Между двух миров

Глава 1 Смерть старого герцога

Ганса разбудил стук в дверь. Стучали довольно деликатно, но настойчиво. Впрочем, юноша спал очень чутко. Еще бы. Его отец герцог Амист Фон Дер Хонник XXI умирал и делал это долго и склочно. Если тебя каждую ночь раз по пять вызывают к умирающему, то развивается волчье чутье на посторонние звуки.

– Кто там? – крикнул Ганс, больше для порядка. И так все было ясно.

– Ваше Высочество, герцог требует вас к себе! – раздался из-за двери хорошо знакомый ему голос личного камердинера герцога Хуго Бозза.

– Иду, иду, вали отсюда, – ласково сообщил Ганс камердинеру, замершему за дверью, и, тяжело вздохнув, шепотом высказал все, что думал о мерзком холопе. Нацепив на себя парадную одежду (у его предка был пунктик насчет чистоты и опрятности), Ганс вышел в гулкий коридор. Хуго уже и след простыл.

– Старается, лизоблюд несчастный – пробормотал Ганс, И тут же спохватился. Почему лизоблюд, должен же кто-то прислуживать господам. А надо отдать должное Хуго – камердинер из него был неплохой.

Вдохнув стылый ночной воздух замка, пахший факельным дегтем и сыростью, Ганс отправился этажом выше в покои герцога. Фактически они занимали четверть правого крыла замка. Герцог никогда не экономил на себе. Это, наверно, была единственная черта в отце, которая нравилась Гансу.

Войдя в огромную спальню, Ганс на секунду приостановился в проеме двери, чтобы в тысячный раз оглядеть покои отца. Вдоль спины Ганса потянуло незнакомым холодком. Похоже, папа действительно собрался отдать Богу душу. Скепсис и раздражение в душе молодого человека как-то незаметно начали уступать место пустоте и растерянности.

Теперь его жизнь должна была обрести некий собственный смысл, выйти за пределы бестолкового противостояния воле папеньки. Раньше Ганс как-то не очень задумывался о том, что его отец называл «смыслом правления».

Ему нравилось быть просто герцогским сыном, ни в чем себе не отказывать, много охотиться, пользоваться женщинами, которые не имели смелости отказать сыну герцога, смотреть на всех свысока…да мало ли преимуществ у отпрыска знатного рода.

Он никогда не задумывался, каково это – стоять в зале Герцогского совета не за папиной спиной, стоять, занимая мозги не придумыванием того, как фрейлины выглядят в постели, а делами своих надоедливых подданных.

Из глубины спальни раздался надсадный кашель, и Ганс двинулся к балдахину кровати, скрывавшему иссохшее от болезни тело его отца. Свободного места, несмотря на громадные размеры, в спальне было мало. Одну ее половину занимал огромный шкаф с бесконечными дверьми, тянувшийся сразу вдоль двух стен.

Другую половину занимала гигантская кровать, на которой по молодому делу герцог любил развлекаться с тремя, а то и четырьмя молоденькими служанками. Папа не стеснялся ни своей жены, ни ребенка и иногда казалось, что он мстил им за то, что они когда-то отняли у него беззаботные годы молодости.

После того как пять лет назад умерла герцогиня, герцог странным образом успокоился и поостыл к лихим амурным забавам. Более того, он даже попытался наставлять сына на путь истинный в точном соответствии с народной мудростью о том, что самые строгие ревнительницы общественной нравственности получаются из стареющих потаскух.

Никаких сыновних чувств Ганс к отцу уже давно не испытывал. Но, надо было делать хорошую мину при плохой игре, чтобы не остаться без наследства. Слава богам, что он единственный законный наследник, и хоть «бастардов», благодаря любвеобильности папочки, набралось бы с добрый взвод, в отношении престолонаследия в герцогстве были суровые законы.

Когда Ганс появился в спальне, в ней, помимо герцога, было еще один человек. У изголовья кровати сидел на низком стульчике сенешаль Эссен Торн, верный слуга отца.

Это был крепкий мужчина, в черных волосах которого красиво посверкивали нити седины. Торн был ненамного моложе своего повелителя, но жизнь прожил совсем по-другому. Он много повоевал на границах герцогства, а в мирные дни удалялся к себе в замок, где совсем не по-дворянски любил играючи поколоть дрова, помахать молотом в кузне, прижать в темном углу приглянувшуюся селянку, а то и какую-нибудь мелкопоместную баронессу.

Надо сказать, что такому бравому воину дамы вне зависимости от положения, особо не отказывали и даже гордились тем, что им удалось заполучить Эссена.

На фоне таких явных подвигов Гансу всегда казалось, что отец не живет, а мучается, чем бы заполнить пустые дни жизни. Молодой герцог считал советника своим вторым отцом, потому что среди своих забав и трудов Эсер находил время заботиться о нем больше, чем родной папаша.

– Здравствуйте, Ваше…Высочество! – приветствовал его Эссен, словно запнувшись перед титулом…

– Здравствуй, – кивнул ему Ганс и покосился на барона. Тот лежал на постели. По его бледному лицу, начавшему уже принимать желтоватый оттенок, трудно было что-то сказать. Глаза папаши были закрыты. Шло время, свечи уже ощутимо оплывали, а герцог продолжал молчать.

– Что случилось? – недоуменно поинтересовался у Эссена Ганс.

– Он звал тебя. Подожди – ответил тот и добавил шепотом, – совсем слаб. Сегодня- завтра, доктор сказал – умрет.

В этот момент старик открыл глаза, и Ганс невольно вздрогнул. Его обычно бесцветные, практически неживые глаза, теперь смотрели на юношу с ехидством.

– Привет, сын, – прохрипел герцог.

– Здравствуйте, отец, – церемонно поклонился Ганс.

– Брось, – махнул рукой герцог, – сейчас нам не до формальностей. Чувствую, немного мне еще кувыркаться, поэтому я решил передать тебе нашу последнюю волю.

«Нашу последнюю волю». О себе во множественном числе. Что ж, пусть смешно, но абсолютно законно. Сердце Ганса забилось быстрее. Он под предлогом скорой кончины папаши уже успел назанимать кучу денег, поэтому сейчас наступал момент истины.

Старик опять закашлялся. Откашлявшись, он продолжил.

– Итак, сын, хочу я этого или не хочу, ты станешь владельцем герцогства как единственный мой законный наследник. С тобой останется мой верный слуга Эссен. Он будет помогать тебе, и до тех пор, пока он не умрет сам, ты не вправе подвергнуть его опале. Я знаю – это жестоко, но ты – моя родная кровь, и ты взял от меня худшую половину. Я также хочу, чтобы он помог в том деле, которое я хочу тебе поручить. Наши предки уже несколько веков передают из поколения в поколения тайну, о которой пришло время узнать и тебе.

Сенешаль сделал движение, чтобы встать и выйти из комнаты, оставив августейших особ наедине.

– Эссен, останься, – поднял руку старик.

– Но милорд, эти слова предназначены для ушей вашего сына. Меньше знаешь – крепче спишь, как говорят в моих родных местах.

– Нет, Эссен, ты тоже должен здесь быть. Ганс может не справиться. Ему далеко до меня. Очень далеко.

– Действительно далеко, – подумал Ганс, – до такого маразма, как назначение регента при совершеннолетнем наследнике престола никто пока еще не дошел.

Герцог снова замолчал, будто принимал решение, стоит ли поверить эту свою страшную тайну непутевому сыну. В наступившей тишине особенно отчетливо стал слышен треск десятков свечей. На висках у старика выступили крупные капли пота. Наконец он решился и продолжил:

– Ты знаешь, что за Магической Стеной, которая отделяет наш мир от другого, иная жизнь. Ганс, тот мир совсем другой. Он живет по непонятным нам законам. И люди там воюют совсем другим оружием.

Недалеко от замка есть тайный схрон. Кто заложил чужое оружие в этот тайник и как он оказался во власти нашего рода, уже неизвестно. Твой прапрапрадед Карл унес в могилу этот секрет. Но содержимое схрона способно перевернуть весь Фатерлянд. Да и не только его. Так что, если ты, сын, потрудишься потратить хотя бы пару недель на то, чтобы туда съездить и разобраться, ты получишь в свои руки силу, способную вознести гордое имя герцогов Фатер-Хонникских на самый верх. Карту расположения тайника возьмете в моем сундуке, в подвале. Может быть, ты сможешь исполнить мечту нашего великого пращура Карла, и объединить разрозненные княжества в огромную империю под нашим началом. Имперская корона будет здорово смотреться на щите нашего герба. Почему бы и нет?

Ганс слушал отца с раскрытым ртом. Старый черт рассуждал предельно здраво. Похоже, он не совсем хорошо знал своего папашу.

– Только действуй постепенно, – продолжил тем временем герцог. – Старайся применять это оружие очень аккуратно. Хранители внимательно следят за всем, что происходит в нашем мире. Может быть, в схроне есть и такие вещи, которых боятся даже они. Изучи все и прими решение сам. Если ты сочтешь, что твой отец оставил тебе кучу бесполезной трухи, уничтожь ее. Если ты все же поймешь, как воспользоваться наследием фон дер Хонников, готовься. Тщательно готовься. Ты, Эссен, должен помочь моему мальчику избежать мести Хранителей, если малыш все же начнет действовать. О жестокости этих монстров ты, сынок, можешь узнать из нескольких летописей, которые лежат там же в схроне. Это твое настоящее наследство, сын. И ты должен сделать то, что боялись делать другие предки. И помни. Подобный схрон не единственный. И ты можешь оказаться не единственным, кто может владеть таким оружием. Постарайся оказаться первым. И прости меня за то, что не оставляю тебе денег. Твой старый дурак отец наделал слишком много долгов. Быть может, именно они и свели меня сейчас в могилу.

Ганс остолбенел. Старый греховодник одним махом оставил его нищим. Наоборот, он толкал его к тому, чтобы после его смерти разобраться со всеми кредиторами одним махом. Если поначалу весть о схроне оставила Ганса равнодушным, теперь он внимал каждому слову умирающего.

Тот, как назло, замолчал. Его дыхание участилось, черты лица начали заостряться. Похоже, наступала агония.

– Но как пользоваться оружием из схрона? – вырвалось у Ганса.

– Эссен…научит, – просипел старик.

Ганс вопросительно посмотрел на Эссена. Тот кивнул и поднялся. Они вышли из комнаты.

– Что ты думаешь на это счет? – спросил Ганс.

– Знаете, – задумчиво произнес Эссен, – теоретически из другого мира сюда может попасть что угодно, каков бы не был контроль Хранителей. Но герцог прав. У нас в руках оказалось страшное оружие. Милорд, вы готовы воспользоваться им? Честно скажу, выбора у вас нет.

– Но я не милорд, – слабо возразил Ганс – этот титул имеет лишь один герцог.

– Герцогу осталось не более суток. Вы наш повелитель.

– Ладно, как только все это закончится, мы займемся делом, Эссен.

– Не сомневаюсь милорд……

– Погоди – повернулся к сенешалю уже собирающийся уходить Ганс, – ты и вправду знаешь, как этим оружием пользоваться?

– Да, милорд. Мне выпала честь видеть это оружие и участвовать в его испытании.

– Что ж, я в предвкушении – заметил Ганс.

Они расстались, и юноша отправился спать. Но сон не шел. Разгоряченный ум Ганса пытался найти варианты расплатиться с долгами, не обращаясь к схрону. Но внутренний голос оканчивал все метания и размышления одной и той же фразой «Да чтоб они все сдохли, сукины дети!». Что ж, к утру Гансу стало окончательно ясно, что сукиным детям действительно придется сдохнуть.

Предсказание сенешаля исполнилось почти точно. Старик протянул тридцать шесть часов.

После шикарных поминок, на которые пришлось приглашать всех окрестных герцогов и баронов, пришлось дня три приходить в себя и убирать последствия грандиозной пьянки, в которую в Фатерлянде перерастало любое массовое мероприятие.

Больше всего крови Гансу попортил один смазливый дворянчик по фамилии де Саар, правитель одноименного баронства, в первый день поминок затащивший пару почтенных вдов в свои покои, а потом упившийся с ними магического вина в сосиску. Эта веселая компания умудрилась так заблевать и запачкать комнату, что слуги согласились ее убирать только после угрозы порки батогами. Ганс еще подумал, что будь папенька жив и здоров, он бы с удовольствием присоединился к этому дебошу.

Наконец ворота закрылись за последними гостями, и рано утром Ганс, Эссен и пятеро верных людей выехали из стен замка и направились к раскинувшемуся неподалеку лесу. Качаясь в седле, Ганс предвкушал то что его ждало впереди.

По лицу его гуляла немного бесноватая улыбка. Он увидел пару троллей – богатых купцов-кредиторов, вышедших из карет, чтобы с обочины поприветствовать властелина и вопросительно поглядывавших на него из-под кустистых бровей, и с трудом подавил в себе злорадное желание показать им кукиши сразу с двух рук. Даже начавшийсямелкий дождь, не смог омрачить его настроения.

С каждым шагом Ганс понимал, насколько прав оказался его отец, решивший одним махом разрубить сложный узел своих обязательств. Молодому герцогу теперь не надо было выстраивать сложные комбинации, от которых по вечерам даже без вина так болит голова.

Когда они въехали в лес, дождь перешел в ливень. Мало того, поднялся жуткий ветер.

Лес мгновенно потемнел и ощетинился навстречу пришельцам. Сырые ветки хлестали путников по лицам, где-то вдали раздавались стоны и крики каких-тонезнакомых Гансу животных, которых было в лесу великое разнообразие. Выехав на крошечную поляну, в центре которой как живое, пузырилось от дождя небольшое озерцо, процессия встала.

– Милорд, – подъехал к юному герцогу Эссен, – дальше двигаться небезопасно. В такую пору оборотни шалят. Да и всякая нечисть навстречу буре из могил вылезает.

– И чего ты боишься? – усмехнулся Ганс, чуть отъехав от плотно сбившейся друг к другу группы, – ты же маг. И я маг. У нас амулет моего отца. И мы не справимся с жалкой стаей оборотней?

– Но, я же предупреждал, милорд, что надо было взять с собой кого-нибудь из боевых магов.

– Справимся, – нетерпеливо махнул рукой молодой герцог – Эй вы! – повернулся он к остальным, – следуйте за мной! Эссен! Это где-то рядом?

– Да, – вздохнул сенешаль. Двести шагов вон от того дерева.

– Так чего же мы стоим!

Сказано-сделано. Через пятнадцать минут, Эссен, зло отплевываясь от дождя и прикрывшись от ветра крупами лошадей, сотворил нужное заклинание. Над быстро растущей в мокрой земле ямой закружились комки земли и листвы. Потом мимо Ганса пролетел жалобно пищавший крот. За ним – еще один. Дождь продолжал усиливаться, хотя казалось, что дальше уже некуда. Вдруг круговерть над ямой резко прекратилась.

– Давайте ткань, – скомандовал сенешаль. Солдаты развернули длинные полотнища, заранее приготовленные для того, чтобы заворачивать оружие. Ганс подошел к краю ямы и увидел, что на ее дне был сооружен деревянный люк. Кто-то из солдат сообразил, что надо бы накрыть горловину полотнищами, чтобы господам не пришлось спускаться вниз по сплошной грязи.

Все равно по пути вниз Ганс поскользнулся и больно подвернул лодыжку. Скрипнули петли двери, и путники оказались в большом просторном зале схрона. Здесь было сухо и тепло. Гансу в нос ударили незнакомые запахи, но они показались ему довольно приятными. Весь пол был заставлен огромными сундуками. Ганс подошел к одному из них и, кряхтя, откинул тяжелую крышку.

В сундуке он увидел странные длинные приспособления, состоявшие из вырезанного из дерева плоского основания, к которому была приделана длинная трубка черного цвета. Сбоку и снизу у прибора торчали два гвоздика. Ганс осторожно взял мудреную трубку и начал вертеть ее в руках. Пятеро солдат тоже разошлись по схрону, осматривая другие сундуки. К герцогу подошел Эссен.

– Милорд, это называется ружьем, – объяснил он, – Деревянная часть- приклад, – трубка – ствол. Заряжается оно вот такими стрелами. Насколько я понимаю, их приводит в движение огонь, порождаемый ударом вот этого молоточка по днищу стрелы. Все просто, надежно и, главное, быстро, – он нагнулся и вытащил из сундука продолговатую коробку. Открыв ее, Эссен достал остроносую двуцветную желто-серую стрелу, пристроил ее куда-то между трубкой и «прикладом», передернул гвоздик сбоку, упер деревянное ложе в плечо и потянул за гвоздик, а точнее – крючок, торчавший в проушине снизу.

Звук заставил всех присутствующих вздрогнуть. Ганс сделал движение, чтобы выстроить магическую защиту, но дырка в стене возникла задолго до того, как он закончил первое слово заклинания-оберега.

Ганс помолчал, потом подошел к земляной стене и стал ковырять дырку, в которую ушла стрела. В его душе нарастало благоговение.

– Не трудитесь ее искать, милорд. Она ушла в стену на два локтя. – Снова передергивая верхний гвоздик, вскользь бросил Эссен,– еще раз попробовать хотите?

– Что, все, ты уже готов? – обернулся Ганс.

– Да, милорд. Попробуйте сами – с этими словами Эссен протянул ружье Гансу.

Оружие еще хранило теплоту рук Эссена. Взяв его в руки, Ганс испытал удивительную легкость в голове. Магические заклинания требовали для воплощения постоянной концентрации. Одно забытое слово могло лишить тебя жизни. Здесь все было удивительно просто. Ружье как бы говорило : «Положись на меня. Я само все решу, хозяин". Казалось, для этой трубки не было невозможного. Ганс вдруг почувствовал почти нестерпимый прилив мужской силы и виновато оглянулся на Эссена.

Тот улыбнулся.

– Это нормально, милорд. Так происходит с каждым, кто брал эту штуку в руки. Ваш дед приезжал сюда, чтобы излечиться от старческой немощи, стрелял подолгу, а потом прыгал в седло и быстро мчался либо во дворец, либо к баронессе Арселор.

Ганс нажал на крючок. Ружье подпрыгнуло в его руках, больно ударило его по плечу, и выплюнуло сноп огня. Тотчас же в стене напротив появилась аккуратная дырка, а в штанину Ганса стекла теплая струйка семени. Такого Ганс от себя не ожидал. Вместе с облегчением появилась уверенность, что теперь его жизнь вновь вступила в надежное русло.

Эссен с некоторой тревогой и даже удивлением смотрел, как менялось лицо молодого герцога. Когда он понял, что произошло, ему захотелось выругаться. Будущее, еще несколько минут назад казавшееся спокойным и безоблачным, заволокли тучи неизвестности.

– Да, я понимаю и деда и папашу, – стиснув зубы, пробормотал Ганс, – заберем столько, сколько сможем унести. Что у нас здесь еще?

Они пошли вдоль рядов сундуков с откинутыми крышками. В одном из них Ганс увидел толстые трубы с ребристыми поверхностями, чуть прикрытые длинными лентами из соединенных воедино огненных стрел.

– Что это? – обратился он к Эссену. Тот немного помолчал и ответил:

– Это «самострелы», милорд. Самое страшное оружие, которое я когда-либо видел в своей жизни. Эта труба способна выплюнуть за один миг полдюжины «огненных стрел».

– Помните, милорд, – добавил Эссен, – Хранители не дремлют, надо быть осторожнее.

– Да, да, Эссен. Я это помню. Если мы с тобой решим стать самыми сильными правителями Фатерлянда, я даже знаю, с кого мы начнем. Ближайший нас сосед Барон де Саар, очень плохо себя вел на поминках. Я думаю, нам нанесена обида! Как ты считаешь?

– Несомненно, – улыбнулся сенешаль, – я тоже так думаю. Пора ему показать, кто здесь хозяин.

Эссен отметил про себя, что вот это вскользь брошенное «мы с тобой» по возвращении из схрона надо будет как-то узаконить. Такой подход молодого герцога ему определенно нравился.

Как бы отвечая на его мысли, Ганс остановился и задумчиво произнес:

– Эссен, но ведь огненные стрелы когда-то закончатся. Мы не сможем планировать военные компании, не имея возможности пополнять их запасы. Лично я не хотел бы этого делать. Чтобы использовать все это чудо-оружие, надо найти способ пополнять кладовые. Ты займешься этим, Эссен?

В этом вопросе молодого герцога слышались и нотки приказа и отдаленное эхо мольбы.

– Да, милорд.

– Вот и отлично. А пока – потешимся тем, что есть. Забирайте и пошли.

Когда они поднялись наверх, дождь закончился. Но Ганс почувствовал – что-то не так. И это почувствовал не только он, а и Эссен и солдаты.

– Здесь кто-то есть – произнес сенешаль, оглядывая затихший лес. – Точно. Я же говорил – оборотни!

– Готовьте заклинания, – повернулся к солдатам Ганс, – а мы с тобой постреляем Эссен. Ты не против опробовать оружие?

– Нет, конечно, только их много. Я чувствую не меньше двадцати.

– А какой ты еще видишь выход? Не можешь ответить…то-то же. Давай займись этими глупцами, а то они простое заклинание защиты приготовят тогда, когда нас уже съедят.

Едва Эссен успел выполнить распоряжения хозяина, как по лесу прокатился протяжный вой, то затихающий, то снова становящийся громким. На поляну начали выходить оборотни. Это были огромные звери, представлявшие собой очень крупных волков, размерами с взрослого быка. Один такой оборотень обладал сам по себе могучей силой, и не каждый маг мог с ним справиться.

– Их очень много…….– пробормотал Ганс, обращаясь к Эссену, -я….

– Не переживайте милорд. Спрячьтесь пока вон в том овражке.

Ганс с изумлением смотрел за манипуляциями сенешаля. Тот быстро выкатил откуда-то из-за дерева ту самую ребристую трубу. На этот раз она была на колесиках, и в середине ее торчал большой лист из неизвестного ему материала. Эссен рухнул в кучу мокрых листьев и направил трубу на оборотней. Изготовился он вовремя. Оборотни заревели и бросились в атаку.

– Защита! – заорал Ганс. Солдаты выкрикнули заклинания. Перед Гансом и Эссеном появилась прозрачная синяя преграда, около которой оборотни остановились. И в этот момент Эссен открыл огонь.

Грохот пулемета перекрыл рев оборотней. На минуту герцог оглох. Когда он, наконец, вернулся к реальности, то увидел, что оборотни прыгают на стену в тщетной надежде прорвать ее и валятся наземь, срезанные пулями.

Обычно, если оборотня убивают, он превращается в того человека, каким был, пока его не укусил другой оборотень. Смерть и агония дают обратный ход заклинанию обращения. Но полное превращение требует естественной погибели.

А вот пули действовали против магии оборотней столь эффективно, что те не успевали превращаться в людей, а умирали, наполовину, а то и больше застревая всвоем зверином облике.

Перед герцогом происходило нечто невообразимое. Пули разрывали тела оборотней, вырывали куски мяса. Ручейки крови поделили траву на луге на множество островков. Это было настоящее побоище. Уцелевшие оборотни бросились бежать, но никто не мог уйти от маленькой посвистывающей смерти. Над поляной повис протяжный вой изуродованных умирающих тварей.

Увидев редеющие ряды оборотней, Ганс воспрял духом и вскинув ружье, тоже стал стрелять. Вскоре все было кончено. Спасти удалось лишь двум или трем оборотням. Остальная часть стаи полегла на поляне, устлав ее уродливыми искалеченными телами. Над полем кисло пахло дымом от огненных стрел.

– Вот это да! – выдохнул Ганс, – папаша был прав. Если мы найдем способ пополнять наши запасы огненных стрел, мы завоюем этот мир!

Глава 2 Муромский затворник

– Эх, дубинушка ухнем, Эх, волшебная ухнем, Эх…….

Поморщившись, Федор, советник князя Муромского Владимира Тринадцатого, захлопнул окно. Надоели эти лешие. Праздник у них сегодня, видите ли, так все Муромское княжество должно на ушах, что ли, ходить? Он подумал, не позвать ли стражу, да приказать отправить этих леших, в глухомань, откуда они, собственно, то и вылезли. Но затем, поразмыслив, решил, что в данный момент ему пьяный бунт совсем ни к чему.

Лешие, водяные и другие лесные жители были многочисленной и хорошо организованной силой. Такие союзники пригодятся всегда, тем паче, что на их замирение и присоединение к княжеству ушли долгие столетия. Лесные народы долго не хотели терять свою независимость, но, однажды дав присягу верности князьям Мурома, впредь служили им верой и правдой, охраняли границы и по первому зову являлись, когда начиналась война. Взамен утраченной вольницы они испросили себе право не выдавать беглых людей с равнинных земель и соблюдать свои праздники и обряды.

Так что праздник этот был, как водится в Муроме, не просто пьянкой, а актом сугубо политическим. По сему поводу властям, видимо, тоже надлежало политически промочить горло. Федор вздохнул, плеснул себе из кувшина, стоявшего на столе, медовухи в массивную деревянную кружку и удобно устроившись в кресле, сделал большой глоток. Медовуха была выдержанной и ароматной. Недаром винные подвалы Федора славились своими медами во всех русинских княжествах, а то и в самом Фатерлянде.

Первые несколько глотков этого прекрасного напитка надлежало испить для чистого удовольствия и не загружать голову мыслями о суетном. Федор прикрыл глаза и попытался как бы вобрать в себя весь уют и благоустроение окружающего мира. В небольшое стрельчатое окошко проникал ослепительно яркий, но холодный свет октябрьского солнца.

Сам Федор сидел в тени, но оттого вдвойне приятно было смотреть на освещенные лучами ярко-желтые бревна сруба княжеского дома. В столбе света весело играли пылинки. Федор поставил кружку на стол, откинулся на спинку кресла и крепко задумался. Последнее время он часто, слишком часто прикладывался к кувшину. Время было трудное. Разброд и шатание между шестью княжествами Земли Русинской дошли до точки. Только его дипломатические способности удерживали князей от междоусобной войны.

Так уже повелось, что на Руси реальная власть находилась не в руках князей, а в руках их советников. Причину этого метким и грубым словом определил один из немногих самостоятельных великих правителей Русинов Всеслав – «бабьё». Он знал, что говорил. В отличие от своих иноземных товарок, традиционно быстро выталкивавших сыновей в самостоятельную жизнь, требовавших у мужей обособить выросших детей или отправить их учиться, русинские великие княгини, кем они ни были по рождению, прятали сыночков под подолом до совершеннолетия, жалели их и очень противились обучению отпрысков мужеска пола вне дома. При этом тому же Всеславу, непобедимому на полях сражений, так и не удалось найти оружия против рыданий и ругани княгини Ирины, которыми она встречала всякую его попытку вразумить наследников. Естественно, что среди лоботрясов-сыновей веками действовал отрицательный отбор. Дурак рождал еще большего дурака с хорошей родословной.

Иноземные путешественники писали, что «у русинов прекрасные воины, хорошие сотники и никудышные воеводы». Столь очевидная убогость людей во власти становилась причиной того, что серьезные угрозы и бунты обычно сотрясали Землю Русинов до самых основ. Но, поскольку сами основы эти были здоровыми и незатронутыми «бабьей чумой», то княжества возрождались с новыми властителями, и снова повторялся тот же круг. Уважение к советникам было наследием страшной Большой Замятни пятисотлетней давности, когда брат пошел на брата и, воспользовавшись ситуацией, в земли Русинские со всех направлений вторглись и Синские Маги и Джинны Востока и даже графы и бароны мелких фатерляндских княжеств. Спасли русинов тогда именно Три Советника – Муромский, Новгородский и Степной.

С тех пор Советники выговорили на Большом Княжеском Съезде себе право «уношей избирати из числа людей любого рода и любого племени на всех землях русинских и отчета не несть перед Властью Земной за слова свои, что сим уношам сказаны буде в учениях и трудах их».

Правда Федор знал, что эта многовековая традиция начала мельчать. По крайней мере, во Владимирском и Черниговском княжествах, советники присутствовали лишь для отвода глаз. Правили там сами князья. И это было плохо, ибо за столетия сложилось так, что именно труды Советников, не знавших границ и авторитетов, объединяли воедино пеструю мозаику русинских племен.

В общем, Федор чувствовал, что в воздухе пахло войной. Но он-то прекрасно понимал, что не у одного из княжеств нет силы, способной одержать победу. Поэтому война превратится в мельничный жернов, который будет перемалывать людей, пока не перемелет всю молодежь Руси. И опять из-за рубежей придут соседи, которые спят и видят земли Русинские покоренными и данью обремененными.

Картина вырисовывалась печальная но Федор не привык обнадеживать себя. Его всегда учили исходить в своей деятельности из реальных предпосылок. Да еще этот ректор Муромской академии магии… Федор привык, чтобы маги прислушивались к его словам, а этот Велимир, Небесный маг, слишком независим. Надо будет поставить его на место…

От подобных мыслей эго оторвал робкий стук в дверь. Федор удивленно вскинул брови. Он с удивлением заметил, что кружка медовухи практически не тронута, что наступил уже поздний вечер. У стучавшего должна быть очень веская причина потревожить первого советника князя в такую минуту, или он очень хотел расстаться с жизнью.

– Входи, – недовольным голосом разрешил советник.

Дверь распахнулась, и на пороге появился молодец в белой расшитой рубахе, подпоясанный широким кожаным поясом. За пояс был заткнут резной жезл.

– Всеслав? – удивленно уточнил Федор, – ты каким лешим здесь?

Всеслав был одним из его приближенных слуг, преданным ведун, чей талант был в свое время недооценен в Муромской Академии. Федор оказался тем человеком кто поддержал молодого волшебника, и теперь тот был признателен своему патрону.

Несмотря на внешне грубоватый тон, которым обратился Федор к вошедшему, советник испытывал к молодому ведуну почти отеческие чувства. К сожалению, боги не дали ему детей; очень редко маг мог продолжить свой род, такова расплата за талант волшебства. А Всеслав, как раз чем-то неуловимо напоминал самого Федора. Они оба были высокими и черноволосыми. Только ширококостный Федор казался сухощавым и жилистым, а Всеслав имел обманчивую внешность пухлого любителя медовухи. Однако взгляды у обоих были одинаково цепкими и пронзительными.

– Уважаемый, – поклонился Всеслав.

– Ладно, садись, раз пришел, – махнул рукой Федор. Гость опустился в кресло напротив него.

– Выпьешь?

– Не откажусь, в лесу сегодня холодно.

– Так осень уже, – кивнул Федор и щелкнул пальцами. Перед гостем появилась кружка как две капли воды похожая на кружку советника. Федор собственноручно наполнил ее и, осклабившись в кресле, дождался, пока гость утолит свою жажду. Пил Всеслав, конечно, в полном соответствии со своим внешним образом – нежадно, будто смакуя каждую каплю. Румянец с каждым глотком возвращался на его непривычно побледневшее лицо. Наконец дно кружки снова стукнуло об стол.

– Теперь рассказывай.

– Ну, в общем так. Отправился я сегодня в обычный дозор. До Феньки, деревни леших надо было дойти, да с ихним главным поговорить. Добрался я до деревеньки, встретился с Волохом.

– Он выздоровел? – обрадовался Федор. Лешими правил Совет Старейшин, и одним из его самых уважаемых членов был именно Волох. Но последнее время он много болел, что было странно, так как лешие обычно ничем не болели. Ползли слухи об отравлении, во что Федор особо не верил. Лешие не люди. Они более простые и прямодушные. Словно дети.

– Да. Пошел на поправку, – кивнул Всеслав. – Так вот он рассказал мне, что местные лешие-разведчики, которые постоянно рыщут по чащам в поисках удобных болот, наткнулись на странное место. Короче, это большой погреб.

– И что? – зевнул Федор, – Что в погребе-то?

– В том то и дело – понизил голос Всеслав – там оружие!

– Оружие? – Федор подобрался, словно гончая почувствовавшая добычу. Хмельная усталость мгновенно вылетела из его головы – Продолжай! – приказал он

– Оружие неизвестное. Я сам смотрел. Какие-то непонятные блестящие трубы, торчащие из блестящих кругов. Там, кстати, было несколько листов, кем-то написанных. Я их взял.

Всеслав положил на стол четыре листка, исписанных мелким почерком. Федор взял бумагу со стола. Содержание написанного оказалось интригующим. Текст был написан на едином языке, который знали все маги Лагенвельта. Насколько понял советник, это была инструкция по пользованию тем самым оружием, что лежало в схроне. В конце было написано, что оружие извергает небесный огонь, и с ним надо соблюдать осторожность.

Ситуация показалась Федору немного диковатой. Это было все равно, что найти так никем и не изобретенную живую воду, а рядом – инструкцию по ее применению. Типа «при тяжелых ранениях – пять капель в ухо три раза в день».

– Слушай, Всеслав, а там не был приложен список тех, кого надо казнить этим оружием, а? Или еще какая полезная бумажка?

– Шутите, уважаемый. Но я и сам подумал, что так не бывает. Может, подстава?

– Может…А может, и нет.

Федор не привык гнаться за чем-то несбыточным, но каким бы не было фантастичным то, что он услышал, инстинкт Советника подсказал ему, что без внимания схрон оставлять нельзя. По крайней мере, погреб надо исследовать. Лично исследовать.

– Так, Всеслав, лешие, что нашли погреб, много их?

– Трое.

– То есть о нем знают они и Волох. Так?

– Да, именно так.

– Сделай все возможное, чтобы все кому известно об этом, принесли клятву «лесного молчания»

– А…– хотел было что-то возразить Всеслав, но советник поднял руку и тот замолчал.

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Такую клятву лешие дают неохотно, так как расплата за ее нарушение мгновенная смерть, но предложи им несколько болот из нашего Резервного Фонда для поощрений. Хороших болот! Понятно?

– Да, Уважаемый! – сразу повеселел Всеслав.

– И подготовь экспедицию. Небольшую. Можно взять небольшого Змея Горыныча. Унесет он содержимое?

– Конечно, – кивнул Всеслав.

– Спутников бери только самых проверенных. Три богатыря и два мага. Мстислав и Ростислав, подойдут. Богатырей сам выберешь. Летим, как только солнце встанет. И считай это делом государственной важности.

– Конечно, – кивнул Всеслав, – а князь…

– Ему пока не надо знать об этом. Я сам ему расскажу, когда соображу, какой из поездки выйдет толк. Теперь иди. Выспись, завтра у нас трудный день. Встретимся на известной тебе поляне.

– Да, уважаемый.

Поклонившись, Всеслав покинул комнату, а Федор задумчиво хмыкнув, подошел к полке в сенях, взял настой встань-травы и приготовился к мучительной процедуре быстрого протрезвления.

************

Утро выдалось на удивление хорошим. Осенний лес был отмыт ночным дожем, и лучи солнца, пробиваясь сквозь густую листву, неожиданно и самым необычным образом отсверкивали от еще непросохших капель. Трава, густо засыпанная опавшими листьями, мягко пружинила под ногами. Федор ощутил прилив сил. Лес будто благословлял его на великое дело, устроив ему царскую встречу. В голову ему, словно из ниоткуда, пришла шальная мысль: «А, может, в таких осенних утрах и кроется неведомый и непонятный никому источник природной русинской изобретательности, способности найти необычное решение привычной задачи?» Он удовлетворенно отложил эту мысль на задворки памяти, пообещав самому себе вернуться к ней попозже.

Так незаметно Федор вышел на поляну, где была назначена встреча, и сразу увидел Змея Горыныча. Раскинув головы в разные стороны, Змей жадно глодал сваленный перед ним хворост.

Из подлеска появился маг Ростислав. Он поклонился Советнику и заорал на Горыныча:

– Эй, заканчивай жрать, аспид ненасытный! Потом ведь не взлетишь!

Змей неохотно оторвался от кучи и начал глубоко дышать. Дрессировка Горынычей под полеты с пассажирами была одной из самых трудных магических процедур. По своему разуму змеи редко развивались до уровня, сопоставимого с шестилетним ребенком, и, при всей любви к дрессировщику, постоянно отвлекались на что-нибудь интересное.

Увидев, что змей заиграл мускулами крыльев, Ростислав крикнул:

– Давайте все в небесную ладью!

Небесная ладья была прикреплена стропами к шеям и хвосту змея. Когда змей находился на земле, она валялась на земле за его хвостом, но стоило емувзлететь, как она занимала свое настоящее место у него под брюхом.

Предстоял самый опасный для людей участок полета – отрыв от земли. Горынычи взлетали без разбега прямо вверх, пользуясь уравновешенным выхлопом из всех трех пастей. Мастерство их кормления и заключалось в том, чтобы все три желудка были заправлены одинаково, иначе тысячепудовую животину могло закрутить или сорвать в штопор, а это, как правило, обрывало стропы, крепившие ладью.

Как только Горыныч оказывался над лесом, он разворачивал крылья и дальше начинался спокойный полет. При этом в воздухе Горынычи ничем не уступали своим собратьям-драконам из Фатерлянда, или инкубам с Великого Востока. Были среди них и скоростные модели, и транспортные, хотя по грузоподъемности лучшими в магическом мире, конечно, считались, громадины из Земель Син. Более того, за счет вертикального взлета Горынычи со стратегической точки зрения превосходили драконов, которым для разбега требовались длинные, в сто а то и в двести локтей, ровные полосы.

Рядом с деревней они приземлись через пятнадцать минут. Змей Горыныч оказался молодым и резвым и доставил их достаточно быстро. Пока Всеслав с ведунами разбирался в деревне с лешими и заставлял их приносить клятву, Федор изучал инструкцию, которую взял с собой. Кстати, на ней были рисунки и на взгляд Федора, если оружие работало именно так, как было написано на бумаге, с ним мог справиться и ребенок.

Но вот, наконец появился Всеслав с лешими. Все вновь залезли в небесную ладью, последовало несколько мгновений огненного шторма вокруг, внизу среди торфяных болот забегали водяные. И снова наступила тишина.

Через несколько минут Горыныч опустился на небольшой поляне. Федор похвалил себя за то, что решил взять некрупного змея. Даже этот занял почти все пространство от подлеска до подлеска.

Схрон представлял собой деревянную дверь в земле. Федор вместе с Всеславом отправился в погреб, а остальных оставил наверху. То, что увидел в нем советник, превзошло все его ожидания. Помимо десятка странных приспособлений, о которых рассказывал Всеслав, в погребе еще лежало много больших ящиков. Открыв один из них, он увидел аккуратно разложенные рядами предметы. В инструкции они назывались «снаряды».

– Мы все забираем, – повернулся он к Всеславу. – Зови богатырей. Пусть все тащат в ладью. И корми его лучше. Мы подождем. Взлететь должен ровно. Как стол. А то костей не соберем. Ни его, ни своих.

Через полчаса все содержимое погреба было загружено на Змея. Тот, ошалев от радости, жадно трескал ветки и листья. Примерно через час, Ростислав задумчиво посмотрен на довольную животину, сунул в одну из пастей маленькую, но очень зеленую веточку, и махнул рукой на посадку.

В ладью, на места свободные от ящиков и коробок, забрались люди ( лешие остались, на то они и лешие. Они вообще не любят летать) и крылатое средство передвижения устремилось обратно. К Мурому.

Вернувшись домой, Федор приказал перепрятать находки в свой заветный схрон на окраине города. Себе для испытаний он оставил два «метателя», как называлось в инструкции это оружие. Потом он отпустил богатырей, приказав держать им язык за зубами, взял с собой Всеслава и Ведунов и, вновь оседлав Змея Горыныча, отлетел от Мурома верст на двадцать.

Найдя подходящую полянку в лесу, Федор посадил Змея и, сгрузив с него оружие, отпустил полетать.

– Ну что, други, – повернулся советник к внимательно наблюдавшим за ним спутникам, – испробуем оружие?

– Испробуем, уважаемый, – дружно согласились те.

– Так, инструкцию я уже выучил. Ставьте «метатели» на землю, толстой частью вниз. Поставили?

– Да уважаемый.

– Так, теперь вот что…

Советник вспомнил инструкцию и нагнувшись над «метателем», щелкнул каким-то странным рычажком. Дернув еще несколько рычажков, Федор достал инструкцию. Через десять минут он уже знал что делать. И вот оружия были заряжены.

Федор показал ведунам, как наживить оружие и по взмаху его руки они так и сделали. Метатели громко рявкнули, и из них вырвалось нечто, с огромной скоростью и протяжным воем устремившееся в небо. В ту же секунду с неба тоже что-то устремилось вниз. «Ложись!» – рявкнул Федор. Все рухнули лицом вниз. Разглядывая маленького мурашика, ползшего куда-то по своим делам, Федор услышал громкую ругань мага Мстислава. Он вскочил на ноги.

– Что, ранило? Что…– и тут он понял, что произошло. Горыныч решил далеко не улетать и болтался в воздухе локтях в двухстах над поляной. От грохота и страха у бедного животного началась «медвежья болезнь», но улетать он все же боялся еще больше. Извергаемые им воздушные снаряды обрушились именно на тот участок поляны, где стоял Мстислав и довольно метко поразили бедного мага. Тот огромными скачками попытался выскочить из-под обстрела. В принципе, ему это удалось, но последствия были удручающими.

Федор и все присутствующие согнулись вдвое от хохота. Мстислав сначала обиженно заворчал, а потом и сам присоединился к общему веселью. Отсмеявшись, Федор послал Мстислава в ладью переодеться и искупаться, а сам, улыбаясь, погрозил пальцем в небо Горынычу и отдал команду на повторный залп.

Спустя некоторое время снова раздался громкий свист и затем грохот, от которого содрогнулась земля. На этот раз с неба ничего не упало, а в нескольких верстах от поляны, куда, судя по всему, упали «снаряды», советник увидел столбы черного дыма.

– Вперед, – рявкнул он, но потом внезапно понял, что Змей улетел, а таскать на себе увесистые «метатели», дело малопривлекательное.

– Всеслав, ты можешь вызвать Горыныча.

– Вы же знаете, что он раньше, чем через часа два не вернется. Зови не зови. А нового призвать еще больше времени надо!

Что ж, придется постараться ведунам.

– Давайте заклинание полета. – приказал он им

– Но уважаемый советник, – робко возразил один из них, которого звали Ростислав, – это же огромные затраты энергии…

– Не переживайте, – нетерпеливо махнул рукой Федор, – я выделю вам резервные амулеты. И каждому по два часа в зале Медитаций княжеского дворца.

Ведуны переглянулись. Федор прекрасно их понимал. Да, заклинание полета было одно из самых энергоемких заклинаний и требовало громадного количества энергии. После него, если не рассчитать правильно свои силы, можно было и «копыта отбросить». Но с другой стороны, резервные амулеты полностью восстанавливают исчерпанные магические силы очень быстро, а в зале медитаций собрана огромная библиотека книг по магии с множеством заклинаний, многие из которых неизвестны никому, поэтому мечтой любого ведуна было попасть в нее.

– Мы согласны, – наконец ответил Мстислав и ведуны, ткнувшись друг в дружку лбами, завели свою песнь.

Федор наблюдал за ним со смешанным чувством презрения и зависти. У советника не было магического таланта к боевой или летной магии. Из всех магических искусств он в совершенстве изучил таинство иллюзий и перевоплощений. Оно всегда помогало своему хозяину. Мало кто из врагов мог представить себе, что хрипло каркающая и кружащая над его головой ворона, на самом деле – первый советник князя Муромского.

Но вот, наконец ведуны закончили. Их шатало от истощения. Зато перед ними, на траве расстелился большой прозрачный ковер.

– Молодцы! – одобрил их труд после небольшой проверки Федор, – хватит слетать туда обратно, а уж позже Змей прилетит.

Они зашли на ковер, и Мстислав прошептал активирующее заклинание слово. Ковер вздрогнул, мягкая ткань натянулась, и стала гладкой как стол. Медленно, постепенно набирая скорость, ковер начал подниматься в воздух.

Советник редко летал подобным образом, и такие полеты сильно отличались от полетов на Змеях и самостоятельных вылетов в перевоплощенном образе. Здесь ты был один на один с высотой и ветром. Можно было, например, подойти на край ковра, и сложа руки на груди, смотреть вперед, позволяя встречному ветру играть с волосами. Федор так и сделал. У него появилось неясное предчувствие, что он вот-вот поймет, как можно использовать метатели для блага Княжества Муромского ( и своего личного блага, конечно).

Вскоре они зависли над местом, где поднимался дым. Советник, как ребенок, открыл от удивления рот, обозревая две большие воронки и поваленные вокруг них, искореженные взрывом вековые дубы.

– Ничего себе! – присвистнул рядом с ним Всеслав, – вот это оружие!

– Надо проверить на более серьезных объектах, – произнес советник, у меня родилась пара мыслей…надо опробовать.

Не станет же он рассказывать юноше, что ему просто не терпелось еще раз попробовать это оружие. С другой стороны, надо точно знать его силу и определить тактику применения…

– У нас пока есть время, – заметил советник, оглядываясь на мирно сопевших ведунов, – ты знаешь Брошенный город?

– Да, недалеко отсюда. Несколько пустых деревень Говорят, что там…

– Только не повторяй, как какой-нибудь крестьянин, этот бред. Нет там ни призраков, ни вурдалаков. Единственное, что там может завестись – это мелкие твари. Бесы, чертенята там разные. Ну, может лесовик забредет. Летим туда.

Вдвоем, они кряхтя затащили на ковер «метатели», и вновь поднялись в воздух. Город лежал в лесной лощине, и на самом деле состоял из множества покосившихся, давно оставленных домов. Их деревянные ряды тянулись вдоль заросших травой мостовых. Над всем этим запустением кружили, хрипло каркая вороны.

Федор вспомнил что на его памяти было несколько попыток возродить этот город, когда-то носивший название Кержач, но в конце концов выяснилось что местная земля попала под какое-то сильное проклятие. Проклятие первозданной силы, наложенное невероятно могучим магом очень давно. Сейчас снять его, может, и под силу некоторым ректорам академий, но кто из этих занятых мужей будет всем этим заниматься?

Ковер он опустил перед городом. Объяснил Всеславу, как заряжать «метатели», а сам поднялся в воздух. То, что он увидел сверху, поразило его до глубины души. Грохот выстрелов, свист и следом за этим две вспышки взрывов в городе. Еще выстрел, еще. Шестью выстрелами «метатели» на глазах у советника превратили северо-восточную часть города в груду дымящихся развалин. При этом сами метатели находились далеко за холмом, и огненный смерч обрушился на город как бы ниоткуда.

– Вот он! Шанс стать настоящим правителем! – мелькнула у советника мысль, – нет, он не сядет на место князя, для этого он слишком умен. Проще управлять правителями со стороны. Не понравился – с таким оружием всегда можно сменить.

Внезапно Федор понял, как использовать метатели. Показательное и таинственное уничтожение малонаселенного городка в любом соседнем княжестве должно сопровождаться предложением склонить голову перед «небесной магией», от которой нет защиты. Такой подход был очень по душе Федору. В нем почти не было крови, а был всепобеждающий страх перед невидимым оружием возмездия, который надлежало культивировать всеми возможными магическими и немагическими средствами.

Оценив красоту получившейся задумки, Федор вновь мысленно поблагодарил осенний лес за вдохновение и отдал команду возвращаться в Муром. Идея была хороша, но, чтобы ее воплотить, предстояло сделать еще немало маленьких, но столь необходимых шагов.

Глава 3 Практикант

– Шамтор! Шамтор! Ну-ка вставай! Тебя ректор вызывает!

Громкий шепот Петри, сегодняшнего дежурного по нашей комнате разбудил меня. Я разлепил глаза и негромко поделился с ним тем, что я думаю о нем и о ректоре. Такой вот я грозный – пока не проснулся.

Петри перешел на второй курс, и уже начал разбираться в тонкостях жизни нашей «общаги». Он не стал приставать ко мне, а быстренько испарился, понимая, что, когда человека разбудят в два часа ночи, после тяжелого дня, то можно и пострадать. Тем более, если это происходит в Академии Магии Нюрнберга. Кстати в одном из самых уважаемых университетов в королевстве Фатерлянд.

Больше всего меня мучил вопрос, какой озабоченный олух сегодня баловался с эротическими наваждениями после отбоя. Это было строго-настрого запрещено, и нарушителя изгоняли из Академии раз и навсегда. Причиной тому была далеко не забота старших магов о нашей нравственности. Поскольку действовало наваждение на пару сотен локтей вокруг, не высыпался практически никто из курсантов.

Как всегда, когда я, наконец, пришел в себя, наступило отрезвление. Ну, конечно же, ректор Академии старый магистр Меркот, не узнает, как я отзывался здесь о его персоне, хотя если и узнает, то вряд ли отреагирует. Старику, похоже, все равно, кто и что о нем думает. Он занимается вопросами глобальными и редко снисходит до общения со школярами, то бишь, студентами Академии.

Кстати, я не представился. Меня зовут Шамтор. Фамилия моя очень длинная и труднопроизносимая, поэтому я всегда обходился одним именем. Поступил я в эту Академию пять лет назад, и вот теперь на носу у меня выпускной экзамен. Признаюсь, что я несколько раз становился лучшим студентом курса. Ну ладно. Извините, а мне пора собираться.

Когда я умылся и нарядился в приличествующий случаю ночной побудки костюм, вновь появился Петри. Он был бледен и смотрел на меня с искренним сочувствием.

– Что случилось? – вырвалось у меня

– Давай, – произнес он, – старикан рвет и мечет. Он тебя ждет. На улице. Кстати, ты бы переоделся. Я понимаю – два часа ночи, но парадка подошла бы больше.

– Святые Властители! – я почувствовал, что сейчас, наверно, выгляжу так же, как и Петри. Только уши горели. Появление перед студенческим общежитием ректора, было событием из ряда вон выходящим. Об этом случае будут, наверно, полвека вспоминать. Вот так. Взял и попал в историю. Кстати, похоже, что наш ночной эротоман тоже попал в историю – начальство, видно, стоит по случаю навытяжку еще с полуночи. Ну да поделом ему, дураку.

Я кинулся переодеваться. Так, волосы, еще пару раз в лицо холодной водой, чистая рубашка…Убью своего соседа по комнате за привычку вертеть мои пуговицы во время разговоров! Другая рубашка…Сколько раз говорил себе – подшивай подворотнички, подшивай. Третья рубашка…Это, конечно, не то, в чем я хотел бы сегодня быть, но что поделаешь… Ладно, поскакали.

Выйдя из комнаты с несколько ошалевшим видом, я нервно хмыкнул и отправился следом за Петри. Мы прошли вдоль коридора к лестнице и быстро сбежали вниз. Кстати, вот интересно – почему эта зараза так скрипит, когда идешь с самоволки, а сейчас даже звука не издала? Магические шуточки Высших? Брр… Хорошо что набросил на себя куртку. Какое хреновое лето…Какое, к черту, лето! Приближалась зима, а зимы в Нюрнберге были суровыми.

Я осмотрелся. Ноябрьская ночная темнота была похожа на мокрую тряпку и почти физически липла к рукам и лезла за шиворот мелким дождичком. В неверном, тусклом свете фонаря я увидел громадную черную карету, запряженную четверкой лошадей. Им тоже было холодно. Они перебирали ногами и косились на меня, как бы укоряя «Ну, чего встал – садись».

Тяжело вздохнув, я направился к карете. Через несколько секунд дверца экипажа приоткрылась, изнутри потянуло теплом и каким-то приятным запахом, посреди всего этого благолепия в щели материализовалась рука в перчатке из дорогой кожи и поманила меня пальцем.

Вскоре я сидел напротив магистра. Живая легенда академии выглядела так, как и должен выглядеть маг, которому перевалило за семьсот. Сгорбленный сухой старик.

Но в тщедушном теле чувствовалась мощь. Мощь магии способной сокрушить любого. Меркота боялись даже придворные маги нашего герцога. Да что там герцога. Я слышал – даже королевские волшебники обращались к нему за советом.

– Здравствуй, Шамтор – прокаркал ректор в тот момент, когда карета тронулась с места. У меня аж мороз по коже прошел.

– Здравствуйте, Ваше Святительство.

– Называй меня просто. Мэтр Меркот. Ясно?

– Да, мэтр.

– Вот и хорошо. Тебе, конечно, интересно, зачем ты мне понадобился?

Я кивнул. Значит, вот так просто «мэтр Меркот»…Может, еще проще – «папаня»? Ну да ладно. Это я, видно, от холода расшалился.

– Тебе оказано огромное доверие. Мы едем в Ратушу. Нас там ждут.

Я невольно покачал головой. Мэтр Меркот (черт же дернул меня назвать его про себя «папаней» – прилипло и теперь вот следи, чтоб не вырвалось вслух не по делу) действительно просто так по ночам за студентами не ездит.

Ратушей назывался храм, расположенный за пределами города. Это был один из храмов Наблюдателей. Кто такие «наблюдатели», спросите вы. Дело в том, что наш мир не один. Есть и другой мир, другая, если хотите реальность, отличная от нашей. Правда, о ней не принято говорить, но, как вы понимаете, все равно говорят. Тем более что в Академии учатся люди с талантом к магии,и им известно больше чем простым обывателям.

Так вот наш мир отделен от другого некой преградой. Магической преградой. Тонкой Стеной. Эта преграда поддерживается именно Наблюдателями. Говорят, что они вступают в контакт с Властителями Случайностей. Богами, которые призваны не допустить преодоление стены кем бы то ни было.

Короче, меня, юного, розовенького Шамтора везли прямо на пир к небожителям. Интересно, в качестве десерта или как? И в принципе, на кой черт старикам понадобился молодой практикант?

Обо всем об этом я размышлял, пока мы летели по улицам спящего города. Каменные мостовые были практически безлюдны. Только в одном месте нам попался какой-то крестьянин, перепивший пива и бодро, с видом бунтаря орошавший пенной струей стену Канцелярии его Величества Герцога. Минут через пятнадцать мы добрались до городской стены, а еще спустя десять минут были на месте.

Ратуша представляла собой высокую шестигранную башню, окруженную каменной стеной. Перед стеной был прорыт небольшой ров, превративший храм в своеобразную крепость. Когда наша карета подлетала к входным воротам, нам навстречу уже опускался подъемный мост.

Внутренний двор храма мне показался запущенным. А может, это впечатление сложилось оттого, что, в отличие от многих других дворов города, он был хорошо освещен тремя фонарями, за стеклами которых горело ослепительно белое колдовское пламя. Вблизи башня казалось огромной. Серая громада, уносящая свои стены, сложенные из огромных отполированных блоков, высоко вверх.

Вход в башню был перекрыт широкими двустворчатыми дверями, которые распахнулись, едва за нашей спиной со звуком щелкающего бича защелкнулся верхний замок подъемного моста. Кстати, я совершенно не видел людей. По двору призрачными тенями скользили две фигуры в черных одеждах, которые поднимали за нами мост и открывали двери.

Интересно, в такой башне добрая тысяча человек разместится. На ум пришло слово «цитадель». От чего они тут так обороняются, хотел бы я знать? Сама собой пришла мысль – а все равно, на крышу высадиться можно. И тут же я понял – только не на эту башню. Когда мы уже вплотную придвинулись к раскрытым дверям башни, я услышал протяжный раскатистый вой. Над башней, закладывая лихие виражи, кружил дракон.

С такого расстояния разглядеть его было сложно, но по его рыку я понял, что дракон был боевым. Меня невольно передернуло. Знал я таких драконов. Это вам не рейсовый жирдяй с летных полей Фольфсбурга, способный взять на крыло до 50 человек или 200 мешков груза.

Если бы не Меркот, у которого наверняка было что-то вроде пропуска или охранной грамоты, этот воздушный ас в течение нескольких секунд мог оставить от меня…да что там от меня – от роты солдат одни головешки.

Когда мы вошли в двери, то оказались в небольшом зале. У дальней стены виднелась широкая винтовая лестница, уходившая вверх. Нас встречал высокий и худой человек с копной рыжих волос.

– Магистр Меркот, – поклонился он – вас ждут.

– Все собрались?– удивленно вскинул брови магистр

– Да, ваше Святительство.

– Что ж, не будем задерживать уважаемых гостей.

Я огляделся. Если мы так и останемся в этой каморке, то впору говорить о готовящемся мятеже супротив Его Величества. Ни на какие другие разговоры эти подкопченные факелами своды и низкие потолки не располагали. Но мои верноподданнические раздумья были прерваны почти неслышным скрипом. Это отодвинулась в сторону одна из секций стены.

Мы проследовали в большую залу. Она как-то больше приличествовала и часу и сану присутствовавших гостей. В центре ее располагалась огромная карта Лагенвельта со всеми странами и материками. Карта была выполнена удивительно точно, Вокруг нее полукругом сидело десять магов. Их ни с кем не спутаешь. От волшебников всегда исходят неуловимые волны силы, которые могут уловить лишь те, кто имеет магический талант. Как я, к примеру, чего скромничать-то.

Ну так вот. Десять магов были все как на подбор. Крепкие мужчины в возрасте от 30 до 40 лет, хотя, надо сказать, определять возраст магов – дело неблагодарное. Вполне можно ошибиться на пару веков.

Помимо магов присутствовало две женщины. Они были настолько разные, что я еле удержался от того чтобы не поаплодировать Хранителям, которые умудрились откопать такие образчики женской красоты…

Одна из них была маленькой, пухленькой и черноволосой, а другая высокой, стройной и белокурой. Несмотря на такое разительное отличие, они были на редкость симпатичными. Обе одар�