена. «Зато всегда сыта! А бегают пусть дети» − смеётся она.
С Роннаном вышло совсем некрасиво, хоть и не специально, но тут я виноват лишь косвенно. Его только приняли ко Двору – селки несколько раз победил на турнирах, Тианиель посвятила его в рыцари. Я заметил, как он тогда поглядывал на королеву – честно говоря, ей бы он очень подошел, но почему-то ничего не вышло! Дамы тем временем сильно поглядывали на новенького рыцаря – думал его быстро «захомутают», почти не ошибся. Где в тот момент находилась Рада, честно говоря, не помню. Она часто пропадала ненадолго: ходила учиться то к Болотной Пэг, то к лесной кикиморе, то Вольхару надоедала – очень любознательная девушка.
Тианиель назначила пир в честь нового рыцаря Сэллана, тут наша Ариадна и появилась: вышла в зеленом летящем платье под руку с Сили. Роннан так и прикипел к ней взглядом, а когда Сили их знакомил, промямлил что-то нечленораздельное. А ведь селки иногда такие стихи пишет – в пору с Макрелем соревноваться!
На Луну Осетра[2] я подговорил Ткачиху, чтобы она вплела в материю для наряда Рады зачарованную мною пряжу. Задумка была такая: кто наденет такое платье, тому на душе станет спокойно и приятно, все тревоги исчезнут.
Когда Ариадна вышла в нем в зал, даже я замер, боясь вздохнуть, а Роннан аж рот разинул. Они протанцевали весь вечер, не сводя друг с друга глаз. Я никак не мог пробиться: этот сэлки прилип к ней, как смоляное чучелко! Ах, чего же стоило, не разукрасить немедленно его смазливую рожу парочкой ссадин и синяков! Даже незаметно подсунул ему под ноги шкурку от плода бенны. Вышло ещё хуже: Роннан поскользнулся, а Рада поддержала его, оказавшись в объятиях. Оба дружно покраснели… Пара мелких пикси даже отпрянули – так я скрежетал зубами от злости! Но тут часы пробили три часа ночи, прекрасное как сон платье Рады расползлось громадными прорехами. Кто ж знал, что у чар окажется досадный побочный эффект, и зачарованная нить исчезнет после полночи? То полнолуние оправдало второе свое название – Луна Ссор.
Она ахнула и выбежала прочь. С тех пор никто, кроме Тианиель не знает, где поселилась наша дорогая Рада, а мужчин, собравшихся в тот памятный вечер при Неблагом Дворе, до сих пор преследует в грёзах видение её обнаженного тела, просвечивающего через огромные дыры в звездно-фиолетовой ткани платья.
Мы долго осаждали королеву с просьбами открыть местонахождение Ариадны, но она упрямо молчала. Позже, когда терпение Тианиель иссякло, она пригрозила превратить в гриб-тутовик первого кто ещё раз об этом спросит. Мне окольными путями удалось дознаться: Рада теперь зовется Сумеречной ведьмой и живет где-то на землях вольных фейри. Сильвар очень неудачно вовлек меня в этот турнир с Альтуром. Проходя через владения г-нарвла, как раз направлялся к одному из хозяев ветров, по имени Джойс. Ходят слухи, за какую-то услугу, он взял у Флейтиста фалангу мизинца и сделал из неё свистульку: владеющий ею может вызвать его чтобы получить желаемое. У меня всего два желания, на данный момент…
Вообще, Роннан оказался вполне ничего, если учесть происхождение – обычно селки избирают Благой Двор для служения. Пока у нас не подворачивалось случая для задушевных бесед, ну да все-таки это не мой стиль – лезть с личными разговорами, а вино он обычно не пьёт.
Мы бодро шли по лесу в направлении дальнего горного кряжа, за которым, а точнее, под которым, начиналось царство цвергов. Мы некоторое время молчали, а потом Роннан сказал:
− Я знаю, леди Ариадна дорога тебе. Ни для кого уже наверно не секрет, что мне она дорога не меньше. Не знаю, что связывает вас, но… У тебя было столько времени: вы ведь знакомы с детства! Почему ты позволил случиться всему тому, что привело её к решению скрыться от всех?
Вместо ответа я спросил:
− Кто это тебе успел насплетничать? Я ему такое заклятье наложу на его длинный язык, что он во рту не поместится! Так и будет ходить везде с высунутым языком!
Он лишь взглянул на меня своими оленьими глазами и ответил:
− Ты желаешь изуродовать королеву Тианиель? Боюсь силёнок не хватит.
Я закашлялся от неожиданности.
− Ты ведь совсем не глуп, хотя многие утверждают обратное, − продолжал он. – Наверно понятно, я отправился с тобой не просто так. Давай, помогу тебе с диадемой, а ты поможешь мне с Ариадной? Не торопись отвечать. Мы можем вместе найти её, а уж она сама выберет, с кем захочет остаться. Как тебе такое предложение?
− С чего это ты решил, что меня оно заинтересует? Я уже почти нашел Раду, а диадема… Ну, справлюсь как-нибудь!
Он задумчиво повторил: «Как-нибудь…» − потом посмотрел мне прямо в глаза и спокойно произнес:
− Мне случайно известно… Диадема Справедливости хранится в очень труднодоступном месте – никакой магией оттуда достать невозможно. Так что вряд ли у тебя выйдет «как-нибудь»!
Не ожидал от него подобных речей. Он вообще предпочитал обычно отмалчиваться, а тут такое красноречие! Устав от молчания он спросил:
− Так ты согласен?
А что я в общем-то теряю? Можно ведь не открывать всех карт: наверняка у него тоже есть парочка секретов от меня. Тем более, не известно, как дальше повернется дело.
− Хорошо, − ответил я, − Ты помогаешь мне, а потом мы ищем Раду.
Он улыбнулся такой счастливой улыбкой, словно получил в наследство половину Благого королевства. Все-таки как любовь может делать тебя счастливым и несчастным одновременно, независимо от того, фейри ты или человек!
Мы продолжали идти – оставалось приличное расстояние. Можно было бы использовать зачарованные тропы, но на них уходит слишком много сил – не известно, с чем придется столкнуться, когда будем на месте, особенно учитывая суровый характер короля цвергов.
− Расскажи мне, как вы встретились с леди Ариадной? – попросил Сэллан. Похоже, его больше ничего в жизни не интересовало.
− Предлагаю одну игру: я тебе расскажу о том, что ты просишь, а ты мне – почему оказался при Темном Дворе. По рукам?
Его лицо окаменело на мгновенье, но, бросив на меня не свойственный ему жесткий взгляд, он все-таки кивнул.
− Мы встретились довольно давно: я тогда был совсем маленьким, как и она. Ариадна с Крита – её отец, царь Минос, отдал её королеве Мэдб как предмет заклада.
− Что это значит? – расширил свои и без того огромные глаза Роннан.
− Все просто: тогда Минос ещё не был королем, и заключил сделку с королевой Мэдб, в результате которой он должен был получить вожделенный титул в обмен на то, о чем ещё не знает, а не знал будущий король о беременности жены.
Сэллан молчал, ожидая продолжения.
− Когда родилась Ариадна, Мэдб пришла к её матери и объявила, что её дочь станет великой волшебницей. Для этого ей необходимо жить и расти в Стране Вечного Лета. Не знаю подробностей их разговора, но мать Рады выпросила возможность оставить её на семь лет рядом с собой. Мэдб не была жестокой, вопреки всем кривотолкам вокруг её имени – я знаю это точно. Но сделка, есть сделка. Минос стал царем, прошло семь лет, и Ариадна отправилась к Ночному Двору. По слухам, её мать умерла в тот же миг – было ли это условием, при котором Ариадна оставалась с нею, либо царица просто не выдержала разлуки– сказать не могу.
Когда Рада появилась рядом с нами, Тинни тут же взяла её под свое покровительство. Сили тогда ревновал ужасно: бегал за ними хвостиком – он всегда обожал сестру, а когда появилась Рада, все внимание обожаемой Тинни досталось ей. Сейчас сложно поверить в это, но Сильвар от ревности подстраивал Раде ужасные каверзы.
Я ведь чем-то похож на неё, знаешь: такой же приёмыш в королевской семье, без отца и матери. Мэдб оказалась прекрасной матерью, не подумай, но все же не родной. Редкая женщина может одинаково относиться к родным и приёмным детям, или хотя бы не делать ощутимых различий, но легендарная королева была именно такой – великой во всём.
Именно Мэдб отправила тогда Сильвара вместе со мной к королю Нудду Среброрукому, чтобы он обучил нас воинскому искусству, ибо никто с начала времён не мог победить этого славного воителя в поединке. «Учить должны самые лучшие мастера своего дела!» − частенько говорила королева. Так, двое сорванцов, не дававших спокойно вздохнуть всему Сумеречному Двору, были надолго обезврежены, да ещё обрели необходимые знания и навыки. Не могу сказать, чем занималась Рада в то время, когда мы получали синяки по всему телу от короля, пока не выучились как следует орудовать мечом. Знаю одно, за время нашего отсутствия они с Тианиель стали настоящими сёстрами – не по крови, по духу. Пусть королева сильнее в сто крат – всё-таки древний род фейри и титул дают свои преимущества, но Ариадну не стоит недооценивать – она ведь человек!
Сэллан красноречиво вздохнул. Я еле сдержал улыбку.
− Королева Тианиель прекрасна, словно звёздная ночь, − тихо произнёс он, скорее самому себе, нежели мне, − Ариадна же подобна живительному пламени костра, который согревает в холодном мраке. Только безумец выберет путешествие во тьме, испытав близость тепла и света… Но, если забыться, в этом жарком пламени можно сгореть дотла.
Я с удивлением воззрился на него – даже Макрель не смог бы сказать точнее. В груди заныло от осознания правды – всё-таки я лучше сгорю, нежели сгину во тьме и безвестности, будь мой выбор, конечно.
− Что же было дальше? − казалось, в его бархатных светло-карих глазах отражается небо.
− Мы вернулись, существенно улучшив свои навыки владения разными видами оружия – кто-то больше, кто-то меньше, но это уже частности. Годы пролетели незаметно: нам исполнилось лет по двадцать, когда Неблагой Двор принял нас обратно. В честь возвращения королева Мэдб устроила бал, с предваряющим турниром, чтобы мы смогли продемонстрировать своё искусство. Эх, как же я был счастлив, впервые сумев выиграть бой на шпагах с сэром Гавейном, по прозвищу Чёрный Лебедь – ты его не застал: он отправился в странствия после смерти королевы, чтобы развеять боль и тоску.
Тианиель всегда поражала красотой, что не удивительно, при такой-то матери! А вот Ариадна в семь лет была настоящим «гадким утёнком»: высокая, пухленькая, с круглыми щеками, курносым носом и бесформенными кустиками бровей – одно название, что принцесса. Нас же встретили две прекрасные девушки – Тинни мы узнали сразу, а вот вторая казалась таинственной незнакомкой. Длинные тёмно-русые волосы, правильные черты лица, огромные зелёные глаза, но главное…Фейри совершенны, ты знаешь: куда ни глянь – сплошная идеальная красота и тошная безукоризненность. В этой девушке каждая чёрточка сквозила налётом небезупречности, делающий её непредсказуемой, загадочной…
− Неотразимой, − прошептал Роннан с таким благоговением в голосе, что я испытал приступ «испанского стыда».
Мы молчали некоторое время. Идти оставалось ещё далеко, а моё красноречие иссякло. Наконец, не выдержав долгой тишины, становившейся гнетущей, я потребовал:
− Теперь твоя очередь.
Роннан кивнул, поджав губы, и произнёс после небольшой паузы:
− Причиной появления при Неблагом Дворе стало обвинение в убийстве моего дяди.
Я ожидал чего угодно: неудачной интрижки, скандала… но не этого.
− И ты… Виновен?
Он опустил глаза, потом опять вздохнул, бросив короткий взгляд вправо:
− Разве что косвенно.
Вновь повисла неловкая пауза. Наконец, я разозлился:
− Послушай, почему нужно тянуть всё, словно клещами? Я рассказал о Раде, как ты просил!
Он расправил плечи, гордо вздёрнув подбородок.
− Ты наверно не в курсе, но селки при внешней холодности, очень страстные натуры во всём, от игры до любви, – сказал он вместо ответа, − Такова наша природа.
Сэллан помолчал, стиснув в руке эфес длинного кинжала с очень красивой золочёной русалкой.
− Случилось так, что я ненамеренно оскорбил дочь Оаннеса – Альдигитру. Не хочу сильно вдаваться в эту историю – она очень неприятная. Замечу лишь, что дочь морского правителя хоть и обладает изощрённым умом, но не слишком привлекательна внешне – во всяком случае для меня. В её лице преобладают рыбьи черты: круглые глаза, мелкие острые зубы, губы отсутствуют, как и нос. Считаю, для того чтобы стать чьим-то мужем, необходимо, как минимум не испытывать отвращения к невесте. Я своего преодолеть не смог.
Он вновь замолчал.
− Так тебя что, хотели женить на костлявой треске – дочери правителя оанов? – не выдержал я, − А дядьку-то своего, зачем грохнул? Он слишком настаивал?
Роннан вздрогнул и возмущённо воскликнул:
− Я никого не убивал!
− Так в чём дело? Рассказывай, не тяни кота за хвост!
− Моя мать – шестая жена Оаннеса, − наконец нехотя произнёс он, − Альдигитра – его дочь от предыдущего брака. Отец погиб, когда я был ещё маленьким: совсем его не помню. Оаннес не стал мне близким. Возможно, у него слишком много собственных детей от пяти предыдущих браков… Может, дело ещё в чём… В общем, меня воспитывал дядя, вдали от трона. Странное совпадение: когда одной из дочерей понадобился жених, обо мне немедленно вспомнили, призвав ко двору. Мама хотела этой свадьбы не меньше Альдигитры, но… Я уже назвал причину отказа.
Он опять протянул длинную паузу.
− А убийство здесь при чём? – его манера зажимать информацию уже порядком раздражала.
− Дядя вступился за меня, сказал, что нельзя принуждать молодых людей к женитьбе против воли. Альдигитра очень оскорбилась, кричала, проклинала. А на следующий день дядю нашли мёртвым с моим кинжалом в груди.
− И тебя так легко обвинили в убийстве человека, который заменил отца и заступался? Очень странно, по крайней мере! Неужели мать…
− Мама за спиной Оаннеса договорилась с королевой Тианиель, чтобы она приняла меня к своему Двору. Кинжал посчитали неопровержимым доказательством. Отсутствие мотива ни для кого не послужило причиной для оправдания. Мама мне верит, но доказать ничего не может. Кинжал видели все: до того случая я не расставался с ним. Так что, как понимаешь, путь в родной дом мне заказан.
− Пока не найдут настоящего убийцу, − заметил я.
− Учитывая, что с момента смерти дяди прошло уже около двух лет, разыскивать настоящего убийцу никто не собирается. Очень удобно: «козёл отпущения» найден, так зачем лишний раз мутить воду?
− Но всё же странно, что королева морских жителей не отправила тебя к Эониель: всем известно, они подруги!
− Можно ли светскую болтовню двух женщин при случае назвать дружбой? – он скривил губы в грустной улыбке, − С Тианиель у неё гораздо больше общего: мама знала саму королеву Мэдб. Нынешняя правительница Двора Ночи частенько сидела у неё на коленях и называла тётей Кендрой. Кроме того, Неблагой Двор – последнее место, где меня станут разыскивать: скромный рыцарь Роннан Сэллан мало заметен на фоне таких блестящих придворных, как Сильвар Стерх и Люциан Рамстэд.
Я поморщился:
− А вот лесть тебе не к лицу, если это не сарказм!
Он улыбнулся, на этот раз более сердечно, слегка приподняв брови, и развёл руками в шутливом придворном поклоне. Мы почти подошли к скалистой гряде посреди леса Потерянных Душ, по слухам, в нескольких точках незаметно переходящего в земли смертных. Где-то здесь должен быть вход в подземное царство Двалина… Скалы выглядели гладко: ни трещинки, ни пещеры.
− Похоже, мы буквально упёрлись в стену, − заметил Роннан.
− Да, просёк я уже твою склонность к сарказму, − раздражённо ответил я, внимательно изучая каменную плиту, представшую перед нами. Может, это было и не слишком заметно, но мы с Сэлланом не просто ломились через лес, а шли по вполне протоптанной тропинке. Правда, заметить её смог бы не каждый, но для альва она оставалась столь же явной, как световая дорожка на озере во время полнолуния.
– Не бывает, чтобы тропа тупо упиралась в глухую скалу. Проход здесь, прямо в этом месте.
Я вытащил Спин и легонько ткнул им в камень перед собой. Раздалось громкое «Ай!» и вместо огромного валуна перед нами возник тролль, с болезненной миной потирающий бедро.
− Здравствуйте, досточтимый страж! – церемонно поздоровался я, делая вид, что не замечаю недобрые взгляды, бросаемые им исподлобья.
− Что здесь забыли Высокие? – нелюбезно пророкотал он в ответ.
− Нам необходимо попасть на аудиенцию к королю цвергов Двалину.
− А король вас ждёт? – сморщил он горбатый длинный нос, для пущей важности сдвинув чёрные кустистые брови.
− Королева Неблагого Двора Тианиель договаривалась о нашем приходе, ‒ это формально не было ложью, ведь она действительно договаривалась, правда, не с Двалином… Но то уже частности.
− В таком случае прошу за мной! – он грациозно развернулся на месте, что при его массивной комплекции произвело ошеломляющее впечатление, и шагнул прямо в скалу.
Сэллан с приоткрытым ртом, уставился ему вслед.
− Лучше закрой глаза, − предложил я, беря его за руку, − Присущие тебе чары могут непроизвольно закрыть проход: мозг ведь видит преграду, следовательно, создаёт её.
Он непонимающе взглянул мне в лицо.
− Некоторые смертные утверждают, что весь наш мир является лишь проекцией мозга, а его составляющие – плоды договора между всеми живыми существами, определяющими, как должно выглядеть то или иное, − говорил