Единственно верное решение

Глава первая.

Опасный рейс

– Мужики, вы тоже думаете, что нас убьют? – спросил Захар Иванович, не отрывая взгляда от дороги.

Ему никто не ответил.

Сидевший рядом рыжеволосый, немного полноватый парень заёрзал на сиденье и нервно сглотнул. Грузовик, не сбавляя скорости, свернул с трассы на грунтовую дорогу, идущую вдоль лесополосы. По другую сторону изредка встречались заметно обветшавшие, покосившиеся дома. Окутанные кроваво-алым светом заходящего солнца, они создавали весьма тревожную картину.

– Неужели тут ещё кто-то живёт? – вновь нарушая тягостное молчание, произнёс Захар Иванович. – Жутковатое местечко. Зато идеально подходит для засады…

– Дед, смени пластинку, а! – не выдержал рыжеволосый.

– Внучок нашёлся!.. – недовольно пробурчал водитель. – Ты бы хоть немного рассказал о себе. А то молчишь всю дорогу, как партизан, и слова клещами не вытянешь!..

– А чё рассказывать? Проигрался в казино, пришлось отдать машину с квартирой. Ушла жена. Устроился в охранку, чтоб оставшиеся долги погасить. Вот и всё…

– Ну, ты, Стёпа, даёшь! – присвистнул удивлённый Захар Иванович. —Это ж сколько надо проиграть, если даже машины с квартирой не хватило?

– Прилично, – нехотя ответил Степан. – Плюс счётчик натикал, пока искал, у кого занять.

– Служил, раз в охранную компанию пошёл?

– Типа того.

– Эй, – обернулся Степан к лежавшему на полке отдыха темноволосому загорелому парню с небольшим шрамом на правой щеке, – в холодильнике должно быть пиво. Подай бутылку!

Андрей молча открыл холодильник, встроенный под полкой, вынул жестяную банку и протянул её Степану.

– А ты, дед, чем живёшь? – спросил Степан, неторопливо потягивая пиво.

– Уже тридцать лет километры наматываю. В промежутках между рейсами успел жениться. И даже дважды стал отцом. Весной вот Господь внучку подарил!..

Захар Иванович резко притормозил, объезжая поваленное дерево, затем вновь набрал скорость. Поперхнувшись пивом, Степан закашлялся.

– Шумахер, блин! Нельзя поосторожней?

– Во время движения транспорта есть и пить не рекомендуется. Это ж, внучок, элементарные правила безопасности, – усмехнулся Захар Иванович.

– Да пошёл ты!..

Какое-то время ехали молча, затем Степан спросил:

– А чё в рейс-то пошёл, если тут такой риск? Захотелось на старость подкалымить?

– Предложили – и пошёл, – сухо отозвался Захар Иванович. Немного поразмыслив, он добавил уже более дружелюбным голосом:

– Я ведь за свою жизнь столько всего в дороге навидался… Особенно в первые годы после распада Союза. Так что мало чем можно испугать. О всяких передрягах, в какие попадал, хоть роман пиши. Но Господь хранит! И по сей день жив ещё.

– Вы это о чём? – приподнимаясь на локте, поинтересовался Андрей.

– Да грузчики волну гонят, – отмахнулся Степан. – Типа в горах засели вооружённые отморозки. Расстреливают фуры и крутые тачки. Нас, мол, начальство на убой отправило. Ты разве не слышал?

– Нет.

– Меня и Дмитрий Максимович предупредил, – добавил Захар Иванович. – Сказал: «Подумай, риск большой…»

– Да фигня всё это. Не девяностые же!.. До гор, я так понимаю, километров пятьдесят осталось?

– Около того.

– Вот доберёмся – и посмотрим.

Андрей вошёл в кабинет крёстного, когда тот разговаривал по телефону.

– Нет у меня людей, – раздражённо произнёс Дмитрий Максимович. – Грачёв твой соскочил, остальные – в рейсах. Иваныч и пацан от Эдика – всё… Короче, разберёмся. Давай, на связи.

Бросив трубку, он шумно выдохнул.

– Ты уже вернулся?

– Да.

Андрей пересёк довольно просторный кабинет и остановился возле массивного дубового стола. Взгляд задержался на брендовой ручке и раскрытом ежедневнике. Часть текста была подчёркнута жирной линией. До боли знакомое имя удалось прочесть даже перевёрнутым. Он вздрогнул.

– Нужен второй шофёр?

– Да. И желательно – стрелок.

– Что за маршрут?

– Тот самый.

– Я поеду.

Дмитрий Максимович поднялся из-за стола и медленно прошёлся по кабинету. Остановившись возле настенных часов, он какое-то время молча наблюдал за движением секундной стрелки. В комнате нависла тягостная тишина, нарушаемая лишь тревожным тиканьем часов.

– Хорошо, – наконец произнёс он. – Но только без глупостей, ладно? Работа, и ничего кроме неё.

– Договорились, – сухо ответил Андрей.

– Я беру тебя лишь потому, что сейчас нет людей. А груз доставить во как необходимо! За всё уже уплачено. Ты же мне как сын родной, – продолжил Дмитрий Максимович, пристально глядя в лицо собеседника. – Мы с твоим отцом ещё в школьные годы были лучшими друзьями. А мать… – он слегка замялся, подбирая подходящие слова. – Она единственная женщина, вызывавшая во мне глубочайшее восхищение!.. Я никогда об этом не говорил, но сейчас не до условностей, прости. Серёжа был лучшим твоим другом. Понимаю, насколько тяжела утрата. Мне ведь он тоже не чужой – единственный племянник. Когда умирала его мать, я клятвенно обещал ей, что пригляжу за мальцом. И вот видишь – не уберёг…

Дмитрий Максимович тяжело вздохнул.

– Но Ольги хотя бы нет в живых. А как твоим родителям я буду в глаза смотреть, если что-нибудь случится? Поиск справедливости – твой любимый конёк едва ли не с горшка. А тут ещё Серёга… Но не лезь! Пусть этим занимаются профессионалы!.. А твоя задача – доставить груз и вернуться домой.

– Я тебя понял. Не переживай.

– Тогда жду завтра в восемь. Оформим бумаги.

«И ни единого слова о риске, – вспомнив разговор с крёстным, подумал Андрей. – А ведь об этих отморозках он должен был сказать мне в первую очередь!.. Не успел? Или Иваныч зря паникует?»

– Дед, гони! – истошно заорал Степан, сползая по сиденью.

Захар Иванович резко вдавил педаль газа. По грузовику застучали пули. Выхватив из-за пояса пистолет, Степан, не целясь, выстрелил в одного из нападавших. Пригибаясь, тот скрылся за деревьями.

Мгновенно очнувшись от воспоминаний, Андрей схватил лежащий рядом автомат и скатился с полки отдыха. Припав к полураскрытому стеклу, он нажал на спусковой крючок. Длинная очередь резанула по ушам. С кромок деревьев посыпались мелкие ветки и листья. Андрею показалось, будто за одним из стволов кто-то упал. Он прошёлся по стремительно удалявшимся кустам двумя короткими очередями.

Грузовик резко повернул налево. Потеряв равновесие, Андрей упал на полку.

– Вы как? – потирая ушибленный бок, спросил он.

– Нормально, – отозвался Захар Иванович. – Внучок вот только слегка обделался…

Степан с силой сжал кулак, но ничего не ответил.

Едва лес скрылся из вида, Захар Иванович сбросил скорость и прижался к обочине. Вздрогнув всем корпусом, грузовик остановился.

– Ты чего? – спросил Андрей.

– Колёса надо проверить. Да и вообще… Размяться не мешает.

Захар Иванович спрыгнул с подножки и медленно обошёл машину, внимательно её осматривая. Постучав по последнему колесу, он довольно потёр руки.

Андрей замер возле круглой вмятины чуть ниже стекла, медленно провёл пальцем по её краям. «Пуля, вероятно, ударила рикошетом. При прямом попадании сталь бы не выдержала. И как раз напротив груди…»

– Да, сынок, повезло тебе, – словно читая его мысли, произнёс Захар Иванович.

– Чё там? – опуская стекло, спросил Степан.

Андрей молча кивнул на вмятину.

– Была у меня похожая история в девяносто втором году, – прикуривая, сказал Захар Иванович. – Декабрь месяц, дней десять до Нового года. Везли мы с напарником элитную водку из Финляндии. Тогдашние братки заказали. Их охрана на джипе ехала следом за нашей фурой. Мобильники тогда ещё были не слишком в ходу, поэтому связь держали через рации. И вот, не доезжая километров сто до Питера, вижу невдалеке пост гаишников. Братки из джипа приказывают: гони, не останавливайся. Это, мол, ряженые. Ладно, думаю, вам виднее. Давлю на газ – и тут из будки начинают стрелять. Длинная такая очередь из двух или трёх стволов одновременно. Наши братки мгновенно открывают ответный огонь. Проскочили мы засаду. Смотрю, а напарник мой скорчился, руки к животу прижимает… Я по рации, значит, кричу: « Что делать? Сашка ранен – надо срочно в больницу». Меня матом обложили: никакой, мол, больницы, давай на базу. Приказывают в город не заезжать, а по объездной трассе и в дачный посёлок с противоположной стороны Питера. Требуют гнать изо всех сил, а тут как раз напротив меня лобовое стекло в паутине, ничего не видать. Благо, в салоне оказался гаечный ключ (перед выездом крепление на сиденье подтягивали, да так и бросили). Вот я этим ключом, не сбавляя скорости, и стал его высаживать. Машину едва не вынесло в кювет, но Господь уберёг: вырулил. Ветрюган, конечно, ворвался, да ещё и снег с дождём. Приходилось щуриться, слёзы потекли ручьями. С трассы когда свернули, там стало потише. Но колдобины одна за одной. Бедный Сашка! Мне его было так жалко!.. Да что я мог сделать? Несколько раз просил, чтобы взяли хотя бы в джип его – всё ж меньше трясёт. Куда там!..

Захар Иванович со злостью выбросил окурок.

– Будут они салон пачкать… Короче, добрались. Там Сане подогнали какого-то подпольного доктора, который и оказал первичную помощь. Потом определили его в районную больничку, где, видимо, всё было схвачено. Никаких лишних вопросов не задавали. Но, правда, и лечили на совесть. Братки не поскупились. А заодно и я малость подлечился… Всё же сильно просквозило. В общем, я же говорю, хоть книгу пиши.

Глубокий и немного хрипловатый голос Захара Ивановича напомнил Андрею его покойного дедушку. Отчего-то вспомнилось, как они сидели на даче у камина. Тогда так же, как и в рассказе пожилого дальнобойщика, была зима, за тонкими стенами свистел ветер. Андрей, ещё мальчишка, следил за танцующими язычками пламени, а дедушка читал вслух какую-то книгу об индейцах.

«Чуть сильнее удар – и я бы мог оказаться рядом с ним», – вдруг подумалось Андрею. Затем его мысли вновь вернулись к крёстному.

«Зачем понадобился второй стрелок? Эдик ведь дал своего человека. Его груз, его охрана – всё логично. К чему перестраховка? Крёстный знал, что Степан – посредственный охранник? Вряд ли, иначе он бы потребовал замену. Но тогда что?..»

– Декорации меняются, а куклы остаются, – глухо произнёс Андрей.

В кабине зазвонил мобильный телефон. Степан подал его Захару Ивановичу.

– Да, Танюш, – принимая вызов, намеренно бодрым голосом произнёс тот.

– Что там у вас случилось? – донеслось из динамика.

– Да ничего, всё в порядке, – как-то неуверенно произнёс Захар Иванович.

– Захар, ты же обещал! – возмутилась Татьяна.

– Ну, ладно-ладно… На повороте колесо пробили. Вот стоим на обочине, меняем.

– И больше ничего? Правда?

– Абсолютно.

– Хорошо. Тогда скорейшей вам замены и доброй дороги.

– Спасибо, радость моя. Целую.

Сбросив вызов, Захар Иванович глубоко вздохнул. По его лицу скользнула умиротворённая улыбка.

– Вот так всегда: стоит попасть в малейшую передрягу, как Танюшка мгновенно чувствует. Глаза души ещё ни разу её не подводили.

– Гонишь, – не поверил Степан.

– Подтверждаю, – с лёгким раздражением в голосе бросил Андрей. – Поехали. Дальше я поведу.

– Максимычу не будем звонить? – спросил Захар Иванович, кинув на Андрея благодарный взгляд.

– На месте отзвонимся.

– Ну, хорошо, как скажешь.

Глава вторая.

Заимка

Выйдя из зарослей на очередную поляну, Аня вздрогнула и остановилась. Сердце учащённо забилось, к лицу прилила кровь. Вот она – заимка! Спустя почти трёхчасовое блуждание по лесу, её всё же удалось отыскать.

Небольшое деревянное строение, обнесённое ветхим частоколом, казалось, излучало тревогу и безысходность. Вокруг было подозрительно тихо. Лишь от лёгких дуновений ветра слегка шелестела листва да изредка чирикали птицы. От внезапно охватившего волнения у девушки пересохло во рту, на глаза навернулись непрошеные слёзы. Она хотела поскорее войти в покосившееся, местами подгнившее жилище, но не решалась сделать хотя бы шаг вперёд.

– Вот и я!.. – прошептала Аня.

Она не сводила глаз с крыльца, ожидая, что вот-вот откроется дверь – и на пороге появится он, наверняка, растрёпанный, заросший, в помятой и, как всегда, расстёгнутой на груди рубахе. Немногословный, иногда немного резкий, но такой родной! Однако время шло, а со стороны заимки не доносилось ни малейших признаков жизни.

«Может, это не то место? – вдруг подумала девушка, и сердце её болезненно сжалось, на лбу выступили капельки холодного пота. – Да нет, мне ведь говорили, что других строений здесь нет, – успокоила она себя. – Вон и ручей с берёзкой!..

Аня глубоко вздохнула и, собравшись с духом, решительно направилась к заимке. Взойдя на порог, она несколько раз постучала в плотно прикрытую дверь. Но ей никто не ответил. Ещё немного постояв, Аня дёрнула за ручку. Дверь оказалась незапертой. Переступив порог, девушка внимательно осмотрелась. Здесь всё было по-прежнему: у окна стоял громоздкий деревянный стол, рядом, слегка отодвинутый в сторону, стул с высокой спинкой. Всю противоположную стену занимала каменная печь. Первая комната служила своему обитателю и кухней, и кабинетом. На столе стояла кружка с недопитым чаем, рядом лежали надкушенный сухарь и потрёпанная тетрадка с дешёвой шариковой ручкой. Складывалось впечатление, что хозяин заимки неожиданно её покинул, не успев даже толком позавтракать.

Немного поколебавшись, Аня прошла в следующую комнату. Она уже твёрдо знала, что и там никого не встретит. Вторая комната была немного больше первой и служила спальней. В ней, кроме небрежно застеленной кровати, находились стул, тумбочка с небольшой иконой Божьей Матери и пластмассовым будильником, шкаф и две полки с книгами. На стене висело ружьё, а на единственном окне, выходившем как раз в ту сторону, откуда пришла девушка, стоял ещё советский радиоприёмник. Пол, в отличие от кухни, был устлан хотя и старым, но довольно опрятным ковром.

– Не знала, что ты верующий, – удивлённо произнесла девушка.

Опустившись перед иконой на колени, она беззвучно прошептала «Богородице Дево, радуйся», трижды осенила себя крестным знаменем и, осторожно ступая, будто её кто-то мог услышать, вернулась на кухню. Сняв с плеча сумочку, Аня повесила её на спинку стула. Ещё раз окинув комнату беглым взглядом, присела к столу. Рука невольно потянулась к тетради, но тут же была отдёрнута. Очень хотелось пить. Поразмыслив, девушка сделала пару глотков холодного чая.

– Где же ты есть? – тихо произнесла Аня. – Куда подевался?

На глаза упала прядь светло-русых волос. Попытка сдуть их с лица не увенчалась желанным результатом. Тогда девушка распустила заметно растрепавшуюся косу и стала спешно её переплетать.

«Вот будет потеха, если сейчас откроется дверь и зайдёт он!..» – подумала Аня, невольно заливаясь румянцем.

Закончив поправлять причёску, девушка вышла на порог. Она решила обойти вокруг заимки, надеясь увидеть хоть какие-то следы человеческого пребывания. Солнце уже стояло в зените, но в лесу июльский зной практически не ощущался. Лёгкий ветерок, будто забавляясь, то и дело раздувал подол муслинового платья. Ноги так и норовили запутаться в длинной траве. Раза два Аня едва не упала, с трудом удержав равновесие. А тут ещё докучливая оса прицепилась! Когда девушка обходила очередные заросли, она так и следовала за ней, назойливо жужжа и норовя сесть то на руку, то на лицо.

– Ну, где же ты, братишка? Неужели поехал в город, и мы с тобой разминулись? Хоть бы телефоном пользовался!.. Отшельник… Ау-у! – набрав воздуха, закричала Аня. – Эгеге-ей…

Но ответом ей было лишь глухое молчание затаившегося леса.

– Ладно, подожду немного. Дверь ведь открыта. И чай недопит…

Так и не обнаружив ничего интересного, Аня вернулась на кухню и со вздохом присела на край стула. На глаза вновь попалась тетрадь. На этот раз не удержавшись, девушка придвинула её к себе и осторожно раскрыла. Она сразу же поняла, что перед ней – дневник. Это открытие так не вязалось с её многолетним представлением о владельце заимки, что Аня не сдержала удивлённый возглас:

– Вот это да!.. Прямо день открытий, – произнесла поражённая девушка.

Сначала в дневнике шла речь о жизни на заимке. Братишка описывал удачную охоту, во время которой повезло подстрелить весьма упитанного зайца, потом ночной ливень и протекающую крышу, утреннюю прохладу и просыпающийся лес. Девушка просматривала написанное по диагонали. Вдруг в одной из записей Аня неожиданно увидела своё имя!.. Сердце вздрогнуло. Она села поудобней и стала жадно вчитываться в каждое слово. Запись, судя по дате, была сделана два месяца тому назад.

«Милая Аннушка, если бы ты только знала, как нужна мне! Пишу эти строчки, представляя, что ты сейчас рядом со мной – будто мы сидим с тобой, обнявшись, и ведём неспешную душевную беседу. Понимаю, что подобное уже вряд ли возможно, но, Господи, как же хочется!.. В детстве, сколько себя помню, всегда относился к тебе как к младшей сестре, и даже мысли не возникало о чём-то ином. Напротив, искренне радовался, что у меня есть такая милая сестрёнка. Временами, представляешь, мне даже казалось, что мы с тобой, действительно, родные, но наши родители почему-то скрывают это от нас. И когда у тебя появились первые ухажёры, я вполне спокойно к этому отнёсся. Боялся лишь одного: чтобы никто не обидел тебя. Ну, ты понимаешь, о чём я… У самого ведь тоже были девчонки. Но, знаешь, всё это было как-то несерьёзно. Я быстро увлекался и столь же быстро остывал. Ощутимо не хватало душевной близости, такой особой, лишь ей свойственной, глубины чувств. Правда, тогда я ещё не понимал этого, лишь чувствовал на каком-то интуитивном уровне: что-то не так. А вот что именно – не знал… Потом учёба, армия, Чечня… Твоё письмо о предстоящей свадьбе пришло всего за пару дней до переброски нашего подразделения под Грозный. Я искренне порадовался, что у тебя всё в жизни складывается, и было грустно лишь оттого, что не могу быть рядом в столь важный для моей сестрёнки день. Да и Мишка импонировал. Меня радовал твой выбор. Я не сомневался, что Михаил сделает тебя счастливой.

О вашем разводе узнал, находясь в госпитале. Честно говоря, эта новость была намного больнее полученного ранения. Если бы ты знала, как мне хотелось всё бросить и бежать к тебе!.. Но врачи не пустили. А потом опять передовая… Впрочем, всё дальнейшее тебе известно.

И лишь прошлой весной, когда, помнишь, увидел тебя в парке, надо мной будто гром грянул. На душу вдруг накатила волна такого тепла… Я не знаю, какими словами передать то своё ощущение. Всё равно, что долго-долго болел, бредил от высоченной температуры, а потом только раз – и болезнь отступила. Голова ещё кружится, слабость ощущается во всём теле, но ты такой счастливый, смотришь на окно, залитое солнечным светом, и улыбаешься. Примерно так произошло со мной. Увидев тебя, я словно очнулся от затянувшегося бреда, всей грудью вдохнул свежий весенний воздух и понял: жизнь прекрасна! И она просто немыслима без тебя, моя родная, любимая Аннушка!..»

По зардевшимся щекам девушки медленно потекли редкие слёзы. Смахнув их тыльной стороной ладони, она продолжила читать:

«Я чувствовал себя мальчишкой, переживающим свою первую любовь. Хотелось подхватить тебя на руки и кружить, кружить, кружить!.. Весь мир собрать в охапку и бросить к твоим ногам. Я с трудом сдерживался, чтобы не выдать себя. Правда, не уверен, что у меня это получилось. Почему-то кажется, что ты практически сразу догадалась о переполнявших меня чувствах. Но я понимал, что проявлять их слишком рано: ты, хотя и прошло столько времени, не отошла от неудавшегося замужества, и Валерка сильно тянулся к отцу. Разве имел я право становиться между ними? Конечно же, нет. А возникни между нами отношения, произошло бы именно так. Поразмыслив, я решил какое-то время выждать. Попытался целиком уйти в дела. Но это получалось не слишком хорошо. Днём ещё так-сяк, а бессонными ночами только и думал, что о тебе. Рука всё время тянулась к телефону. Будешь смеяться, но мне пришлось даже удалить твой номер из записной книжки. Наизусть я его, естественно, не помнил и уже не мог тебе позвонить. А потом, помнишь, всячески выкручивался? Когда ты сама звонила, говорил, что телефон заглючил и часть номеров пропала, а на неизвестные теперь не отвечаю… Прости, но я не мог по-другому!..

Выжидал-выжидал время, а подходящий момент всё же прозевал. У тебя появился друг. И когда ты искренне хотела поддержать меня в трудную минуту, я, как последняя скотина, нагрубил тебе. Это было мерзко с моей стороны. Но за каких-то полгода столько всего обрушилось, что выслушивать только лишь дружеские слова поддержки от любимой девушки оказалось невыносимой пыткой. Мне хотелось совершенно иного. Своей выходкой я сильно обидел тебя. Впоследствии дико жалел о сказанном, но уже ничего нельзя было исправить.

А потом накрыла такая чёрная тоска!.. Мне в какой-то момент даже показалось, что я начинаю понимать Есенина. Сделанное открытие потрясло и ужаснуло одновременно. Знаешь, аж в пот бросило!..»

– О Господи! – не выдержав, воскликнула Аня. – Глупый мой, чего же ты себе навыдумывал?! У нас с Лёшей ничего не было. Да, я ему понравилась, и он этого не скрывал. Но я относилась к нему исключительно как к другу и не давала ни малейшего шанса. Мы всего-то два раза сходили в кино и один раз прогулялись по парку, а потом он уехал в Москву.

Заразившись необычным форматом дневника, Аня говорила так, будто мнимый собеседник сидел напротив неё и внимательно слушал.

– Если бы я только знала, что нужна тебе!.. Ну зачем ты всё скрывал, зачем?!.. Мы оба столько дров наломали, что теперь ничего не разобрать!

Не выдержав, она закрыла лицо руками и горько разрыдалась.

– Я как маленькая!.. – всхлипывая, пристыдила Аня саму себя. – Просто, так обидно! Ведь всё могло бы быть совсем иначе…

Вытерев слёзы, она вновь углубилась в чтение дневника. Девушка так увлеклась, что не заметила, как день сменился на вечер. Сумрак постепенно заполнил всю комнату, и разобрать написанное, сколь не напрягала Аня зрение, уже не получалось. Грустно вздохнув, она закрыла тетрадь и поднялась из-за стола.

Выйдя из заимки, Аня полной грудью вдохнула заметно посвежевший воздух. С неба, плотно затянутого серыми тучами, срывались мелкие капельки дождя. Порывистый ветер шумел в кронах деревьев и качал верхушками кустов. Где-то вдалеке едва различимо раздавались первые раскаты грома. Девушка вдруг поняла, что домой ей сегодня не вернуться.

Одной ночевать в лесу, конечно же, было очень страшно. Но в темноте ей не выйти к городу – слишком долгий и извилистый путь. А тут ещё и дождь!.. Из глаз потекли горькие слёзы.

– Так, надо собраться, – шмыгнув носом, решительно произнесла она. – Слезами делу не помочь.

Для начала – позвонить домой.

Вбежав в заимку, Аня бросилась к сумочке.

– Ты как там, мальчик мой? – услышав голос сына, спросила девушка.

– Всё хорошо! – бодро отрапортовал Валерка. – Мы уже поужинали, и я собрал все вещи. Только это, мам, мои кроссовки не приспособлены к прогулке по такому ливню.

– А мы его переждём.

– Но бабушка говорит, он на всю ночь, – усомнился мальчик.

– Тогда давай я завтра за тобой зайду, – предложила Аня. – Переночуешь у бабушки с дедушкой?

– Конечно! – обрадовался Валерка. – Буду спать вместе с Пиратом.

– В будке?

– Не-е, мам, ты что!.. В кровати, конечно. Будку дедушка на будущее сделал. А так Пират ещё в доме живёт. Он вообще прикольный! За мячиком так смешно бегает – лапы враскоряку, уши болтаются. Ты вот завтра придёшь, и я тебе покажу.

– Хорошо, малыш, договорились, – улыбаясь, пообещала Аня. – Дедушке с бабушкой передавай привет. Целую.

– И я тебя, мамуль. До завтра.

– Пока.

Окончив разговор, Аня медленно прошлась по комнате, стараясь в полумраке ни на что не наткнуться.

– С первой задачей справилась. Что дальше? Есть очень хочется, но тут я вряд ли что-нибудь найду. Придётся терпеть. Хотя в кружке оставался чай – можно допить.

Девушка, крадучись, приблизилась к столу и стала потихоньку его ощупывать.

– Ага, нашла!

За окном ослепительно блеснула молния, вслед за которой последовал раскатистый удар грома.

– Мамочки! – вскрикнула Аня, едва не выронив кружку. – Какой ужас. И мне тут одной, в темноте, сидеть до утра?.. А всему виной моё женское любопытство – не стала бы читать чужой дневник, давно была бы дома, рядом с родителями и Валеркой!.. Но тогда так и не узнала бы, что он меня любит, – сама себе возразила девушка. – Любит! – улыбаясь, произнесла она. – Меня – любит!..

Допив остатки чая, она вернула кружку на прежнее место.

– Жутковато, конечно, – продолжила Аня размышлять вслух. – А я – та ещё трусиха. Сколько себя помню, всегда боялась темноты. А тут ещё одна в глухом лесу – кошмар!.. Нет, об этом не надо думать. Не надо!..

Включив в телефоне фонарик, девушка подошла к двери и, найдя щеколду, прочно её задвинула.

– Вот так будет надёжней. А ещё в спальне есть ружьё! Правда, я не умею стрелять… Будем надеяться, что ночью, да ещё в такую погоду, никто сюда не сунется!.. Господи, и как же он тут один живёт? Не боится ведь!.. Мужчина, – со вздохом резюмировала Аня.

Пройдя в спальню, она прилегла на кровать и, невольно вздрагивая от особо сильных ударов грома, стала слушать, как стучит по окнам и по крыше дождь, как трясёт деревья разбушевавшийся ветер да как постанывает под гнётом стихии хлипкое строение. Но едва наступали минуты затишья —и волны страха обрушивались на душу Ани. Ей начинали чудиться какие-то шорохи в углу комнаты, мерещиться устрашающие тени возле окна. И тогда девушка принималась горячо молиться, умоляя Господа, Божью Матерь и всех святых угодников спасти и сохранить её, грешную.

Вопреки ожиданию, сон сморил Аню довольно быстро, и она крепко проспала до самого рассвета. Очнулась девушка от мелодичного журчания свиристели, вальяжно разместившейся на подоконнике. Нежные лучи утреннего солнца, проникая сквозь оконное стекло, уже успели рассеять сумрак. От вчерашнего страха не осталось и следа. Довольно потянувшись, Аня нехотя встала с кровати. Настроение, под стать погоде, было лёгким и радостным. Вот только сильно хотелось есть. В животе то и дело раздавалось требовательное урчание. Но, к сожалению, заглушить разгулявшийся аппетит не имелось возможности. «Если только ягоды какие получится найти», – сонно зевая, подумала она.

Выйдя из заимки, Аня плотно прикрыла дверь, внимательно осмотрелась по сторонам и, пробираясь сквозь заросли, ещё не просохшие после ночного ливня, направилась к небольшому оврагу, на противоположном склоне которого, как ей показалось, росла малина. Остановившись в паре шагов от весьма крутоватого спуска, Аня с недоумением уставилась на жестоко изувеченный кустарник. Это явно не походило на последствия недавней непогоды. Стебли растения были сломаны, а некоторые – и вовсе вырваны с корнем. Складывалось впечатление, что здесь произошла жестокая борьба. В пользу такого предположения говорили складной нож и носовой платок, обнаруженные в примятой траве. Лезвие ножа было вынуто, а на промокшем платке Аня сразу же заметила небольшие бурые пятна, напоминавшие засохшую кровь.

– О Господи, что же тут произошло? Братишка, милый, где же ты?! – воскликнула испуганная девушка. – Надо срочно бежать в город!..

Глава третья.

Подозрения

«В школьные годы я, конечно же, читал стихотворения Сергея Есенина, но тогда они – как и вообще поэзия – особо не зацепили. Раз задали, значит, прочитаю и не более того. Серьёзное же знакомство с его творчеством произошло в Чечне. У сослуживца был с собой затрёпанный томик стихов, и мы, когда выпадали минуты затишья, чтобы хоть немного переключиться, поочерёдно читали их вслух. Мне понравилась и хулиганская лирика, и патриотическая. Некоторые стихотворения про любовь разбудили едва уснувшие мысли о Ленке, которой я тогда симпатизировал. Но особенно сильное впечатление произвёл «Чёрный человек». Хотя, признаюсь честно, в те дни я отнёсся к поэме скорее с осуждением. Мы, дескать, жизнью рискуем, под вражеским огнём, не жалея себя, защищаем родину, а этот – расклеился, хуже кисейной барышни. Допился до чёртиков, и ему какие-то глюки стали мерещиться. Однако написано действительно мощно, изображённая картинка потрясла до глубины души!..

И лишь когда в моей жизни одно за другим начали происходить хорошо тебе известные события, в какой-то момент я вдруг поймал себя на мысли, что отлично понимаю состояние Сергея Есенина. Жизнь будто приобрела исключительно тёмные цвета, всё вокруг покрылось непроглядным мраком. И, ты знаешь, осознав это, я ужаснулся. Меня сперва бросило в жар, потом – в холод. Я испугался, что могу не выдержать и что-нибудь с собою сотворить. Страх от этой мысли был намного сильнее, чем в окопе, под плотным вражеским огнём. Я всю ночь, не сомкнув глаз, метался по квартире – никак не мог успокоиться, найти себе место. А утром, едва за окнами прорезался слабенький рассвет, собрал вещи и уехал сюда, на заимку. Мне подумалось, что тут, вдали от привычного окружения, вдали от людей и всего того, что хоть как-то может напомнить о случившемся, будет легче и откровенно дурацкие мысли перестанут посещать. И, ты знаешь, я не ошибся. Во всяком случае, первое время действительно было именно так…»

Едва забрезжил рассвет, как Захар Иванович, осторожно ступая по скрипучим половицам, чтобы ненароком не разбудить мирно спавших Андрея со Степаном, тихонько вышел из флигеля. Отойдя в край двора, он глубоко вдохнул и начал делать утреннюю зарядку. Где-то вдалеке перекликались петухи. У соседей в хлеву сонно замычала корова. За двором, дребезжа на ухабах, проехал раздрыпанный Уазик. То с одной стороны, то с другой до слуха стали доноситься различные звуки: скрип открываемых ворот, лязг железного ведра, опускаемого в колодец, неразборчивые голоса, надрывный плачь ребёнка. Небольшая деревушка, затерявшаяся среди кавказских гор, стремительно пробуждалась.

– О какой молодец, слушай! – восхищённо произнёс Дамир, неожиданно выходя из-за сарая. – Я в свои сорок не могу себя заставить, а ты насколько старше – и любишь физкультуру!

– Лучше уж любить зарядку, чем дружить с болезнями, – улыбаясь, ответил Захар Иванович.

– Красиво сказал, не могу не согласиться.

Окончив приседания, дальнобойщик перешёл к дыхательным упражнениям. Когда нормальный ритм восстановился, он прошёл к колонке и с нескрываемым удовольствием умылся холодной водой.

– Закрепим парным молоком? – предложил Дамир.

– Не откажусь.

– Тогда пошли в дом. Тамила приготовит завтрак.

Обстановка хозяйского дома существенно отличалась от сданного ими флигеля. В глаза сразу же бросался недавно сделанный евроремонт, а всевозможная электроника, которой были напичканы все комнаты, вызывала неподдельный интерес, тогда как флигель, оформленный скорее в спартанском стиле, представлял куда более скромный вид. Дамир утверждал, будто в нём живёт их старший сын, сейчас уехавший в город, но ведь жильё юного отпрыска не должно было столь разительно отличаться от дорогостоящего убранства родительского дома. Впрочем, Захара Ивановича всё это мало занимало. Он вообще был равнодушен к чужим финансовым возможностям, а уж влезать в семейные взаимоотношения практически не знакомых людей ему хотелось меньше всего на свете. Он мог лишь искренне порадоваться тому, что у людей получилось создать себе довольно комфортные условия повседневного быта.

Несмотря на столь ранний час, на кухне уже суетилась стройная темноволосая женщина, а за столом сидела заспанная девочка лет семи.

– Как спалось, отец? – приветливо улыбнувшись вошедшим мужчинам, спросила Тамила.

– Спасибо, дочка, спал, как ребёнок, – тоже улыбаясь, ответил Захар Иванович. – Кровать мягкая, просторная – на ней мгновенно уснёшь, даже если весь день баклуши бил. А дорога так выматывает, что иной раз и на камень приляжешь —сразу отключаешься.

– Может, далеко уже не надо ездить? Всё-таки возраст, – что-то переключая на мультиварке, заботливо произнесла Тамила.

– Глупость говоришь, – возразил ей Дамир. – Захар Иванович здоровей нас с тобой. Лучше налей нам свежего молока и дай лаваш.

Завтракали молча. Потом разговорились о погоде и тонкостях жизни в сельской местности. Наконец поблагодарив радушных хозяев, Захар Иванович поднялся из-за стола и, сопровождаемый Дамиром, пошёл к выходу. Во дворе его уже ждал Андрей. Мужчины молча обменялись крепким рукопожатием.

– Не звонил ещё Максимычу? – спросил Захар Иванович.

– Только что, – ответил Андрей. – Верхний Ларс по-прежнему закрыт. Придётся пару дней подождать.

– Подождём, раз надо. Лично мне здесь нравится – тишина и благодать. Воздух такой свежий – не надышишься!

– Это даже хорошо, – вмешался в разговор Дамир. – послезавтра у нашей Кудины день рождения! Будете почётными гостями!

– Вот, ещё и на пиру побываем, – улыбнулся дальнобойщик.

Воспользовавшись относительной прохладой горного климата и неожиданно выпавшим свободным временем, Андрей всю первую половину дня посвятил диагностике их фуры. Хотя машина была практически новой, он считал, что внеплановая проверка никогда не будет лишней. Одобрительно восприняв инициативу младшего помощника, к нему вскоре присоединился и Захар Иванович. В результате грузовик был не только продиагностирован, но и тщательно вымыт. А вот Степан, сославшись на то, что не слишком хорошо разбирается в технике, от общественной нагрузки благополучно избавился. Он предпочёл прогулку по деревне.

– Тоже пройдусь, – сказал Андрей, когда всё было окончено.

Тщательно умывшись и переодевшисьв чистое, он вышел за двор. Медленно шагая по улице, Андрей со свойственным ему любопытством озирался по сторонам, мысленно отмечая изъяны и достоинства каждого строения. Дойдя практически до угла, он заметил двух подростков, оживлённо о чём-то разговаривавших. Андрей собирался пройти мимо, но до его слуха донёсся обрывок фразы, заставивший вздрогнуть и остановиться.

– …Алан говорит, что стреляли по какой-то фуре, – закуривая, произнёс долговязый парень в ярко-красной футболке.

– Кто стрелял? – подходя к ним, поинтересовался Андрей. Он старательно загасил все эмоции, наполнявшие в этот миг его душу, оставив неприкрытым лишь одно любопытство.

– А мы знаем? – ответил подросток, окинув Андрея изучающе подозрительным взглядом.

– Ты сам, дядя, откуда будешь? —спросил низкорослый мальчик с хорошо накачанной мускулатурой и заметно искривлённым носом.

– В гости приехал, – уклончиво ответил Андрей. – Тоже на фуре, – секунду поразмыслив, добавил он. – Скоро возвращаться. И часто у вас машины расстреливают?

– Второй раз, – с неохотой отозвался долговязый.

– Первый давно был?

– Весной.

– Тоже по фуре?

– Слушай, ты чё – следак?

Парень в красной футболке презрительно сузил глаза и выдохнул в лицо Андрея облачко сигаретного дыма. Андрей поморщился, но не пошевелился.

– Да сдрейфил он, ты что не видишь? – возразил качок.

– Типа того, – презрительно кивнул Андрей, отходя от подростков.

– Тогда дома сиди, а не по горам катайся.

– Или памперсы с собой вози, – донеслось ему вслед.

Подростки вызывающе расхохотались. Но Андрей оставил очередную провокацию без какой-либо реакции. Он вновь погрузился в тяжёлые размышления:

«Первой фурой была машина Серёги, вторая – наша. Совпадение? Серёгу расстреляли вблизи ущелья. Он заезжал в деревню с противоположной стороны. Во вторую чеченскую столько всего прошёл – и живым вернулся, а тут… Горы отомстили. Даже нормальной могилы нет. Лежит среди обгоревших обломков на дне ущелья. Глупая смерть!..»

Андрей тяжело вздохнул.

«Но всё же – почему? Два налёта – и оба на наши машины. Я не верю в простое совпадение. Тем более, что мы заезжали с разных сторон, и с поворотом определились уже в последний момент. Если только не было двух засад… Но кому это надо? Ни у Эдика, ни, тем более, у крёстного серьёзных врагов нет. Конкуренты, естественно, завистники тоже имеются. У кого их нет? Однако, это всё не то. Совсем не то… Ещё этот странный разговор крёстного с Иванычем. Зря пугать крёстный не станет. Иваныч – тоже мужик не из пугливых. Если его зацепило сказанное, значит, речь действительно о чём-то серьёзном. Но почему тогда крёстный меня не предупредил? Опасение, что я займусь расследованием – это одно, а реальная угроза жизни – совершенно другое. Он был просто обязан предупредить. Значит, сомневался, а двойная вооружённая охрана – для перестраховки. Да, это похоже на правду. Он и сейчас толком ничего не знает, иначе не стал бы ограничиваться банальными пожеланиями «быть осторожней».

Тогда и с Иванычем всё встаёт на свои места. Бывалый дальнобойщик любую мелочь просечёт. Его предупредим, чтобы смотрел в оба. А крестника зря будоражить не стоит. Пусть едет спокойно. При реальной угрозе он и так среагирует.

Остаётся понять, кто за всем этим стоит? А что, если охота ведётся вовсе не на машины крёстного, не на груз Эдика, а на нас с Серёгой? Извини, крёстный, но я аннулирую данное тебе слово. Ты, конечно, пообещал предпринять необходимые меры, но и я не стану сидеть сложа руки. Для начала присмотрюсь к Степану. Не нравится он мне… Какой-то мутный.»

Когда Андрей вернулся во двор, оба его напарника сидели в машине. Степан разгадывал кроссворд, а Захар Иванович разговаривал по телефону.

– Конечно, помню, родная моя, – счастливо улыбаясь, говорил пожилой дальнобойщик. – Вот вернусь домой, и сразу же поедем на море. Я думаю, дня через три мы тут всё закончим. Так что передай детям, чтобы готовились. Да и сама потихоньку собирай вещи.

«Семейный отдых – это здорово», – подумал Андрей, проходя мимо. Он вошёл в дом и стал медленно ходить по комнатам. Затем присел на край кровати. Посидев немного, вновь поднялся и подошёл к окну. Безделье угнетало Андрея. Он не знал, куда себя деть.

Во второй половине дня на безупречно ясном небе начали появляться редкие облачка. Ближе к вечеру их стало заметно больше. На горизонте замаячила набухшая чёрная туча. Поднялся порывистый ветер. Наблюдая за тем, как колышутся верхушки деревьев, Андрей негромко выстукивал пальцами по подоконнику. За спиной скрипнула дверь, и в спальню вошёл Захар Иванович.

– Сынок, у тебя всё в порядке? – осторожно положив Андрею на плечо свою мозолистую руку, заботливо поинтересовался он. – Ты какой-то смурной.

– Думаю о вчерашней засаде, – немного поколебавшись, признался Андрей. – Местные говорят, что обстреляны лишь две машины – Серёгина и наша. Других случаев не было.

– Н-да, – задумчиво произнёс Захар Иванович. – А ведь вместо Серёжи, царство ему небесное, ехать должен был я. Накануне чем-то траванулся, и он меня в последний момент подменил…

Скрывшись за сараем, Степан присел на трухлявое бревно, лежавшее вдоль кирпичной стены, и закурил. Немного выждав, он набрал на мобильном телефоне уже давно заученный номер. Ему долго не отвечали. Степан уже хотел сбросить вызов, когда в динамике раздался холодно-металлический мужской голос:

– Докладывай, – приказал он.

– В эти выходные всё будет сделано, – заверил Степан.

– Смотри. Больше никаких отсрочек. Не успеешь – возьмусь за семью.

– Я понял.

– Вот и молодец. У тебя всё?

– Да.

– Тогда дерзай.

Последние слова человека с холодно-металлическим голосом заглушил мощный удар грома, последовавший за ослепительной вспышкой молнии. Степан от неожиданности едва не подпрыгнул. А спустя мгновение небо будто прорвало – на землю хлынул ливень. Пришлось наскоро запихивать смартфон в карман мастерки и галопом бежать во флигель.

Глава четвёртая.

Ужасная новость

«Жизнь отшельника действительно помогла вырваться из охвативших меня душевного раздрая и отчаяния. Кардинальная смена обстановки позволила переключиться на новую реальность в короткие сроки. Перед глазами уже не было знакомых до боли предметов, постоянно напоминавших мне о случившемся, не было и родных стен, ставших свидетелями первых поворотных разговоров, а позже моего глубокого погружения в эмоциональное болото. И главное – меня никто не дёргал. Да и мобильник я загружал лишь пару раз в неделю для быстрого звонка родителям, чтобы сказать, что жив, здоров.

При этом лесная жизнь не давала мне расслабиться. Чтобы не замёрзнуть, надо было топить печь, а значит – регулярно ходить за дровами и просто двигаться, разгоняя кровь. Не хватало тепла городской квартиры. А чтобы не умереть с голода, приходилось ежедневно ходить на охоту. Иной раз уйдёшь на рассвете, а в заимку возвращаешься уже в сумерках. И хорошо ещё, если не с пустыми руками! Пару раз пришлось довольствоваться травяным чаем да распаренными в кипятке еловыми шишками. Ох и бурчал тогда живот!..

Казалось, что в одиночестве можно подолгу философствовать, однако времени на всякие мысли совершенно не хватало. Утром, едва заря займётся, просыпаешься от холода. Вскакиваешь с постели и начинаешь подбрасывать в печку заготовленные с вечера дрова. Делаешь зарядку, чтоб застоявшуюся кровь скорее разогнать. Потом завтракаешь, проверяешь ружьё, различные снасти – и на охоту. Если вернулся дотемна, то надо, воспользовавшись остатком дневного времени, найти сушняк, нарубить дров. Затем разделать подстреленную дичь, если таковая имеется, да приготовить ужин. И только прикоснёшься к подушке – мгновенно отключаешься.

Если же непогода, то дела также найдутся: то где-то щели заделать, чтоб не дуло, то печку подправить, чтоб не дымила внутрь. Пару раз приходилось разгребать снежные завалы. Благо, что подручные инструменты имеются – не дают совсем уж пропасть. Вообще я очень рад, что мы всё же оставили заимку, когда не стало прадеда. Родители опасались её разграбления. Думали, что люди всё растащат и разрушат. Но кто же её найдёт-то в такой глуши? Если только случайно. За двадцать лет не было ни единого случая. Даст Бог, и ещё простоит.

А мысли? Они потом, когда я немного привык к новым условиям жизни, конечно же, появились, но были уже совсем иными. Любая экстремальная ситуация не просто встряхивает тебя, а заставляет провести срочную переоценку ценностей, освободиться от прочного кокона всевозможной шелухи. Впервые столь явственно я это прочувствовал в Чечне, когда вернулся живым из первого боя. Это был настоящий ад, который невозможно описать словами!.. Дикий грохот, свист осколков, пуль, душераздирающие крики, рушащиеся стены, всюду пламя – и мы, в большинстве своём мало обстрелянные пацаны восемнадцати – двадцати лет. Но Господь уберёг. И ты потом лежишь, отходя от пережитого, и вдруг остро понимаешь, насколько здорово Жить. А многое из того, что ещё совсем недавно тебе казалось крайне важным, мгновенно теряет свою ценность. Ты, например, собирал фонотеку редких записей и за некоторыми дисками гонялся по всему региону, радуясь, как ребёнок, когда получалось достать столь желанную запись. А тут вдруг понимаешь, что это всё – такая ерунда! Или, скажем, чем-то обидел тебя близкий человек и ты долгое время никак не можешь его простить. Оказавшись в шаге от смерти, думаешь: «Господи, да как можно обижаться из-за такой ерунды?!» Смотришь на небо, на окружающих тебя людей, а у самого мысль пульсирует в мозгу: меня уже могло бы и не быть. Точно так же наползали бы сумерки, кругом суетились бы люди, за ночью последовал бы очередной восход, и всё это – уже без меня!.. Надрывно лает небольшая собачонка, которая раньше дико раздражала своим тонким, пронзительным голоском, а ты слушаешь её и радуешься. Ловишь и ласково треплешь обалдевшее животное за ушком. И всё время думаешь: я есть, я живой!..

Нечто подобное произошло со мной и здесь, на заимке. В какой-то момент начал искренне радоваться наступлению нового дня, ласковым лучикам утреннего солнца, по-весеннему тёплому ветерку, назойливому карканью вороны – абсолютно всему, что тебя окружает. Радоваться тому, что ты ещё живой, что можешь всё это видеть, слышать, осязать.

Вслед за девственной радостью пришло и переосмысление прожитых лет. Я сначала просто размышлял, сидя возле печки или шагая по лесу, а потом случайно наткнулся на эту вот тетрадь, и возникла мысль вести дневник. Никогда раньше этого не делал. Но, ты знаешь, начав писать, сразу же ощутил, что так голова варит гораздо лучше. Приходят удивительные мысли и довольно меткие формулировки. Я даже немного теряюсь. Но конечный результат мне нравится. А когда представляю, что веду диалог с тобой, на душе становится по-особому тепло и радостно. Пока, правда, не решил, что делать с этими записями. Возможно, когда надоест писать, просто брошу их в огонь. И ты, родная моя, так никогда и не узнаешь обо всём том, что я так подробно тебе рассказываю…»

Стараясь обходить лужи и грязь, Аня быстро шла по краю трассы. Мимо проносились легковые и грузовые машины, пригородные автобусы. Несколько раз девушку довольно сильно обрызгали. С грустью взглянув на вымазанное платье, она лишь ускорила шаг. До остановки надо было пройти около километра. Затем минут двадцать езды – и ты уже в городе. Что делать дальше, Аня ещё не решила. На ходу ей было сложно сосредоточиться, к тому же в лицо всё время дул весьма прохладный, неприятный ветер. Растрепавшиеся волосы то и дело застилали глаза, и девушке постоянно приходилось их смахивать.

В сумочке зазвонил телефон. Остановившись, Аня вынула его и, не взглянув на имя звонившего, приняла вызов.

– Добрый день, Анна Павловна, – донёсся из динамика властный голос начальницы. – Вы сейчас можете говорить?

– Да, Ольга Константиновна, – внутренне содрогнувшись, ответила девушка.

– Извините, что беспокою Вас, отрывая от законного отдыха, но ситуация того требует. Тамара Игоревна ушла на больничный, а подменить её, как Вы понимаете, некем. Поэтому приходится прервать Ваш отпуск, чтобы не парализовать работу бухгалтерии. После догуляете.

– Я поняла. Когда мне выходить?

– Сегодня. Понимаю, что, возможно, нарушаю уже составленные планы, но предупредить Вас раньше не было никакой возможности.

– Но я сейчас за городом, к началу рабочего дня при всём желании не успею.

– Ничего страшного. Выходите, как только доберётесь. Пару часов мы уж как-нибудь поработаем.

– Хорошо, скоро буду, – произнесла Аня заметно упавшим голосом.

Девушка шарахнулась в сторону, уступая дорогу несущемуся прямо на неё тёмно-синему джипу с наглухо тонированными стёклами. Убрав телефон, Аня обречённо вздохнула.

– Если надо, придётся выходить, – вновь поправляя волосы, произнесла она. – Но сначала я всё же заеду в одно место.

Вскоре на горизонте появились очертания слегка перекошенной и местами проржавевшей остановки. Аня ускорила шаг. Едва она достигла цели, как подъехал автобус. Девушка вошла в полупустой салон и присела на свободное сиденье.

Какое-то время Аня внимательно рассматривала однообразный пейзаж, мелькавший за окном, затем, незаметно для самой себя, погрузилась в далёкие воспоминания. Ей неожиданно вспомнилось, как однажды Сергей, не выучив уроки, подговорил их с Андреем прогулять школу. Ребята, недолго думая, согласились, и все трое на целый день уехали в лес.

– Да что вы ползёте, как мокрые курицы? Давайте быстрей! – поторапливал Сергей, идущий на несколько шагов впереди. Не останавливаясь, он резво перепрыгнул ствол поваленного дерева.

– Андрюха, повторишь?

– Легко.

Переложив портфель из одной руки в другую, Андрей грациозно перемахнул на другую сторону.

Аня сначала хотела последовать их примеру, но затем передумала. Усталость давала о себе знать, и девочка побоялась упасть.

– Я лучше обойду, – сказала она.

– Вряд ли получится, – возразил Сергей. – Там ведь чаща, – махнул он в сторону зарослей.

– Давай руку, – предложил Андрей.

Оба мальчика одновременно протянули руки и помогли Ане взобраться на ствол.

– А теперь прыгай, – скомандовал Сергей.

– Есть, – дурашливо отдавая честь, отозвалась Аня.

Майский лес, несмотря на полдень, был наполнен различными звуками. В кронах деревьев разноголосо ворковали птицы, под лёгкими порывами юго-восточного ветра шелестела листва. Временами раздавался треск сухих веток и какие-то шорохи. Подростки, будто очарованные, застыли на месте, внимательно вслушиваясь в бурлящую лесную жизнь.

– Похоже, где-то рядом журчит вода, – задумчиво произнёс Андрей.

– Глюки, – возразил Сергей.

– Мальчики, мы точно правильно идём? – оправляя юбку, спросила Аня.

– Да, – хором отозвались приятели.

– Скоро поляна, и там налево, – сказал Сергей.

– Направо, – поправил Андрей.

– Ну, тогда ведите, братья из ларца, – улыбнулась Аня.

Андрей не ошибся – сквозь палитру звуков действительно пробивалось едва уловимое журчание воды. На краю поляны, куда они вскоре вышли, протекал быстроводный ручей. Опустившись на корточки, Аня с удовольствием умылась и утолила разыгравшуюся жажду.

– Не холодная? – спросил Андрей.

– Не-а. Само то!..

– Устала?

– Чуть-чуть, – немного подумав, призналась Аня.

– Пойдёмте, уже близко, – поторопил Сергей.

– Давай, – Андрей забрал у подруги портфель и решительно двинулся вперёд.

Минут через десять они вышли к заимке.

– Цела, – внимательно осмотрев строение, заключил Сергей.

– А что ей будет? – спросил Андрей. – Сюда, кроме нас да медведей, никто не забредает.

– Не пугай, я уже не маленькая, – улыбнулась Аня.

Пока мальчики что-то искали внутри заимки, она зашла в тень от ближайшего дерева и опустилась на траву. Аня была одета в светло-зелёную юбку и голубую блузку, поэтому девочка не сильно боялась, что на одежде могут остаться заметные пятна от растений. Широко раскинув в стороны уже немного загоревшие руки, она устремила взгляд васильково-синих глаз в бездонное, лазурно-голубое небо, по которому медленно передвигались два небольших облачка. Одно из них отдалённо напоминало съёжившуюся лошадку, а другое – немного вытянутого человечка. Лошадка всё время убегала, а человечек безуспешно пытался её догнать.

«Прямо как мультик!», – улыбнувшись, подумала Аня.

Где-то совсем рядом, жужжа, кружила назойливая муха. Она то приближалась, то немного отдалялась, но никак не улетала. Иногда из чащи доносился едва различимый стук дятла. Лёгкий ветерок приятно щекотал шею, а переливчатые трели полуденных птиц мягко убаюкивали.

Девочка настолько увлеклась, что не услышала, как подошёл Сергей.

– Красавица, подъём! – приказал он.

Аня вздрогнула и приподнялась на локте.

– Так бы лежала и часами напролёт смотрела в бездонную глубину неба, – задумчиво произнесла она.

– Гм!.. Это только вам, девчонкам, интересно.

– Ты просто не романтик.

– И это плохо?

– Не знаю… Нет, наверное. Вот один человек умеет красиво рисовать, а у другого всё время получаются какие-то каракатицы. Но никто из-за этого не становится ни плохим, ни хорошим. Они просто разные. Романтик может любоваться красотой окружающего мира, а прагматик её даже не заметит, вот и всё.

– Возможно… Слушай, пойдём лучше, пока Андрюха там копается с печкой, я тебе кое-что покажу.

– А как же мужская дружба? – улыбнулась Аня.

– В смысле? – не понял Сергей.

– Вместо того, чтобы помочь другу, пошёл с девушкой гулять.

– Анька, ты иногда невыносимая, как моя бабушка!.. Пойдём! Мы недолго. А потом я, так уж и быть, помогу твоему другу, – явно кого-то парадируя, заключил Сергей тонким и немного гнусавым голосом.

– Чудик ты мой, – рассмеялась девочка. – Ладно, пошли! Покажешь, что там у тебя такое.

Сергей подал Ане руку, помогая подняться, и они направились к ближайшим зарослям.

– Осторожно, здесь много корней.

– Я заметила. Далеко ещё?

– Ещё чуть-чуть.

Едва заимка скрылась из вида, Сергей резко остановился, неожиданно привлёк Аню к себе и порывисто поцеловал в приоткрытые от удивления губы.

– Ты чего!.. – отстраняясь, воскликнула девочка. – Зачем ты это сделал?

– Не уходи, пожалуйста, – попросил Сергей охрипшим от волнения голосом. – Ты мне очень нравишься…

Надрывный плач грудного ребёнка вывел Аню из приятных воспоминаний. Дородная женщина всячески пыталась его успокоить, но малыш не реагировал ни на слабое укачивание, ни на приглушённую колыбельную пе�