Извращённые умы
«Трудно поверить в правду, когда вы понимаете,
что сами солгали бы на месте другого…»
‒ Они сходят с ума.
‒ Они уже сошли, только не понимают этого…
Глава 1
Двадцатые годы двадцатого века. Инспектор Бэйтс открыл дверь своего нового кабинета и вошёл. Тяжело вздохнув, он подошёл к письменному столу, на котором были аккуратно сложены папки, стояла подставка для ручек и карандашей, а также лежал закрытый чистый блокнот. Вновь вздохнув, Энтони вспомнил свой прошлый рабочий кабинет. На том старом, потрескавшемся столе всегда царил беспорядок, куча бумаг и папок, кривые стопки с книгами, журналами, письмами и прочей рабочей суетой. Здесь всё было для него ново, непривычно, неудобно, желанием работать Энтони не обладал. Его рвение и энтузиазм угасли после прошлых событий, из-за которых его, собственно, и перевели в другое Управление.
Вспоминать он не любил, но приходилось. Пока жива память ‒ жив и тот, кто на самом деле почил.
Инспектор присел за стол и взглянул на стопку папок, в дверь постучали и вошли. Это был младший констебль ‒ новый помощник Бэйтса.
‒ Инспектор, вот ещё старые нераскрытые дела из хранилища, которые мне велели вам передать, ‒ сообщил молодой человек низенького роста, держа в руках документы.
Энтони глубоко вздохнул. Пришлось натянуть легкую улыбку и показать положить папки на край стола.
‒ Начальник решил сразу и с головой меня засыпать делами, которые его подчиненные оказались не в силах раскрыть… ‒ с ноткой недовольства и иронии произнёс Бэйтс.
Констебль был прост и пожал плечами.
‒ Не могу знать, сэр, я здесь работаю недавно.
Инспектор сгустил брови. Отношение вышестоящих ему весьма не нравилось, мало того, что его заставляют заниматься старьём, так ещё и дали в помощники худосочного новичка, который явно знает мало и плохо соображает, у него нет опыта. «Как ты папки только донёс, столь тяжёлые…» ‒ про себя сыронизировал инспектор. А вот пиджачок на констебле был маловат ему, это придавало ещё больше нелепости. «Неужели нельзя было найти одежду по размеру… Ты ведь не дворник, а служитель закона», ‒ вновь про себя подумал Бэйтс. У служителя закона были короткие волосы, чёлочка мило, а для кого-то смехотворно торчала.
‒ Меня зовут Питер Маунтэйнбеттер, сэр, ‒ представился юноша. ‒ Но все меня называют просто Пит.
‒ Замечательно, просто Пит. А то я бы сломал язык о твою фамилию, ‒ с недовольным лицом сыронизировал инспектор.
Констебль не подал виду, его не задели слова непростого инспектора. Однако юноша сразу, как только увидел начальника, ощутил его уязвление и неудовлетворение. Напряжение витало вокруг.
Энтони чихнул из-за пыли на старых папках, затем резко отодвинул неудобный, жёсткий стул и встал.
‒ Разбери пока эту макулатуру, а я схожу выпью чаю… ‒ сказал с равнодушием он.
‒ О! ‒ оживился Пит. ‒ Наша Изола заваривает отличный чай, она и вам сделает, ‒ сказал юноша, улыбаясь.
‒ Замечательно, ‒ сухо ответил инспектор, вслед вышел.
Изола была принята в Управление на должность ассистентки, а точнее, она просто прислуживала констеблям, в особенности главе. Разносила чаи, печенья, пирожки, шоколад, убирала со столов, протирала пыль, приносила и уносила то, что у нее просили. В общем, работник на все руки.
Когда ее увидел инспектор, то подумал, что даме лет так пятьдесят или больше. Изола носила на голове целый муравейник: у нее была объёмная прическа. На глазах обильно лежала синяя краска, на губах ‒ розовая, а на всём лице ‒ белая пудра. Честно говоря, Энтони не ожидал увидеть пугало прямо у себя на работе.
Ассистентка всех подряд несла по коридору поднос с чайными принадлежностями кому-то из служителей закона. Энтони вдруг произнёс:
‒ Вы чья-то родственница?
Дама остановилась рядом и недоумённо хлопала глазами, а краска ее осыпалась на щёки.
‒ Почему вы так решили, инспектор? ‒ уточнила она, уже зная сего джентльмена. Хотя джентльменом его назвать пока было трудно. Вопрос показался неуместным.
‒ Ну… потому что в Управлении не работают женщины, а если вы здесь, значит, вас кто-то пристроил… ‒ прямолинейно выдал Бэйтс.
‒ Пристроил… ‒ поразилась Изола.
Слова ее задели, стало обидно. Дама извинилась и прошла дальше, не дав ответа.
‒ Вообще-то я хотел сказать, что в Управление не берут старух, ‒ сам себе пробормотал инспектор. ‒ Возможно, твой талант оценили бы в другом месте…
Ему самому недавно стукнуло сорок. Уже не молод, но ещё не стар… пожалуй, это был самый бестолковый возраст. В бороду лезла седина, в тело полнота, хоть и обладал Энтони ладной фигурой и приличным ростом. А сединки все до единой сбривал с лица. Разум ещё не осознавал о стремительном приближении старости и не принимал сей факт. Казалось, он ещё на всё горазд и полон сил, как в молодости. Даже вспомнились погони за преступниками, когда Энтони ловко преодолевал любые преграды и перепрыгивал заборы.
Но если седину на лице можно убрать, то лезущие короткие, торчащие сединки в голове уже никуда не денешь. Волосы его были черные, на их фоне седина бросалась в глаза, во всяком случае, Бэйтсу так казалось, поэтому он усердно укладывал волосы, разделяя пробором так, чтобы не было видно белые волоски, будь они неладны. Вместе с сединой никуда не денешься и от морщин, которые всё больше покрывали лицо инспектора и громче всех кричали о его возрасте, усталости и о жизненном богатом опыте. В этом он даже слегка позавидовал молодому Питу, лицо того было гладкое белое, точно отшлифованная фарфоровая кастрюлька.
Вместо чаепития инспектор направился на выход. У дверей за столом располагался дежурный. Он поприветствовал новоприбывшего служителя.
‒ Уже здоровались утром… для твоей должности у тебя слишком короткая память, ‒ вдруг выдал Бэйтс и резко открыл парадные двери.
Дежурный разомкнул уста, но ничего не ответил, да и не успели бы ‒ инспектор буквально вылетел.
На крыльце он глубоко вдохнул свежего воздуха после утреннего дождя. Наконец приходило успокоение. Энтони был словно зажат тисками в присутствии новых лиц и коллег, ему не удавалось расслабиться, он больше не умел доверять и не хотел. Но понимал, что его ждёт трудное время.
Он отошёл к углу здания и закурил. Некогда недовольный и колкий взгляд превратился в понурый. Инспектор провожал глазами быстро плывущие по небу облака и тучки, устремил взор вбок и вдруг случайно нечто заметил. Он решил подойти ближе.
Неподалеку стояло дерево с пышной кроной. На стволе была приклеена листовка, уголок отошёл и трепыхался на ветру. Судя по выцветшим краскам, листовка была старой. На ней изображен ребёнок, а выше едва виднелось слово «Пропал». Энтони понял, что это объявление о розыске. Его привлекла открытая улыбка мальчугана в забавных круглых очках. На снимке он держал в руках нечто похожее на награду. В глазах его на момент съёмки царило бесконечное счастье, он сиял.
Это притянуло инспектора. Он даже сам улыбнулся, глядя на ребенка. А вот информация заинтересовала и побеспокоила.
Выкинув окурок, Бэйтс спешно вернулся в Управление.
Пит надумал самовольничать, покуда инспектор ушел, и уселся за его стол, разбирая дела. Внезапно дверь резко раскрылась. Констебль от испуга и неожиданности подскочил, а стул упал.
‒ Прошу простить, сэр, я просто случайно присел… я просто разбирал… ‒ тревожно заговорил Пит, будучи уверенным в негодовании инспектора.
Однако тот не повел и ухом и не взглянул. Он принялся суетливо перебирать папки.
Пит какое-то время молча наблюдал, а затем насмелился спросить:
‒ А что вы ищете, инспектор?
Бэйтс не думал, что новичок обладает нужной ему информацией и впервые его недооценил. Когда Энтони сказал о листовке на дереве возле здания, юноша тотчас дернулся с места и полез под стол. Это слегка удивило инспектора.
‒ Простите, я случайно уронил пару папок, когда вы вошли… ‒ сообщил Пит, подняв одну из них.
Он ее подал. Инспектор принял и открыл. Внутри были документы по делу и прикреплена фотография ‒ та же самая, что и на дереве. Это был цветной снимок мальчика в очках. Инспектор разглядел, что он держал в руках награду в виде статуэтки, изображающей человека с книгой. В деле было сказано, что мальчика зовут Тим Левингтон, ему было семь лет на момент исчезновения, которое произошло три года назад. Ребёнок отправился в школу для мальчиков, но в ней так и не появился.
Бегая сосредоточенным взором по тексту, нахмуренный Бэйтс вдруг отвлекся и сам себе произнёс:
‒ Знакомая фамилия… не тот ли это Левингтон…
Внезапно вмешался оживлённый Пит, желая показать себя с толковой стороны.
‒ Сэр Левингтон ‒ известный промышленник, он владеет фабрикой и ювелирным салоном, ‒ выдал бодрым тоном юноша.
Инспектор направил на помощника задумчивый взгляд. Его вновь приятно удивил сотрудник.
‒ Точно… ‒ согласился Энтони.
В таком разе у него возникло ещё больше вопросов.
‒ Пропавший ребёнок ‒ сын богатого человека. Как такое вышло, что его до сих пор не нашли? ‒ стал рассуждать Бэйтс.
Пит смекнул, что инспектор подумывает о причастности самого отца к случившемуся с мальчиком, ведь иначе богатей поднял бы на уши весь город.
‒ Я читал об этом деле, сэр, ‒ решил поделиться Пит. ‒ Сэр Левингтон, безусловно, требовал от служителей закона найти его сына и следил за ходом событий, однако он очень занятой человек. Полагаю, в какой-то момент сэр просто устал или же потерял надежду…
‒ Бездарные работники не смогли раскрыть дело даже промышленника, ‒ сказал и усмехнулся Бэйтс.
Он увидел в деле имя инспектора, который вёл расследование. Ныне это его первый начальник, теперь тот инспектор ‒ старший.
‒ Он не раскрыл столь важное дело, но его повысили… чудеса… ‒ сыронизировал Бэйтс, на подсознании не доверяя сему человеку и не воспринимая его в качестве начальника. К тому же старший был младше по возрасту.
Коли новичок оказывался не так глуп и бездарен, как подозревал Энтони, и все-таки обладал разной информацией, он решил уточнить, за что же повысили выскочку.
‒ Сэра Престона повысили за раскрытие дела о краже в ювелирном салоне сэра Левингтона, ‒ пояснил Пит.
‒ Хм, любопытная связь с промышленником… ‒ произнёс в подозрительности Бэйтс.
Пит хотел кивнуть, но не рискнул и сделал вид, будто просто пошевелился.
Бэйтс ещё раз посмотрел в голубые ясные глаза пропавшего ребёнка и решительно сказал:
‒ Я возьмусь за это дело.
Но Пит вдруг забеспокоился, его хлопотливость сразу взялась во внимание. Инспектор намекнул ему поведать о мыслях.
‒ Сэр, старший инспектор велел передать вам, чтобы вы в первую очередь взяли дела государственной важности…
‒ Это какие же? ‒ в сомнении уточнил Бэйтс.
С его разрешения Пит указал на несколько папок. В первой было дело судьи ‒ ему кто-то присылал анонимки с угрозами. Во второй папке находилось дело лорда ‒ ему по ночам звонят домой и молчат или хрипло дышат.
Бэйтсу стало забавно, последовал ироничный смех.
‒ И эти вздохи в трубку телефонного аппарата или какие-то записки являются государственной важностью?.. ‒ вроде как уточнил сам с собой Энтони, продолжая ухмыляться. ‒ Да будет старшему выскочке известно, что таким людям, как судьи, всегда кто-нибудь пытается угрожать, наверняка он кого-то осудил, чьи родственники не согласны и обижены, взял взятку и теперь получает за это приветы… ‒ деловито, с нотками пренебрежения рассуждал инспектор. ‒ Ну а с появлением такого аппарата, как телефонный, всевозможные звонки поступают едва ли не всем, может, это звонит лорду другой лорд, который его ненавидит… они там в своей Палате лордов все одинаковые.
Бросив на стол папки, инспектор заявил:
‒ Я беру дело об исчезновении ребенка. Человеческая жизнь важнее каких-то звонков…
Сказав это, Бэйтс вдруг вновь вспомнил прошлое, перед глазами показалась картинка падающего человека. Он зажмурился, потряс головой и резко открыл глаза, дабы прогнать неладные воспоминания.
Подошёл Пит и осторожно поинтересовался:
‒ Сэр, вам нехорошо? Может, воды?
Инспектор не мог показать свою слабость перед младшим сотрудником и новичком. Он быстро пришёл в себя, надел маску важности и вновь заявил:
‒ Моё решение о взятии дела окончательное.
Пит взволновался.
‒ А что же… что же мы скажем сэру Престону? ‒ побаивался он вспыльчивого старшего инспектора, ныне зазнайку ввиду его положения и приближённости к главному начальнику.
Вздохнув, Бэйтс не стал одёргивать юношу за сказанное «мы», ибо нет никаких «мы», есть только инспектор и младший констебль. Он ответил:
‒ Ничего не скажем. Пусть думает, что я веду нужные ему дела…
Пит свернул губы в кольцо в молчаливом удивлении и опасливости, вслед тяжело сглотнул слюну.
Глава 2
Инспектор без промедлений сел в свой чёрный автомобиль и отправился по адресу семьи Левингтон. Они проживали в роскошном особняке подальше от городской суеты. Дом с колоннами впрямь изумил Бэйтса. Ему о таком только мечтать. Он считал, что в подобных домах обитают те, кто заработали деньги либо нечестным путём, либо за счёт рабского труда. Ворота стояли открытыми, автомобиль заехал на территорию особняка, проехал по дороге вдоль насаждений и остановился неподалеку от крыльца.
Бэйтс вышел и огляделся. По центру располагался фонтан и беломраморная статуя, приятно шумела водичка. Вокруг были раскинуты клумбы с цветами и кустарники. Дальше угла дома виднелись хозяйственные постройки, под навесом стоял дорогой автомобиль голубого цвета. Инспектор испытывал слабость к красивым автомобилям, ему захотелось подойти ближе и провести ладонью по гладкому капоту.
Его внимание отвлёк голос. Высокие парадные двери открыла служанка, судя по ее фартуку и чепцу. Женщина зрелого возраста спросила незваного гостя о цели визита.
Бэйтс сделал шаги в сторону крыльца и громко ответил:
‒ Я ‒ инспектор и буду расследовать дело о пропаже сына мистера Левингтона. Я бы хотел с ним поговорить.
Служанка удивилась. Бэйтс сразу заметил ее реакцию. Пока она мешкала, в дверях появилась дама. Судя по внешнему виду, кто-то из членов семьи. На ней было приталенное длинное черное платье с декольте. Фигурой она обладала плотной, но с привлекательными формами, а пышный бюст вовсе бросился в глаза инспектору.
Дама спустилась с крыльца и подошла ближе. Ее волнистые волосы рыжего оттенка пушились и колыхались от ветерка, частью собранные в прическу и украшенные гребнем с черным жемчугом. Также жемчужные бусы Бэйтс заметил на ее шее ‒ нить тянулась до самого декольте и утопала в ложбинке. Признаться, дама показалась весьма интересной и красивой. Обладала мягкими чертами округлого лица. На губах ее аккуратно лежала красная краска, не то, что у престарелой Изолы, ‒ размазанная вокруг рта.
По виду ее Бэйтс сразу подметил озабоченность и печаль. Дама немедленно спросила:
‒ Вы что-нибудь узнали о нашем сыне?
Стало понятно, что это жена сэра Левингтона и мать мальчика. Слегка обескураженный инспектор, сам не понимая, чем именно, со звуком чмока резко разомкнул уста и ответил:
‒ Пока нет, мэм, но я обязательно узнаю.
Затем он представился и сообщил, что его недавно перевели в Управление. Дама кивнула и приветливо ответила:
‒ Меня зовут Терри Левингтон. Прошу, пройдёмте в дом, ‒ пригласила она, мягко указав рукой в сторону крыльца.
Пара вошла. Терри попросила служанку принести гостю чаю и домашнего печенья. Та приняла веление и удалилась. В сей момент Бэйтс в изумлении рассматривал дом. Впереди располагалась широкая лестница, уходящая далеко наверх, она примыкала к стене справа от гостя. По этой же стене были двери и овальный проём, туда ушла служанка, значит, это столовая, а за ней ‒ кухня. Гостиная находилась слева. Возле лестницы красовалась ещё одна мраморная статуя в виде женщины с лирой в руках. С потолка спускалась многоярусная хрустальная люстра, словно в театре.
Инспектор вошёл вслед за хозяйкой в гостиную, которая была обставлена с особым шиком и размахом. Мебель из красного или тикового дерева, изящные софы и кресла, стеклянные столики и фигурные фарфоровые стойки для горшков с цветами или бронзовых часов. На одном из столиков стояла серебряная пепельница, рядом лежал портсигар. Несмотря на электричество в доме, кое-где стояли громоздкие роскошные канделябры.
Бэйтс и не думал, что Терри настолько внимательна. Она уловила интерес гостя и вдруг сказала:
‒ Канделябры семнадцатого века ‒ наследие моего мужа. Мы не смогли от них избавиться, это память и искусство.
Инспектору стало немного не по себе от того, что его мысли прочитала собеседница.
‒ Конечно. Вы абсолютно правы. С появлением всё новых вещей, с развитием промышленности мы стали забывать о культуре прошлого, о своих предках… ‒ желанно поддержал он. Хотя на самом деле у самого такой роскоши из прошлого не было.
Гость занял софу, напротив в такую же села Терри и взяла портсигар.
‒ Вы не против? ‒ уважительно спросила она.
‒ Что вы, нет конечно.
Дама закурила. И вдруг рука с сигаретой начала потрясываться, а дым выходил изо рта отрывисто. Она была встревожена.
‒ Я закурила, потому что это хотя бы немного помогает успокоиться, ‒ решила пояснить дама. ‒ Когда речь заходит о сыне, то мне каждый раз больно и плохо… ‒ говорила она, иногда поджимая губы, а порой тяжело вздыхая. На глаза наворачивались слёзы.
Подняв трагичный взор на гостя, Терри попросила поведать всё, что знает или даже просто о чём думает инспектор касаемо ее сына.
‒ Я понимаю вашу боль, я тоже отец, ‒ первое ответил Энтони, вспомнив свою дочь. ‒ Пока что я не знаю, что думать, возможно, вы поможете мне. Прошло три года, и расследование почему-то остановилось…
‒ Оно не остановилось! ‒ вдруг в эмоциональном порыве громко выдала Терри. ‒ Кто вам такое сказал? Мы до сих пор ждём ответов от служителей закона и ждём своего сына.
‒ Простите, я должен был высказаться иначе… Я имел в виду, что расследование затянулось, ‒ исправился Бэйтс и не стал озвучивать, по чьей вине дело застопорилось, какая выскочка не смогла ничего толком выяснить.
Дама выдохнула и несколько раз нервно затянулась. Инспектор добавил:
‒ Я прочитал дело, но пока не смог за что-либо зацепиться. Расскажите мне о том страшном дне, когда пропал ваш сын. Может, у вас есть какие-то похожие вещи на те, что были на ребенке в день исчезновения? ‒ спросил инспектор.
Терри тотчас поднялась и направилась к камину. Взяв фотографию, она вернулась и показала инспектору.
‒ Вот такой пиджачок серого цвета был на нашем сыне в тот день, ‒ поведала миссис Левингтон.
Бэйтс увидел на груди нашивку красного цвета в виде круга, в котором вышито имя «Тим». Это был именной пиджак. Дама поделилась, что у некоторых детей есть такая школьная форма. На снимке мальчуган широко улыбался, сложив ручки вместе, точно прилежный ученик. Терри вновь затянулась, медленно выдыхая дым в лёгком прищуре и погружаясь в воспоминания.
‒ То утро было обычным… Ничто не предвещало беды. Тимми, мы его только так называем, всегда просыпался сам, сам умывался и чистил зубы. Он был очень собранным, послушным и милым мальчиком. Наша служанка Агнес, которая вас встретила, как обычно, подготовила обеды в школу для детей, у нас ещё есть старшая дочь Моргана. Дети собрались, их повёз наш водитель. Первой он высаживал Моргану, так как ее школа ближе, а затем Тимми неподалёку от школы для мальчиков возле церкви. Автомобилям школа не разрешала подъезжать, дабы не было запахов от выхлопных газов и грязи, а также они берегли территорию вокруг, выложенную хрупкой плиткой, она могла сломаться от тяжести транспорта. Школа эта старинная, была открыта ещё в восемнадцатом веке, там консервативные устои и не особо приветствуется развитие промышленности.
Терри говорила, а инспектор думал, достав из кармана пиджака смятый блокнот и карандаш. Он вежливо прервал ее и задал вопросы:
‒ Кто заведует школой Тимми и кто особенно против промышленности?
Дама быстро сообразила и дала ответы:
‒ Она под патронажем религиозного ордена, в ордене главенствует архиепископ. Школой же заведовал и до сих пор заведует лорд Малкольм, он же член Палаты. Он же устанавливает правила.
Бэйтс размышлял и вспомнил дело «государственной важности» о телефонных звонках. Фамилия того лорда была именно эта.
‒ Но такая школа должна быть некоммерческой, от нее не может получать прибыль член Палаты лордов… ‒ рассудил инспектор.
‒ Верно, ‒ тотчас поддержала Терри и даже немного взбодрилась. ‒ На бумаге и словах всё так и есть, но слухи ходят, что далеко не все пожертвования идут на развитие школы… ‒ намекнула она весьма прямо о воровстве денег, вероятно, этим самым лордом. ‒ Официально школой занимается супруга лорда Малкольма, но все знают, что это для отвода глаз…
Бэйтс не зря решил, что сия дама может ему помочь и на многое пролить свет. Он не ошибся. Его тоже посетила бодрость. Мать, потерявшая ребенка, готова на всё и уже ничего не боится.
‒ Ваш супруг знаком с данным лордом? ‒ в прищуре уточнил инспектор.
‒ Да, знаком. И не просто знаком, они являются недругами как раз из-за промышленности. Лорд ратовал в своей Палате за закрытие фабрики Леопольда, якобы фабрика засоряет окружающую среду. Но на самом деле лорд был просто зол на моего мужа, потому как Леопольд не взял его ни в соучредители, ни в помощники. Лорд хотел доставлять на фабрику приобретенную каким-то подпольным путём кожу.
Бэйтса всё больше удивляли рассказы. Первой пометкой в блокноте стал лорд Малкольм ‒ подозреваемый.
‒ Как вы думаете, эта неприязнь между лордом и вашим супругом могла перерасти в нечто большее?
Терри сразу поняла, к чему клонит инспектор.
‒ Могла… ‒ произнесла она, кивнув. ‒ Все знают нрав лорда, он мстительный человек. Сначала он подкупил мужчину, дабы тот подал в суд на Леопольда из-за фабрики, а затем пытался подкупить судью, чтобы тот вынес решение в пользу него. Леопольду удалось откупиться, выплатив большую сумму денег, а некоторые узнали о подкупе человека. Я уверена, что ненависть лорда возросла и уже перешла в нечто личное…
‒ Лорд мог сделать что-то с вашим сыном с целью сурово наказать отца Тимми? ‒ напрямую спросил Бэйтс.
Терри резво затушила сигарету. Слёзы всё-таки потекли из ее глаз. Быстро смахивая капли, дама ответила:
‒ Мог. Он один из главных подозреваемых для нас. Однако прошлый инспектор так не посчитал и не захотел вмешивать в дело многоуважаемого человека.
Показались эмоции злости и неприязни, вероятно, к обоим мужчинам.
‒ Вы сказали, он один из главных подозреваемых… а кто ещё, по вашему мнению? ‒ ухватился за ниточку и уточнил Бэйтс.
‒ Одна семья, у которой сын ходил в школу вместе с Тимми, ‒ охотно поделилась Терри. ‒ Странная парочка, утверждали, что живут в поместье, пытались показаться богатыми. Но потом выяснилось, что никакие они не богатые, а даже наоборот, их сына выгнали из школы за нападение на Тимми из-за полученной им награды. Их сын, как и они, считал, что награду заслужил именно он.
Инспектор вспомнил снимок Тимми со статуэткой в руках. Он уточнил, Терри с улыбкой поделилась:
‒ Именно эта награда за лучшее стихотворение о своей семье. С наградой шёл и денежный приз, который, собственно, волновал ту семейку больше всего.
Инспектор поражался всё больше. В блокноте он намеревался отметить ещё одних подозреваемых и спросил их имена.
‒ Их фамилия была выдумана, вернее, они назвали школе фамилию одной солидной дамы ‒ леди Вайолет Фрай. Папаша мальчика назвался ее племянником. Настоящую их фамилию я не знаю и прошлый инспектор не узнал. А зовут их Стивен и Дебора.
Бэйтс всё записал и далее спросил:
‒ Вы думаете, их мотивом была месть Тимми или же всем вам?
Выражение лица Терри вновь приобрело неприязнь.
‒ Мы думаем, тут два варианта: месть или похищение с целью продажи нашего ребенка…
Слова огорошили инспектора, едва не выпал карандаш. Он попросил рассказать подробнее о продаже. Терри глубоко вздохнула, ее грудь заколыхалась, рука поправила бусы, застрявшие в ложбинке. Бэйтс это видел, но старался не глядеть, куда не надо.
‒ До нас доходил слух, что эта парочка почти сразу после пропажи Тимми вдруг купила себе большой дом, на который у них денег точно не было. Откуда они могли взять такие деньги? Эта Дебора обмолвилась бывшей хозяйке дома, что они удачно кое-кого продали… та подумала на ферму со скотом или свиньями, что угодно, но не на человека. А вот мы сразу подумали о самом страшном… Ведь их сынок однажды сказал Тимми, что тот скоро исчезнет.
Бэйтс был шокирован. В том числе тем, что за три года его нынешний начальник Престон так и не выяснил правду. Терри поведала, что семейка отказалась общаться с констеблями, а вскоре унесла ноги и след их простыл. Бэйтс сделал пометки.
Служанка принесла чай и печенье. Обслужила пару и намеревалась выйти.
‒ А что вы думаете о пропаже Тимми? ‒ внезапно спросил ее инспектор.
Терри перебирала рукой зёрна бус на шее и подняла взгляд на служанку. Агнес повернулась, было видно ее волнение и робость.
‒ Я даже не знаю, сэр. Об этом трудно говорить, Тимми был очень добрым мальчиком, я не могу представить, что за такой монстр мог ему навредить и обидеть… Простите, сэр.
Терри отпустила встревоженную и горестную служанку.
‒ Агнес работает у нас много лет, мы ей доверяем. Она хороший человек и очень ранима, она даже несколько раз падала в обморок, когда речь заходила о пропаже Тимми, ‒ поведала хозяйка, вздохнув. ‒ Она точно не может быть замешана, ‒ заключила дама.
‒ Не скажите… ‒ вдруг произнёс не столь доверчивый Бэйтс. ‒ За свою службу я повидал разных людей, некоторые умеют маскироваться и изображать горе, нагло лгать прямо в глаза. Я бы не скидывал со счетов никого, миссис Левингтон, ‒ посоветовал он.
Терри задумалась, а затем ответила:
‒ Я понимаю, инспектор. Но моему супругу не понравится, если я или вы начнём подозревать Агнес, Леопольд ее любит как родную мать.
Бэйтс прищурился. Он смекнул, что служанку не желает вмешивать не Терри, а ее муж. Каждая деталь, каждое слово или намёк были важны и могли к чему-то привести, поэтому инспектор пока не вычеркнул из списка подозреваемых ни служанку, ни отца Тимми. Однако Терри он ничего об этом не сказал.
‒ А что же водитель, который отвозил Тимми в школу в то утро? Могу я с ним поговорить? ‒ далее поинтересовался инспектор.
Терри вновь тяжело вздохнула.
‒ Водитель уволился после того, как на него напал мой муж. Это случилось, когда он только узнал о пропаже нашего сына. Леопольд не смог сдержать эмоций… ‒ поведала дама.
‒ То есть водитель был подозреваемым? ‒ уточнил Бэйтс.
‒ Был. Однако Леопольд понял, что он непричастен, ведь в то утро после школы водитель должен был поехать на станцию техобслуживания для проверки автомобиля ‒ в нем что-то стучало. Работники станции подтвердили, что водитель находился там очень долго, поломка оказалась серьёзной.
Инспектор кивнул и сделал пометку. Возле слова «водитель» он всё-таки поставил знак вопроса.
‒ Могу я взглянуть на комнату Тимми? ‒ далее попросил Бэйтс.
‒ О, конечно. Мы ничего там не трогали, всё осталось так, как было. Это помогает нам верить в возвращение нашего сына, ‒ ответила Терри, быстро опустив голову и потирая пальцами щёки, дабы остановить слёзы.
Времени на чаепитие не было, вечерело, и инспектор направился наверх за хозяйкой. В лестничном пролёте его привлекла маска, располагающаяся на подставке, а подставка на пьедестале.
‒ Это некое искусство? ‒ решил полюбопытствовать он.
‒ Эту маску подарил Леопольду друг, он привёз ее из Африки, ‒ поведала Терри.
Маска была тёмного цвета, прорезаны глаза и рот, вокруг изображены неизвестные символы. Инспектор наклонился ближе и увидел, что маска сделана из соединения и переплетения тонких верёвочек, между ними были деревянные вставки, а сверху она покрыта коричневой краской.
‒ Весьма любопытно… ‒ вымолвил инспектор.
Терри улыбнулась.
‒ Мой муж коллекционирует странные вещи, он собирает маски со всего мира. Воодушевившись, он и сам стал пробовать изготавливать вещи из верёвок и дерева. Правда, резьба по дереву ему не особо даётся… ‒ слегка усмехнулась дама.
Бэйтс вдруг вспомнил, что не уточнил, где же был в то утро пропажи Тимми сам мистер Левингтон и где находится сейчас.
‒ Он часто уезжал раньше детей, в то утро так и случилось. А сейчас мой труженик либо на фабрике, либо в ювелирном салоне. Он возвращается домой в разное время, порой поздно… ‒ пояснила Терри.
Бэйтс сделал в голове пометку о разъездах и поздних приходах главы семьи. Жена его не контролировала и не проверяла, видимо, полностью доверяя, а значит, у сэра было много личного времени.
Из одного из коридоров донесся истошный крик. Это очень озадачило инспектора. Терри затушевалась. Она показала на коридор справа и указала на комнату Тимми, а сама намеревалась пойти туда, откуда был голос.
‒ Это наш старший сын Эндрю, он болен и передвигается в инвалидном кресле, ‒ вынужденно пояснила дама, было видно ее нежелание делиться о таком.
Бэйтс не подал виду и просто кивнул. Терри поспешила к больному сыну, а гость направился к коридору. По пути он представил крутую лестницу, по которой поднялся, и подумал, каким же образом они спускают большое инвалидное кресло вниз? В стене холла он обнаружил квадратное отверстие. Подойдя ближе, Энтони увидел, что это кухонный подъёмник. Он о таких слышал, но ещё не встречал. Любопытство заставило открыть дверцу и заглянуть. Вниз тянулся трос, тележка находилась на первом этаже. Закрыв дверцу, инспектор направился до спальни Тимми.
Это была настоящая детская с множеством игрушек. На кровати сидел мягкий зайчик, видимо, любимая игрушка мальчика. На камине стояла литературная награда, из-за которой на Тимми напал сын обманщиков и подозреваемых. Сей факт весьма огорчал Бэйтса. Там же стояла семейная фотография, на которой Тимми, Терри, Моргана, мистер Левингтон и их больной сын Эндрю в инвалидном кресле. Тимми сидел между родителями, рука отца лежала на спинке софы, а рука матери заботливо обнимала сынишку. Дочь располагалась возле Терри, держа сложенные руки на бёдрах, а инвалидное кресло стояло со стороны отца, близ софы. Шире всех улыбался Тимми. Но и у Терри была красивая белоснежная улыбка, Бэйтс вновь задержал на ней внимание. Шею ее украшало колье вместо бус, декольте было скромнее.
На письменном столе лежали книги, в подставках стояли цветные карандаши, инспектор увидел записную книжку и заглянул в нее. Умный и талантливый ребёнок в свои семь лет уже прекрасно писал и сочинял стихи. Бэйтса тронуло стихотворение о природе.
‒ И вправду, что может быть чудеснее тёплого солнечного дня, когда по небу бегут белые облака… ‒ произнёс Энтони, повторив строчку из написанного. ‒ Ты был жизнерадостным ребёнком и хотел жить, но кто-то решил иначе… ‒ с печалью добавил он.
Бэйтс полистал блокнотик, увидел стихи о семье, природе, о тиграх и медведях, которые живут в новом зоопарке, затем вернул на стол. Он стал рассматривать книги. В одной из них среди листов была вложена свёрнутая бумажка. Инспектор развернул. Там был рисунок лягушки, глаза ее раскрашены красным карандашом. Среди книг была поэзия и наука, ботаника и зоология. В другой книге Бэйтс нашёл бумажку с рисунком белого цветка. Он не узнал, что это за растение и решил забрать рисунок. Также он взял и рисунок лягушки, пока не до конца понимая для чего.
Случайно задев краем пиджака блокнот, инспектор его уронил и поспешил поднять. Записная книжка упала и открылась задним форзацем. Бэйтс присел и уже было взял, но вдруг кое-что заметил зорким глазом. Показалось, что последние страницы блокнота аккуратно удалены. Последней записью являлся стишок, вновь о чудесах природы.
‒ Гром стучит в небе, словно кулак в двери… ‒ прочитал инспектор строчку, которая его озадачила.
Неожиданно вошла Терри. Бэйтс ее на сразу заметил, а когда поднял взор, то даже вздрогнул.
‒ Простите, не хотела напугать, я увидела, что вы читаете стихи сына, и сама задумалась, вспоминая разные строки… Они прекрасны, не правда ли? ‒ сказала Терри с печальной улыбкой.
Инспектор встал вместе с блокнотом.
‒ Воистину прекрасны… у вашего сына явный талант, ‒ ответил Бэйтс, не подавая виду.
Выйдя из-за стола, инспектор решил спросить:
‒ Тимми умел рисовать?
Терри спокойно пошевелила головой, словно в мысленном рассуждении.
‒ Он иногда рисовал, как все дети, но среди его рисунков не было ничего необычного, ему всё же лучше давалась поэзия…
Бэйтс вспомнил увлечения мистера Левингтона. Как сказала дама, ему резьба по дереву не особо давалась. Он почему-то решил пока ничего не говорить о найденных рисунках в книгах.
‒ А что он всё-таки любил рисовать? ‒ поинтересовался настойчивый инспектор.
Терри улыбнулась и спокойно подошла к шкафу. Оттуда она достала несколько рисунков и показала. Там были изображены солнце, облака, тучи и дождик, деревья и не очень удачная попытка изображения дома. У Тимми не получилась архитектура, но для его возраста это совершенно нормально, Бэйтс не удивился. Скорее его слегка удивила разница в качестве этих рисунков с теми двумя, найденными в книгах. Здесь были обычные альбомные листы, а те нарисованы на кусочке от листа.
‒ Это всё? Все его рисунки? ‒ уточнил инспектор.
‒ Не все, большую часть Тимми оставлял в школе, они часто занимались рисованием на уроках.
Бэйтс в понимании кивнул.
‒ А кто такой Саймон? В одном стихотворении Тимми его упомянул, написав, что они вместе собирали ягоду…
‒ Это соседский мальчик. Сын четы Браунинг. Однако мы были вынуждены запретить общение… ‒ отвечала слегка обеспокоившаяся Терри, как вдруг в комнату вошли.
Это была Моргана ‒ дочь. Она выглядела очень взволнованной, глаза округлены.
‒ Мама, что случилось? Нашли Тимми?! ‒ торопливо спросила она. Даже порозовели щеки.
Терри попросила дочь успокоиться и представила инспектора, поведав, что пока новостей нет, но обязательно будут. Сей инспектор сделает всё возможное, он вызвал у нее доверие и новую надежду. Бэйтс улыбнулся на лестные слова.
Моргана выдохнула, восстанавливая дыхание.
‒ Агнес сказала, что у нас гость из Управления, и я сразу побежала сюда, ‒ сообщила девушка.
Она была юна, лет шестнадцати. Если Тимми был внешне схож с Терри, то Моргана выглядела совсем по-другому. У нее трапециевидное лицо с острым массивным подбородком, короткий и при этом широкий нос, как перевернутый прямоугольник. Губы казались тонкими на фоне лица и выраженных скул, а глаза не обладали выразительностью. У Терри были голубые глаза, как и у Тимми, а у дочери ‒ темно-карие. Волосы прямые и жиденькие, собранные в маленький пучочек, цвет их варьировался от коричневого до чёрного. На дневном свету виднелся шоколадный блеск. Уши ее слегка торчали в верхней части. В целом преобладали мужские черты, грубоватые, но в силу юности нельзя сказать, что Моргана совсем непривлекательная, скорее без шарма и очарования, в отличие от матери.
‒ Я услышала, ты говорила о Браунингах… Ты рассказала инспектору? ‒ настойчиво спросила юная.
Бэйтс перевёл внимание на Терри и приготовился слушать.
‒ Не успела… ‒ ответила дочери мать, вслед обратила взор на Бэйтса и поведала: ‒ Мы запретили Тимми дружить с Саймоном из-за его отца. У них и без того в доме часто происходили скандалы, а потом мы вовсе узнали, что мама Саймона подала в суд на мужа и утверждала, что он приставал к сыну… Судья вынес решение в пользу матери, они развелись, а отец получил запретительный указ на встречи с сыном. Он не имеет право подходить к нему и к дому.
Бэйтс округлил глаза.
‒ Но почему тогда он не был в вашем списке основных подозреваемых? ‒ не мог не спросить инспектор.
‒ Кто вам такое сказал… ‒ тотчас опровергла Терри. ‒ Был и есть. У меня голова пошла кругом, когда вы приехали вот так внезапно, а потом вы захотели увидеть спальню Тимми, я растерялась и сильно занервничала из-за вашего визита спустя три года тишины… ‒ начала объяснять дама, выказывая и горесть, и разом возмущение в сторону давящего на нее инспектора.
Видя, что матери стало плохо, ее обняла Моргана.
‒ Прошу, инспектор, не нужно наседать, мы все пережили и переживаем огромное горе, особенно мама… ‒ упрекнула его девушка сдержанным тоном.
Бэйтс уже понял, что сказал лишнее и повел себя некорректно, поэтому сразу принес извинения. Немаленький список подозреваемых собирался у инспектора.
‒ Думаю, мне пора. Благодарю вас за приём и за всю важную информацию, ‒ сказал далее Бэйтс.
Перед уходом он вдруг спросил:
‒ Могу я взять ненадолго записную книжку Тимми? Я ее вскоре верну.
Терри не очень понимала, зачем ему она, однако позволила. Она выглядела уставшей и эмоционально истощённой, потому попросила дочь проводить инспектора, а сама пожелала посидеть в тишине в комнате сына.
У двери Бэйтс ещё раз извинился, затем вышел.
Моргана спускалась впереди, Энтони обратил внимание на ее смелую одежду ‒ на ней были брюки. Такое сейчас женщины носили, однако на столь юной леди он видел это впервые.
Шагая мимо маски в лестничном пролёте, инспектор вновь на нее взглянул. Внизу Моргана сказала:
‒ Записную книжку Тимми уже просмотрел прошлый инспектор, но ничего не нашёл…
‒ Тогда я тем более должен ее взять, ‒ иронично ответил Бэйтс, намекая на плохую работу прошлого сотрудника. ‒ А брал ли Тимми книжку в школу? ‒ напросился вопрос.
‒ Братишка часто брал ее с собой, чтобы успеть записать строки, которые могли прийти к нему в мысли в любой момент, ‒ улыбчиво ответила юная.
Моргана не спеша провела взглядом снизу вверх по инспектору. Ее действие его слегка смутило. Вслед она улыбнулась и, пристально глядя ему в глаза, добавила:
‒ Я надеюсь, вам удастся то, что не удалось другим.
Бэйтс почувствовал наложенную на него ответственность, будто на плечи взвалили тяжелый груз. Или же он сам себя загрузил, когда перешагнул порог этого дома.
Моргана открыла для него дверь и проводила затаённым взглядом. Инспектор вышел, дверь закрылась, а он повернулся, озадаченно размышляя. Юная, похоже, была не так проста, как показалась сначала. Бэйтс пошёл до автомобиля и посмотрел в сторону навеса, где стоял голубой автомобиль. Теперь рядом появился ещё один побольше, с четырьмя дверьми, темно-зеленого цвета. Бэйтс понял, что на этом транспорте привезли Моргану, а значит, у семьи есть как минимум ещё один автомобиль у главы.
‒ Красиво жить не запретишь… ‒ вымолвил с ноткой зависти к наличию таких вещей инспектор, затем занял своё водительское место.
Глава 3
Энтони приехал домой. Он и его семья недавно приобрели дом в этой местности из-за перевода в новое Управление. Им пришлось продать свой родной дом, в котором они прожили с момента свадьбы.
Супруга Энтони Фиби занималась хозяйством и обустройством, а их дочь Амелия пошла в новую школу, ей остался последний год перед тем, как поступить в высшее учебное заведение. Юная мечтала учиться в королевской консерватории и стать знаменитой скрипачкой.
В доме было тихо, тускло горели бра, освещая холл. Энтони повесил пиджак на стоячую вешалку у дверей и направился наверх. Он заглянул в спальню дочери ‒ она уснула на кровати прямо со скрипкой. Отец улыбнулся. Затем он пришёл в общую спальню. Фиби уже спала, но услышала возвращение мужа. Повернувшись, она привстала, зажгла свет и начала спрашивать, как прошёл первый день.
‒ Очень устал. Потом расскажу, когда пройдёт хотя бы неделя. Пока что, как ты и говорила, меня все раздражают… ‒ ответил и усмехнулся над собой Энтони.
Фиби улыбнулась, однако ей не было весело, она очень переживала за супруга, за его работу, репутацию и много остальное. Она не была рада переезду, но ничего не высказывала и никогда не осуждала Энтони. В последнее время они стали меньше разговаривать и что-то обсуждать, нежели раньше. Обделённая вниманием, порой Фиби ощущала себя одинокой и в сердце несчастливой. Энтони потушил свет.
Ранним утром он отправился в Управление. Ленивые служители закона не торопились на службу, в здании было тихо. И только слышно шебаршение в кабинете инспектора. Войдя, Бэйтс увидел, как Изола прибирает вокруг. Заметив инспектора, который был к ней груб, женщина остановила работу и хотела выйти. Энтони вдруг обратился к ней по имени.
‒ Я хочу извиниться за свои слова в ваш адрес, я повёл себя ужасно… ‒ вымолвил с лёгкой робостью он.
Извиняться инспектор не привык, не приходилось, кроме нескольких раз. Например, перед матерью, у которой убили дочь, а Бэйтс не успел ее спасти.
Изола зла не держала и улыбнулась в ответ, а затем вышла.
Инспектор занял рабочее место, положил на стол записную книжку Тимми, рисунки и папку с его делом. Вновь изучая материалы, он обнаружил нестыковки. Терри сказала, что та парочка лгунов Стивен и Дебора отказались разговаривать с констеблями, однако в деле указано, что допрос не принёс результатов, инспектор Престон намеревался вернуться в их дом с разрешением на обыск, но после этого их след простыл. Бэйтс верил словам Терри, а вот выскочке не доверял.
‒ Нарочно написал, что провёл допрос, чтобы с тебя не спросили за невыполненную работу… ‒ произнёс недовольный Энтони. ‒ Упустил негодяев…
В дверь постучал и заглянул ранняя пташка Пит.
‒ Сэр, доброе утро, Изола спрашивает, желаете ли вы крепкого чаю? ‒ бодрячком спросил он.
Энтони понял, что Изола приняла его извинения. Ему даже стало легче.
‒ Потом… а пока иди сюда, ‒ ответил инспектор, поманив рукой.
Готовый слушать и помогать, Пит взял второй стул и присел с другой стороны стола.
‒ Вы что-то узнали? ‒ нетерпеливо поинтересовался юноша.
Глаза его горели, переполнял энтузиазм, как когда-то молодого Энтони. Инспектор подал ему записную книжку, открытую на последней странице, и сказал:
‒ Посмотри внимательно, увидишь ли ты, что листы были удалены в конце блокнота, или же мне почудилось и это такой переплёт…
Пит поднёс книжку к лицу и принялся рассматривать. Показалось, он не может понять и не скажет точно. Но внезапно юноша подскочил с места. От его движений инспектор вздрогнул.
‒ Перестань так подпрыгивать! ‒ укорил он.
Пит извинился, а вслед обошёл стол и указал на ящик в нём.
‒ Там есть лупа, я вчера нашёл, сэр, ‒ поведал юноша.
Бэйтсу не пришлось по нраву самоволие подчинённого. Он открыл ящик и достал. Пит вооружился лупой и вновь рассмотрел книжку.
‒ Есть! ‒ оживлённо сказал он. ‒ Я заметил в самом низу оставшуюся малюсенькую часть от листа. Однозначно могу поведать, что здесь были ещё страницы, но их очень аккуратно убрали, даже не знаю, с помощью чего… Острое лезвие какое-то или тонкие ножницы…
Находка как обрадовала, так и озаботила инспектора. Он сам взял лупу и убедился, заметив ту саму частицу от листа.
‒ Кому понадобилось убирать страницы? ‒ задался вопросом Бэйтс. ‒ Мог ли смышлёный семилетний ребёнок сделать это сам? Или это сделал школьный недруг? И связано ли это вообще с тем, что случилось с ним?..
Вопросов стало много. Пит зашевелил плечами, вроде как пожимая.
‒ Вам удалось поговорить с мистером Левингтоном? ‒ вместо ответов, уточнил Пит и тем самым дал инспектору повод вновь задуматься.
В его блокноте отец Тимми негласно числился подозреваемым.
‒ Пока нет, его не было дома. Зато я много чего узнал от матушки мальчика.
Бэйтс предупредил, что все разговоры по делу Тимми должны оставаться в секрете. Он возложил на констебля надежды и решил попробовать доверять. Юноша забавно показал, будто закрывает рот на ключ, а его выкидывает в окно.
‒ Я ‒ могила, сэр. Я вас не подведу, ‒ ответил он.
Бэйтс принял к сведению, кивнув. Он поделился разговором с миссис Левингтон и ее дочерью. Пит очень внимательно выслушал, порой прищуривался, а порой выпучивал глаза, когда речь заходила о подозреваемых.
‒ Итак, мне нужно, чтобы ты принёс мне дело этого самого отца Саймона ‒ друга Тимми, хочу взглянуть, а затем попробуй узнать адрес дома, который купила семейка якобы по фамилии Фрай ‒ Стивен и Дебора, ‒ дал указания инспектор.
Пит заёрзал на стуле. Эмоции переполняли.
‒ Я слышал историю в той школе с фамилией леди Вайолет Фрай. На тех обманщиков у нас ничего нет, они нигде не числятся.
Инспектор в задумчивости прищурился, постукивая пальцами по столу.
‒ Но почему-то они использовали именно фамилию леди Вайолет… Значит, они ее могли с какой-то стороны знать… ‒ рассудил он.
Пит согласно закивал.
‒ А быть может, использовали ее, потому что леди одинока… ‒ добавил юноша.
Бэйтс вдруг оживился.
‒ Мне нужен адрес этой леди! ‒ воскликнул он.
Пит сей информацией обладал и поделился. Энтони немедленно направился на выход.
Он подъехал к особняку дамы и постучал в двери. Открыла служанка и после того, как Бэйтс представился, впустила его.
‒ Миледи сейчас в гостиной, ‒ произнесла служанка и проводила гостя.
Там она обратилась к хозяйке и сообщила, что инспектор приехал насчет Стивена и Деборы. Дама сидела в кресле у камина, укрытая покрывалом, и велела подозвать гостя.
Инспектор поприветствовал даму пожилого возраста и присел в кресло рядом. Вид ее был слабый и болезненный, судя по всему, возраст и пережитые эмоции давали о себе знать.
‒ Леди Вайолет, скажите, пожалуйста, вы знали тех людей? Вы их где-то встречали? ‒ сразу начал с насущных вопросов Бэйтс.
Хрипло вздохнув, дама произнесла:
‒ Она была такой милой, во всем помогала мне, даже мыла меня…
‒ Вы о Деборе?
Леди кивнула, голова ее постоянно слегка покачивалась, как и потрясывались руки в громоздких драгоценных кольцах. Инспектор также заметил на ее ушах роскошные серьги с синими камнями, что оттянули мочки. Даже в моменты хвори богатая леди оставалась собой.
‒ Дебора устроилась ко мне сиделкой, она пришла с рекомендацией от преподобного, у меня не было повода не доверять, ‒ поведала леди.
‒ Как звучало ее полное имя в рекомендации? ‒ тут же уточнил озабоченный Бэйтс.
‒ Я не помню, инспектор… ‒ ответила леди Фрай и вновь хрипло вздохнула, казалось, ей не хватает воздуха, хоть и все окна были открыты.
‒ У вас осталась эта бумага? Могу я взглянуть? ‒ не унывал Бэйтс.
Леди отрицательно покачала головой. Энтони уже было расстроился, но вдруг дама добавила:
‒ Она забрала ее вместе с моей брошью и моим колье…
Инспектор округлил глаза.
‒ Вы обращались в полицию по этому поводу?
‒ Я позвонила инспектору Престону, он обещал разобраться. Но, к сожалению, у меня не было доказательств… Я даже не сразу обнаружила, что украшения пропали, поэтому утверждать ничего не могу.
‒ Дайте угадаю… Престон так ничего и не раскрыл… ‒ в недовольстве сыронизировал Бэйтс. А позади услышал звук ‒ входная дверь скрипнула. Показалось, за ней некто прячется. Скорее всего, служанка. Это подметил инспектор.
‒ Я даже не узнавала, мне больше не нужно столько драгоценностей, я всё равно скоро умру, ‒ произнесла леди.
Ее уже мало что волновало. Инспектор понял, что от нее толку не будет и вознамерился уйти. Встав, он обратил внимание на фотографии на камине. Зоркий глаз уловил снимок сей леди в более раннем возрасте, на груди красовалась громоздкая брошь в виде бантика.
‒ Не эту ли брошь украла сиделка? ‒ уточнил он, указав рукой на снимок.
‒ Именно эту ‒ бриллиантовую. Она стоит огромных денег, мне ее когда-то подарила герцогиня Сорфлок.
‒ А украденное колье есть на этих снимках?
Леди отрицательно покачала головой. Но добавила:
‒ Его легко распознать по центральной декорации в виде рубиновой розы.
И уже шагнув от кресла, Бэйтс вновь вернулся и всё же поинтересовался:
‒ Об исчезновении Тима Левингтона вам ничего неизвестно?
Леди покашляла в подол покрывала, затем вдруг ответила:
‒ Дебора как-то сказала, что ее ребенку не дали литературную награду и присвоили ее другому ‒ из очень богатой семьи. Она назвала фамилию. Я знаю Леопольда Левингтона, он, как и его отец, сколачивает капитал на простых смертных, таких, как Стивен…
Инспектор взволновался и вновь присел на край кресла, попросив уточнить о Стивене ‒ супруге Деборы.
‒ Она говорила, что ее муж работал на фабрике Левингтона, хозяин частенько задерживал оплату и заставлял работать больше положенного, а ещё Стивен выполнял для него тёмную работу ‒ ездил закупать контрабандную кожу, ‒ огорошила речью леди.
«Ничего себе! Да там связь будет покрепче, нежели знает Терри, причём о собственном муже…» ‒ с удивлением подумал Бэйтс.
‒ И покинула вас Дебора три года назад, верно? ‒ заключил инспектор.
Леди кивнула. Бэйтс встал и перед уходом спросил последнее ‒ имя преподобного, который написал рекомендательное письмо. Когда он вышел в холл, то увидел неподалеку служанку. Это определённо она подслушивала у гостиной. Возникла мысль, что вором мог быть кто-то другой из дома, а не Дебора. Ведь Терри поделилась, что Дебора сказала при покупке дома о продаже кого-то, а не чего-то… И почему тогда она не украла больше, а только два украшения?.. Мыслей было очень много.
Инспектор отправился к тому преподобному по адресу, данному леди. Это была церковь Святой Марии. Но каково было его удивление узнать, что рядом располагается школа Тимми.
Бэйтс заметил за деревьями крышу школьного здания, церковь находилась левее, и он направился к ней. Двери стояли закрытыми, но не запертыми. Внутри никого не видно, царила тишина, лишь горели свечи возле центрального распятия и статуи Девы Марии. Энтони не был особо верующим, скорее его даже отталкивали идеи и наставления, что несли люди в подобных «заведениях». Присутствовало внутреннее недоверие.
Пока он рассматривал вокруг, открылась одна из дверей. Внезапно раздался возглас. Это появился служитель церкви, судя по его одеянию. Он нёс в руках зажжённые свечи и испугался, увидев человека. Реакция смутила Бэйтса, здесь ведь церковь, двери которой открыты всегда.
Служитель поставил свечи и обратил взор на пришедшего.
‒ Служба и исповедь уже закончились. Вы опоздали, сэр. Могу я вам ещё чем-то помочь? ‒ заговорил он, уже будто бы изначально недовольно, судя по всему, пропуском службы.
Бэйтс подметил его настрой, это пришлось не по нраву, и он сразу ответил:
‒ Можете. Я служитель закона, а не прихожанин. Мне нужно задать вам вопросы.
Речь инспектора прозвучала уверенно и с настойчивостью, намекая служителю церкви приспустить пыл. Он так и сделал. Натянул улыбку и сказал:
‒ О, я вас понял, сэр. Какие у вас ко мне вопросы?
Бэйтс доставал из кармана пиджака свой мятый блокнот, пока за этим наблюдал собеседник. А сам же инспектор ненароком наблюдал за ним ‒ исподлобья. Он уловил на его запястье странный красный след, напоминающий кровь. Показалось, священник нечто заподозрил и тотчас опустил руки, прикрыв запястья, до этого держав их вместе на весу.
‒ Преподобный Томсон ‒ это, случайно, не вы? ‒ спросил Бэйтс.
‒ Именно я. И не случайно, ‒ ответил таким образом служитель церкви.
Вероятно, ему инспектор не приглянулся. Самому же преподобному было не больше сорока. Бэйтс тонко ощущал витающее напряжение, преподобный даже стоял, точно вкопанная статуя. Последовала лёгкая ухмылка, затем Энтони задал вопросы:
‒ У меня есть информация, что вы три года назад дали рекомендательное письмо женщине по имени Дебора, которая направлялась работать в дом леди Вайолет Фрай. Это так? Вы помните Дебору?
Внезапно преподобный занервничал, пытаясь скрыть состояние и спрятав ладони за черную сутану. Бэйтс также обратил внимание, что одежда на священнике верхняя, носимая вне богослужений. А значит, он мог куда-то собраться уйти. Эту тонкость инспектор познал ещё в детстве, когда родители водили его на службы.
‒ Я жду ответа, преподобный, ‒ напомнил Бэйтс.
Служитель произнёс «кхм», вслед осведомил:
‒ Простите, но я не выдаю никаких рекомендательных писем, это не по моей части. Скорее всего, произошла какая-то ошибка…
Инспектор кивнул, однако не доверял.
‒ Среди прихожан была женщина с таким именем? У неё ещё был муж по имени Стивен, ‒ уточнил далее он.
‒ Не припомню таких имен, инспектор.
Очевидное нежелание идти на контакт доказывало Бэйтсу, что преподобный темнит. Он не стал настаивать или продолжать задавать вопросы, а вместо всего ‒ попрощался.
Однако сам затаился за углом церкви и решил подождать. Преподобный запер парадные двери. Бэйтс смекнул о втором выходе и направился к другому углу здания. Оттуда он выглянул и увидел, как открылась дверь. Преподобный вышел, посматривая по сторонам, и куда-то поспешил. За ним последовал инспектор.
Преподобный прошмыгнул в школу через заднюю дверь. Это и удивило, и разом было ожидаемо. Бэйтс догадывался, что существует некая связь со школой Тимми. Пришлось затаиться.
Вскоре преподобный вышел и направился не назад, а пошёл ещё куда-то, спотыкаясь из-за длинного одеяния и волнения.
Бэйтс решил проследить дальше. Путь привёл к некоему дому. По виду жилище было обычное, небогатое. Преподобный постучал три раза, ему открыли, и он вошёл. Инспектор не стал ждать и поспешил туда, куда давно хотел ‒ в школу.
Встретив пару ребят в коридоре, он спросил у них, как пройти к кабинету заведующего. Они объяснили. Бэйтс постучал в нужную дверь, однако последовала тишина. Оглядевшись, он насмелился приоткрыть и заглянуть. Внутри никого не было. А вот сам кабинет обставлен, словно дорогая гостиная, а не рабочее место в школе. На столике возле соф даже стояла бутылка виски и два стакана.
‒ Надо же… как интересно… ‒ произнёс озадаченный Бэйтс.
На письменном столе находилось много бумаг, папок, книг, листы неаккуратно валялись даже под столом.
‒ Похоже, будто заведующий устроил здесь пьянку… ‒ не довольствовался инспектор.
Позади раздался голос.
‒ Вы что-то хотели? ‒ громко спросила дама.
Бэйтс резко повернулся, отпустив ручку приоткрытой двери.
‒ Простите, мэм, я из Управления, хотел бы задать пару вопросов…
Первым делом дама поправила:
‒ Я ‒ леди Оливия Малкольм.
Инспектор исправился. Дорого одетая в бархатное платье и увенчанная изумрудами дама прошла мимо незваного гостя в кабинет, затем пригласила его. Бэйтс понимал, что перед ним супруга лорда Малкольма, о котором говорила Терри.
‒ Не желаете? ‒ вдруг предложила леди угоститься гостю виски.
Бэйтс метнул взгляд на бутылку, мимолетно вспомнив, как пил беспробудно около десяти дней после убийства девочки, перед матерью которой извинялся.
‒ Я не пью, леди, тем более на службе, ‒ твёрдо ответил он.
‒ Понимаю. Но в силу того, что некоторые посетители нашей школы пропускают по стаканчику, я решила предложить и вам. Признаться, мне очень не нравится, что такое повелось здесь, но у богатых свои причуды… ‒ пояснительно ответила дама.
«Любопытно, какие же причуды у твоего мужа…» ‒ подумал Бэйтс, а вслух уточнил:
‒ И кто же здесь пропустил стаканчики?
‒ Приезжал один из родителей ученика и привозил своего друга, у которого сын готовится к школе и они выбирают, в какую лучше отправить.
Инспектор в понимании кивнул. Но беспорядок на столе его продолжал смущать. Выпили и потанцевали? Какие ещё причуды у этих богатых?
‒ Леди Оливия, я бы хотел спросить, какое было отношение у учеников и взрослых к пропавшему три года назад Тимми Левингтону, ‒ произнёс инспектор.
Леди на вдохе моргнула, это показало ее осведомлённость и неравнодушие к услышанному.
‒ Кроме единичного случая драки между ребятами, ничего плохого не было. К Тиму Левингтону относились так же, как к другим ученикам, ‒ пояснила она сдержанным тоном, даже сухим.
И это смутило Бэйтса. Как только леди услышала имя, то показала озабоченность, однако дала ответ уже без этой эмоции. А значит, у нее есть ещё какая-то информация, которая не для ушей инспектора, и по-настоящему волнует ее не сам ребёнок.
‒ Вы, верно, говорите о потасовке с сыном Деборы и Стивена, которые присвоили чужую фамилию. Что вы о них знаете?
Леди вздохнула, не размыкая губ, затем ответила:
‒ Да, собственно, ничего… Мы ‒ школа, мы не наводим справки о родословной родителей и не лезем к ним домой. Они привели к нам ребёнка, наша школа принимает всех детей, вы, верно, знаете, что она бесплатная. Поэтому в школьных документах они числились, как Дебора и Стивен Фрай, пока мы не узнали об их лжи.
Похоже, леди пыталась ненароком бросать в инспектора колкости, используя в речи его слова, как например ‒ верно. Бэйтс не подавал виду и спросил далее:
‒ Как вы узнали о лжи?
‒ В школу прислали анонимное письмо, в котором рассказали. Узнать правду нам помог преподобный из церкви рядом, его прихожанкой когда-то была леди Вайолет Фрай. Он побеседовал с ней, и она подтвердила, что у нее нет племянника по имени Стивен.
Бэйтс убедился, что преподобный солгал ему и теперь ясно, что он так или иначе замешан.
‒ И вы отчислили их сына за это? ‒ уточнил инспектор.
‒ Нет. За потасовку с Тимом Левингтоном. Собственно, эти события произошли одно за другим.
‒ Если бы вы отчислили их сына раньше за этот обман, то потасовки можно было избежать… ‒ в прищуре добавил Бэйтс, ощущая некий подвох.
Леди не понравилось сказанное инспектором, который возомнил себя очень умным и лезет не в свои дела.
‒ Инспектор, ‒ выдавила из себя леди Оливия, аж свело ее скулы. ‒ Мы ‒ школа, мы заботимся в первую очередь о детях, а не их родителях. Эта ложь не касалась ребёнка, в отличие от драки.
‒ Конечно. Я понимаю, ‒ вынужденно подыграл Бэйтс. ‒ Леди Оливия, могу я взглянуть на класс, где проходили уроки у Тимми? Для моего успокоения…
‒ Конечно. Я понимаю. Я объясню вам, где его класс, и уж простите, не пойду с вами, у меня много работы, ‒ крайне неискренне ответила леди с тяжелой, натянутой приветливостью.
Инспектор вновь уловил повторение его слов, будто дама вежливо измывается. Но ему пока было не до высокомерной богачки, поэтому он попрощался и вышел.
Как только инспектор удалился, леди начала звонить. Бэйтс уловил звук телефонного аппарата.
Он нашёл класс Тимми и стал ходить вокруг школьных парт. Ему нужно было узнать, за какой именно сидел мальчик, однако спрашивать леди он не стал.
Бэйтс вернулся к тем же ребятам, которых встретил внизу, и поинтересовался у них. Двое отрицательно покачали головами, а вот третий обладал информацией и согласился показать.
Они вернулись в класс, мальчик указал на вторую парту слева, а также добавил, что в соседнем коридоре располагаются маленькие кладовые для учеников, там есть и та, которую занимал Тимми, под номером двадцать три. Бэйтс великодушно поблагодарил ребёнка за ценную информацию. Когда тот направился на выход, то вдруг повернулся и произнёс:
‒ Я всё ещё жду, что мой друг вернётся…
Инспектор был занят просмотром парты, но отвлёкся и в прищуре уточнил:
‒ Тебя зовут Саймон?
Мальчик кивнул.
‒ Ты замечал что-нибудь странное перед тем, как Тимми исчез? ‒ не мог не спросить Энтони.
Саймон ответил отрицательно.
‒ Нам запретили общаться и дружить, Тимми перевели в другой класс, я почти с ним не виделся. Но иногда мы оставляли друг для друга записки в кладовых…
‒ Когда была последняя записка от Тимми?
Мальчик задумался.
‒ Я точно не помню, не