Бойся своей тени

Пролог

Электронные часы, стоявшие на комоде рядом с огромной плазмой, пропищали одиннадцать часов вечера. Он дёрнулся и уставился взглядом на моргающие зелёные точки, пытаясь вспомнить, зачем поставил звуковое уведомление на это время. Однако никаких образов или подсказок отыскать в своей голове Мэл не смог.

Едва второй нолик минутного поля сменился на единицу, как округу сотряс гулкий раскат грома. В этот раз звук был каким-то чересчур неприятным, пугающим даже. Гроза длилась уже примерно полтора часа. Сперва Мэл считал секунды между двумя раскатами грома, желая узнать, когда ненастье начнёт удаляться. Его так научили в далёком детстве. Тогда он забирался от грозы под одеяло и мелко дрожал, пока молния и гром окончательно не уберутся подальше. Отвлекаться от страха он мог только на счёт. Когда звук был слишком громким, Мэл произносил цифры вслух, срываясь на визг и вздрагивая всем телом.

С возрастом он стал меньше бояться грозы. По крайней мере внутри своего дома. Однако такой продолжительной он припомнить не мог. И вот этот факт заставлял Мэла возвращаться к детским страхам. Его взгляд даже ненароком задержался на несколько секунд на коричневом пледе, небрежно свёрнутом в углу дивана, на котором он сейчас сидел. Мотнув головой и надев на лицо кривую улыбку, Мэл мысленно стёр то, что ему предложило воображение.

Единственное, что он всегда делал во время грозы, несмотря на предостережения друзей и родителей, – зажигал везде свет. Так дожидаться окончания ненастья было совсем не страшно. Периодически лампочки в люстрах моргали, а электронные часы и вовсе как будто трещали, но никаких неприятных эксцессов до сей поры не приключилось. А тот факт, что молния может ударить в трансформаторную будку на ближайшей подстанции и отключить весь район от электричества, спалив все приборы в доме, его и вовсе не беспокоил. Во-первых, он всё давно застраховал. Подумаешь, побудет какое-то время без телевизора, компьютера или холодильника, если они таки сгорят от перепада напряжения! Во-вторых, в подвале имелся резервный генератор, который позволит ему не беспокоиться о скорейшей починке поломок на подстанции. А в-третьих, он давно на все провода навесил специальные антигрозовые бочонки, купленные за бесценок на алиэкспрессе. Так что опасаться и вовсе нечего. Разве что выброшенных впустую денег на страховку…

Правда, уснуть в грозу у него тоже никогда не получалось. Каким бы тихим и отдалённым ни был гром. Мэл мог дрыхнуть при работающем телевизоре или при сиренах полицейских машин на улице. В этом он убедился совсем недавно, когда в доме неподалёку спятивший грабитель взял в заложники всю семью, требуя сколько-то там миллионов рублей и вертолёт с полным баком горючего. На протяжении трёх с небольшим часов сирены не смолкали, а один из полицейских то и дело в рупор громко говорил с грабителем, убеждая того сдаться или отпустить заложников. В итоге всё закончилось хорошо. Но об этом Мэл узнал только наутро, когда, зевая, выносил мусор и встретил не в меру активного соседа, поведавшего ему все пикантные подробности ночной истории.

Ещё Мэлу никогда не мешала музыка под окнами. Напротив жила Милена, пытавшаяся строить карьеру модели. Ей было всего девятнадцать, но при этом она уже третий год неизменно попадала в разные модные журналы. Причем с каждой новой съёмкой одежды на ней становилось всё меньше и меньше. Под вечер к Милене постоянно наведывались разные парни на дорогих машинах, любившие открыть двери и окна и врубить погромче современные хиты с переизбытком дребезжащих звуков. Кто-то периодически вызывал наряды полиции, но заканчивалось всё тем, что дорогие машины резво стартовали со своих мест и скрывались от незадачливых служителей закона. Ловили их в конечном итоге или нет, Мэлу было не особо интересно. Впрочем, как и общаться с Миленой. С ней не о чем было поговорить. Она постоянно ждала, что кто-то найдёт прикольную тему для разговора. Мэл такого не понимал. Людям комфортно проводить время вдвоём только тогда, когда они оба заинтересованы в том, чтобы собеседнику в их обществе не было скучно. Неважно, обычные вы друзья или пара.

За размышлениями пролетело десять минут. Округу снова сотряс гулкий раскат грома, а дождь, казалось, стал ещё сильнее, неистово стуча по подоконнику и непрерывно шурша по траве во дворе его дома. Почему-то в этот раз счёт Мэлу никоим образом не помогал. Гроза не подвергалась совершенно никакой логике. Количество секунд между соседними раскатами грома менялось то в большую сторону, то в меньшую. Точно главная туча кружила на одном месте, не желая покидать район Мэла.

Резко встав с дивана, он широкими шагами дошёл до окна и аккуратно отодвинул плотную штору, чтобы посмотреть, что происходит на улице. Фонарь во дворе уже перегорел несколько дней как, а на оставленную им заявку никто реагировать не спешил. Дождь лился с неба сплошной монолитной стеной. Наверное, под таким можно промокнуть до самой последней нитки за две секунды, максимум за три. Неожиданно черноту над головой разрезала ветвистая молния. Она возникла не вся сразу. Новые отростки постепенно дополняли её, прорисовываясь до линии горизонта. Выглядело захватывающе. Теперь должен появиться и гром. Мэл отпустил штору и устремился на кухню, желая налить себе стакан холодной воды.

Пару лет назад у него стоял на столе графин с красной пластмассовой крышкой. Мэл следил за тем, чтобы вода в нём не заканчивалась. Однако специальная система фильтрации, которую ему поставил отец одного из сокурсников, позволила набирать воду прямо из крана. Мэл повернул барашек с синим кругляшком вправо и подставил стакан. В то же мгновение послышался гром. Раскат был особенно гулким и продолжительным. Вместе с ним Мэлу стало казаться, что в его уличную дверь кто-то стучит. Причём сильно и, возможно, сразу обеими руками. Мэл нахмурился и больно надавил себе на висок.

– Вот же! – выругался он, выронив стакан из руки.

Стекло звякнуло и рассыпалось на осколки. Мэл схватил было самый крупный кусок, но тут же одёрнул руку, порезавшись. Сбоку от раковины находились бумажные салфетки. Мэл небрежно схватил несколько и зажал ими кровоточащую рану.

«Бум-бум-бум-бум!» – жалобно звенела входная дверь. Ещё немного, и кто-то сорвёт её с петель. И кого только принесло к нему на порог в такое ненастье?! Мэл, сжимая повреждённую ладонь в кулак, на цыпочках подошёл к двери и прильнул к глазку.

– Помоги, Мэл! Открой скорее! – на улице под проливным дождём стояла… Милена. По её лицу стекали неровными разводами тени и тушь. Помада была размазана по подбородку и щекам. Скрывается от очередного парня, который проявил чересчур сильное рвение? – Мэл! Открой! Умоляю! – она шмыгнула носом и снова забарабанила в дверь.

Мэл недовольно покачал головой и покатал желваками, но отказать в помощи не решился. Открыв тремя оборотами верхний замок и сняв цепочку, он распахнул дверь перед соседкой.

– О Боже, Мэл, выключи свет! Скорее! Оно убьёт меня!

– Что? – Мэл опешил на мгновение, разжав кулак, отчего пропитавшиеся кровью бумажные салфетки упали на кафельный пол.

– Выключи свет! – перешла на крик Милена, отступая на несколько шагов назад.

Мэл судорожно нащупал выключатель и щелкнул им, погасив свет в коридоре.

– И во всём доме тоже, – чуть более спокойным тоном добавила Милена, шмыгая носом и переминаясь с ноги на ногу.

– Ладно-ладно, – недовольно пробурчал Мэл.

Нескольких минут хватило для того, чтобы пройтись по первому и второму этажам, щёлкая выключателями. Пространство внутри дома погрузилось во тьму. Спустившись обратно к входной двери, Мэл обнаружил, что Милена стоит на пороге, но дальше не проходит.

– Точно всё выключил? – готовясь расплакаться, пропищала девушка.

– Точно.

– И шторы везде плотно задёрнуты?

– Да что с тобой такое? – дал волю эмоциям Мэл.

Вместо ответа девушка обхватила шею парня обеими руками и расплакалась. Мэл с трудом сдвинул её с места и отвёл на диван. Избавившись от крепких объятий, он сбегал за бумажными салфетками. Девушка благодарно кивнула головой и принялась вытирать слёзы.

– Что случилось? – делая свой тон максимально спокойным, вкрадчиво спросил Мэл. – Может, тебе одежду какую дать? Ты вся промокла. У меня есть футболки и шорты.

– Угу, – согласилась с предложением Мэла Милена. – Только свет не включай.

Парень подошёл к комоду и, потратив несколько секунд, отыскал тёмно-синюю футболку и чёрные шорты. Милена трясущейся рукой взяла одежду и тут же принялась переодеваться. Парень едва успел отвернуться.

– Так в чём причина паники?

– Даже не знаю, с чего начать, – всё больше приходя в себя, с задумчивостью произнесла гостья. – Да-да, знаю, с начала, – опередила она колкость, которая готова была сорваться с языка Мэла. – Правда, не уверена, что ты воспримешь всерьёз мои слова…

Милена тяжело плюхнулась на диван и постучала ладонью рядом с собой, приглашая Мэла присоединиться к ней. Дважды парня просить не надо было. Пусть и приземлился на некотором расстоянии от ночной гостьи – слишком уж странной она казалась. Пока Милена переводила дыхание, готовясь открыть свою историю, Мэл мельком заметил странные синяки на ее запястьях. Точно такие же были на бёдрах девушки, их не скрывали короткие шорты. Они смотрелись ужасно. Кто так мог схватить её? И зачем? Или же эти синяки остались после побоев? Да и правая скула Милены выглядела распухшей. Девушка, поймав взгляд парня, смутилась и отвернулась в сторону, попутно накрывая руки и ноги тем самым скомканным покрывалом, на которое совсем недавно смотрел Мэл. Парень виновато потупил глаза.

– Ты правильно всё увидел. Это оно со мной сделало…

– Оно? – Мэл удивлённо вскинул брови.

– Или она, я сама до конца не знаю. Сегодня пятый день после того странного обряда…

– Какого обряда? Давай ты перестанешь говорить загадками и соберёшь всё в одну кучу, чтобы я сложил картину воедино и попытался тебе помочь, – нервно потирая ладонями друг о друга, выдавил Мэл.

– Стэн пару дней назад…

– Стэн?

– Знакомый со студии, не бери в голову, – отмахнулась Милена. – Он вычитал в какой-то книге о странном обряде, дающем дополнительные способности. Якобы надо угольком, пропитанным кровью какого-нибудь домашнего животного, в идеале петуха, обвести свою тень ровно в десять часов вечера. После этого нужно порезать палец ножом и капнуть кровью внутрь обведённой фигуры…

Девушка резко обернулась и сфокусировала свой взгляд на телефонной трубке, мирно стоявшей на базе в дальнем углу комнаты. Мэл инстинктивно посмотрел в ту же сторону. Но ничего странного не обнаружил.

– Тебе не кажется, что трубка двигается? – испуганно проглотив слюну и немного заикаясь, прошептала Милена.

– Нет, всё в порядке, успокойся.

Девушка глубоко вздохнула и накинула плед себе на голову.

– Мне очень страшно, Мэл. Сегодня пятый день. Всё должно закончиться…

– Что случилось после обряда? – с нажимом произнёс парень, побуждая девушку продолжить рассказ.

Неожиданно из крана с шумом и грохотом потекла вода. Как такое может быть, ведь он точно закрывал его после того, как разбил стакан? Мэл встал с дивана, намереваясь пойти и проверить, что там произошло, но Милена вцепилась в его кисть и судорожно закачала головой, призывая остаться. Мэл пожал плечами и опустился обратно.

– В первый вечер после обряда…

За окном вспыхнула молния. Она получилась особенно яркой, озаряя всё вокруг. На мгновение Мэлу показалось, что в комнате, где они находились, стало светло как днём.

– Нет, не-е-е-е-е-т! – истошно завопила Милена.

– Что такое?

Мэл придвинулся к ней и попытался взять за руку, но девушка резко отодвинула её и вскочила на ноги, роняя плед на пол. Её шея с хрустом изогнулась. Изо рта потекла пена. Сказать Милена ничего не могла, она лишь жалобно смотрела на Мэла. Из её глаз снова потекли слёзы. Что-то неведомое выгнуло руку девушке, заставляя ту с хрустом сломаться.

– Покажись, кто бы ты ни был! – крикнул в пустоту Мэл.

Что-то ударило в окно, разбивая то вдребезги. Люстра под потолком заходила ходуном. Милена корчилась и каким-то чудом продолжала оставаться на ногах. Вот неведомое заломило вторую её руку назад, отчего плечо неестественно вышло из сустава. Следом оно схватило девушку за щиколотку и сильно сдавило. Это Мэл понял по внезапно появившемуся синяку, принявшему форму человеческой кисти с пятью пальцами.

– Сейчас-сейчас! – едва ли не прокричал парень, бросаясь к выключателю.

Миг, и свет наполнил пространство, в котором они находились. Девушка не была похожа на саму себя. Рука сломана, вся кожа в синяках. На правой ноге не хватает большого пальца. Мэл приблизился к Милене, чтобы обнять её, но тут же получил удар под дых, откинувший его на несколько шагов назад.

– Какого…

Мэл опустил глаза и посмотрел на тень девушки. В тот момент ужас пробрал его до костей. На тени, принадлежавшей Милене, сидело нечто чёрное. Оно тоже было тенью. Только принадлежало какому-то мерзкому карлику. И это существо нещадно ломало девушку.

– Уходи! – громко прокричал парень.

Тень карлика обхватила тень девушки за шею и крутанула её вправо. Безжизненное тело Милены с шумом упало на пол….

Таинственный обряд. Ночь инициации

Перед первым днём в институте я решил лечь пораньше, в отличие от большей части своих сокурсников. Конечно, сделать в общаге это было суперсложно, но я смог. Наверное, во многом этому поспособствовало то, что все мои соседи по комнате ушли отмечать последний день летних каникул на улицу, ведь ночи пока ещё были тёплыми. Я забрался с головой под подушку и постарался максимально абстрагироваться ото всех звуков вокруг. Удивительно, но за ночь я ни разу не проснулся. Хотя около двух часов ночи в комнату вернулись соседи, распевая песни и звеня недопитыми бутылками. Они сказали, что пытались меня дозваться, но я не реагировал.

Утром я чувствовал себя по-настоящему бодро. Почистив зубы и с ухмылкой окинув взглядом трёх крепко спящих соседей по комнате, я спешно оделся в чистые синие джинсы (только вчера снял с сушилки), оранжевую футболку с длинными рукавами, схватил кожаную папку с тетрадями и пишущими принадлежностями, выскочил в коридор. Людей в нём было достаточно много. Кто-то ждал очереди в душ, кто-то вышел обсудить планы на день, а кто-то просто шёл к друзьям или от них.

Захлопнув за собой дверь, я неожиданно вспомнил, что забыл взять студенческий билет, который вчера пришлось ждать около шести часов. Сперва не работал принтер, потом начался обед у секретаря, которая занималась выдачей билетов, а после этого декана, подписывающего студаки, вызвал к себе на совещание ректор. Самое печальное в ожидании было то, что нам не позволили ознакомиться с расположением аудиторий внутри института.

В первый день я специально вышел намного раньше, потому что боялся запутаться в четырёх корпусах и опоздать на первую же пару. Мне повезло попасть на бюджетное отделение, и я хотел удержаться на нём, ведь конкурс на вступительных был чумовой. Потому начинать обучение с опоздания ввиду долгого поиска нужной аудитории я точно не планировал.

Я схватился было за ручку двери, ведущую обратно в мою комнату общежития, но вовремя проверил задний карман надетых синих джинсов. Студенческий лежал именно там. Для пущей убедительности я достал его и открыл, любуясь вклеенной фотографией. Худощавое лицо, маленький нос, карие глаза и темные волосы. Щетины на лице было мало. Во-первых, я часто брился, а во-вторых, она у меня была негустой. Как и у отца. Почему у всех фотографии в студенческих были чёрно-белыми, а мне вклеили цветную, которую я приносил для анкеты, в деканате объяснить не смогли. А я сильно возмущаться не стал, чтобы не провести в ожиданиях ещё энное количество часов.

Бережно закрыв студенческий и аккуратно убрав его в задний карман джинсов, я торопливо двинулся к лестнице, ведущей на первый этаж. Да, в общежитии был лифт, но спускаться на нём с третьего этажа я считал не совсем целесообразным.

– О, Марч, здарова! – выбросил меня из уютного мира размышлений чей-то басовитый голос. Я тряхнул головой и сфокусировался на том, кто поднимался по лестнице мне навстречу. Им оказался широкоплечий парень, с которым я вчера ожидал выдачи студенческого билета. Имени его я не запомнил. Зато раз семь успел послушать о том, что сюда он попал по блату. За него поручилась федерация рэгби. Учёба ему по барабану, лишь бы получить корочку. Все его мысли только о том, чтобы отобраться на стартующий в следующем году чемпионат мира. Наша сборная звёзд с неба не хватает, но мало ли – когда-то и у нас получится взять первое место. – Ты чего так рано выходишь?

– Не хочу опоздать. Надо ещё расписание сразу сфотографировать, пока там не началось столпотворение. Вечером пройдусь по институту и все аудитории отыщу.

– Вот это ты заморочился, – присвистнул рэгбист. – Подожди немного, оно в интернете появится. Не надо будет толкаться у стенда.

– Так ведь всё равно заниматься нечем, – удивился я, всплеснув руками.

– Кому как, – подмигнул рэгбист. – Я только с пробежки, пока душ приму, пока вещи соберу, как раз к середине первой пары и приду. Там же лекция вроде…

– Уверен? – с сомнением в голосе спросил я.

– Да, – нахмурив лоб, кивнул рэгбист. – Кей сегодня ездил украшать главное крыльцо. Говорит, что видел, как расписание составляли. Что успел запомнить, то и сообщил. Десять ноль четыре аудитория. Это в первом корпусе.

Я прикинул в голове, куда примерно надо идти. Главный корпус, крыльцо которого украшал Трой, вопреки логике был пятым. А вот первый располагался от него через крытый стеклянный переход, висевший в паре метров от земли. Об этом я вчера чисто случайно узнал во время получения студенческого. Декан послал одного из первокурсников туда за забытым приветственным плакатом. Когда прошло двадцать минут и я, получив студенческий, стал уходить, парень так и не вернулся.

– Спасибо… э-э-э…

– Бамфорд, забыл? – рэгбист заулыбался и ткнул кулаком меня в плечо. Не знаю, умел ли он рассчитывать силу, но я едва устоял на ногах.

– Столько много информации в голове, вот и запамятовал, – попытался оправдаться я.

– Небось всю ночь отмечал? – подался вперёд рэгбист, желая учуять запах перегара.

– Не, я спал, – честно ответил я.

– Ладно, – немного расстроенно пробурчал спортсмен. – Увидимся на парах, одногруппник.

Бамфорд пожал мне руку и вприпрыжку побежал наверх. Я больше терять даром времени не стал. Уставившись в пол, я миновал последний лестничный пролёт и за десять широких шагов достиг вертушки на выходе из общежития.

– Марч Стивенс? – проскрипела вахтёрша.

– Д-да, – несколько заикаясь, выдавил я. Её вид был слишком грозным, как будто бы она готовилась объявить о какой-то моей непростительной оплошности и если уж не отчислить из института, то точно выселить из общежития. На днях я помогал ей перетаскивать старые железные кушетки из подсобки на склад, поэтому тот факт, что вахтёрша не забыла моего имени, удивления у меня не вызвал.

– Забыла тебе расчёт дать, – она протянула пять тысяч на белом квитке бумаги с кучей мелких надписей и длинных цифр. – Тут всё написано, сколько и за что, – она ткнула пальцем в центр исписанного листка. – У меня всё официально, – вахтёрша назидательно подняла указательный палец вверх, вздернув подбородок.

– Спасибо, – я взял деньги с расчётным листком и убрал их в папку с тетрадями.

Лишний заработок мне ой как пригодится. Поступив в институт на бюджет, я твёрдо решил больше не брать деньги у родителей. Исключение сделал лишь для двух вещей: оплата общаги на месяц вперёд и небольшая сумма на еду. А потом я обязательно найду подработку, да и буду учиться хорошо, чтобы получать стипендию. Да, она не такая большая, но если не тратить попусту, то можно иногда и в кино выбираться или в ресторан. Только не в самом центре. Родители не сильно обеспечены, чтобы я продолжал висеть у них на шее. Плюс они живут в совсем маленьком городке, а я почти в столице. Передо мной куда больше возможностей, чем перед ними. Не перестаю удивляться, как вообще сумел поступить сюда. Если бы не репетиторы, которые натаскивали меня на специальных заданиях, то было бы худо. Родители не доедали, но откладывали на них деньги. А я платил усердием. Как же мама с папой были рады, когда я им прислал фотографию со списком зачисленных. Себя выделил красным прямоугольником, чтобы они долго не искали. Скажете, что иногда хватает и школьных знаний, главное всё запоминать и не отлынивать от процесса обучения? Возможно, и так, если не брать в расчёт, что в нашей школе не хватало преподавателей. Многие предметы никогда не велись, хотя в аттестат попали. А некоторые дисциплины совмещали непрофильные учителя, которые предпочитали рассказать несколько историй из своей жизни, нежели углубляться в изучение неинтересного материала. Впрочем, я никогда не любил погружаться в воспоминания о своей школьной жизни. Я говорил «спасибо» всем, кто приложил к этому руку, и двигался дальше.

Миновав остановку, до отказа забитую студентами, я двинулся дальше пешком. В первый и даже во второй автобус я точно не войду, а пока придёт третий, я уже преодолею большую часть пути до института. Справа и слева были разбросаны широкие парки. За тем, что находился по правую руку, и располагался мой институт. Правда, сперва я должен был пройти длинный мост над широкой рекой Дивеей. Ещё вчера здесь активно катались на катамаранах, а сегодня на входе на пристань висела большая табличка о том, что летний сезон закончен. Почему его нельзя было продлить, пока на улице стоит хорошая погода, я размышлять не стал. Рабочие у пристани с унылыми лицами вытаскивали из воды катамараны и тащили их в небольшую двухэтажную постройку.

Та часть города, в которой возвели мой институт, была самой зелёной. А ещё в ней практически не было пробок. Магазинов очень мало, крупных и вовсе нет. Производства все тоже изначально строились в других местах. Красота, а не район. Если бы у меня было достаточно денег, я бы точно купил здесь квартиру. Река рядом. Институт тоже. И не абы какой, а из года в год попадающий в двадцатку лучших учебных заведений по стране. Кроме парков, имеется и большой сосновый лес. Жаль только, что все эти факторы очень сильно накидывают нулей к ценнику даже самой маленькой жилой площади. Несомненно, можно взять ипотеку. Но… Пока я был не готов к ней морально. Вся жизнь впереди и сразу же начинать её с ежемесячных ограничений по деньгам явно не хотелось.

Едва только я миновал мост, как по левую руку, через дорогу, началось огромное длинное строение в виде дуги. Как нам рассказал вчера декан, здесь трудились тысячи выпускников. В стенах этого здания придумывались новые устройства для быта и космонавтики, паялись платы для систем беспилотного управлениями метро и многое-многое другое, что можем в будущем делать и мы. Декан обещал, что никто не останется без работы после выпуска из института. «Высокооплачиваемой работы», – дважды громко уточнил он во время вчерашнего вручения студенческих. Мы слушали его с открытыми ртами и верили каждому слову. Я-то уж точно, потому что не единожды видел по телевизору учёных, прошедших через этот институт. Да и успел наслушаться различных историй от старшекурсников, когда вместе перетаскивал те самые железные кушетки, за которые со мной расплатилась вахтёрша. За работу в стенах дугообразного здания действительно платили прилично. Правда, попасть туда могли только отличники. Остальных браковали после пары месяцев стажировки. Тем не менее слова декана подтверждались: брали всех, платили много. Всё остальное уже зависело от тебя самого.

– Марч, подожди! – голос был женским и очень знакомым.

Вместе с тем я расслышал стучащие по асфальту каблуки. Несомненно, я сразу догадался, кто позвал меня. Девушкой, которая меня позвала, была Бэт. Я обернулся и едва успел развести руками в стороны. Она с разбегу прыгнула ко мне и заключила меня в объятия. И тут я должен уделить немного внимания тому, как мы с ней познакомились. Все случилось три дня назад. Вечером мы собирались в общежитии, чтобы отметить день рождения Сэта. Это ещё один мой однокурсник. С комнатой ему повезло: душевая и туалет были персональные. Располагались по правую руку от входной двери. Да ещё и пятый этаж, на котором было целое женское крыло. При расспросах о том, как же ему так повезло, Сэт лишь загадочно улыбался и пожимал плечами. А к середине празднества я был уверен на сто процентов, что причиной такого везения стала кругленькая сумма, которую студент выложил коменданту общежития. Более того, в его комнате могли жить лишь двое, в отличие от моей с пятью койко-местами. Да и сосед должен был явиться не раньше октября. Он учился уже на пятом курсе и большую часть времени проводил в командировках по стране, куда его посылали по практике. Он, кстати, работал в том самом дугообразном здании. И вроде как делал какие-то секретные модули для ракет.

Ближе к девяти часам вечера Сэт отлучился куда-то на десять минут. Возвратился он с гитарой, вахтёршей позади себя и симпатичной блондинкой в голубом платье и с зелеными глазами по имени Бэт. Якобы она тоже в нашу группу попала при распределении и желает принять участие в празднестве. Только в общагу она не заселена, потому в одиннадцать должна уйти. Именно до того времени мы сможем и пошуметь по правилам общежития. А если ослушаемся – будем с позором выселены. Примерно так говорила вахтёрша, бросая злобные взгляды на всех и каждого. Мы послушно кивали и честно обещали выполнить всё так, как она и сказала.

Когда её речь стала казаться бесконечной, она громко хлопнула в ладоши, едва ли не втолкнула Сэта и Бэт в комнату и с шумом захлопнула за ними дверь. Девушка была не из стеснительных. Сразу же она заняла место за столом рядом со мной и собственноручно налила себе стакан красного вина. Мы наперебой называли свои имена, а она в ответ лучезарно улыбалась каждому. Фанни (ещё одна моя одногруппница) к тому моменту уже ушла по делам, потому всё мужское внимание было сконцентрировано лишь на Бэт. И ей это нравилось. Она залпом выпила бокал красного и зажала ладошкой курносый нос. Сэт тут же поспешил налить ей ещё вина, но выпивать его Бэт не торопилась. Трой взял в руки гитару и принялся выуживать из памяти песни своего детства. Он жил через комнату от Сэта и просто зашёл на огонёк, хотя до того вечера не знал никого из собравшихся. Песни его были мало кому знакомы. Мы очень быстро стали скучать. Я долго боролся со своим стеснением, но всё же решил взять гитару и сыграть что-то более новое и знакомое. Мне никогда не нравился мой голос. Я не мог брать слишком высокие ноты, а потому без острой надобности старался не петь. Но в том случае ситуация как раз была из ряда вон. Буквально с первых аккордов все узнали то, что я намеревался сыграть. А после первых слов мы в едином порыве тянули хорошо известные строчки. Жаль только, что подобных песен у меня в загашнике было лишь пять. Сэт предложил нагуглить мне аккорды в интернете, но я отказался. Не люблю исполнять всё на один манер, при этом постоянно пялясь в текст.

Когда я играл последнюю песню, Бэт осторожно придвинулась ко мне и прислонилась головой к моему плечу. Я взаимностью ей не ответил. Не особо верю в такие быстрые знаки симпатии. После этого каждый в комнате Сэта немного рассказал о себе. Каждый, но не Бэт. Она отмолчалась, излишне нервничая и постоянно посматривая на часы. При этом Бэт то и дело касалась моей руки и заглядывала в глаза. Я улыбался, но не более. А когда ровно в одиннадцать на пороге возникла вахтёрша, Бэт открыла сумочку, оторвала листочек бумаги из записной книжки, быстро что-то написала на нём, вложила мне в ладонь и вскочила с места, выбегая в коридор и запоздало выкрикивая слова прощания. Сэт присвистнул, замечая в моей руке записку, но расспрашивать, что внутри, не стал. Минут через двадцать ушёл и я. Без Бэт все стали какими-то грустными и неразговорчивыми.

На листочке девушка оставила свой номер телефона. Я решился написать ей лишь вчера ближе к вечеру. И мы как-то сразу нашли общий язык и темы для разговоров. Обсудили интересы в музыке и кино. Бэт не была типичной девушкой. Ей по душе приходились боевики и ужасы, хотя мне казалось, что она могла сказать такое специально, чтобы мне понравиться. Она достаточно много читала. Совсем недавно закончила Оруэлла. В тот момент мне стало немного стыдно. Книга в последнее время у всех на слуху. Я каждый день обещал себе начать читать её, чтобы не быть белой вороной. Но каждый день дальше обещаний зайти не удавалось. Именно поэтому я решил перевести тему на какие-то другие произведения. И, судя по некоторым ответам Бэт, она догадалась, почему я так поступил. Закончилось в тот день общение тем, что она поведала мне историю своего детства и юношества.

Родилась Бэт в весьма обеспеченной семье. Отец и мать контролировали каждое её действие и давно запланировали жизнь девушки едва ли не до старости. Выбрали институт и специальность, жениха и даже цвета одежды. Бэт это очень угнетало. Она твёрдо решила изменить всё это в ближайшем будущем. В ближайшем, но не раньше окончания института, ведь знала, что отец легко «отчислит» её отсюда через своих знакомых и закроет доступ в любое другое учебное заведение. А показывать своё «я» без образования Бэт не хотелось.

В тот вечер, когда мы отмечали день рождения Сэта, она впервые настояла на том, что хочет провести ужин не за семейным столом. Предварительно в списках поступивших Бэт увидела его, запомнила дату рождения и тот факт, что проживает парень в общаге. К нему она и попросилась, обосновав тем, что не хочет казаться отшельником в группе, где ей предстоит провести ближайшие пять лет. Попасть в комнату одногруппника помогли связи отца и грозное лицо охранника. Да-да, всё то время, что она была у Сэта, на улице её ждало персональное авто с водителем и охранником внутри. Поэтому она так нервничала и постоянно следила за временем. И по той же причине вахтёрша явилась за ней лично, хотя обычно её не дождёшься даже по действительно важным вопросам. И ещё Бэт написала отдельным сообщением, что я ей понравился. Молчать о том, что и девушка запала мне в душу, я не стал. Правда, впадать в эйфорию я преждевременно не решился. Во-первых, с её стороны это некий бунт против той системы, что родители выстроили вокруг неё. Неизвестно, понравился бы я ей в тот вечер, если бы над ней не довлели ограничения и запреты. Во-вторых, парни, умеющие играть на гитаре, нравятся очень многим. А сделать выбор между мной и Троем было не так уж и сложно. А в-третьих… Блин, да ведь у неё же жених и отец со связями! Сегодня или завтра найдут переписку в её телефоне и отчислят не любимую дочурку, а меня! И тогда накроются медным тазом все те планы, которые я долго рисовал в своей голове. Об этом я и собирался поговорить с ней в первую же очную встречу.

– Рада видеть тебя, Марч! – радостно выдохнула Бэт, поправляя непослушную чёлку.

– А где твой охранник и персональное авто? – придавая тону шутливую форму, осведомился я, отодвигаясь от Бэт.

– Вон за тем домом оставила, – она махнула рукой на строение, располагавшееся рядом с остановкой, забитой студентами. – Сказала, что есть примета: для получения хороших оценок в первый день в институте путь от общаги до входа в ВУЗ нужно проделать пешком.

– Ловко ты их, – жестом руки я предложил продолжить путь. Бэт кивнула и неторопливо застучала каблуками по асфальту. – До окончания пар будут ждать?

– Угу, – грустно закачала головой Бэт. – Первое время придётся с ними ездить. Надеюсь, хотя бы не от стен института будут забирать, а то представь, какие слухи все начнут распускать, – тут она была абсолютно права. Придумать можно много. Потом на глаза никому не захочется попадаться. – Ну, а в процессе, может быть, что-нибудь получится придумать.

– Может, его внимание станет не таким бдительным, если согласиться на программы с GPS-трекерами? – произнёс я первое, что пришло в голову.

– Эх, Марч, – Бэт ненароком коснулась моей ладони. – Отец установил их при вручении своей дочке первого телефона. Мне ещё рассказывать и рассказывать тебе о различных нюансах…

– Прости, – решил извиниться я, если вдруг мои слова задели девушку.

– Да ничего, я на тебя не обижаюсь, – Бэт улыбнулась и снова коснулась моей руки.

– Слушай, – запинаясь, начал я тот разговор, о котором постоянно думал. – А если тебя увидят со мной или узнают, что между нами симпатия, ничего плохого не случится? У тебя же жених вроде как имеется. Да и если на телефоне стоит программа по отслеживанию твоего местоположения, то и переписку со звонками сейчас легко раздобыть.

Бэт на мгновение задумалась. И это молчание бросило меня в холодный пот.

– Наверное, ты прав. Общаться на людях мы можем и без проявлений каких бы то ни было знаков внимания. Вернее, не можем, а придётся, – с легко читаемым раздражением в голосе добавила девушка. – А потом…

– Потом что-нибудь придумаем, – подхватил я её начинание, сглаживая неприятный момент. – Я могу тебе свой старый телефон отдать. По нему будем переписываться. Я его на всякий случай с собой захватил. Он в рабочем состоянии, – честно заверил Бэт я. – Только без камеры. Потому и поменял на новый.

– Будет здорово, – сразу же согласилась Бэт. – Вот видишь, уже что-то придумали, – она снова лучезарно улыбнулась, поправляя чёлку, правда, на этот раз без прикосновений. – Первая у нас лекция по линейной алгебре…

– Водитель с утра узнал?

– От тебя ничего не утаишь. Ты часом мысли не читаешь? – рассмеялась Бэт моей прозорливости.

Только сейчас я обратил внимание на то, в чём была Бэт. Синие джинсы, белая блузка на пуговицах, застёгнутых по самое горло, чёрные туфли на низких каблуках.

– Да, только в таком виде родители одобрили мой поход в институт, – замечая мой взгляд на себе, торопливо прокомментировала девушка. – И как только не сопротивлялись тому, что я на тот день рождения платье надела?!

Отвечать на риторический вопрос я не стал. Всё равно могу лишь гадать. В голову к чужим людям не залезешь, тем более к таким, как её родители. Парк по правую руку немного поредел, открывая нашему взору два футбольных поля, принадлежащих институту. Одно было огромным классическим с небольшой трибуной, а второе – на резиновой крошке, огороженное железным забором. На нём, как я успел узнать, трижды за учебный год проводились соревнования по мини-футболу. С медалями и памятными наградами. В футбол я умел играть достаточно хорошо, если верить мнению внутреннего голоса, потому поставил перед собой целью как можно быстрее влиться в какую-нибудь команду или собрать свою. От институтской жизни надо брать всё. Такое бывает только раз. Будет грустно просидеть все пять лет в общаге и особо ни в чём не участвовать и никуда не выходить. Естественно, если всё это будет не во вред учёбе.

– Марч, а ты где на гитаре учился играть? Не знаю, почему сразу не спросила об этом. Очень хорошо у тебя получается. Я вот фортепиано так и не осилила, хотя родители нанимали хороших педагогов. Учись – не хочу.

– В основном во дворе. Музыкальная школа хоть и была недалеко от того места, где мы жили, но меня туда как-то не отдавали. А когда я стал проситься, глядя на многих друзей, которые успешно обучались азам музыки, то вопрос упёрся в деньги, коих банально не хватало на самую простую гитару. В итоге я попал в музыкальную школу лишь в двенадцать. Многие педагоги на мне поставили крест, да ещё в ту пору и голос ломался, что лишило меня возможности посещать занятия вокала… Вот и пришлось разучивать аккорды и песни во дворе. Выпускной экзамен я, конечно, сдал, но сейчас уже вряд ли смогу сыграть что-либо по нотам. По крайней мере, с наскока, – я грустно вздохнул и замолчал, не желая углубляться в рассказ о музыкалке.

– Не расстраивайся, Марч, кто-то даже такие простые аккорды не в состоянии сыграть. Например, меня хватило только на собачий вальс на фортепиано, – она хихикнула в конце фразы, хотя я не увидел какой-то шутки в её словах. – Я очень удивлена, что родители решили махнуть рукой в этом конкретном случае. Обычно они всё доводят до конца, даже если я на что-то не способна или чересчур сопротивляюсь. Достаточно вспомнить, как они обучали меня игре в шашки. Страшно представить, сколько слёз я пролила. Игра не нравилась, а потому совсем не давалась. Но они стояли на своём. Отстали только после того, как я на двух турнирах заняла первое место. Причём в соперниках были лишь мальчики. Все старше меня.

– Да уж…

За разговорами мы добрались до института. Кстати, ни один автобус нас так и не догнал. Что случилось сегодня с ними? Должно быть, на остановке у общежития страшное столпотворение… Первым, что мне бросилось в глаза, – главное крыльцо института. Если десять разноцветных и наполовину сдутых воздушных шариков и плакат «Добро пожаловать» с потёкшими буквами – это те самые украшения, которые сделал Кей, то зачем нужно было ехать сюда рано? Эта работа на минут пять максимум. Бэт тоже усмехнулась при виде праздничного убранства, ловя мой удивлённый взгляд. Рядом с главным входом находились несколько разношёрстных кучек студентов. Скорее всего, они, как и мы, были первокурсниками и ждали своих одногруппников, чтобы искать аудиторию не в одиночестве.

– У нас пара будет в аудитории десять ноль четыре, – деловито произнесла Бэт. – Пойдём, я знаю, где она находится.

Преодолев десяток ступеней главного входа и войдя в стеклянные двери, мы оказались у вертушек с вахтёром. Мельком проверив наши студенческие, старушка приветливо кивнула и нажала кнопку, разблокировавшую механизм вертушек. Под сводами института народу было очень много. Все они гудели, словно пчёлы в улье. Прямо перед нами располагался гардероб, правда, из шести окошек работало только одно. Да и в нём скучал пожилой старичок, коротавший время за чтением газет, ведь курток ещё никто не носил. Бэт взяла меня за руку и с силой потащила за собой. Ловко лавируя между слоняющимися от аудитории к аудитории группам, мы двинулись в сторону нужного корпуса. Около стеклянного перехода располагалась палатка с едой. Цены в ней были вполне демократичные, как я успел вскользь заметить. А ещё от неё вкусно пахло хот-догами.

В стеклянном переходе мы ненадолго задержались. Бэт присела на подоконник и достала зеркальце из сумочки, проверяя, не испортился ли её макияж. У меня в голове всплыло название первокурсников на институтском жаргоне. И сегодня я понимал, почему их именуют слониками. Эдакие маленькие группы, которые держат друг друга за хвосты и слоняются от одной аудитории к другой в поисках нужной. Чего уж там лукавить, и мы с Бэт, держащиеся за руки, полностью соответствовали этому образу.

– Времени у нас достаточно, – неожиданно заговорила девушка, шумно убирая зеркальце в сумочку. – Давай заскочим в столовую недалеко от нашей аудитории и выпьем чая с лимоном…

– Странное желание, – весело прокомментировал я.

– А вот это уже действительно примета, – торопливо добавила она, вновь дёргая меня за руку и устремляясь вперёд по стеклянному переходу. – Эдакий закон сохранения сладкого во время студенческой жизни. Кислое должно быть везде, но не в ней. Потому нужно обязательно утром до пар пить чай с лимоном.

– Первый раз такое слышу, – честно признался я.

– Думаешь, меня обманули? – беззаботно спросила Бэт, обгоняя ещё одну замешкавшуюся группу студентов и направляясь к лестнице, ведущей на первый этаж нужного нам корпуса.

– Не знаю, но попробовать стоит.

В столовой сидел лишь один студент с длинными волосами, собранными сзади в хвост. Перед ним стояла тарелка с двумя сосисками, обильно политыми горчицей. Судя по тому, как он неторопливо доедал третью, пялясь в какой-то потрёпанный учебник, вряд ли он был первокурсником. Ну, или ему просто ко второй паре. Бэт подошла к продавщице и попросила два чёрных чая с лимоном и сахаром. Рассчитавшись и получив заказанное, мы плюхнулись на стулья за ближайший столик. Вопреки ожиданиям, чай не был слишком горячим. Бэт залпом выпила содержимое, поморщившись от послевкусия, и кивком предложила мне сделать то же самое.

– Слышал по поводу занятий физкультуры на нашем курсе?

– А что с ними? – прочищая горло после кислого лимона, с трудом выдавил из себя я.

– Чтобы получить зачёт, нужно сдать восемь различных нормативов. Два связаны с бегом: сто метров и три километра. Один с прыжками в высоту. Два связаны с плаваньем…

– С плаваньем? – едва не поперхнулся я.

– Ну, да…

– Плавать я совсем не умею…

Это было чистой правдой. Меня никто не учил из родителей. Мать не умела вовсе, а отцу часто было некогда ввиду командировок или суточных вахт. И это притом, что рядом с моим домом располагалось крупное озеро. Мальчишки часто звали с собой, но меня не отпускали. Боялись, что я утону. К сожалению, пара таких случаев была с мальчишками из соседних домов, и мама после них едва ли не в обморок падала, когда я говорил про озеро и друзей, собирающихся на нём.

– Вроде бы можно какие-то замены просить, – Бэт озадаченно потерла пальцами левый висок. – Всё от преподавателя зависит. Полагаю, он не захочет, чтобы ты утонул прямо во время сдачи норматива.

– Остаётся на это надеяться. А три оставшихся норматива какие?

– Они у девушек и парней разные. Я только про себя знаю, – несколько виновато ответила она, пожимая плечами.

– Хоть бы не лыжное катание… – вслух сказал я.

– Тоже не умеешь?

– Умею, но норматив точно завалю…

– С лыжами и у меня будут проблемы. Вот если бы на фигурных коньках покататься…

– Нам пора, – я взглянул на часы: до начала пары оставалось семь минут.

Аудитория располагалась через два кабинета от столовой. Она была достаточно просторной и с тремя большими окнами. Преподавателя ещё не было. Студенты по большей части скучковались в центре. На первых партах сидело не так уж и много людей. И все в очках. Бэт потащила меня на последние ряды, которые в основном пустовали. Я сперва было засопротивлялся, убеждая её сесть поближе, чтобы сразу же примелькаться преподавателю, но она парировала тем, что запоминаться нужно знаниями, а не присутствием на лекциях. Можно и с задних парт участвовать в дискуссиях и задавать вопросы. Я продолжать спор не стал. В целом, она была права. Да и не факт, что экзамен будет принимать лектор. По крайней мере, такой вывод я сделал из полученных обрывков информации от студентов во время празднования дня рождения Сэта. Семинарист не всегда тот же самый, что и лектор. А именно он является главным экзаменатором.

Бэт поднялась на самый верхний ряд и пошла вдоль длинной лавки-парты. Остановилась она примерно в её середине. Достав толстую тетрадь в клеточку из сумочки и синюю ручку, она подмигнула мне и подписала на первой странице название предмета.

– Этот предмет лучше записывать. Насколько мне известно, – я не стал перебивать её расспросами, откуда она получила эту информацию, – у нас будет самая крутая преподавательница по линейной алгебре. Лайза Тэйлор. Она всё очень здорово объясняет. После её лекций любой сможет разобраться в непростом предмете. Плюс у неё своя методика изложения материала. Намного понятнее и доступнее, чем в учебниках. Да и на экзамене, если попадёшь к ней, она спрашивает только по своим лекциям, которые отличаются от книг. Минус – очень быстро диктует.

– Так лекции её, наверное, должны быть в общажной сетке… – неуверенно предположил я достаточно очевидное.

– А вот и нет, – Бэт даже язык вытащила изо рта. – По какой-то необъяснимой логике все лекции сразу исчезают оттуда, а студентов вызывают на приватный разговор. И больше они о подобном не помышляют. Правда, такое только с лекциями Лайзы Тэйлор. Не удивлюсь, если она сама следит за всем этим под каким-нибудь мало запоминающимся ником…

– Студент1234? – попытался пошутить я.

– Допустим, – не глядя согласилась Бэт. – В общем, она очень трепетно относится к своему предмету и желает взаимности ото всех студентов.

– Тогда тем более надо было на первую парту садиться, – раздосадовано выдохнул я.

– А вот и нет, – Бэт повторила неприличный жест с языком. – Последнее, что про неё сказали: она совершенно не запоминает тех, кто ходит на лекции. Она проверяет знания. На этом много троечников попалось. Ходили на все лекции, пытались умничать, постоянно прерывая её во время объяснения и оставаясь после пар на несколько дополнительных вопросов по пройденному. А на экзамене, когда она начинала задавать каверзные вопросы, они пытались сказать, что были на всех лекциях и заслужили поблажку. На что Лайза отвечала, что это не аргумент. Да и вообще она их не помнит. Так троечники отправлялись на пересдачу, слёзно выпрашивая у сдавших рукописные лекции.

Постепенно народ всё больше набивался в аудиторию. Теперь она не казалась такой просторной, как при первом нашем появлении здесь. Справа и слева от нас с Бэт уже сидели студенты, едва не тыча в нас локтями. Да и вообще свободные места можно было пересчитать по пальцам. Причём своих одногруппников я не видел совсем, хотя на зрение никогда не жаловался.

– Тоже найти никого не можешь? – замечая мои действия, спросила Бэт. – Это лекция для целого потока. Тут вроде восемь групп одновременно собрано. Так что найти одногруппников – действительно сложная задача. Тем более когда ты половину не помнишь в лицо, – она сощурилась и прошлась глазами по первым рядам аудитории.

Громкий звонок, разорвавший непрекращающееся гудение, возвестил о начале первой пары нового учебного года. В аудитории сразу же стало тише. Лишь в коридоре слышались быстрые шаги тех, кто опаздывал на занятия. Долго преподавательницу ждать не пришлось. Не прошло и минуты, как она вихрем ворвалась в аудиторию. На вид ей было лет шестьдесят. Седые волосы, которые она и не думала красить. Очки с маленькими круглыми линзами. Одета Лайза Тэйлор была в длинное платье горчичного цвета. Преподавательница дошла до середины лекторского стола и положила перед собой несколько мелко исписанных листков формата А4.

– Доброе утро. Поздравляю всех с началом учебного года, – немного монотонно пробубнила Лайза Тэйлор, окидывая взглядом заполненную аудиторию. – В этом семестре мы с вами будем очень часто встречаться. Две лекции в неделю и два семинара. Семинары лично я буду вести в группах тринадцать, шестнадцать и семнадцать, – тринадцатая группа наша. Бэт расплылась в счастливой улыбке, потирая руки. – Меня зовут Лайза Тэйлор. Мой курс посвящён линейной алгебре. В школах у вас была математика, а у кого-то обычная алгебра, но мой предмет немного о другом. Попробуйте быть внимательными. В предмете нет чего-то сверхсложного. Если вы хорошо вникнете в его суть, то сможете с лёгкостью постичь и другие дисциплины на старших курсах ваших специальностей. На этом, пожалуй, закончим вступление и перейдём к содержанию первой лекции, – Лайза резко развернулась, подошла к доске, взяла в руки кусок мела и принялась быстро под свою диктовку писать на доске. – Начнём мы с комплексных чисел и алгебраических операций над ними. Как вам известно из школьного курса, не каждое квадратное уравнение имеет решение. И самый простой пример: икс в квадрате плюс единичка равно нулю. Даже самому заядлому двоечнику ясно, что никакое вещественное икс, как бы сильно ни старалось, не может быть тут корнем…

Неожиданно Лайза Тэйлор замолчала и прервала написание следующего слова на первой букве. Сперва мы очень перепугались, мало ли с ней что-то случилось, всё-таки возраст может давать о себе знать. Однако в следующее мгновение преподавательница оторвала мел от доски и в задумчивости подошла к разложенным на столе листкам. Минуту она потратила на беглое чтение их содержимого и постукивание белым от мела пальцем себе по подбородку.

– Знаете… – медленно протянула она. – Каждый год я начинаю свой курс с комплексных чисел и каждый год думаю, что это совсем легко для вас, тем более что на экзамене даже нет такого вопроса в билетах. Проходной балл на этот факультет достаточно высокий, чтобы сомневаться в том, что вы в состоянии освоить комплексные числа по нескольким главам из учебника. Поэтому я предлагаю перейти к чему-то действительно интересному и новому.

Лайза Тэйлор сгребла исписанные листки в одну кучу и вернулась к доске. Стерев рукавом начертанное… Да-да, именно рукавом, который тут же стал белым. Правда, преподавательницу сей факт нисколько не заботил. Стерев рукавом начертанное, Лайза Тэйлор нарисовала две длинных параллельных прямых и стала заполнять пространство между ними переменными.

– Все вы, конечно, смотрели замечательную трилогию «Матрица», – она не спрашивала, она утверждала. – В линейной алгебре тоже есть матрицы. Одна из них – перед вами. Матрицы – основа основ. Если говорить по-простому, то это прямоугольная таблица чисел. Переменные внутри матрицы называются её элементами. Вот эти числа, – она ткнула мелом в цифры рядом с элементами матрицы, – называются порядками. Если s – количество строк, равняется n – количеству столбцов, то матрица называется квадратной…

Говорила она не менее быстро, чем писала. Моя рука стала неметь уже через двадцать минут с начала лекции. Так давно я не писал, наверное, лет с двенадцати. В ту пору я загорелся одной настольной игрой, которую видел в гостях у знакомых родителей. Меня тогда их дети не взяли поиграть с собой, потому что не знали, но смотреть никто не запретил. Суть игры была в следующем. Перед вами лежит огромная карта выдуманного фэнтезийного мира. Вы по очереди бросаете кубик и ходите по длинной цепочке пронумерованных квадратиков. На каждой клетке вас поджидают приключения. Вот только все события вы выдумываете сами и записываете на листочек. В конце получается очень интересная история с кучей опасных монстров и коварных злодеев. Я постарался запомнить ту карту как можно точнее и сразу же по возвращению домой воспроизвёл её от руки. Дополнительно нарисовал карточки монстров и написал сам правила. Конечно, что-то додумал сам, чтобы было интереснее. На протяжении месяца каждый день я проводил за той игрой. Записывал события сразу в три тетради, соревнуясь в красочности сюжетов с двумя воображаемыми соперниками. Получалось прикольно. Да… Несомненно, рука болела точно так же, как и сейчас, на лекции Лайзы. При этом про матрицы тоже весьма интересно слушать. И достаточно понятно. Лайза то и дело употребляла какие-то шуточки или и вовсе жаргонные слова молодёжи, заставляя студентов в аудитории смеяться. Благодаря такой манере ведения предмета интерес к нему не пропадал, несмотря на быстроту изложения или какие-то непонятные с первого раза моменты.

Кстати, второй период в моей жизни, когда я много писал и рисовал, был в тринадцать лет. Тогда я только познакомился с комиксами и старыми мультфильмами про черепашек ниндзя. Сразу же я выпросил у мамы большой альбом для рисования, куда и стал выплёскивать свои выдумки про этих героев. Рисовал я много, но при этом получалось не слишком художественно. Впрочем, меня это не особо заботило. Главное было творить и выдумывать истории про них. Жаль только, что рисовать хорошо я так и не научился. Количество не перешло в качество.

Незаметно время лекции подошло к концу. Об этом возвестил пронзительный звонок, который, судя по громкости звучания, стоял прямо рядом с нашей аудиторией. Лайза, казалось, не заметила сего факта. Она продолжала записывать на доске всё новые и новые определения. Один из студентов подал робкий голос, что лекция закончена. На что преподавательница ответила, что тот её обманывает. Да и в любом случае следующая пара нашего потока также пройдёт в этой аудитории, потому у них есть ещё несколько минуток закончить с матрицами. Краем глаза я заметил, как в дверях на входе нарисовался пожилой мужчина с коричневым портфелем в руках. Он нервно поправлял очки и буравил взглядом Лайзу, не решаясь подать голос.

Преподавательница оторвалась от написания только тогда, когда звонок возвестил о начале следующей пары. Она нахмурилась и посмотрела на мнущегося пожилого мужчину.

– Ой, Роджер, значит, они меня не обманывали? – «они» относилось к тому робкому студенту. – Надеюсь, я у тебя не слишком много времени отняла…

– Да… Нет… Что ты? – не очень довольным тоном, отделяя слова друг от друга, пробурчал Роджер, широкими шагами подходя к лекторскому столу. Лайза тем временем намочила тряпку и стёрла с доски все свои записи.

– До встречи. Если будут вопросы – можете всегда найти меня на кафедре или по расписанию на парах, – Тэйлор поклонилась напоследок, обращаясь к нам, и медленно вышла в коридор.

– Разрешите? Я немного опоздала, – в дверях появилась Фанни. Щеки девушки раскраснелись, а лямка платья норовила сползти с плеча. Фанни несколько раз поправила вредную веревочку, пока преподаватель не обращал на неё внимания, но всё без толку – одежда не хотела слушаться ни в какую. – Разрешите? – настойчиво повторила свой первый вопрос Фанни.

– А? – Роджер аж подпрыгнул на месте. Всё это время он занимался тем, что, не двигаясь, рассматривал содержимое своего портфеля. – Да, пройдите, я ещё не успел начать.

Фанни кивнула и бросила взгляд на заполненную аудиторию. Я поспешил помахать девушке рукой. Она заметила мой жест и бегом поднялась на самый верхний ряд. Сидящие с краю парни поспешили ужаться, хотя я не понимал, как у них такое получилось, и пропустили Фанни к нам. Придерживая непослушную лямку бирюзового платья с кружевными вставками, она пробралась ко мне и с выдохом плюхнулась рядом. Обута Фанни была в белые кроссовки. Не готов был с уверенностью утверждать, что они подходили к её платью, но я и не особо разбирался в женской моде. Да и Фанни была очень своеобразной девушкой. Обладая некоторой природной красотой, она категорически не пользовалась косметикой. По крайней мере, так она сама говорила про себя на дне рождении Сэта. Разве что душилась парфюмом на какие-то особенные выходы в кино или театры. В её гардеробе было лишь одно платье. Именно в нём она и пришла сегодня в институт. Всё остальное – это джинсы, футболки и свитера. Свое детство Фанни проводила в компаниях мальчишек. Вместе с ними она лазила по деревьям, играла в футбол (причём не на воротах, а в нападении, забивая голы), каталась на велосипеде и много чего ещё. Сотни раз разбивала коленки, нарываясь на недовольство мамы. Бабушка то и дело пыталась нарядить её в красивые платья, но Фанни рвала их в первые десять минут пребывания на улице. Или пачкала до такой степени, что отстирать уже было невозможно. В какой-то момент родные просто махнули на неё рукой и стали покупать более мальчишеские вещи. Фанни была этому несказанно рада. Также она занималась выжиганием по дереву и даже месяц ходила на курсы молодых моряков, научившись завязывать морские узлы. У неё было много друзей среди парней, и она постоянно заводила новые знакомства. При этом серьёзно никогда и ни с кем не встречалась. На дне рождении Сэта она объяснила это тем, что всех равняет по своему папе. Он для неё идеал, каким должен быть настоящий мужчина. Папа всегда поддерживал её, утешал в трудных ситуациях, решал любую проблему и посвящал небольшие рассказы. Фанни они очень нравились, пусть и были слегка глуповатыми и весьма предсказуемыми.

Папа был единственным, кто одобрил её стремление поступать в этот институт на кафедру защиты информации. Мама с бабушкой встали в позу и грозились отказаться от неё, если она пойдет на мальчишескую специальность. Они и на папу обиделись, когда он стал им говорить о том, что Фанни должна делать то, что ей по душе, ведь только так она будет получать удовольствие от своего выбора. И только так она по прошествии многих лет не будет оборачиваться назад с сожалением. Мама с бабушкой недовольно сопели, но всё же под давлением папы поменяли свою позицию. Тогда он окончательно вознёсся для неё на недосягаемые высоты. И это ещё если не вспоминать, как он каждый раз лечил её коленки и стёртые до крови локти. Как жалел, но не говорил ни слова упрёка. Всем бы такого папу. По крайней мере, так говорила Фанни.

Волосы девушки были каштанового цвета. Фанни собирала их в тугую косу. Глаза карие. На правой руке, на среднем пальце красовалось кольцо с фиолетовым камнем. Его ей подарил папа на восемнадцать лет. Я забыл название камня, но он не был бижутерией. Ещё на той же руке на тыльной стороне ладони имелся огромный шрам. Фанни точно не помнила, откуда он взялся. Может быть, остался от перелома, когда она была совсем маленькой.

Фанни торопливо достала тетрадь из сумочки и снова поправила непослушную лямку. Затем почесала небольшой нос с горбинкой и повернулась ко мне.

– Привет, Марч, что я пропустила?

– Лекцию по линейной алгебре. Но я дам переписать, если что, не переживай. Почему опоздала? – вопрос получился с некоторым нажимом, хотя я постарался сделать его максимально отстранённым.

– Да как-то с утра всё не задалось. Хотела пойт