Модус скитальцев
Глава 1
Сезон характерен обильными дождями. Как прогнозировалось, так случилось. От осознания данного факта легче не становилось. Осознание того, что весь мокрый, не меняет ситуации. Многие подготовились к агрессии стихии, надев влагозащитную одежду, меньше проводя времени на свежем воздухе. Это все ограничения. Большинство же предпочло стоически переносить невзгоды.
Оказавшись снова на улице Ролдан Баснаж раздулся от гордости, осознавая насколько он стоически переносит невзгоды. Как следует гражданину.
В отличие от остальных граждан, это не его сознательный выбор. Всегда и во все времена будут существовать те, кто ограничен в возможностях.
Кто-то ведь должен.
А раз надо, то…
Ролдан вышел из машины, которая поспешила закрыть дверцу, защищая нежное нутро от порывов стихии. Без толку. В салон попало достаточно капель. Потом, сев на мягкое, теплое сидение, следующий пассажир все равно испытает неприятное прикосновение холода из вне.
Костюм принялся подогревать изнутри тело, отводя излишки влаги, образовавшейся в процессе жизнедеятельности. Впустую, так как дождевая вода уже попала за воротник, протекла вдоль позвоночного столба до копчика. Неприятные ощущения, напоминающие о детских, беспомощных годах, обеспечены.
Ролдан поморщился, поправил кепи. Козырек немного защищал лицо от дождевых капель. Тяжелые, усиленные ботинки ухнули точно в воду. Дорожное покрытие здесь ровное, хотя место находится на окраине, в районах на перспективу. Лужи под ногами не было; вода текла стремительным потоком. Уклон полотна предполагал, что стоки будут уходить с равномерной скоростью, при которой с поверхности слизывается излишек грязи и вероятный мусор.
Нынешние осадки оказались не по зубам расчетчикам.
Ноги в ботинках остались сухими и не переохлаждались. Если бы не плеск воды, Ролдан не заметил бы неудобств. Он поморщился, огляделся. Найти место назначения не составило труда. Поднимающийся от поверхности пар перемешивался с дождевыми каплями, ухудшал видимость.
Место назначения подсвечивалось десятками софитов, стоящих в облаках пара, словно святые с древних изображений. Тени под ними цеплялись к людям, хотя наводили на мысль о молящихся. Сравнение забавное, учитывая, насколько оно не уместно здесь.
Оказавшись в круге света, Ролдан ответил на приветствия, содержащие больше вежливости, чем дружелюбия. Трех человек он знал, даже общался с ними в нерабочее время. Что не помешало им встретить отстраненной холодностью явившегося под огни. Еще двое ему были неизвестны
– Ты без чемоданчика, – отметил один, высокий, тощий человек.
Слишком длинные кости, бледная кожа – не следствие болезни, а только указание на происхождение. Зная, как страдает этот человек на поверхности земли, Ролдан не ответил на его грубость. Дождь смывал острый химический запах, позволяя на время не замечать его.
– Сначала осмотрюсь, Берек.
Почему этот длинный, как тень с сюрреалистической картины человек вдруг появился на поверхности, Ролдан не задавался вопросом. Ответ лежал у их ног. Дождь барабанил по объекту, сохраняя целостность составляющих его элементов, при этом разрушая свидетельства произошедшего.
Светильники взирали на семерых. Немой взгляд на всех собравшихся. Шестерых гостей и одного хозяина вечеринки. Вместо стимуляторов и депрессантов радушный хозяин приготовил по пять ведер воды каждому.
– Чего тут смотреть, – сказал низкорослый, заросший человек.
Ролдан знал его, хотя не мог припомнить имени. Игнорируя сеть, порой трудно выуживать из памяти неактуальную информацию. А если сейчас завести глаза, этот человек точно поймет, что Ролдан обращается к справке.
К счастью, говоривший был больше озабочен дождем и лежащим у его ног предметом, чтобы обращать внимание на окружение. Человек поправил шляпу, с которой ручьями стекла вода. Жидкость утратила прозрачность, впитав красители, частицы пластика, из которых состояла эта шляпа. Все эти загрязнения попадут в канализацию, что скажется на работе фильтров.
Ролдан поморщился, но ничего не сказал. Его собственное кепи состояло из надежных материалов. Многие люди слишком озабочены собственным видом, чтобы заботиться о мире вокруг себя.
Оглядеться все же стоило, мысленно не согласился с собеседником Ролдан.
За софитами вздымались серые стены, украшенные филигранной резьбой. Настоящая резьба, а не имитация. Некоторые стенные панели намеренно изготовляли с имитацией резьбы. Машинный интеллект создавал замысловатые узоры, что складывались в приятные глазу картины.
И все же… человек умел отличить машинное изделие от ручного. Тут нет никакого тайного знания, скрытой истины. Просто человеческое творение несовершенно.
Как утверждали, программисты намерено вносили в программы возможность создания несовершенств.
Ролдан понял, что отвлекся. Пусть размышляя, он продолжал изучать окрестности, все же следовало сконцентрироваться на текущей задаче. Не каждый день подобное происходит. Через его руки редко проходят подобные объекты. Случается, да, но статистика утверждала…
– Тут достаточно точек наблюдения, так в чем проблема? – спросил наконец Ролдан.
– А в том, что они работают и все зафиксировали, – ответил Берек.
Его нечленораздельную речь помогал интерпретировать анализатор, отчего слова звучали не синхронно с движением губ. К этому следовало привыкнуть, хотя Ролдан находил эту особенность Берека забавной, раздражающе милой.
– И? Ты уже сумел меня заинтриговать, – улыбнулся Ролдан. Искренне.
– И мы все видели! – огрызнулся Берек.
Похоже, решил Ролдан, он счел мимику неуместной или неискренней. Это следует обдумать.
– Прости нашего небесного друга, – заговорил третий.
Молодой, среднего роста, серый и без особых примет. Как серая стена за световым пятном, что создавали софиты. Такой же неприметный, словно вышедший с фабрики. Его взгляд вперился в вошедшего в их круг Ролдана и не отпускал.
Нет, это не андроид. Ролдан мог бы поспорить со всяким, кто так думает. И нет, человек не пытался мимикрировать под исполнительный механизм. Такие веяния устарели по меньшей мере на столетие.
Звали его – тут не приходилось напрягать память или обращаться к сети, – Такаш. Слишком уж приметная внешность у неприметного человека. Его глаза на выкате пригвоздят всякого, с кем он будет иметь честь общаться. Своим видом Такаш доказывал, что самобытность следует подчеркивать не яркими красками, вычурными одеяниями, кибернетическими улучшениями, а просто ничем.
Все их трио, точнее квартет, ведь Ролдан работал в том же ведомстве, не раз взаимодействовали. Работали по разным направлениям, а сюда их свел нестандартный случай. И, как догадался Ролдан, трое его коллег знали некую вескую причину, о которой не ведал он.
Такаш моргнул, отвел взгляд. Ролдан едва подавил вздох облегчения.
Дождь бил по высокому лбу Такаша, разделяя волосы на отдельные ручьи. Коллега ожидал, что Ролдан поймет всё сам.
– Объясни уже! – взмолился Ролдан.
– Я думал ты догадаешься.
Человек в шляпе фыркнул. Не потому что презирал Ролдана, считая его недостаточно умным для работы в их ведомстве. А потому что сам не понял, пока не ознакомился с подробностями происшествия.
– Что ж, – Такаш испустил вздох, вперил взгляд в тело, – это человек. Его биологические процессы прекращены, при этом мозг сохраняет подключение к сети.
– Ого! – Ролдан вложил в восклицание и отвращение, и восхищение. – Это пощечина обществу. Для протокола – я считая данный поступок омерзительным.
– Нет. Погоди. Дело не в том, что он отключился, оставив свой след в виртуальном мире.
– Тогда в чем же.
– Его отключили. Намеренно.
Ролдан моргнул.
– Прекратили биологическое взаимодействие с внешним миром без разрешения, – расширил объяснение Берек.
– Объект сблизился. Опустил трубу на макушку. Приложив достаточно сил, чтобы проломить голову! – добавил как можно грубее человек в шляпе и закрыл глаза.
Он вздрогнул. Не из-за окружающего холода. Одежда справлялась с внешним воздействием. Позволяла поддерживать комфортное существование в неприятной среде.
– Не понял, – Ролдан пытался произвести в уме вычисления, затем все же сдался и обратился к сети.
Похоже, именно этого трое коллег от него ждали. Дали ему санкцию на уход в себя. Обычно, это считалось невежливым; кодекс поведения регламентирует всё до мелочей. А Ролдана намеренно подталкивали к нарушению этикета.
Тысячи капель дождя, кинжальный свет софитов, и трое коллег ушли за границу восприятия. Их тени остались мелькать на фоне, продавливая фиолетовую дымку виртуальности, к которой обратился Ролдан.
Для начала он припомнил имя человека в шляпе – Захей Матс. Образ коллеги дрожал, отчего создавалось вполне физическое ощущение неудобства. Профиль Матса всегда активен, он всегда подключен, вытягивая из сети потоки музыкальной информации.
Наверняка Захей отметит, что собеседник обращался к его профилю. Даже шелковое касание не останется незамеченным. Ролдан надеялся, что это не вызовет между ними напряженности. Последнее время он слишком часто нарушал социальные правила, создавая конфликты из-за забывчивости.
Отбросив окно с профилем, Ролдан обнаружил под ним сразу три окна, содержащие одинаковую информацию. Отправителями значились каждый из его коллег. Видать, не сумели согласовать, кто же это сделает.
Уж лучше так, чем каждый из них забудет это сделать, подумав, что сделал другой.
Чтобы как-то загладить вину, Ролдан активировал сообщение от Захея.
Окно в фиолетовой дымке заполнило часть обзора, располагаясь точно на уровне виртуальных глаз. Всякий объект был виден четко, стоило перевести на него взгляд. Лишь ракурс подкачал. Не сразу Ролдан понял, что это воспоминание с точки наблюдения. Где-то под юго-юго-восточным софитом. Сейчас он был прикрыт плафоном фонаря.
Наверняка это лучшая точка, потому информация с нее была передана Ролдану.
Все та же улица, лишь перевернутая. Все тот же дождь, создающий иллюзию статических помех. Если почистить изображение, от капели можно избавиться, но это потребует трех стандартных часов обработки.
Вот человек, что окажется у их ног. Распознать его не составляет труда. Он полностью обнажен, идет виляющей походкой.
Под воздействием депрессантов?
Уставший?
Повреждение.
Последнее соображение вызывало трепет. Событию еще не дали имя, однако, низ живота уже придумал обозначение. Кишки скрутило болью, спазм столь силен, что грозил непроизвольной дефекацией.
Мысленная команда отодвинула окно чуть вбок, остановило воспроизведение. Вид статично-динамичной завесы виртуальности вызывал покой и уверенность. А вот притаившееся под левым веком изображение могло вызвать лишь трепет, бессонницу.
Что похуже?
Коллеги не торопили, но они ждут. Набрав в легкие воздуха, как фигурально, так и в реальности, Ролдан вывел окно перед собой. Послабление позволил только одно, уменьшил окно вполовину и придал изображению рамки. Чтобы оно выглядело окном на самом деле, а не прорехой в некую запредельную реальность, в сон, из которого пытаешься выпутаться.
По ту сторону завесы коллеги наблюдали за физиологическими реакциями Ролдана и обменивались кивками. Каждый из них пережил примерно то же самое, только сделал это в комфортных условиях – на борту грузового челнока, в кабине машины или в многолюдном заведении.
С другой стороны, они перенесли это событие, прорвали реальность в этот холодный дождливый вечер из своих уютных, безопасных гнездышек. Какие ассоциации у них теперь возникнут с мыслью о личном месте. Не это ли холодное тело?
Лишенный жизнедеятельности встал прямо под точкой наблюдения. Появился второй участник события. Розовый с кремовым пиджак, блестящий галстук – цвет легко выделил алгоритм. Короткие волосы, рост выше среднего, длинные руки, указывающие на присутствие среди дальних предков ангелочков.
Обращение к ироничному прозвищу рожденных в пустоте поддерживало работу сознания. Потому Ролдан не стал себя одергивать. К тому же некоторым работникам внешних сфер нравятся такие прозвища.
Берек из их числа.
Разум работал, гонял мысли. Внутренние глаза наблюдали.
В длинной руке второго участника находилась труба. Обычная труба. Тяжелый пластик, материал НД-43, как подсказал справочник. Ролдан с ними прекрасно знаком. Много мороки. Устаревший материал. Заменить их все сразу физически невозможно.
Поблизости завод по переработке – мысленный приказ вывел схематичную карту, что робко подползла под окно с воспроизводящейся информацией. Добавочная ссылка подтвердила, что на данном объекте хранятся ждущие переработку трубы.
Поднятая рука, картинная поза. Ролдан вспомнил виденный в хрониках жест, этот замах – но ведь это неуместно! Бессмыслица какая-то.
Резкий, хлесткий взмах. Труба касается черепа голого человека. Дальше Ролдан смотреть не стал.
Отбросив окно. На этот раз полностью, чуть ли не разбив его в чертогах виртуальности. Ролдан воззрился на динамично-статичное окно. Осталась лишь схема с дорогой к заводу по переработке отходов. Что-то знакомое, привычное. Твердое в своей грязи, знакомое по своей структуре. Привычное и контролируемое.
Большинство граждан чурается такой информации. Низкая, нечистая – подобное услышишь или прочтешь, когда заходит речь о перерабатывающих заводах. Слишком глубоко въелось представление о том, что это место связано с мусором.
Вторичное сырье нельзя называть мусором. С тем действительно существуют проблемы. А сырье – есть сырье. Его добыча сопряжена с риском загрязнения.
Иначе придется существовать в мире, не ограниченном стенами, а в них проложены теплые трубы. В мире, где биологические отходы не отделены от жизни.
Завод на схеме растянут двумя линиями снабжения. По одной подвозится сырье, по другой уходит готовая продукция – пакеты с пластиковыми гранулами. Место ограничено стеной, что должно подчеркивать особый статус производства.
Увидеть стены можно лишь в этой части города. Здесь она сохранилась не как атавизм, не как напоминание о былом или арт-объект. Это на самом деле стена, служащая для ограничения пространства.
Проникнуть на завод можно по двум дорогам. Вход и выход никак не ограничен.
Ролдан опустил виртуальную пелену, открывая стоящих пред ним коллег по пояс.
Контраст между ярким и веселым нереальным миром и шипящей пеленой дождя, в которой растворяются живые люди тяжело давил.
– Вы проверили информацию с наблюдательных точек завода? – спросил он.
Такаш и Матс переглянулись, Берек воззрился на них округлившимися глазами.
– Не проверили? – не поверил он. – Что и ожидать от таких, как вы.
Он мог бы выразиться грубее. Сдержался, опасаясь штрафных санкций. Проблема не в сумме, изъятой с гражданского счета. А в конвертации кредитов небожителей в финансовую систему жителей планеты.
Двое коллег прикрыли глаза, выдавая запрос точкам наблюдения. Ролдану пришли одинаковые сообщения, но он решил не обращаться к ним. Эта информация подождет.
Первый шок прошел. Ролдан вздохнул и обратил взгляд на лежащее пред ним тело. Стоящие чуть в стороне андроиды ожидали, пока мастера закончат осмотр. Тогда они уберут тело и увезут в прощальный зал, откуда оно переместится на утилизационный завод.
Вся эта процедура укладывается в две фразы, а в реальности сопряжена с невероятной головной болью.
Ролдана раздражали танцы вокруг тел, с которыми ему приходится иметь дело. Для родственников или друзей умерших эти ритуалы слишком важны, чтобы от них отказаться.
Присев на корточки, Ролдан склонился над телом. Его внимание сначала сконцентрировалось на скрипящих мокрых ботинках, натянувшихся на коленях штанах. Дождевые капли ударяли в натянутую материю, скатывались дальше по широким штанинам. Внутрь высоких ботинок капли не попадали, как бы ветер не пытался их закинуть. Пока тело сохраняло сухость и тепло, хотя по оценкам внутреннего контролера через половину стандартного часа система прекратит справляться.
Вновь вздохнув, Ролдан все же прикоснулся к телу.
Отвращение вызывал не сам труп. К этому он привык давно. Да, признаваясь себе, никогда не испытывал отвращения к мертвой плоти. Пока тлен не затронул останки, они больше напоминали манекен.
Для кого-то они создают эффект зловещей долины, для самого Ролдана они всего лишь служили напоминанием о временности в мире. Плоть растворяется во времени, оставляя после себя лишь лоскуты воспоминаний, разбросанные тут и там обрывки бытия.
Они никому не нужны. Даже родичи перестанут обращаться к ним в течение стандартного года.
Это скорее внутреннее утверждение, нежели подтвержденный факт. Исследователи страшатся касаться подобных вопросов. Если проанализировать количество запросов на классические изображение давно почивших людей…
Ролдан отбросил мешающую мысль. Завеса размышлений помогала отвлечься от тела под руками. Отвлекаться нельзя. Время. Дождь смывает последние свидетельства произошедшего.
Вода смыла кровь, обломки костей и обрывки кожи. В стоки попали редкие волоски, украшающие лысую голову. Точное зрение установило размер волосков, которые удалены механическим путем – сбриты.
Умерший предпочитал эту процедуры любым другим.
Ретроград?
Форма протеста?
Боязнь?
Ответ мог крыться в профиле покойного. Для этого следовало установить контакт с ним. А этого делать не хотелось. Пока Ролдан откладывал общение с ним.
Тело оказалось холодным – кончики пальцев установили точную температуру. Холоднее окружающего воздуха, сопоставима с температурой дорожного покрытия. Виноват дождь и испарения с земли.
Установить время смерти не составит труда – помогут наблюдательные точки.
– Как давно их обновляли? – спросил Ролдан, указав на стену, где под напылением скрывалась точка.
– Неделя, не больше, – ответил Берек.
Не его профиль, но ответил он. Ролдан отметил этот занимательный факт.
– Не разумней было бы лишить объект жизнедеятельности в ином месте? – выразил общее мнение Такеш.
Он обратился с запросом к сети, подтвердил мысль:
– Тут в двух кварталах устаревшая система. Много слепых окон, есть возможность взлома. Следы останутся, второй объект смог бы скрыться на время.
– А что такого? – спросил Ролдан, вновь отвлекаясь от тела.
Кончики его пальцев давили на лоб умершего. Оставляли глубокие следы. Мясо не восстанавливалось, потеряло упругость. Типичное следствие прекращения жизнедеятельности.
Коллеги принялись рассуждать о мотивах, побудивших второй объект события совершить акт именно здесь. Ролдан переводил взгляд с одного на другого, хмурился.
Они так же отвлекались от произошедшего, окунувшись в знакомую атмосферу. Используемые в речи канцеляризмы не только заполняли внутренний дневник, который будет прикреплен к отчету. Кроме того, это позволяло сохранять… рассудок?
Стойкость суждений, решил Ролдан.
А вот вид деформированного черепа нарушал стойкость суждений. Потому Ролдан оставался без движения в неудобной позе, концентрируясь на неласковых касаниях дождя по затылку, стекающей за воротник на спину и на грудь холодной воде.
Система выдала новый расчет-предупреждение, Ролдан его отбросил. Плевать, если он переохладится.
Тут такое. Холод только освежал, помогал закрепиться в реальности.
Открывшееся мозговое вещество, сеточка сосудов под развороченными кусочками черепа не вызывали тошноты, отвращения. Не было страха и омерзения. Ну, мертвец. Один из многих.
Омерзение вызывало иное: навязчивый значок о нарушении установленных процедур.
Именно отсутствие знакомых символов вызывало напряжение. На что Ролдан не желал обращать внимание. Данные скрывались за разговорами, переглядками коллег.
Жизнедеятельность была прекращена с применением грубых инструментов, грубых методов. Но подобное происходит. Зафиксировано несколько аналогичных случаев. Есть граждане предпочитающие экстравагантные способы.
Желание плюнуть в лицо общества, усталость, поиск ярких ощущений, хотя бы за границей бытия – версии разные. Никто не запрещал гражданам подобные практики. Выбор разумного существа – священен.
У Ролдана и всех собравшихся здесь отсутствовало уведомление, подтверждающее выбор объекта, прекратившего жизнедеятельность. Забыть о таком невозможно. Защита от дурака настроена с десятикратной степенью. Ее просто не удастся обойти.
Однако, пальцы прикасаются именно к доказательству. Холодному. Лишенному упругости телу.
– Сбой? – шепотом спросил Берек.
Только система распознавания речи позволила услышать его вопрос. Общий для всех собравшихся.
– Только ангелочек наш мог спросить такое, – скривился Захей.
– Только колодезники могли отбросить очевидный и разумный вывод! – ощерился собеседник.
– Прекратите, – попытался остановить их Такаш.
Бес толку. Спор жителей гравитационного колодца и рожденных в пустоте так же вечен, как спор между чистыми гражданами и гражданами под веществами.
Ролдан не обращал внимания на них, разглядывая рану.
Кости разошлись, когда объект упал на землю. Часть мозгового вещества повредилась, что являлось следствием динамического воздействия как от удара, так от падения. Поврежденный затылок коснулся твердого покрытия мостовой. Раскололся. Мозговое вещество «рассыпалось» вокруг.
В заводской зоне покрытие усилено, чтобы выдерживать нагрузку от транспортных ботов. Все же за сотню циклов тяжелогруженые автоматоны продавливают в пластиковом покрытии небольшую колею. Выработка едва влияет на качество покрытия, с которым связаны транспортные средства, отвод стоков и смывание отходов.
Ролдан не отвлекся.
Он анализировал покрытие в области.
Обновлено в то же время, что и наблюдательные точки вокруг. В ответ на запрос, алгоритмы рассчитали, что частицы, утраченные объектом, с тридцатипроцентным шансом могли уцелеть вокруг повреждения.
Это так же указывало на странный выбор места, где произведен акт остановки жизнедеятельности.
Вывод напрашивался сам собой, Ролдан выпрямился, заговорив быстро, проглатывая окончания слов:
– Итак, первоначальный вывод таков: объект 1 выбрал данную область для остановки жизнедеятельности, вступив в сговор с объектом 2. Мотив окончания жизнедеятельности: указание на слабость системы, ее возможный сбой.
– Нонсенс! – фыркнул Захей, тут же прикусив язык.
Ролдан не обратил на его замечание внимания. Коллеги могли не соглашаться с ним. Они вынуждены слушать того, кто готов высказать предварительную версию.
Софиты стерли тени с лица умершего, превращая некогда живое лицо в маску, которую наблюдаешь в виртуальности. Если возникнет желание взглянуть на лики предков. Такое желание порой возникает, особенно в минуты душевной слабости.
Воспоминание о предках, их деяниях служило подпорками жизни потомков. Ролдан признался самому себе, что сам порой дает слабину. Докопался до тех времен, когда его предки заказывали физические носители информации, чтобы зафиксировать собственный образ. Странные костюмы, вытянутые лица и длинные конечности…
И чем глубже в века, дальше во времени и пространстве, тем сложнее становились эти системы: от сохранения фотонов на чувствительном материале, до ручного труда по увековечиванию образов.
Ролдан несколько мгновений обдумывал приятную, знакомую мысль о том, что именно это побудило его обратить внимание на рукотворные слепки реальности.
Его коллеги привыкли к подобным мгновениям, когда Ролдан выпадает из реальности и даже диалога. Это не нарушало общественный этикет, хотя порой раздражало.
Захей выдохнул носом, не решаясь на откровенное ворчание. Слуховые интерпретаторы Ролдана легко сличат даже самую невразумительную фразу. Сам выдох скрылся за фоновым шумом музыки, что всегда слушал Захей.
«Вернувшись», Ролдан принялся раздавать указания. Формально у него не было старшинства в квартете. По старой, устоявшейся традицией лидерские позиция, пусть временно, занимал человек, готовый взять на себя ответственность. Или хотя бы с готовым набором инструментов.
Лучше хромать вперед, чем стоять на месте.
В ведомстве этот негласный тезис следовало бы напечатать на гербе. Имейся у ведомства герб.
Такаш, как человек проводящий больше на ногах, чем сидя в кабинете, должен обойти окрестности. Вряд ли ему удастся найти свидетельства происшествия. Пусть собственными инструментами изучит обстановку вокруг. Это порой приносит пользу, хотя наблюдательные точки и проекция реальности никогда не уступает в точности.
Кивнув, серый человек ушел в пелену дождя. От момента события прошло полчаса. Обстановка изменилась незначительно. Чуть усилился дождь, увеличился поток воды, струящийся по мостовой. Удастся создать впечатление от происшествия. Такаш подумал, что следует разыграть событие буквально по следам объекта 1 и объекта 2.
Не хотел он обращаться к наблюдательным точкам, проецируя события повторно. А придется.
Захей, мелкий ворчун, с раздражающими привычками, должен заняться социальными контактами объекта 1 и, по возможности, объекта 2.
– Думаешь, не удастся установить его личность? – удивился Захей.
– Событие экстраординарное, следует ожидать экстраординарных сложностей, – увильнул Ролдан.
– И экстраординарных объяснений, – напомнил Берек. Глаза его блестнули.
Все кивнули.
Версия о сбое системы хоть и выглядела нереальной, оставалась самой твердой. А это значило, что их ждет тяжкая работа. Ведь без их выводов не удастся сдвинуть процесс, вынуждая программистов заняться отладкой. Просто так они не полезут в идеально отлаженную работу машин.
Объект 2, решил Ролдан, попытается остаться неопределенным. Очередная уязвимость и сбой, на который эти двое указали своим актом. Настолько серьезный сбой вынудил одного из них прекратить собственную жизнедеятельность, убедить второго совершить акт.
Разочарование в системе?
Конформизм?
Лудизм?
Выводы делать рано, хотя Ролдан склонялся к последнему предположению. Направление лудистов, взятое из названия людей, что разрушали машины, по прогнозам способное лишить их рабочих мест, было немногочисленным, но распространилось широко.
В основном в следствии новизны ощущений.
Забавно чувствовать себя тем, кто отказался от машин. И даже разрушающего их.
Ролдан знал, что последователи учения не настолько ригористы, чтобы уходить на побережье. Подальше от машин, от ограничений.
С данной версией не согласуется возраст жертвы. Пусть мозг пострадал при динамическом воздействии, но острые глаза Ролдана подметили износ кровеносных сосудов. О необратимых последствиях еще рано говорить, но возраст ушедшего гражданина – зрелый.
Такие не поддаются новомодным явлениям. Хотя исключения всегда существуют.
Как наиболее социализированный, Захей лучше подходил на роль того, кто будет опрашивать друзей и знакомых объекта 1.
Ворчливость лишь инструмент, как не раз напоминал себе Ролдан. Внешность и поведение коллеги вызывали у собеседника дискомфорт, что вынуждало его разговориться. А разговор между двумя объектами – высшая ценность в их мире.
На самом деле психический профиль Захея Матса указывал на то, что он на редкость компанейский. Просто не знал иного способа выковырять собеседника из раковины этикета. Сам же Ролдан прошел через эту процедуру. Сначала она показалась болезненной, зато наступивший по итогу катарсис позволил улучшить его собственное поведение.
Раковину разрушить не удалось, зато сквозь образовавшиеся в ней трещины проблескивал теперь внутренний свет.
Получив повод сбежать в укрытие, Захей не стал как обычно спорить. Брошенный в любимый терновый куст, он не забывал ворчать. Потому весь путь до транспортера бубнил под нос.
Ролдан отбросил аудиоанализатор. Шум от музыки, что слушал Захей, нарушал работу алгоритмов.
Оставшийся Берек поднял руки и улыбнулся. Рот у него невероятно широкий, уголки губ уходят куда-то за крылья носа. Вроде некрасиво, а по-своему привлекательно. Неземная внешность, в очередной раз подумал Ролдан. Ангелочки – прозвище, придуманное не случайно.
– Понял, заняться наблюдательными точками, создать визуализацию. Это потребует трех стандартных часов. Излишние осадки. Оставить визуализацию дождя? Предупреждаю, обе версии, как ты пожелаешь, затребует удвоения времени на обработку.
– Пожелаю. Ты прав.
Берек пожал плечами.
– Вам тратить ресурсы. Остаюсь на дне с вами.
Ролдан взглянул на блестящий пояс, на который не сразу обратил внимание. Обычно Берек не пользуется гравитационным усреднителем. Небожитель часто проводил время на дне гравитационного колодца, привык к тяготению. Взяв усреднитель, он явно намеревался провести более трех стандартных суток на поверхности. Неделя по его времени.
Из всего квартета только Берек получил полную информацию о происшествии и смог подготовиться к нему.
Живя среди виртуальности, проводя больше времени с механизмами и алгоритмами он больше социализирован с ними, нежели с биологическими объектами. Потому это лучший выбор по обработки информации.
И все же, подобные стереотипы несколько аморальны. А что поделать, в ведомстве нет иных людей.
Никто из коллег не спросил, чем займется сам Ролдан. Он не руководитель, а один из них. Потому не будет сидеть сложа руки, ожидая поступающих со всех сторон докладов и их дальнейшей передачи в смежные департаменты, нижестоящие инстанции.
Этим как раз Ролдан займется, попутно работая в той области, которую знал и умел лучше других – сбор и анализ данных.
Кивнув утилизаторам, Ролдан покинул место происшествия.
Державшиеся все это время в стороне работники отключили софиты. Свет не требовался им, алгоритмы дополняли реальность, создавая точную, чистую картину. Дождь они не ощущали, переохлаждение тел могло наступить через десять часов.
В отличие от биологических коллег, эти двое способны функционировать во враждебной среде. Потому им делегировали опасные или, скорее, неприятные функции.
Убрать тело, к примеру.
Люди опасаются мертвой плоти. Внутренний запрет проистекает из таких глубин, которые сохранились в древних структурах мозга. Шипя от отвращения, эмоции прорываются наружу, заставляя отдергивать руку и морщиться, искать антисептическую салфетку.
Хотя лежащее на мостовой тело могло оказаться стерильней этих самых рук.
Отключив софиты, убрав их в небольшие короба, андроиды из службы утилизации принялись складывать останки в черный, непроницаемый пакет. У пакета имелся клапан, через который служители откачали воздух.
Черный пластик облепил тело, вернув ему подобие жизни. Иллюзия столь сильна, что андроиды ощутили важность момента и осторожно, заботливо перенесли тело в четырехосную машину, окрашенную в белый цвет.
На мостовой не осталось видимых следов присутствия трупа. Дождь за полчаса сравнял человека и мир вокруг него. Взгляд мельком не заметил бы многих мелочей. Для таких случаев имеются алгоритмы поведения. Служащие ведомства проследили потоки стоков, что сходились в трех точках. Большие ливневые отверстия перекрыты мелкоячеистой решеткой, за которой скрывались трубы, проложенные под уклоном под мостовой. Они уходили дальше, под здания, проходя мимо заводов по утилизации, где стоки перемешивались с общей водной массой стоков. Уходили на переработку.
За ливневой решеткой находились фильтры, улавливающие мелкие частицы мусора, отходов. А также частиц кожи, крови и волос, которые уже не нужны покойному. Эти отходы нужны тем, кто будет прощаться с телом. Люди не смирятся с тем, что несколько кусочков костей попадут в магистральные фильтры, где растворятся в едких химикатах, а затем осядут в твердом виде на дно огромного бака.
Через десять лет их только вывезут на утилизацию.
Тело следовало предать огню, как принято в обществе. Как делали предки из поколения в поколение. А прах уже по желанию можно превратить в нечто иное или запаять в урне на вечное хранение.
Все на выбор. Все ради того, чтобы поставить окончательную точку в необратимом процессе.
Ливневые решетки крепились на четыре болта с фигурной головкой. Только у работников ведомства утилизации имелись необходимые инструменты. Служащим пришлось установить временный навес, чтобы не повредить тело фильтра, пока будет производиться замена элементов. Извлечь здесь, на месте кусочки плоти не удастся. Этим займутся в лаборатории.
Распределение операций позволяло качественно их выполнять. Мастера широкого профиля ценились, но все понимали, что конечный продукт их труда будет иметь низкое качество.
А за качеством принято следить.
Глава 2
За Ролданом прибыло небольшое транспортное средство. Потому климат контроль едва справлялся с повышенной влажностью в салоне. Трехколесное средство передвижения рассчитано на одного пассажира. В багажное отделение помещается не больше сорока литров объема личных вещей.
Для перемещения в городской среде этого хватало с излишеством. Ближе к жилым зонам Ролдан забежал бы в общественный транспорт. Из районов, что рассчитаны на расширение города, уйти можно или пешком, или вызвав машину.
Оказавшись в теплом, вентилируемом салоне, Ролдан в первую очередь обтер руки. Он знал, что тело, к которому он прикасался, было стерильным. Те бактерии, что перенеслись с ледяного объекта на кончики пальцев, едва ли представляли опасность.
Привычка слишком крепка. Потому зачем противиться.
Салон заполнил мягкий запах антисептика. Ролдан сунул тряпицу в отделение утилизации машины. Даже после этого ощущалось прикосновение скверны на кончиках пальцев. Не так легко логике справиться с атавистическими привычками.
Его маленькая машинка занимала тот же объем пространства, что и большой, перегруженный транспортер. Автопилоту все равно, каких размеров объект он видит.
По работе часто приходилось перемещаться вне общественных транспортных систем. Пусть городская среда обеспечивала максимальное покрытие запросов, у работников ведомства всегда возникала необходимость пробраться туда, куда ни люди, ни их помощники не сунутся без приказа.
Тем удивительней появление живого объекта в той зоне.
Чтобы отвлечься от размышлений, Ролдан лично управлял транспортником. Искусственный интеллект работал в режиме помощника. Подправлял положение машины и ее скорость там, где не хватало человеческого внимания и сосредоточенности.
Помощник почти не вмешивался. Какие-то доли процентов. Не потому что Ролдан оказался таким ответственным водителем, мастером своего дела. Он полностью сконцентрировался на управлении, чтобы не позволять мыслям о событии проникнуть через завесу дождя, дороги и необходимости перемещаться в этих условиях. А также следить за сигналами.
Главное здание ведомства располагалось в центре города. Ролдан ехал не туда. Его уровня допуска не хватит на то, чтобы пройти дальше атриума главного управления. Его уровень пониже, но здание располагалось в центре квартала. Практически города в городе, незримой границей между которыми служат хитрые сети дорог и эстакад, подземных парковок для общественного транспорта и пешеходных зон.
Сейчас ни того, ни другого не увидеть. Люди попрятались в жилищных блоках и коротали время в развлечениях и удовольствиях, оставив внешний мир во власти холодного и неприветливого дождя.
Мимо проносились очерченные желтыми и оранжевыми огнями транспортники. За панорамными стеклами в них едва угадывались лица тех, кто по долгу службы вынужден покинуть уют и комфорт.
Таких оказалось не так много.
Если приказать транспортнику остановиться, да провести осмотр пассажиров, по большей части там окажутся андроиды. Люди предпочитают не утруждать себя низкими занятиями, вынуждающими их придерживаться строгого графика.
И сам Ролдан не имел графика. Вызов на событие вырвал его из приятного и напряженного ничего-не-делания. Это приносило особенное удовольствие, потому что происходило в рабочее время. Хотя фиксация непосредственной деятельности производилась всегда, никто не утруждал себя подобным. Так что оплата рабочего времени проходила в полной форме.
Пустая трата ресурсов. Что же плохого в том? Ведь они на планете, долгий путь закончился.
В ведомстве не хватало андроидов, готовых отвлечься от важных задач, чтобы проследить за каждым сотрудником. А значит, процент оплаты зачастую выходил выше среднего. Что вполне устраивало Ролдана.
Хотя случались такие дни. И не редко.
Ролдан осекся, на мгновение утратив концентрацию. Автопилот подхватил управление машиной, обогнул тяжелый грузовой транспортер на восьми осях и нырнул на меньшую эстакаду.
Все-таки вот таких случаев не происходило. Никогда не случалось сбоев системы. К тому же, зачем так радикально привлекать внимание к проблеме? Наверняка объект 1 имел доступ к логам данных, где обнаружил уязвимость. Мог информировать о ней по обычным каналам.
Слишком вопросов возникало, если начать раскручивать эту версию.
Вопросы решатся, как только личность объекта 1 будет установлена. Хотя она уже установлена. На границе зрения мелькало упоминание.
К профилю умершего доступ был ограничен. Статус его не поменяли, пока проходили все формальные процедуры. Педантичность казалась излишней, но в ведомстве предпочитали действовать осмотрительно.
Когда вопрос казался разумных существ.
Для посторонних профиль просто ушел в тень. К нему остался доступ у четырех работников ведомства, а также вышестоящих руководителей.
Сам уход из жизни не порицался и не стигматизировался. Но вот оставить свой рабочий профиль, обойдя все сопутствующие процедуры, является аморальным. Акт, подобный которому, Ролдан не мог припомнить.
Стоит признать, эффект он производил внушительный.
Отложив эту мысль – и окно профиля, – Ролдан решил сконцентрироваться на текущих задачах.
Автопилот подвел машину к центральному входу, к массивным ступеням, разработанным для доступа боевых шагателей метрополии.
Давно пора переделать лестницу, подумал Ролдан.
Искусственный интеллект выбрал этот вход ненамеренно. Счел его наиболее удобным для доступа сотрудника. А ведь мог подвести к внутренней парковке, где через обшарпанную дверь лифта можно попасть в само здание.
Ролдан вздохнул, ткнул кнопку открывания двери. Бесшумно створка скользнула вверх и вбок, рассчитанная на то, чтобы не задеть пешеходов. Но тех не оказалось на улице, где властвовал только дождь.
Глянцевое покрытие машины блестело тонким слоем влаги, ставшего глазурью на обшивке. Бело-желтый цвет контрастировал с серым внешним миром и глянцево-черными ступенями лестницы. В вышину устремлялся грубый снаряд здания, пронзающий небеса. Такая высота строения не была оправдана ничем, кроме старых представлений о ведомственных постройках. Граждане в таком не живут. Но обитают функциональные структуры, что обеспечивают покой и безопасность.
Скопившийся в салоне пар начал конденсироваться, образуя капли на холодных поверхностях. Ролдан выдохнул облачко пара и нырнул во внешний мир. Дождь ударил по щелям в одежде, стараясь добраться до теплой кожи.
Мир стал влажным не только снаружи, но и внутри.
Уже поняв, что ничего изменить нельзя, Ролдан выпрямился, поднял воротник и сунул руки в карманы. Кончики пальцев коснулись скопившейся внутри влаги. Придется пиджак сушить. А то и выкинуть. Восстановление свойств покрытия может оказаться невыгодным. Как жаль. Ролдан любил этот пиджак.
Массивные контрфорсы здания принимали основной удар стихии. Отчего его глянец местами портили серые пятна. Ролдан даже залюбовался грубой красотой, что возвышалась над ним.
Высотка доминировала над окрестностями. Гвоздем вонзилась в мостовую, уходя пятой на глубину пяти десятка этажей. Еще больше возносилось до небес. Пустая трата пространства и энергии, как полагал Ролдан.
Но даже он отдавал должное мрачной красоте объекта, у подножия которого превращался в одинокое пятнышко яркого света. Отблеск человечности в небытии происходящего.
Между контрфорсами серели окна, многие из которых источали холодный свет. Дождь размывал эффект, рассекая истекающий изнутри свет на множество фотонов. При этом веселой радуги не образовывалось. Свет размывался подобно пыли, покрывающей мостовую в летний зной.
Окна только подчеркивали мрак. К тому же в такое время в здании находилось не больше половины служащих.
Пространство вокруг утопало в мраке, софиты освещали дорогу, тратя ценные энергоресурсы впустую. Ни один водитель не доверял собственным глазам, чтобы перемещаться в завесе дождя. Искусственный интеллект справлялся замечательно. Можно отключить ледяную иллюминацию дорог, хуже от этого не станет.
Подобное угнетает существ, созданных посреди бескрайних степей величайшим архитектором. Случайность породила существ, что живут при свете, но выбравших ночь и темень для деятельности.
Умерший и его загадка не могли подождать до рассвета, когда взошедшее солнце растворится в дождливом мареве.
Промокнув окончательно, словно таково было его намерение, Ролдан наконец пошел в здание. В ботинках хлюпало. Вода пузырилась на мембранном покрытии. Никакие хитрые материалы и технологии не могли справиться со стихией.
Разум смирился с несправедливостью вселенной.
По лестнице для посетителей, Ролдан поднялся к главному входу. Монолитные двери, имитирующие дуб, подсвечивали холодные софиты. Направлены точно на створки портала, чтобы ни один случайный гражданин не прошел мимо. Знал, куда идет.
Хотя можно в слепую ориентироваться в пространстве.
По опыту Ролдан знал, что многим людям этого недостаточно. Им требуются вот эти бесполезные, больше символические способы информирования. Потому с улиц города никуда не делись указатели.
Выступающие далеко вперед контрфорсы прикрывали от ветра. Здесь под массивом строения даже комфортно. Чернота и неприветливость стен создавала уют, когда вокруг разлился бесконечный дождь.
Редкие капли срывались с карнизов. Большинство отводилось в стороны, подчиняясь хитро расположенным ливневым каналам. Избегшие такой участи капли превращались в пар, туманом концентрируясь вокруг вытянутых ламп софитов.
Двери, не дожидаясь команды, отворились. Так происходило всегда. Ведь попасть внутрь мог всякий желающий.
Ролдан заскочил внутрь, в тайне мечтая, чтобы проклятые створки буквально захлопнулись за спиной. С треском, грохотом, подобно опускающейся могильной плите!
Те неспешно, по-змеиному шипя смыкались. И до той поры внутрь проникал леденящий ветер, с которым не справлялись ни пол, ни тепловой экран на входе. Ролдан не помнил, когда последний раз включали это устройство.
– Погодка нынче ужасная, – жизнерадостно приветствовал его андроид в серой униформе.
Ролдан встряхнулся и только сказал «ага». Вступать в диалог он не хотел, потому поспешил к лифтам, минуя незримые системы защиты и контроля.
Андроиду не требовалось знакомиться с профилем человека, они прекрасно знали друг друга. Вот уже десять лет он занимал место на входе в атриум ведомства.
Полукруглая стойка, украшенная мониторами с лихими графиками и заваленная листами, исписанными вручную. Ролдан знал, что этим листам уже лет сорок, но те не потеряли ни в белизне, ни в яркости символов на них.
Приходилось соблюдать образ. А иллюзорный беспорядок, сохраняемый уже полвека, создавал правильное настроение. Не только у гостей, но и у сотрудников ведомства.
Ролдан лишь мельком взглянул на яркую, стойку, улыбнулся служащему. К сожалению, он ничего не мог поделать с тем беспорядком, коим стал причиной. Влажные следы остались на мозаичном полу. Скапливались в лужицы, испарялись, заставляя вентиляцию проглатывать излишки влаги.
Роботы уборщики дождались пока человек покинет атриум и выпорхнули из своих ниш. Принялись отсасывать и оттирать следы.
Ролдан пробежал по длинной кишке коридора с тяжелым, ворсистым ковром и заскочил в лифт. Он ударил пальцем в сенсорный экран с такой силой, что сломал ноготь. На пластике появилась цифра этажа, где находился кабинет Ролдана.
Створки лифта наконец-то закрылись, скрывая вид испорченного ковра и запах улицы. Ролдан облегченно вздохнул и нагнулся, выискивая отслоившуюся ногтевую пластинку.
Начало движение ощущалось по перемене цифр на экране. Палец уже можно было убрать, но Ролдан рефлекторно его держал: поверье, что машина работает активнее, если уделять ей внимание.
Лифт шел с равномерной скоростью, перемещаясь в пространстве, не задуманном природой. Человек не должен так двигаться, что не отменяло самого факта движения. Лишь птицам – из видимых существ, доступны небеса.
К сожалению, проклятие закрытой комнаты, двигающейся вверх и вниз не удалось победить никакими техническими средствами.
Потому коробка представляла собой простое, без украшательств устройство.
Пытка эта закончилась на двадцатом этаже. Цифра должна что-то значить, некоторые сотрудники действительно верили в тонкий смысл, закопанный в этом обозначении.
На самом деле расположение кабинетов на двадцатом этаже было следствием чисто утилитарного выбора. Начальство не выше, как можно подумать, оно вообще не здесь находилось. Сидение в кабинетах не в их привычках. А символы власти применялись иные.
Двадцатый этаж выбран для ведомства, где служил Ролдан, по причине доступа к ресурсам. Большинство кабелей, что проложены по воздуху, находились на этой высоте. Потому проходя мимо здания их проще завести на этот уровень.
Каждый метр кабеля дорог, как в физическом, так в виртуальном плане.
Двери лифта отворились, явив новый, пустой коридор, с хаотичной периодичностью разрываемый входами в кабинеты.
Ролдан выбрал своим местом тот, что ближе к входу, и теперь радовался собственной предусмотрительности. Почти вся вода натекла еще в лифте, но несколько капель остались на кремовом полу. Мягкое покрытие не скользило под увлажненными подошвами, создавая при этом сложности для очистительных механизмов.
Кабинет впустил хозяина, не затребовав от него физического воздействия. Искусственный разум понимал, что Ролдан вернулся и желает попасть на рабочее место. Его физический аналог.
Потому что ему требовалось переодеться. Служебный костюм он надевал редко, обычно используя метки дополненной реальности, пятнающие цветной пиджак. Большинство зрителей в любом случае смотрят на него через фильтры. Нет смысла наряжаться в белые одежды, несущие штриховые метки ведомства.
Обстановка внутри помещения больше напоминала жильё, чем о рабочее место. Если не обращать внимания на терминал, выдавленный из стены. Устройство выглядело грубо, что отражало скрытую за его кормой путаницу кабелей и проводов. Гладкий наплыв лишь подчеркивал косу кабелей. Проект не предполагал визуального комфорта, а делался с чисто утилитарной точки зрения.
Забавней всего, что именно люди разработали такой грубый проект. Каждый раз, как Ролдан видел этот нарост на стене, он вспоминал о первейшем из недостатков человека – о лени.
Только очень ленивый человек, мог создать подобное.
Взгляд неизменно натыкался на устройство. С ним придется взаимодействовать, но пока Ролдан раздевался, бросая мокрые тряпки в раскрывшийся сфинктер утилизатора. Устройство, вмонтированное на этот раз в пол, чтобы, очевидно, кто-то случайно свалился в открывшуюся дыру, действительно напоминало биологический шлюз для разделения сред.
Наверное, и это проектировал человек.
Зато так удобно в него сбросить испорченный пиджак, утепленный шорты и жесткие ботинки.
Сфинктер проглотил подношение и свелся, оставив после себя только сморщенный участок пола. Ни разу еще не случалось, что створы смыкались неровно, оставляя открытым, дышащим отверстие. Всякий раз Ролдан ожидал, что от пола начнет подниматься зловоние.
Для этого не существовало предпосылок. Просто таковы ощущения.
Из расположенного над дверью вентиляционного отверстия человека обдал стремительный, горячий поток воздуха. Струи моментально высушивали лишнюю влагу и согревали. Следом раздался холодный вздох, что мягко окатил разгоряченное тело. Полезно для кожи. И потеть меньше.
В открывшейся стенной нише Ролдан разыскал одежду. На этот раз ничего вычурного, а удобный, свободный комбинезон. Мягкая ткань не раздражала невесомостью и глянцем, при этом ненавязчиво поддерживая болтающиеся участки тела.
Цвет немного подкачал. Комбинезон оказался серым, неприметного оттенка. Ближе к форме, корпоративных цветов. Менять настройки Ролдан не захотел, в любом случае этот удобный костюм предназначался для личного пользования, не предполагая социальных взаимодействий.
Эти мелкие, слегка утомительные процедуры помогали отвлечься от событий вечера. Ролдан перевел взгляд на стену, на которой отображались часы. С помощью команды можно вывести нужную информацию на любую поверхность в любое время. Ролдан оказался подвержен моде, предпочтя четкость, фиксированность, что создавали рамки.
Без ограничений, пусть излишних порой, жизнь становилась пресной.
Мягкое покрытие пружинило под ногами. Следы, оставленные босыми ногами, держались несколько секунд и исчезали. Ролдан прошел до терминала и уселся возле него. Грубоватый нарост торчал прямо перед ним, пялясь глянцевым глазом экрана. Физический терминал установили неспроста, а как напоминание о необходимости работать.
Маячащий постоянно на виду терминал просто невозможно выбросить из головы. Его не удастся смахнуть в сторону, как нежелательный экран с информацией.
В защитной жидкости находился разъем кабеля. Ролдан вздохнул и сунул пальцы в емкость, ощутив в первое мгновение сопротивление. Затем жидкость разошлась, пропуская пальцы.
Ощущение предполагалось приятным, жидкость источала ненавязчивый запах, была чуть теплой, ниже температуры пальцев. Чтобы не создавались неприятные ассоциации с погружением в иные отверстия с иными жидкостями.
Все равно от ассоциаций не отделаться.
Сейчас Ролдана не беспокоили эти закидоны мышления. Воспоминания о произошедшем вернулись сразу, как только он пересек границы кабинета. Комфортная обстановка не могла отвлечь от необходимости работать.
Усталость подговаривала отвлечься, заняться приятными вещами. Хотя бы просто отдохнуть. Протянув руку, Ролдан схватил из шкафчика возле терминала питательный батончик. Все такой же безвкусный и аморфный, как пожелал сам Ролдан, выставляя настройки раздатчика.
Одной рукой он сунул батончик в рот, чтобы унять голод, а другой рукой направил теплый штекер в основание черепа. Не лучшее расположение для контактных проводов, из-за чего штекер быстрее изнашивается, жилы проводов от постоянных изгибов ломаются.
Уже сейчас пропускная способность кабеля ниже на десять процентов.
Ролдан все равно отказывался от переделки, ведь бросающиеся в глаза коннекторы оскорбляли эстетические чувства знакомых. Да самому неприятно глазеть на них, когда стоишь перед зеркалом.
Под челюстью все еще заметна белая кожа, где ранее располагались коннекторы. Судя по всему, следы так и останутся, пока ветер перемен не вернет отверстия на эту сторону тела.
Одновременно жуя питательный батончик, Ролдан подключился к сети. Доступ по воздуху удобней, только не обеспечивает качества. Сейчас это важно. Кипа текущих дел лежала на краю зрения, фиолетовое нечто затмило все вокруг.
Несколько важных вызовов, уведомлений об уведомлениях отвлекали, так что Ролдан смел их. Все может подождать, какой бы вред это не нанесло его счету. Несколько кредитов, потерянных ради собственного спокойствия, не велика потеря.
На самом верху стопки лежала запись с наблюдательной точки. То самое, что рассматривал Ролдан на улице. Его-то он запустил, активировав панель управления. Подкрутил качество воспроизведения на максимум и повторил неприятную процедуру.
Смотреть на это во второй раз оказалось так же неприятно, как и в первый. Хотя по долгу службы Ролдан вынужден порой видеть подобное, это всегда тягостно. Жизнь оборвана. Каким бы никчемным и бесполезным гражданин ни был – на самом деле или так считал, – все равно это жизнь.
Последнее время воспроизводство людей снизилось. Слишком хорошо живется, как предполагают враждебные обществу элементы, которые всегда найдутся в любое время. Сами-то они с радостью пользуются всеми благами, при этом не желая исполнять собственные заветы.
Ролдан понимал, что движет такими людьми – не желание сделать жизнь лучше, а подавить чужую волю. Понимал и не принимал.
Как жизнь, так и разум для общества священны. Лезть в эти сферы просто аморально.
Потому происходящее на экране Ролдан не осуждал, какой бы дискомфорт не испытывал. Тем более эти, понятные с человеческой точки зрения чувства затмевала необходимость разобраться в событии.
Сбой в системе, некая ее уязвимость вынудила человека окончить бытие. Да еще таким неприглядным способом. Иначе он не мог привлечь внимание к проблеме. Серьезной проблеме.
Беда общества в том, что серьезных проблем у него предостаточно. Приходится прибегать к странным способам, чтобы заставить хотя бы на мгновение изучить вопрос. Через арт-объекты это уже не удается сделать.
Искусство всегда было инструментом. А как всякий инструмент, в нем существует ограничение. Человек все же не сможет взять в руки неприспособленный к его манипуляторам молоток.
Смерть привлекает внимание. Приковывает.
Это всего лишь рабочая гипотеза, – одернул себя Ролдан.
Пусть звучит она правдоподобно, нельзя подводить факты под теорию. Об этом издревле предупреждают всяких исследователей. В какой бы профессии они не были заняты, даже в такой низкой.
Ролдан прогнал воспроизведение дважды, затем убрал дождь. Применять обычный фильтр бесполезно, ведь алгоритмы скрадывают множество деталей. Ролдан решился на это, чтобы уж закрыть вопрос. Потом Берек пришлет полный отчет во всех видах его и формах.
Шесть часов звучали оптимистично. Пусть небесные машины эффективнее наземных, даже они ограничены инструментами, что «держат в манипуляторах». Не раньше завтрашнего вечера поступят данные.
Зная Берека, Ролдан не сомневался, что тот предпочтет выслать полный отчет. Во всех подробностях, даже таких, какие не требуются. Педантичность характерная для небожителей. Без нее не обойтись, когда решается вопрос смерти.
Запись, казалось, не внесла пояснений. Вздохнув, Ролдан перешел к другому вопросу, с которым будет возиться Захей.
И все же, профиль стоит осмотреть лично.
Не составляя запроса, ведь это уже не требуется, Ролдан соединился с внешним профилем объекта 1.
Все увиденное предстало в окне, обрамленном колоннами, как подсказал машинный интеллект – дорического ордера. Ролдан на мгновение отвлекся, листая данные, объясняющие, что это вообще значит.
К счастью, имелась обзорная статья. И к счастью, в ней уже содержалось пояснение, что данный ордер указывает на различные аспекты человеческой психики.
Уже при взгляде на колонны Ролдан ощутил, что установивший их на входе в профиль объект желает показать себя с позиции мужественности в ее исконном свете. Статья разъяснила, что данный ордер может указывать на склонность к аскетизму, ретроградству, косности мышления, а также – наоборот, в насмешке над данными элементами.
Ничего удивительного. Священные для отдельных групп символы обязательно станут насмешкой для других групп.
За колоннами располагалось приветливое окно на кремовом фоне с четким шрифтом, минимумом изображений и граф. Мысленно Ролдан сделал зарубку, отметив, что данный объект отличается от среднестатистического.
Обычно, проходящие через ведомства дела пестрят излишествами. Порой приходится использовать анализаторы или фильтры, чтобы убрать всю аляповатость, диссонирующую окраску, избыток предоставленной информации.
Объект 1 выглядел рациональным, склонным к аскетизму. При этом не лишенным самоиронии. Данные он предоставил в полном объеме, не утруждая изучающего их человека.
Как и в случае с Такашем, эта простота привлекала больше внимания, чем вся встреченная в сети аляповатость. Скоро маятник должен качнуться в обратную сторону и спокойность опять войдет в моду.
Ролдан задумался о необходимости заказать кремового цвета пиджак, в тон ему брюки со строгими, под древность стрелками. Но не изменяя себе наряд он решил дополнить алыми остроносыми туфлями. И броско, и не мозолит глаза.
Многим людям не хватает тонкости, потому бросаются в крайности, повинуясь импульсивной глупости.
Во рту сохранялось вяжущее послевкусие, оставленное разжеванным батончиком. Открыв рот, Ролдан поймал сосок поилки, через которую в рот хлынул мятно-лимонный напиток. В меру кислый, в меру сладкий с легким послевкусием горечи. Освежает и очищает.
Намеренно Ролдан не обращал внимание на имя жертвы. Имя, как особая метка на рабочем столе. Как стикер с важной записью. Удобная штука, полезная. Только избыток их обнуляет ценность самого инструмента.
Потому умерший оставался просто объектом 1. Долгая практика позволила выработать умение не смотреть на то, что нежелательно. В отличие от иных людей, Ролдан мог видеть нежелательное. Просто не хотел. Когда того требовала необходимость.
Под окном с профилем располагались тянущиеся десятками нитей дорожки связей. Все люди, с которыми связан объект. Среди них наверняка окажется объект 2. А также плачущие или радующие родственники умершего – в зависимости от их религиозных, философских воззрений.
На это не имело смысла отвлекаться. Ролдана удивило то, что связей всего десяток. И все толстые, то есть, установленные лично умершим. При этом не имелось косвенных связей.
Ролдан проверил. Нет, фильтр отключен. Обычно приходится запускать алгоритм, что разрубал гордиев узел. Для понимания последнего понятия не приходилось обращаться к справочной базе. Данную метафору Ролдан узнал на прошлом деле. Память еще свежа.
Фильтр действительно отключен. И это не ошибка системы. Покрутив ползунок, причем фактически используя собственные манипуляторы, Ролдан добился уплотнения видимых связей и их последующего обесцвечивания.
Иных связей не возникло.
А это странно. Всегда есть знакомые знакомых, что отмечают тебя в своих воспоминаниях, фиксируют твою деятельность. Не важно. Таких связей полно, как бы далеко в дебри человек не забрался.
Да любой техник, ремонтирующий технику, оставит след в истории объекта.
Вывод напрашивался неприятный. Объект 1 или 2 удалил следы.
Об этом следует информировать Берека. Он сможет раскопать потертые следы. Ролдан поморщился. Отвлечь сейчас ангелочка, значит растянуть его работу еще на двое суток. В лучшем случае.
Оставив уже фактическую зарубку в памяти, Ролдан отложи�