Медь и компания. Сборник возмутительных рассказов

Свекровь

Свекровь

Скрепя сердце Вера вышла из машины и натянула улыбку. Дети побежали к бабушке, которая показалась в воротах старого деревянного дома. Свекровь поцеловала каждую внучку, обняла и пригласила в дом. Веру она будто бы не замечала. Вера постояла рядом с такси, и увидев удаляющуюся широкую спину, пошла к дому, не дожидаясь приглашения.

«Хочешь не хочешь, разговаривать всё равно придется, раз приехала» – скрипела она зубами и жалела, что поддалась уговорам детей, для которых путешествие к бабе Гале всегда являлось приключением – и куры, и поросята, и козочки. Все городским детям было интересно.

Дождавшись, пока дети переобуются в узком коридоре, свекровь сразу пригласила их за стол. Дети с удовольствием, как воробьи, забрались на табуретки, даже руки не помыли после дороги.

Девочки вздохнули и поплелись к умывальнику, в котором всегда была только холодная вода.– Руки-то?– прикрикнула Вера.

Свекровь тем временем щедро наливала свой фирменный суп каждой в тарелку, то, что было всего 11 часов утра, ее не смущало, да и девочек тоже. Вера тоже любила ее суп, но не могла себя перебороть, хотя ее аж тошнило от голода. Галина Петровна же не торопилась приглашать невестку к столу, все ждала, что та первой заговорит. Но та упорно молчала.

– Детей накормлю, а ты на вокзале поешь, – пробурчала вдруг себе под нос свекровь, наливая суп. Девочки посмотрели на маму, но та ничего не ответила, и сделала вид, что ничего не слышала.

После супов последовала тушеная картошка с курицей, салат, а потом свой яблочный сок. Собственно из-за него-то и вышел конфликт между невесткой и свекровью, из-за которого они почти не разговаривали уже несколько лет.

Наконец, дети поели и побежали в большую комнату ловить кота, который только пришел с улицы и ошалело смотрел на шумных гостей. Глаза его были похожи на Верины, такие же голодные и упрямые, с четким убеждением выстоять, во что бы то ни стало, но не прогнуться даже ради миски с едой.

Вера постояла в углу и двинулась за детьми в комнату, не поднимая глаз на свекровь. Та приняла ее правила игры, и молча мыла посуду в алюминиевом тазу.

– Послал же бог невестку…– раздалось сзади, – ладно уж, садись накормлю…

Ноздри у Веры раздулись, глаза прищурились.

– Спасибо, не надо, – выдавила она из себя. После такого приглашения к столу ни у кого кусок бы в горло не полез.

– Не больно-то и хотелось, – побагровела свекровь, обижаясь и на себя, что первой заговорила, и на невестку, что та не оценила.

Посуда в алюминиевом тазу звонко брякнула.

Кота поймать никак не удавалось, тот отчаянно метался по комнате, и, казалось, готовился к худшему. Вера уселась на кресло, которой стояло поодаль, в самом углу комнаты, и, подперев щеку ладошкой, наблюдала за агонией кота и весельем детей.

Чрез минуту в комнату вошла свекровь и цыкнула на детей, чтобы те оставили кота в покое. Девочки притихли и сели на диван сложа руки. Кот победно проскочил мимо них на кухню.

– Ну как дела-то? – задала свой любимый вопрос баба Галя младшей пятилетней внучке.

– Нормально, – заулыбалась та и затараторила, рассказывая о детском саде, утренниках, подарках и так далее.

– А у тебя? – кивнула баба Галя старшей десятилетней внучке.

Та посмотрела на нее серьёзным взглядом и пожала плечами.

– Все окей, – кратко ответила она и замолкла.

– Вот правильно батька твой говорит, что Юлечку сестру твою младшенькую больше, чем тебя любит. А тебя меньше любит, потому что она милашка. Вопрос задала бабушка, Юлечка улыбнулась и ответила. А ты сидишь как бука, косишься на бабушку.

Лиза удивленно смотрела на бабушку, пытаясь переварить услышанное. Как это «папа сказал, что сестру любит больше, чем меня?»

Бледная Вера вскочила с кресла, задохнувшись от возмущения.

– Вы, вы, вы в своем уме? – наконец, выдавила она с круглыми глазами.

– А кто тут заговорил?! Скажите, пожалуйста. – Тут же подхватила свекровь, будто только и ждала этого.

– Лиза, папа не мог такого сказать, бабушка пошутила, – попыталась она вывести из ступора старшую дочь.

– Я что же, вру по-твоему? – свекровь поставила руки в бока и нахмурилась, – никогда я не врала, как есть, так и говорю.

– Галина Петровна, вы совсем уже? – на глазах у Веры блеснули слезы от потерянного вида старшей дочки. Та сидела на кровати, глядя сквозь кота, которого все-таки поймала Юля, и теперь пыталась погладить его по животу.

Кот встретился взглядом с Лизой и с сочувствием муркнул ей.

– Смотри, смотри, котик разговаривает, – захлопала в ладоши и прыгнула посреди комнаты Юля так, что половица, шкаф на ней и хрусталь синхронно издали каждый свой звук.

– Эй, эй, – крикнула на девочку баба Галя, – вы мне всю избу тут снесете. Сядь сиди спокойно, – показала она рукой Юле на диван.

Задыхаясь от гнева, Вера выскочила на кухню, схватила чашку с соком, залпом выпила и выскочила в коридор.

– Девочки, мы уходим, – крикнула она как можно громче, сама не зная зачем.

изображения взяты с сайтов freepik.com, pixabay.com, canva.com

– Мам, ну мы же только пришли, – вывернула нижнюю губу младшая, продолжая начесывать пузо коту, который уже был не против.– еще даже курочек не смотрели и поросят…

– Бабушка устала, ей отдыхать надо, в другой раз посмеотрите, – Вера взглянула на белую как мел старшую дочь и поняла, что если сейчас не выведет ее от отсюда, то девочка либо потеряет сознание, либо…запомнит на всю жизнь и никогда не простит отца.

– Я ж говорю, дурная, – мотнула головой свекровь и повернулась спиной ко всем троим.

– Что сидишь? Одевайся. – Вера дернула старшую дочь за руку.

Та покорно нацепила джинсовую куртку, кроссовки и вышла вслед за матерью.

Не понимая, что случилось, младшая сделала брови домиком и провожала взглядом кота, который освободившись, снова шел на кухню.

Свежий воздух придал женщине трезвость мыслей.

– Лиза, я давно хотела тебе сказать, но не говорила, чтобы не расстраивать… – начала Вера.

Дочка молча подняла на нее глаза.

– Дело в том, что ваша бабушка давно больна. У старых людей такое бывает. Иногда они придумывают какие-то вещи, а потом сами верят в них. – Вера старалась быть убедительной, потому что старшая дочь была серьезным и разумным ребенком.

– Вот и сегодня она сморозила какую-то ерунду про папу. Ты же знаешь, что папа не мог такого сказать. Знаешь? – Вера притормозила и заглянула дочери в глаза. Девочка явно оживилась и закивала.

– Да, да, бабушка странная стала, и кричит все время. Давай больше не поедем к ней? – дочь насупилась.

«Ну вот и доболталась старушка, что ребенка против себя сама же и настроила», – подумала Вера, и тут же вспомнила ту самую трехлитровую банку сока, которую она отказалась брать с собой и везти ее 100 км в маршрутном такси с трехлетней Юлей на руках.

Свекровь тогда психанула, что Юля отказывается, и разбила банку прямо на улице, в знак того, что раз невестка ее подарками брезгует, то и ей этот сок не нужен. Не для себя его, мол, в соковарке гоняла. А невестка не ценит.

Вера объясняла тогда, извинялась, что с ребенком на руках ей эту банку просто не довезти, но свекровь сама для себя причину придумала и сама в нее поверила.

А потом еще и сыну наврала, что это Вера банку разбила, чтобы с собой не брать. Мол, брезгует. Сын тогда на Веру очень громко кричал, а когда Лиза подтвердила, что бабушка сама банку разбила, орал еще и за то, что Вера детей учит врать. После того случая Вера и подала на развод. Причин и без этой банки было много, просто банка стала последней каплей.

На вокзале дети снова повеселели к радости Веры, которая уже успела рассказать им небылицы про бабушкину деменцию. Иначе объяснить детям поведение свекрови не представлялось возможным, хоть Вера и напридумывала.

На всякий случай дома Вера решила поведать бывшему мужу, что его маман придумала, пока та не опередила ее и не наврала как обычно.

Но бывший удивил так удивил.

– Представляешь, – начала она в телефонную трубку, – твоя мама сказала сегодня Лизе, что ты Юлю любишь больше, чем ее?! Ну это нормально? – Вера приготовилась услышать возмущенный голос, но услышала совсем другое.

– И что? – голос прозвучал глухо и равнодушно.

– Что значит «и что»? – Вера нервно почесала висок.

– Ну, люблю больше Юльку и что?! – вспылил бывший муж и Вера открыла рот от удивления.

– Погоди…Ты что, правда, маме своей такое сказал? Она не придумала? – ком обиды за старшую дочь застрял у Веры в горле.

– Ну, сказал… – протянул муж в телефон, – и что?

– Да ни что?! – Вера бросила трубку.

Она нервно кусала губы. Что она могла еще сделать, чтобы оградить своих детей от ненормальных родственников? Развестись – развелась. Оставалось только сменить детям номер телефона, чтобы они от свекрови не услышали еще что-нибудь в таком духе. Но ведь отец к ним приходит, новый номер узнает всё равно, и мамаше скажет своей. Или уехать из города вообще? Алименты через приставов получать…

Вера не знала пока, как она поступит, но одно знала точно, ноги ни ее ни детей в доме свекрови больше не будет. И хорошо, что та тогда разбила эту чертову банку с соком, показав свое настоящее лицо.

автор рассказа Анна Медь

Скандалистка

Скандалистка

Свекровь Евгении, Татьяна Эдуардовна, всю жизнь работала учителем русского языка и литературы. Профессия наложила отпечаток на характер: женщина была дотошной, педантичной и даже деспотичной. Она требовала полного повиновения, «строила» не только взрослых сыновей, но и их жен.

От Татьяны Эдуардовны стонали соседи и администрация: по любому поводу старушка ходила жаловаться. Женя вместе с мужем Станиславом жили ближе всех, поэтому им и доставалось больше. Выйдя на пенсию, Татьяна Эдуардовна внезапно поняла, что ей абсолютно нечем заняться.

Первое время женщина репетиторствовала, но ученики, «по сарафанному радио» передавая друг другу информацию о преподавателе, постепенно отсеялись. Бывшего учителя никто не выдерживал.

Татьяна Эдуардовна окончательно осела дома и взвыла от тоски. Пенсия у нее была небольшая, но дети хорошо помогали материально. Станислав работал дальнобойщиком, из рейса привозил абсолютно все, от продуктов до мебели и техники.

Его старший брат Анатолий работал на заводе главным инженером по технике безопасности, имел связи в нужных кругах, получал большую зарплату. Он отвечал за мелкий и крупный ремонт маминой квартиры. Невестки Женя и Аня по очереди ходили к свекрови делать уборку.

Внуки навещать бабушку не любили. Вместо того чтобы как-то развлечь детвору, Татьяна Эдуардовна рассаживала их в зале и начинала гонять по школьной программе. Дети Станислава и Анатолия, однажды три дня подряд пробыв у бабушки, устроили бойкот. Родителям пришлось дать слово, что они больше никогда так надолго не оставят их у родственницы.

Сообразив, что никто вокруг нее плясать не будет, Татьяна Эдуардовна стала методично донимать сыновей дачей. Женщина настаивала на покупке небольшого летнего домика, можно без ремонта, с землей под огород. Станислав, посоветовавшись с семьей, а затем – со старшим братом, взялся за поиски «летней резиденции».

Ни один предложенный вариант мать не устроил. Если сначала она говорила, что ей достаточно будет стола и кровати в доме, то теперь настаивала на дополнительных удобствах в виде телевизора, душа и отопления. Стас объяснил матери, что такую покупку он не потянет: элементарно ни у него, ни у брата нет столько денег.

Татьяна Эдуардовна обиделась. Неужели она, в одиночку вырастившая и выучившая двоих сыновей, не заслужила крохотного домика на берегу реки? Станислав прекрасно знал, что спорить с матерью бесполезно. Он попросил жену поговорить с ней: мол, женщина женщину всегда поймет.

Евгения уговаривала свекровь три месяца, подключилась и Анна. Вместе невестки упросили Татьяну Эдуардовну продать городскую квартиру, безвозмездно взять недостающую сумму у Анатолия и Станислава и наконец купить себе хороший дом в соседней деревне с газовым отоплением, водой и всеми удобствами. Коммунальные расходы сыновья были готовы взять на себя.

Татьяна Эдуардовна выбрала самый дорогой дом с деревянной беседкой, баней, фруктовым садом, в двадцати метрах от реки. Братьям пришлось залезть в кредиты, чтобы обустроить жилище так, как хотелось их матери. Переезд занял три года. Летом Татьяна Эдуардовна наконец-то вселилась в новый дом и временно отстала от сыновей.

Дети мать не бросали. Несмотря на преклонный возраст, Татьяна Эдуардовна сама ходила в магазин, получала пенсию и составляла план расходов на месяц. Видимо, из-за возраста к педантичности добавилась и жадность.

Пенсионерка стала экономить на продуктах. По деревне о ней поползла дурная слава: не имея живности (кроме старого кота) и хозяйства, Татьяна Эдуардовна забирала у соседей подпортившиеся овощи, фрукты, помои. Что она с ними делала, никому не известно

Весь урожай, выращенный в огороде, продавала людям, снимающим дачи на лето. Себе не оставляла ничего, перестала делать заготовки. Любую свободную копейку откладывала в «гробовую» шкатулку.

Когда Станиславу и Анатолию стали звонить соседи Татьяны Эдуардовны с рассказами о чудачествах матери, братья забеспокоились. Младший в перерывах между рейсами решил съездить в деревню, поговорить с матерью.

Татьяна Эдуардовна встретила его в старом, в нескольких местах залатанном халате. Холодильник был пуст. Смеркалось. Станислав хотел было включить свет, но мать ему запретила.

– Мам, ты чего? Что происходит?

– Ничего не происходит. Я экономлю.

– Экономишь? На чем? На себе?

– Знаешь, какие счета за электроэнергию приходят каждый месяц? Это же тебе лишние траты! Я перестала смотреть телевизор. Включаю его только на полтора часа в день, когда любимый сериал смотрю.

– Мама, где продукты? Мы же тебе неделю назад несколько сумок привезли! Там и мед, и полуфабрикаты, клубника, черника! Ты холодильник отключила, что ли? Продукты пропали?

– Нет, я их соседям продала. В наш магазин такого не привозят, ездить в город не у каждого есть возможность!

– Мам, ну зачем? Мы же сами платим коммуналку, тебе деньги даем, продукты привозим! Зачем ты экономишь? Чего тебе не хватает?

– Всего мне хватает. Просто для меня одной того, что вы привозите, много. Остатки я продаю людям, добро делаю. Они мне – денежку, я им – вкусности.

По возвращении в город Станислав встретился с Анатолием. Младший брат рассказал старшему об изменениях, произошедших с их мамой. Анна, работающая терапевтом, проконсультировалась с психиатром.

Специалист сказал, что, вероятнее всего, у женщины начинаются возрастные изменения. За ней стоит усилить контроль. Братья теперь по очереди стали ездить к маме. В быту Татьяна Эдуардовна была абсолютно адекватной: она не забывала выключить конфорку под кастрюлей, не разжигала огонь зря, помнила об элементарных правилах пользования электричеством. Пока разговор о переезде к одному из братьев было решено отложить.

За две недели до окончания летних каникул Жене потребовалось срочно уехать из города. Анна за детьми деверя и невестки присмотреть не могла: работала допоздна. Станислав с рейса задерживался на три дня.

Вариант с поиском няни отмели сразу: у семьи не было на это лишних средств. Каждую свободную копейку они отправляли Татьяне Эдуардовне. Женя решила обратиться за помощью к свекрови.

– Татьяна Эдуардовна, здравствуйте. Как ваши дела, здоровье?

– Здравствуй, Женечка. Все хорошо. Что-то давно вы ко мне не наведывались.

– Извините, Татьяна Эдуардовна, столько проблем сейчас. Мы обязательно вас навестим. Хотела попросить вас об одном небольшом одолжении. Можно я привезу к вам детей? Мне по работе нужно срочно уехать из города, оставить ребятишек не с кем.

– Да, конечно, привози. Я как раз посмотрю, как они подготовились к школе. Я из города уехала, небось внуки уже с ошибками писать начали.

Дети предложение на время съездить к бабушке отмели сразу. До школы оставалось меньше двух недель. Они не хотели портить впечатление о летнем отдыхе.

Жене пришлось пригрозить: если они не согласятся добровольно, то лишатся до Нового года интернета, ноутбука и игровой приставки. Спорить с матерью было бесполезно. Дети были вынуждены согласиться.

Зная характер свекрови, Женя заранее съездила в магазин и закупила продуктов. Брала все подряд: гречку, рис, макароны, овсянку, несколько упаковок молока, куриную грудку и бедра, конфеты, печенье, чай, разнообразные консервы, пряности и специи, какао. Не забыла и о бытовой химии.

В подарок свекрови купила уютную фланелевую пижаму. По приезде Женя сунула в руки Татьяне Эдуардовне две купюры по 5000 рублей на случай, если дети захотят мороженого, газировки. Уезжала Женя в хорошем настроении, поведение свекрови никакого беспокойства у нее не вызвало.

В командировку женщина добиралась на поезде. Ехать нужно было почти сутки. Звонок старшей дочери застал ее еще в дороге. Ребенок, судя по голосу, был напуган. Разговаривал почти шепотом.

– Мам, ты когда приедешь?

– Да я только вчера вечером уехала. Что случилось?

– Мы есть хотим!

– Как это – хотите есть? Вас бабушка что, не кормит?

– Нет, мам. На ужин она нам дала по одной вареной картошке и хлеб. Сегодня на завтрак было вонючее комковатое молоко с хлебом. Продукты, которые ты купила, она от нас куда-то спрятала. Сказала, что мы все равно половину попортим, надкусим и не съедим.

Женя похолодела от ужаса. Получается, дети двенадцать часов сидят у бабушки голодные?! Стала звонить мужу, но телефон был вне зоны действия сети. Она оставила Станиславу сообщение на автоответчик. Решила позвонить свекрови.

– Татьяна Эдуардовна, здравствуйте. Как у вас дела?

– Здравствуй, Женя. Хорошо, как твоя командировка?

– Практически доехала. Татьяна Эдуардовна, у вас все нормально? Всего хватает?

– Да.

– Вы детей кормили?

– Конечно, кормила. Они сытые, веселые.

– Татьяна Эдуардовна, мне только что позвонила Ева. Вы меня, конечно, извините, но тот размер порций, который вы определили для подростка, совсем не соответствует нормам. Вы как считаете, разве можно наесться одной картофелиной?

– Кто не работает, Женя, тот не ест. Я их наказала. Попросила прополоть две грядки, а они сбежали на речку. В огороде работала сама, времени готовить ужин у меня не было. Что нашла из готового, тем и покормила.

– Татьяна Эдуардовна, так нельзя. Это же дети. Чтобы у них были силы, им нужно правильно и своевременно питаться. Если вам тяжело готовить, то попросите Еву. Она умеет варить каши, простые супы и жарить котлеты. Пожалуйста, не морите их голодом.

Татьяна Эдуардовна не дослушала и бросила трубку. Еще не хватало, чтобы молодуха учила ее жизни. Ишь, избаловали внуков. Чревоугодники!

Женя поняла, что ситуацию нужно срочно спасать. Никакие разговоры на Татьяну Эдуардовну не подействуют, она сделает так, как решила. Женщина стала набирать номер жены Анатолия, Анны. Обрисовав ситуацию, Женя успокоилась.

Анна обещала сразу же после работы съездить и забрать ребятишек от бабушки. Вызовет старшую дочь из другого города, она присмотрит за детьми.

С мужем Жене удалось связаться только глубокой ночью. Связь постоянно прерывалась: Станислав еще не доехал до города.

– Стас, ее нужно обследовать. Это монстр, а не женщина! Я читала, что дегенеративные изменения в головном мозге проявляются не сразу или очень слабо. Человек может выглядеть полностью адекватным, но уже быть больным. Дети сидели голодными почти сутки! Аня отзвонилась: они с Толей ребятню уже забрали.

– Не говори так о моей маме! Ты благодарить ее должна, что она вообще согласилась сидеть с детьми. А Ева не могла в огороде помочь? Дома и так ничего не делает! Послезавтра буду проезжать мимо деревни, навещу мать.

Станислав подъехал к знакомому дому и удивился: у ворот собралось человек десять. Он оставил камаз у соседнего дома и подошел к воротам. В грузном мужчине Станислав узнал Михалыча – автослесаря, жившего на соседней улице.

– А что тут происходит?

– Стас, привет. Тут у нас еженедельная распродажа. Матушка твоя по дешевке продукты, одежду, постельное белье толкает.

– Не понял – что значит «толкает»?

– Ну, продает. А что, это выгодно. Цены баб Таня ставит приемлемые, вполовину дешевле, чем в магазине.

Растолкав народ, Станислав прошел во двор. У крыльца его мать соорудила импровизированный прилавок, за которым и торговала всем, что за последние два месяца привезли ей дети.

Вещи отдавала действительно за бесценок. Дело было не в деньгах: Татьяна Эдуардовна морила себя голодом ради вот этих «распродаж». Разогнав всех желающих, Стас прибрался во дворе и с твердым намерением забрать мать в город вошел в дом.

Добровольно уезжать Татьяна Эдуардовна не согласилась. Позже ее упрашивали Анатолий, Аня и Женя. Пожилая женщина стояла на своем. Братьям ничего не оставалось, как договориться со знакомым психиатром и привезти его к матери под видом своего друга детства.

Врач, пообщавшись с женщиной несколько часов, поставил предварительный диагноз: старческое слабоумие. Чтобы сохранить разум, Татьяне Эдуардовне нужно было регулярно принимать лекарства. Переехать к ней ни у одного из братьев не было возможности.

Способ выбрали жесткий, но действенный: Татьяне Эдуардовне перестали привозить продукты и вещи. Наняли соседку, которая каждый день готовила свежую еду и приносила ее старушке. Лишившись «подработки» и окончательно заскучав в деревне, мать сама пожелала вернуться в город.

автор рассказа Марина Свет

Жестокий муж

В браке с Андреем Милена ни в чем себе не отказывала. Муж имел высокий стабильный доход и потакал всем ее прихотям. Так, на десятую годовщину свадьбы он подарил супруге дорогую иномарку, чтобы та не разъезжала на такси в тех случаях, когда он был занят на работе и не имел возможности возить ее по городу.

Автошколу, а вместе с ней и курсы по наращиванию ресниц, которые девушка долго выпрашивала, хлопая невинными глазками, также оплатил Андрей.

Салоны красоты, косметолог, брендовая одежда и золотые украшения – подругам было чему позавидовать. «И куда тебе столько?» – восклицали они, но девушка считала этот вопрос риторическим.

Да, ее муж богат и очень щедр, но и она, между прочим, в долгу перед ним не оставалась. Исправно исполняла роль примерной домохозяйки, любящей жены и заботливой мамы.

Их сыну, Коленьке, недавно исполнилось двенадцать, и мальчик перешел в пятый класс. В связи с этим отец перевел его в новое престижное заведение.

– Будешь учиться с теми, кто под стать тебе, – гордо заявил он.

Правда, для самого мальчика такая резкая и, казалось бы, абсолютно беспричинная смена обстановки и коллектива стала большим стрессом. Коля замкнулся в себе и почти перестал разговаривать с родителями. К общему столу он спускался неохотно, предпочитая проводить время в одиночестве, сидя за компьютером, а в общении с отцом был отстранен и холоден.

В новой гимназии дела также шли не лучшим образом: завести друзей среди высокомерных одноклассников никак не удавалось, и вскоре мальчик забросил эти попытки.

Милена старалась поддерживать сына. И, стоит заметить, женщина прекрасно справлялась со своим материнством: она была чуткой и нежной мамой, которая всегда находила подход к ребенку. Коля охотно рассказывал ей о задиристых старшеклассниках и противных девчонках-сплетницах, с которыми он был вынужден учиться по прихоти отца.

Милена лишь тяжело вздыхала, поглаживая мальчика по волосам, пока его голова покоилась у нее на груди. Она и сама была против такого радикального решения мужа, однако пойти против его воли не могла. Андрей был головой в их семье, добытчиком и просто уважаемым человеком, и его слово считалось законом.

Милена не могла не признать, что добровольно посадила себя в эту золотую клетку, когда однажды ответила на предложение Андрея согласием. Однако женщина никогда не жаловалась на свою второсортную роль в их семье: все-таки те роскошь и выгода, что она получала, сильно подкупали ее внутреннюю маленькую девочку, прожившую все свое детство в бедности и деревенской разрухе.

И пускай Милена побаивалась сурового взгляда мужа и его моментами чересчур жесткого характера, она искренне любила его и мечтала родить от него дочку.

Правда, сам Андрей в этом вопросе был настроен категорично против. Он не желал даже слышать о новых детях. Разговоры о втором ребенке не просто приносили мужчине дискомфорт, они приводили его в бешенство.

– Какая дочка, Милен, ты себя слышишь вообще?! Думай головой, что ты несешь! – на повышенных тонах объяснял муж, носясь вокруг жены, пока та, сидя на постели, прятала свои слезы в дрожащую ладонь. – Мало нам было скандалов с Колькой, когда ты родила? Он же не замолкал ни на минуту, целыми ночами орал! А у меня потом с утра башка раскалывалась, все совещания коту под хвост шли!

– Андрей! Дети – это же смысл жизни! Да разве можно обесценивать счастье от их рождения такими бытовыми мелочами?! – недоумевала женщина.

– Хорошо, о моем комфорте ты не переживаешь, так о себе подумай! – продолжал гнуть свою линию Андрей. – Тебя ж, считай, почти всю беременность токсикоз промучил. И сколько проблем со здоровьем тебе принесли эти роды! А фигура? Ты ж после Кольки на двадцать килограмм поправилась, все похудеть никак не могла. Жаловалась мне без конца, что толстая, что слоном себя чувствуешь.

– Так я еще совсем юной была, не осознавала все прелести материнства! Сейчас я смотрю на все это зрело, осознанно, совершенно под другим углом!

– Вы, женщины, точно мазохистки… – недовольно буркнул муж и навис над Миленой. – Ты, видимо, забыла, как кричала в больнице, когда Колю рожала? А я вот прекрасно помню, милая, твои слова: «Да что б я еще раз пошла на этот ад? Да ни за что!». Не припоминаешь?

Милена не находила слов для ответа. Вместо этого женщина смотрела на мужа полными печали глазами и поджимала намокшие от слез губы. Она знала, что спорить с ним бесполезно: Андрей был непробиваемый, словно скала, и все разговоры с ним ничем не отличались переговорами с кирпичной стеной.

– Нас и так бытовуха сожрала, Милен, а ты еще одного ребенка вымаливаешь… – сбавив тон, объяснил мужчина. Он присел напротив жены и взял ее ладони в свои. – Давай, наконец, закроем эту тему и больше не будем трепать друг другу нервы, хорошо? Разговор окончен. Я покурить, а ты ложись спать. – С этими словами Андрей вышел из комнаты, оставив плачущую Милену наедине со своими мыслями.

Так, с момента их последнего разговора на тему детей, прошло около полугода, и больше женщина эту тему не затрагивала. Она вела себя как ни в чем ни бывало, хотя по-прежнему ее мучила глубокая обида на мужа. Но она решила поступить мудро: продолжить исполнять свою роль покорной жены.

Ведь Милена прекрасно понимала, что обида на Андрея будет бесполезной нервотрепкой для них обоих: муж на подобные провокации не поведется, а только еще больше отстранится от нее, а там, того и гляди, найдет кого-нибудь на стороне…

И все бы ничего, их размеренная семейная жизнь продолжила бы идти своим ходом, если бы в один день Милена с удивлением не заметила, что у нее довольно-таки продолжительная задержка. Поначалу она даже не допустила мысли о возможной беременности, так как, по наказу мужа, на протяжении нескольких лет принимала противозачаточные таблетки. Однако в скором времени женщина вспомнила, что после пропитого курса, по совету своего гинеколога, делала перерыв, в который и пришлась последняя интимная связь с Андреем.

Милена тут же бросила все свои дела и ринулась в аптеку за тестом. Тот показал четко: две полоски. Женщина осела на бортик ванны, прикрыв рот дрожащими пальцами. Ее разрывало изнутри накалом эмоций. Чувства были неоднозначными: с одной стороны, она так давно мечтала о втором ребенке, а с другой, даже представить не могла, как отреагирует муж на такой вот «приятный» сюрприз. Устроит скандал и вышвырнет ее из дома?

Скажет, что ребенок нагулянный? Отправит на аборт? А может, признает часть своей вины в случившейся осечке и все же позволит оставить малыша?

Милена промучилась в сомнениях остаток дня, пока поздним вечером с работы не вернулся Андрей. Уже на пороге мужчина отметил странные изменения в поведении жены: она не просто стояла в сторонке, опершись о косяк двери, как это было обычно, а подбежала к нему, чтобы поцеловать. Ко всему прочему, Милена была одета в свое шикарное шелковое платье и смотрела на мужа невинными глазами.

Тот сразу заподозрил что-то неладное.

– Что такое? – поинтересовался муж, садясь за накрытый стол. – В честь чего такая романтика?

– У меня есть для тебя одна новость… – неуверенно произнесла женщина. Ей было сложно подбирать слова, поэтому она просто протянула любимому положительный тест и кое-как выдавила из себя три заветных слова: – Андрюш, я беременна.

Мужчина шокировано смотрел на две полоски, не в силах подобрать приличных слов. Он тут же отбросил тест и с противным скрипом стула поднялся из-за стола. В следующую секунду Милена вздрогнула от его нервозного движения, направленного в ее сторону.

– Каким образом ты умудрилась забеременеть? – гневно прорычал ей на ухо Андрей. – Ты же таблетки пила, разве нет? Пила, я тебя спрашиваю?! – Мужчина нетерпеливо встряхнул жену, притянув ее за локоть к себе. – Если, не дай бог, я узнаю, что ты мне изменяла…

– Да ты что, с ума сошел?! – воскликнула напуганная женщина и вся сжалась в руках разъяренного мужа. – Я тебе всю жизнь была верна, сына-наследника родила, а ты такое про меня говоришь! А в таблетках я перерыв делала, мне гинеколог сказала! А у нас в тот день так закрутилось все, я и не успела предупредить…

– Предупредить она не успела… – процедил муж. Он оттолкнул женщину, после чего разразился ором: – Милена, мы же обсуждали это сто тысяч раз! На что ты рассчитывала? Что я увижу этот тест, умилюсь и внезапно передумаю? Ты в своем уме?! Никакого ребенка не будет, ты меня поняла?!

– Андрюш, послушай меня! Не надо рубить с плеча! Давай мы сядем, успокоимся, трезво оценим ситуацию и все обсудим.

– Мы ничего не будем обсуждать, Милена! Мне все это надоело! Я из раза в раз повторяю тебе, что не готов ко второму спиногрызу, а ты упертая, как ослица!

– Как ты меня назвал? Ослицей?! – обиженно воскликнула Милена. – Не забывай, что я твоя жена и мать твоего сына, а не твоя подчиненная-секретарша!

– Ты сделаешь аборт, – твердо заявил Андрей, проигнорировав истерику жены. – Это даже не обсуждается. Какой у тебя срок?

– Ш-шесть недель… – дрогнувшим голосом выдавила из себя Милена.

– Значит, завтра же я записываю тебя в клинику на медикаментозный аборт. Ничего не бойся, я найду самых лучших врачей и все оплачу. Ты все поняла?

Милена застыла на месте, со страхом смотря на мужа. В ответ она смогла лишь растерянно кивнуть и увести взгляд в пол. Когда муж вышел с кухни, ее коленки вдруг предательски задрожали, и женщина осела на пол. Из глаз тут же брызнули горькие слезы. Милене хотелось закричать от отчаяния, но она из последних сил сдерживала эмоции, так как не хотела напугать сына, спавшего в своей комнате на втором этаже.

Все было кончено: ее любимый требовал убить их нерожденного ребенка. Последняя надежда на счастливое совместное будущее обрушилась вместе с громким хлопком двери в спальню. Женщина не хотела возвращаться туда: мысль о том, что ей придется лечь с этим человеком в одну постель, отвращала ее, сводила с ума.

Она не понимала, как мог любящий ее человек настаивать на таком? Неужели Андрею совершенно плевать на этого малыша? Неужели он и вправду не сможет принять его и полюбить?

Оставшуюся часть ночи Милена провела в гостиной, на диване. Спала плохо: ее то и дело мучали кошмары, в которых она посещала клинику, чтобы сделать аборт. Страшные картинки мелькали перед глазами, прежде чем Милена подскочила на рассвете, проснувшись от собственных рыданий. Весь остаток дня женщина проходила как на иголках. Ей даже казалось, что она слышит плач нерожденной доченьки, но Милена старалась отгонять тяжелые мысли. За весь день она так и не сделала ничего по дому, так как не могла ни на чем сосредоточиться.

Женщина без конца плакала и молча выжидала своей участи, пока звонок во входную дверь не заставил ее вздрогнуть от страха.

На порог вошел муж. Он холодно смерил заплаканную жену равнодушным взглядом и сообщил, что запись на аборт назначена на следующий день. Милена всхлипнула и покорно кивнула, последовав за молчаливым супругом на кухню, чтобы разогреть ему остатки вчерашнего ужина. Желания вести разговоры у нее не было – поставив тарелку перед Андреем, женщина поспешила уйти в спальню, не в силах смотреть в глаза этому человеку.

На следующий день, как и было запланировано, Милена подписала все бумаги и, в присутствии мужа, выпила предоставленный врачами препарат. Аборт прошел успешно и впоследствии не нанес женщине никакого физического вреда. Однако психологически Милена пережила случившееся крайне сложно. Она буквально возненавидела Андрея и больше не могла воспринимать его как мужчину.

В глубине души женщина мечтала уйти от мужа, но понимала, что малолетний сын будет нуждаться в отце. Да и она, пробывшая всю жизнь в роли домохозяйки, не сможет обеспечить ребенка так, как делал это Андрей. Самого же мужчину мало волновала отстраненность жены: он вел себя как ни в чем ни бывало и больше о случившемся не вспоминал.

А спустя год Милена случайно узнала, что муж закрутил роман с секретаршей. Вот тогда-то женщина без лишних раздумий подала на развод.

Она многое была готова стерпеть ради сына, однако всему есть предел, и простить измену Милена не смогла. На ее счастье и к большому удивлению бывшего мужа, суд признал право матери забрать Коленьку себе. Самому же Андрею были назначены внушительные алименты, на которые Милена с сыном могли снимать отдельное жилье и практически ни в чем себе не отказывать.

Жалела ли она, что послушалась супруга и сделала аборт? Больше всего на свете. Жалела ли, что все так обернулось? Нисколько.

Несмотря на горесть утраты нерожденного ребенка, женщина понимала, что вырастить того в любви и нежности, состоя в браке с Андреем, она бы не смогла. Муж до конца жизни попрекал бы и ее, и ни в чем неповинного ребенка. Кто знает, возможно, смерть этого малыша спасла ее саму: она позволила Милене увидеть истинное лицо мужа и не дала ей потратить свои молодые годы на совместную жизнь с таким жестоким и циничным человеком.

Бабушка с матом

– Ба, давай денежку, – криво улыбаясь, Коля тряс перед лицом Анны Сергеевны уже почти заполненной копилкой в форме свиньи.

Пенсионерка вздохнула и полезла в карман за десятирублёвой монеткой. С тех пор как внуки устроили эту игру, карманы её были полны мелочи.

– Юля, Коля! Раз веселитесь, значит, уроки уже сделаны?

В детскую зашла их мать Маша и, заметив в руках Коли розовую свинью, цокнула языком.

– Анна Сергеевна, вы опять за старое?

Старушка оживилась:

– Маня, не начинай. С этими оболтусами невозможно по-другому уроки учить. Один три плюс два не сложит, б…

– Анна Сергеевна! – перебила Маша матерный поток, который собирался вылиться из уст бабушки.

– Мам, у нас копилка уже почти полная, – посетовала Юля.

Неделю назад ребята решили бороться с вредной привычкой бабушки и придумали игру: за каждое матерное слово она должна класть в копилку десять рублей. Сейчас до края осталось два пустых сантиметра. Отказываться от мата Анна Сергеевна не собиралась, а игру считала просто потехой.

– Так, дети, – пригрозила пальцем Маша, – быстро за уроки. Анна Сергеевна, не хотите чаю? Савелий уже чайник поставил.

– Может, он ещё и посуду за всеми помоет? – заворчала пенсионерка, вставая со стула.

Маша вздохнула и поплелась за ней следом.

На кухне засвистел чайник. Мужчина достал кружки и вафли.

– Савушка, сядь, не мельтеши, – протянула Анна Сергеевна. – Вон Манька уже от рук отбилась: сидит, готового ждёт.

– Да мне несложно, мам.

Бабушка цокнула языком, выражая недовольство.

– Анна Сергеевна, не хотите сыну ничего сказать?

Савелий перевёл вопросительный взгляд на мать. Она молчала, высматривая что-то в окне.

– Опять матом ругалась при детях?

Ответом было молчание.

– Мам, сколько можно с тобой обсуждать эту тему? Как с тобой бороться? Ладно, Юлька уже не маленькая – одиннадцать лет всё-таки. Она и сама уже эти слова знает. Ума хватает не говорить вслух. Но Коля только в первый класс пошёл, к нему эти слова цепляются, как репей. Мы с Машей их воспитываем вежливыми людьми, а ты рубишь всё на корню.

– Вот доживёте до моих лет, посмотрим, какими будете…

– Анна Сергеевна, ну, перестаньте! – воскликнула Маша. – Мы, может, и не доживём. Не о том разговор. Мы же договаривались! Не вынуждайте меня идти на крайние меры: я знаю, как вы любите внуков и как они – вас. Но если это не прекратится, мы будем вынуждены…

Очередная нравоучительная беседа закончилась традиционно ничем: Анна Сергеевна, надув губы, махнула на прощание детям и отправилась домой.

Эта проблема давным-давно нависла над семьёй Соколовых и никак не хотела решаться. Имя этой проблемы – Анна Сергеевна и её нескончаемый поток бранных слов. Пенсионерка не стеснялась в выражениях, постоянно разбавляя речь каким-нибудь крепким словцом, от которого у окружающих вяли уши. Савелий часто стыдился матери, особенно на людях.

Они с женой Машей очень надеялись, что после рождения Юли привычка бабушки если не сойдёт на нет, то хотя бы станет не такой частой. А потом на это же надеялись и после рождения Коли. Надеялись перед визитом Савелия к психологу. Но все надежды разбивались одна за другой.

Врач объяснила, что повлиять на Анну Сергеевну в её возрасте уже не получится, если только она сама не захочет измениться. А такая манера общения – её способ защиты. От кого защищается мать, Савелий не понял, но не стал задавать лишних вопросов. Одно он понял отчётливо: пока она сама не захочет, материться не прекратит.

Боролись с матом бабушки всей семьёй: Маша и Савелий – постоянными уговорами и замечаниями, а дети вот придумали игру. В общем, это было поле брани семьи Соколовых.

На следующей неделе между супругами и Анной Сергеевной состоялся очень неприятный разговор. А предшествовала ему не менее неприятная история: открыв Колин дневник, Маша увидела размашистую запись: «Прошу родителей как можно скорее явиться к директору школы. Николай назвал учительницу словом на букву «с».

Маша прочитала это несколько раз, не веря глазам. Схватила дневник и швырнула на стол.

– Вот, полюбуйся, твоя мать учит внуков ругаться матом! Больше ноги её в нашем доме не будет, а стыдно-то как перед учителем!-женщина возмущенно протянула дневник сына.

Савелий рассматривал запись, поджав губы. Он понимал супругу: с «болезнью» матери уже не было сил бороться. Ничего не помогало. Если до этого привычка касалась только их семьи, то теперь она просочилась дальше. И если у Коли из-за этого будут проблемы в школе – может, пора пойти на крайние меры.

Но при этом он понимал и даже отчасти принимал свою мать. Она бранилась всегда, сколько он себя помнит. И всё равно вырос воспитанным человеком, позволявшим себе выругаться только в крайних случаях, когда его никто не слышит.

Супруги решили не приглашать Анну Сергеевну домой – отправились к ней сами. Маша убедила Савелия, что незачем бабушке лишний раз видеться с детьми. Муж скрепя сердце согласился.

– Анна Сергеевна, я ведь вас предупреждала, и не раз, – сказала Маша.

– Ты меня не пугай, Маня! Хочешь внуков у меня забрать – забирай, умолять не буду. Сама ко мне прибежишь: «Анна Сергеевна, посидите с детьми, Анна Сергеевна, помогите с уроками, Анна Сергеевна то, Анна Сергеевна сё»!

– Слово вам даю – не прибегу. Без вас справимся! Вы только хуже делаете – посмотрите, до чего докатились. Сыну семь лет, это уже ни в какие ворота!

– Иди-иди, справляйся. Бабушка не вечная, плакать ещё будете.

Маша фыркнула и покосилась в сторону мужа:

– У меня уже сил никаких нет. Это твоя мать, чего ты молчишь?

Савелий потупил взгляд. Он не знал, что сказать: принимать чью-то сторону не хотел, потому что не хотел никого обидеть.

– На двух стульях усидеть не получится, Сава, – процедила Маша и, повернувшись к Анне Сергеевне, выпалила: – Посмотрите, до чего вы нас довели! Семью рассорили.

Она развернулась на каблуках и быстро вышла из квартиры.

Савелий еще несколько секунд помялся в дверях и, не найдя слов, тоже ушёл.

Анна Сергеевна пошаркала тапочками на кухню – там её ждало любимое хозяйство – три кошки, собака Лайка и хомяк Стёпа. Хотя назвать их хозяйством было бы неправильно – для женщины они были членами семьи.

– Ну, хоть тут никто не будет упрекать, да, Мусенька?

Пенсионерка накормила домочадцев и уселась в кресло. На коленях удобно устроился рыжий Васька и принялся мурчать.

– Не такая им баба Аня, ишь ты… Одни вы меня понимаете.

Ситуация оставалась напряжённой около недели. Маша сдержала слово – ни разу не обратилась к свекрови. Обходилась помощью друзей. Савелий поддерживал супругу, но изредка, когда её не было рядом, звонил матери узнать, как дела. Дети постоянно капризничали и спрашивали, когда придёт бабушка. Но самообладание супруги не теряли – они твёрдо решили проучить родственницу.

Анна Сергеевна почти не выходила из квартиры. Чаще всего сидела в кресле за вязанием, разговаривала с домочадцами и смотрела любовные сериалы по телевизору. Рядом на журнальном столике лежал фотоальбом. По вечерам она листала его, тоскливо предаваясь воспоминаниям и удивляясь, как быстро выросли внуки.

Ей не хватало общения с ними, поэтому она лишь ласково гладила их глянцевые лица и грустно улыбалась.

Спустя неделю женщина «завыла» от одиночества. Она поймала себя на мысли, что сейчас не отказалась бы даже от компании невестки. Решила: если ради встречи с внуками придётся поступиться привычкой и натянуто улыбаться Маше, она это сделает.

Вечером следующего дня Анна Сергеевна стояла у двери квартиры Соколовых, держа наготове любимый клубничный торт внуков. Открывшая дверь Маша удивлённо захлопала глазами, но всё же впустила свекровь. Юля с Колей радостно бросились обнимать бабушку, попутно благодаря её за гостинец. Семья Соколовых была в сборе.

Сначала обстановка за столом была немного неловкой – Анна Сергеевна не проронила ни одного бранного слова, отчего родственники не понимали, как себя вести. Супруги пытались выдумать тему для разговора, а дети удивлённо разглядывали бабушку.

– Юленька, Коля, – начала Анна Сергеевна. – Вы знаете, как сильно я вас люблю. То, что ты сделал в школе, Коля, – очень плохо. И в этом есть моя вина. Теперь я буду учить вас только хорошему.

Маша с Савелием не могли нарадоваться и, казалось, еле дышали, боясь спугнуть такие приятные изменения. Вечер протекал как нельзя лучше.

– Как давно я мечтала о том, что мы все соберемся за одним столом, – призналась Маша. – Анна Сергеевна, дети по вам очень скучали. Да и мы тоже, что уж греха таить.

– Да, мам, очень приятно видеть тебя такой, – добавил Савелий.

Анна Сергеевна лишь улыбалась в ответ.

– Ба, мы тобой гордимся, – сказала Юля.

– Теперь наши копилки будут пустыми, – тихо произнёс Коля.

За столом все захохотали.

Посиделки близились к завершению. Дети поцеловали бабушку в обе щеки и отправились спать.

Анна Сергеевна тоже попрощалась с родными и пошла домой.

Поднимаясь по ступенькам своего подъезда, женщина услышала наверху невнятные голоса. На лестничной клетке сидел сильно пьяный сосед.

– Ну, вот тебе и добрый вечер, – обратилась к нему Анна Сергеевна. – Вставай, Саша! До квартиры чуть-чуть не дошёл.

– Отстань, Анька!

– Тебя Наташа опять выгнала?

– Отстань, говорю. Достали вы меня!

– Знаешь, что, Саша? Иди-ка ты…

От самообладания Анны Сергеевны не осталось и следа.

Чудовище за окном

Мы жили в небольшой деревушке чуть северо-восточнее Казахстана. Я был совсем мальчишкой, когда в нашем поселении стали происходить странности.

Все началось с моей спальни. Я никогда не был особо впечатлительным, не смотрел ужастики (да их и не было у нас в то время), а к страшилкам относился скептически. Наверное, все мои друзья были такими. Мы проводили дни во дворе, бегали, размахивая деревянными мечами, и воображали себя воинами или странниками. Не было ни единой причины, чтобы моя фантазия разыгралась настолько, чтобы напугать меня до смерти.

И тем не менее одной жаркой летней ночью я услышал стук в окно. Он был размеренным и отчетливым. Сначала я решил, что это ветка качается на ветру или птица ищет кров, и не придал этому значения. Следующим утром я рассказал все родителям, но они списали это на богатое детское воображение. Возможно. Тем более что в деревнях разум человека не замутнен городской суетой и часто видит всякое. Но повторюсь: у меня не было причин видеть мистику, которой не было. Я отчетливо слышал то, что слышал!

Следующей ночью стук повторился. Я был уверен, что никто из моих друзей не мог так хулиганить, да такое даже в голову не могло прийти. Это повторялось несколько ночей. В этом звуке была своя мелодика, ритм. То, что его издавало, знало, что делает. Теперь было ясно, что это не ветер и не птица, и от этого осознания мне стало страшно. Каждую ночь я слышал странный стук в окно и, так как был совсем ребенком, не отважился даже носа высунуть из-под одеяла.

Я окукливался, как гусеница, несмотря на невыносимую жару.

Самое страшное произошло, когда однажды я забыл плотно занавесить шторы и, едва стук послышался снова, взглянул на окно. Боже, лучше бы я этого не делал! С улицы на меня смотрели два гигантских, размером с самовар, миндалевидных глаза. Они светились настоящим золотом. Когда это существо поняло, что я его вижу, оно издало такой кровожадный рык, что у меня и теперь кровь стынет в жилах всякий раз, когда я его вспоминаю.

Клянусь, это не было моей фантазией, я не спал, а ясно, как наяву, видел и слышал это нечто. Но сколько бы ни рассказывал родителям, взрослым в деревне или соседским ребятам, мне никто не верил. Все говорили, что мне просто приснилось или почудилось. Все так считали, пока не случилось нечто необъяснимое.

Однажды к моему отцу прибежал сосед. Дядя Игорь был охотником и человеком не из пугливых, но в тот день он был белее снега, и нечеловеческий ужас застыл на его лице. Он позвал моего отца с собой в сарай. Увидев приятеля в таком состоянии, отец не на шутку испугался и велел нам с матерью сидеть дома и не выходить наружу без его позволения.

Видимо, их общие эмоции подействовали и на нас. Мы заперли дверь и сели в комнате, дожидаясь возвращения папы. Я был уже порядком напуган ночным гостем, постоянно не высыпался и вообще чувствовал себя скверно. Казалось, от недосыпа уже перестал различать реальность и сон. Помню, как малодушно трясся, прижимаясь к маме, а она крепко обнимала меня в ответ, и было слышно, как тревожно колотится ее сердце.

Мы ждали отца будто бы целую вечность. Когда он вернулся, мы сорвались с места и побежали в сени. Он затворил двери на тяжелый массивный засов, который стоял в углу и никогда не использовался. Его глаза были ледяными, а брови хмуро сдвинулись поближе друг к другу.

– Господи, что случилось? – произнесла мать дрожащим голосом.

Я ничего не понимал, но при виде взволнованности родителей мне хотелось разрыдаться от бессилья. В детстве родители кажутся самыми сильными, умными и всемогущими, и когда ты видишь их слабость, кажется, что мир вот-вот рухнет. Мы обречены.

Отец взял меня за руку, отвел на кухню и усадил за стол.

– Расскажи-ка еще раз, что ты видел, – произнес он самым суровым тоном из всех, что я когда-либо от него слышал. Его лицо было необычайно серьезным. Сидя прямо перед ним и глядя ему в глаза, я задрожал пуще прежнего.

– Я слышал стук, – кое-как выдавил из себя я. – И желтые глаза. Гигантские.

– На что они были похожи? Это могли быть фары?

– Это были глаза. Вот такие, – я развел руки и показал примерный размер. – И оно рычало.

Отец кивнул и отвел мать в сторону, оставив меня одного.

Весь день меня не выпускали на улицу. Родители орудовали молотками, пока я в непонимании сидел в своей норке и листал журналы. Стук дерева и гвоздей заполонил улицу, и я выглянул в окно. Люди в соседних домах и дальше по улице заколачивали окна и заборы. Меня обдало холодом.

Той ночью я проснулся от скрежета когтей. Кто-то или что-то скреблось в заколоченные окна и недовольно рычало. Слезы паники подкатили к глазам. Я неслышно выполз из кровати, боясь даже дышать, и на цыпочках побежал в спальню родителей, но когда мы втроем вернулись в мою комнату, звук прекратился. С тех пор я остался спать с ними.

Утром отец взял ружье и повел меня в школу. Проходя мимо окон моей спальни, мы отчетливо увидели следы огромных когтей на деревяшках, закрывавших окно. Я боялся представить, что было бы, если бы оно смогло до меня добраться. Папа ничего не сказал. Сколько бы я ни спрашивал о том, что случилось, и том, кто мог тревожить мое окно, он ничего не отвечал.

Но слухи в деревне распространяются быстро, и я все узнал. Когда дядя Игорь тем утром зашел за скотиной, чтобы вывести ее на выпас, выводить было уже некого. Какой-то невиданной силы зверь порезвился в коровнике.

Ситуация вскоре повторилась. С тех пор никто не выходил из дома поодиночке. Взрослые мужики сопровождали детей и женщин и носили с собой оружие. Каждый раз, когда смеркалось, я молился о том, чтобы пережить очередную ночь. Я боялся оставаться один. Люди стали ночевать по несколько семей в одном доме и назначать караульных.

Вся деревня пропиталась страхом перед незримой опасностью. Наверняка, взрослые предпринимали какие-то попытки изловить или прогнать монстра, но детям никто об этом не говорил. Мы с мальчишками прятались в углу и шушукались, строя различные теории, правдоподобные и совсем сказочные.

– Это дух леса. Кто-то его очень сильно разозлил, и теперь он мстит нашей деревне.

– Брехня! Тысячу лет тут жили, и все его устраивало, а тут ни с чего взял и разозлился?

– А вдруг кто сделал что-то ТАКООООЕ!

– Нет. Это стая голодных шакалов. Наверное, в лесу кончилась еда, вот они и вышли к людям.

– Ага, и в окна тоже они скребутся?

Мы без конца спорили о природе незримого гостя, но это все были лишь детские фантазии.

Однажды посреди одного из таких споров нас прервали звуки с улицы. Незнакомый голос завывал какие-то песни на чужом языке, тарахтели трещотки, бухтели барабаны. Мы с друзьями переглянулись и побежали к источнику звука. Выглянув в заколоченное окно большой комнаты, где между досок была щель, мы увидели выряженного в тряпки смуглого мужичка.

Он был маленького роста, отплясывал посреди улицы между домами и бил в барабан. На его высоких тряпичных сапогах висели бубенцы и бодро позвякивали.

– Это что, шаман?

Ряженый одарил наш дом чудным танцем и продолжил ритуал дальше по улице. Очевидно, он продвигался от самого начала деревни и до леса. Я не верил в то, что это поможет. Настолько привык жить в ужасе и страхе, что уже не мог представить себе другой жизни. Однако тень надежды на лучшее все же в душе поселилась. Я представил, как мы с друзьями снова сможем играть на улице, бегать, как ночью можно будет спокойно спать и не бояться неведомой чертовщины.

Тем же вечером после того, как ушел шаман, наша семья и еще две соседских сидели в большой комнате и ужинали. Смеркалось. Двери были плотно заперты на тысячу засовов, окна заколочены. А внутри так уютно и тепло. Мы беседовали о чем-то отвлеченном, смеялись, как вдруг снаружи, где-то далеко раздался пронзительный вой. Это было похоже на леденящий душу крик, пронзительный и отчаянный, но его издавал далеко не человек.

Разговор моментально стих, все замерли, я прижался к маме, не в силах пошевелиться. Тишина. Время будто замерло в преддверии чего-то сокрушительного. Взрослые смотрели то на двери, то на окна, то друг на друга. Мой отец и дядя Игорь встали со своих мест, взяли ружья и подошли к окну. Они долго неподвижно стояли, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, но ничего не происходило.

Выйти наружу никто не отважился. Весь оставшийся вечер мы просидели в напряженном ожидании. Ничего. Родители отправили нас спать, а сами остались дежурить в комнатах и у входа.

Той ночью ничего не произошло. Было на удивление тихо и спокойно. Самая обычная летняя ночь в деревне. Стрекочущие сверчки, ухающие совы и шелест листьев на ветру. С тех пор странности прекратились. Спустя месяц все расползлись по своим домам. Я остался в своей комнате один и чувствовал себя незащищенным – настолько привык к большому количеству людей вокруг.

Вскоре с окон сняли доски, а нам разрешили играть на улице. Только в школу детей все еще сопровождал кто-нибудь из мужиков с ружьем. Жизнь возвращалась в свое русло.

Потом наступили девяностые – годы больших перемен. Не знаю, как так вышло, но из деревни мы уехали . Родители так ничего и не рассказали мне о том, что же там на самом деле произошло. Что это было за чудовище, стучавшееся в мои окна и издавшее тот страшный прощальный вопль? Держу пари, они знали куда больше, чем могли рассказать, но либо не хотели меня пугать, либо сами боялись настолько, что старались все забыть. Дядя Игорь точно что-то знал!

Я вспомнил об этой истории сегодня за завтраком, когда моя дочь зашла на кухню вся сонная и отекшая.

– Что, не выспалась? – спросил я ее. – Кошмары?

– Нет, – она потерла глаза. – Кто-то полночи стучал в мое окно. Ворона, наверное.

Мое сердце подскочило к горлу. Мы живем в густонаселенном мегаполисе на двенадцатом этаже.

Жадный муж

– Ты думаешь, я поверю, что чек из магазина ты выбросила нечаянно? Опять, наверное, ерунду ненужную себе купила и теперь боишься признаться? Хватит транжирить мои деньги! Ты сидишь на моей шее, не работаешь – будь любезна отчитаться за каждую потраченную копейку!

Олесе недавно исполнилось тридцать пять. Еще десять лет назад, до замужества, женщине пророчили успешную карьеру адвоката. Олеся выучилась в престижном вузе и в двадцать четыре года выиграла свое первое дело. С Иваном она познакомилась на свадьбе общих знакомых: мужчина был другом жениха, а Олеся – подругой невесты. Букет, кстати, достался ей.

До свадьбы Олеся и не подозревала, что ее Ваня отличается жестким характером. В период ухаживаний он никогда не грубил девушке, был обходительным, ласковым и заботливым. Работал финансовым аналитиком в крупной фирме, имел собственное жилье и автомобиль. У Олеси тоже имелась своя квартира. Правда, досталась она девушке в наследство от родителей.

Свадьбу сыграли летом. С детьми Олеся хотела подождать, но судьба решила иначе. В октябре девушка сообщила мужу, что беременна. Работала тогда Олеся в частной адвокатской конторе. Когда срок был пять месяцев, Иван настоял на увольнении. Мужчина не хотел, чтобы та на поздних сроках ходила на работу.

У супружеской пары родился мальчик. Назвали сына Федором. Ивана после рождения малыша повысили. Олеся заметила, что, получив должность финансового директора, муж стал жадным. Не экономным, а именно скупым. Он начал самостоятельно планировать бюджет, подсчитывать траты на продукты, коммунальные услуги и даже женские мелочи.

Покупать одежду теперь Олеся могла один раз в три месяца, и то, если вещь полиняла или потеряла форму после стирки. Такую уже «на выход» не наденешь. Крупную бытовую технику приобретали редко и только по необходимости. Например, мужчина считал, что покупка посудомоечной машины – лишняя трата денег. Тарелки, кружки и ложки ополоснуть можно и руками.

Иван теперь откладывал каждую «свободную» копейку. Мужчина загорелся идеей приобретения еще одной квартиры – недвижимость можно будет сдавать и получать пассивный доход. Олесе было велено приносить чеки из магазинов. Иван вклеивал их в специальную тетрадку и раз в месяц выводил итоговую сумму трат.

Хорошо, что хоть на ребенке экономить не приходилось. Олеся не могла объяснить, почему для сына Иван ничего не жалел. Наверное, очень любил ребенка. Маленький Федя имел лучшие игрушки, одежду, ходил в престижный развивающий центр. К четырем годам малыш знал таблицу умножения, умел складывать, делить числа и активно изучал английский язык.

Свою квартиру Олеся после свадьбы, сразу же, как переехала к мужу, сдала. Поначалу деньги от арендаторов она тратила на себя, потом начала откладывать. Теперь Иван требовал от Олеси внести «заначку» на его банковский счет. Он хотел, так сказать, «соединить капиталы».

Пусть деньги от сдачи Олесиной недвижимости тоже идут на благое дело – так быстрее получится собрать на квартиру.

Женщина не понимала, зачем Ване еще одна квартира, но муж упорно твердил, что сейчас недвижимость – лучшая инвестиция. Что жилье с каждым годом будет дорожать. Если вдруг что случится, можно будет продать квартиру и решить все проблемы. С каждым днем Олесе становилось все тяжелее выносить придирки. За завтраком Иван начал разговор с женой:

– Дорогая, я давно обещал «проставиться» друзьям по поводу новой должности. Давай, наверное, завтра пригласим к нам Витьку, Вовку и Серегу. С семьями, естественно. Напиши мне список, что к столу купить нужно, я сегодня после работы в магазин заеду.

– Хорошо, сейчас напишу. Ты завтракай, а то омлет остынет.

– Ты не торопись со списком. Тщательно составь меню, все обдумай. Сбросишь мне потом список в ватсап.

– Ладно, договорились. Сразу спрошу: бл