К-9: Право на счастье

Пролог

Хаук стоял у входа, не решаясь пройти в глубину дома. Шаги Дэрри и Джея давно смолкли на лестнице, голоса глушили стены, но звуки все равно прорывались, достигали ушей неразборчивым бормотанием.

А ведь звукоизоляция здесь неплоха. Стоило закрыться входной двери, как дом погрузился в мягкую тишину. И эта тишина звала Хаука отдохнуть, подождать вместе с ней.

С Джеем все будет в порядке. Повторив это себе еще пару раз, Хаук получше огляделся вокруг и стянул сапоги, успевшие испачкаться в пыли местных улочек. В доме было чисто, так что следы Джея и Дэрри четко выделялись на лакированном деревянном полу. Неясным призраком скользнула мысль, что кого-то потом ждет уборка…

Гостиная встретила полумраком и непривычным богатством обстановки. Конечно, в гостинице Города Новичков тоже было неплохо, но оборудованный «всем, что нужно» номер слишком отличался от обставленного с любовью и уютом дома. Тем более, здесь явно чувствовалась женская рука.

И любовь Лизы к оружию, о которой успел мельком рассказать Джей. Даже расстеленная на низком столике скатерть была украшена узором в виде стилизованных пистолетов.

Хаук невольно усмехнулся: просто поразительно, как незнакомой еще Лизе удалось вплести в интерьер тему оружия без всякой агрессии. В гостиной властвовали мягкие зеленые тона, переплетенные с розовым и легким золотым. И еще белый. Все вместе это создавало впечатление невесомой свежести, а в самой комнате дышать было еще легче, чем на напоенных чистейшим воздухом улицах Мидори.

Стянув с себя куртку, Хаук зачем-то шепотом извинился и на цыпочках прошел к мягкому дивану. Подушка провалилась, без споров принимая вес тела, – теперь хотелось просто закрыть глаза и ни о чем не думать. Дышать, только дышать, вслушиваясь в ритм собственного сердца. Едва долетающие обрывки слов Джея отдалились, отдалился весь мир, и Хаук почувствовал, как проваливается в светлую невесомую дрему.

Глаза он открыл, ощутив у виска пробирающий холод оружия:

– Надо же, – ледяной женский голос разрушил уют, гостиная вдруг показалась страшнее подземелья, а узор из розово-золотых пистолетиков самой дикой насмешкой. – Вроде и «внешний», а рефлексы спят.

– Э… Здравствуйте, – Хаук осторожно скосил глаза сначала на револьвер, а затем посмотрел и на его хозяйку. – Вы, наверное, Лиза?

– Допустим.

– Ага. А я Хаук… Люффарен.

– Что ж, Хаук Люффарен, у тебя десять секунд, чтобы убедить меня сказать «рада знакомству».

– Эм, – Хаук сглотнул, снова косясь на ствол. Мысли выдуло из головы как ни бывало, время таяло, взгляд Лизы становился все холодней, и пришлось брякнуть первое, что пришло на ум: – У вас револьвер как у Джея…

– Джея? Кто такой Джей?

– Расселл. Мой учитель.

– Э? – нереальные прозрачно-голубые глаза Лизы округлились в немом изумлении; револьвер опасно дрогнул, заставив нервно сглотнуть, но все же опустился: – Джей… Джереми? Джереми Расселл?

– Эм, да. Я просто привык зва…

От хлесткой пощечины зазвенело в ушах. Изящная женская ручка дернула Хаука так, что тот прикусил язык:

– Где этот мелкий ублюдок?! Да я… Я его своими руками добью, чтоб не встал, проклятая мразь!!! Совесть его где?! Мозги-то, в конце-то концов?!! Где, я спрашиваю?! Он бы хоть о Дэрри подумал, скотина неблагодарная! – Лиза опасно всхлипнула и, наконец, перестала встряхивать Хаука на каждое слово как безвольную куклу. Вместо этого снова впилась взглядом в лицо и рявкнула так, что кто-то за диваном пискнул и убежал: – Где?!

– Т-т-там, – Хаук с трудом поднял дрожащий палец, указывая в потолок. – С Д-дэрри…

– Он правда тут? – стоило кивнуть, и хватка на вороте ослабла, а по щекам Лизы наконец потекли слезы. – Ты прости, что я так, по лицу. Просто… Просто… Дэрри так ждал! Все пять лет только он и верил! А теперь Джереми и правда тут, и…

Она сплеснула руками, надавила Хауку на плечи, заставив сесть обратно, и вихрем унеслась куда-то в коридор. Буквально через несколько минут небольшой столик перед диваном ломился от мыслимых и немыслимых блюд. Да что там! Все, кроме хлеба, Хаук видел впервые.

– Вот! – наконец закончив бегать туда-обратно, Лиза с улыбкой до ушей уселась напротив. – Ты ученик, да? Совсем новичок? Прости, я не представилась, меня действительно зовут Лиза! Кэт наша дочка, ты прости её, жутко стесняется новичков, но скоро придет! Она любопытная – жуть! А ты ешь, не стесняйся! Мясо, правда, пока только соевое, но как они закончат, наверняка добудут нам настоящего! Джерри всегда очень любил… Джерри… Как он?

Лиза наконец замолчала, из страшной ледяной машины превратившись в обычную женщину, которая искренне беспокоится за свою семью. Хаук невольно перевел дух. Конечно, Лизу он представлял совсем не такой. В отличие от всех встреченных раньше «внешних», что бывших, что действующих, жена Дэриэна Райса была неуклюжа и полновата. Если бы не «теплая встреча», Хаук в жизни не поверил бы, что эта милейшая женщина с упрямо лезущими в глаза белобрысыми кудряшками способна быть такой… страшной. Без шуток.

Как с ней общаться и чего ждать, Хаук теперь не представлял вовсе.

– Ну, – поспешно ответил он, когда Лиза вновь начала всхлипывать, – не сказать, что «в порядке».

– Не в порядке, конечно… – пальцы с аккуратными короткими ногтями сильнее сжались на так и не отданной Хауку салфетке.

– Но Дэриэн ведь поможет. Ну, в смысле… Джей, он круто поддерживает. Он вообще всегда поддерживает, что бы ни случилось. Я теперь вижу, у кого научился.

– А? Нет, совсем не так, – Лиза тихо улыбнулась и перестала истязать салфетку. Первой потянулась к одному из умопомрачительных бутербродов. Хаук уже сглатывал слюну, но начинать есть отчего-то боялся. – Джерри всегда был таким… С первого дня, как я его увидела, он всегда был поддержкой. Это Дэрри у него научился. Или, скорее, они друг у друга.

– Так, значит?

– Да… Знаешь, когда погиб Джей, ну, Джей Фолк, это мы вернули нашивку. Дэрри пошел отдавать, я была с ним, и… Ты представь, как стало страшно, когда дверь открыли дети. Я плохо помню, что потом было, но никогда не забуду, как Джереми не позволил заплакать сестре, взял за руку мать, привел в чувство, помог забрать нашивку, даже поблагодарить смог… Хотя с собой едва справлялся. Он у них, конечно, названный сын, но Джей Фолк его вытащил, привел от самого Фобоса. Представляешь, уже тогда Джереми понимал, что не имеет права дать слабину, что должен держаться ради семьи. А день спустя Мэй пришла к нашему медику и потребовала взять её учиться. Сказала, что больше никому не даст погибнуть, что будет защищать. И Джереми стоял у неё за спиной. Мэй тогда говорила спокойно, уверенно, у неё даже голос почти не срывался – у малышки, только что потерявшей отца! А Джереми молчал, сутулился, еще и руки в карманы засунул. Мелкий, хрупкий… До сих пор помню его взгляд. Тогда казалось, обидь мы хоть словом его сестру – и он перегрызет всем нам глотки. Это из-за него Мэй хватило сил. И решение принять, и настоять на нем, и не отступить, и учиться… Мне кажется, и Кас тогда тоже в ученики из-за Джерри подался. То ли соперника учуял, то спровоцировал его как-то… – Лиза улыбнулась и чуть тряхнула головой. – Прости, Хаук. Усыплю я тебя тут скучными историями! Ты ешь лучше. А я Лисичку позову. Она уж точно скучать не даст!

Хаук вздрогнул от неожиданности и скосил глаза на соседнюю дверь, за которой не так давно стих топоток детских ножек. «Не скучать» в обществе ребенка он был еще не готов. Тем более, что за окном уже почти стемнело. Уютный теплый свет гостиной, конечно, пугал подступающий сон, но усталость давала о себе знать, а сытость и блаженство после такого ужина склеивали глаза сами собой. Бороться с этим становилось все труднее. Может, потому Лиза и решила, что усыпляет? Ведь на деле Хаук был рад узнать о том, каким был его учитель в прошлом. Отчего-то это казалось важным. Очень и очень важным.

Шаги на лестнице заставили подскочить с дивана как ошпаренного. Хаук хоть и позволил себе расслабиться, убедил, что Дэрри сможет помочь Джею как никто другой, а все равно волновался. Тем более, что Джея на лестнице не было.

– Дэрри! – Лиза подскочила не хуже Хаука и бросилась к мужу, на ходу засыпая беспорядочной чередой вопросов: – Все в порядке? Как Джерри? А ты как?

– Хаук тебе все рассказал уже? – Дэрри легко поцеловал жену в щеку, заставив Хаука смущенно отвести взгляд. Вроде и ничего такого, но вид настоящей крепкой семьи что-то сжимал внутри, заставлял чувствовать себя неуютно.

– Нет, ничего, – качнула головой Лиза и чуть улыбнулась, – боюсь, это я достала его всякими байками.

– Ну, по крайней мере, вы поели. Хаук! Я оставил Джереми спать наверху, ты его не дергай пока, хорошо? Он сам потом тебе все расскажет. Я тут лезть не буду. Лиза, подбери ему чего-нибудь из моего, ладно? Форма должна быть родной, но не настолько! Вы тут с Джерри поживете с полгода. Ты сейчас иди, приведи себя в порядок, выспись – вся гостиная в твоем распоряжении. А завтра подумаю чего и как.

– Полгода? – ошарашено переспросил Хаук, выбросив из головы все остальное. – Здесь?

– Неожиданно, да? Ты прости, это я настоял. Но сам понимаешь, Джерри надо вытаскивать. За какой-то час этого точно не сделать.

– Да уж не дурак, понимаю. Но… – вопросы так и рвались с языка, но Хаук взял себя в руки. Полгода, значит? Ясное дело, Джею не оправиться так просто. И Джей теперь дома. А он, Хаук? Пускай его так открыто встретили, пускай обозвали внуком, но здесь не его дом. И не его семья. Каким бы «своим» ни был Дэрри, с Лизой и их дочерью все совсем иначе, и в этом доме Хаук чужак.

Кроме того, выходит, Джей больше не будет его учить. Раз за него самого возьмется Дэрри, Хаук потеряет даже это единственное по-настоящему ценное место в своей жизни.

– В общем, я это, – Хаук неловко кашлянул и все же выдал: – спасибо вам.

– Тебе спасибо! Ну, отдых-отдых! Давай, иди уже, ванная там.

Хаук кивнул, принял из рук Лизы стопку из полотенец и какой-то одежды, и действительно направился в душ.

За Джея стоит порадоваться.

С Джеем теперь все точно в порядке.

Только на душе было так же, как когда за спиной прощально прогремел взрыв и исчез родной город.

I. Пустошь изменчива. Глава 1

– И какую чушь ты успел тут надумать? – Хаук, вскочивший при звуке знакомых шагов, на мгновение опешил. Уставший недовольный тон сбил всю радость встречи. Похоже, от сна длиной почти в сутки Джей получил что угодно, кроме отдыха.

– С чего ты взял?

– Скажем, с эмоциями ты справляешься плохо.

Хаук только вздохнул, развел руками, натянул на лицо улыбку поприветливей и выдал:

– Доброе утро, Джей! Вижу, тебе стало лучше! Я тоже прекрасно выспался и рад тебя видеть! – вышло, конечно, искусственно до тошноты. Но Джей сам хорош и сам нарвался.

– И?

– Не подыграешь для виду?

– Лиза на тебя плохо влияет, – фыркнул Джей. – Не думай, я рад, что ты в норме. Тем более после такого перехода. Но твои тараканы сейчас важнее, – он наконец прошел в комнату и, опередив Хаука, сел на диван. Без формы Джей всегда казался каким-то другим, хотя далеко не «домашним» и уж точно не безобидным. Просто… Менее собранным, что ли. – И с этими тараканами надо справиться до прихода Лизы.

– Хм? А почему именно так?

– А ты не успел с ней познакомиться? Стоит ей показаться, как ее тараканы вынесут и твоих, и моих, и даже Дэрри. Кстати, где он?

– Сказал что-то про мясо и ушел.

– О! Готовься, тебя ждет еще много еды, которую ты в жизни не пробовал.

– Ну, я могу представить, насколько оно будет вкуснее синтезированного, – фыркнул Хаук. – Хотя мясо тварей тоже неплохое.

– Мясо тварей жесткое и пресное. У лесных вкус еще куда ни шло, потому они вроде как деликатес. А то, что ты ел… Сам поймешь, в общем. Не заговаривай мне зубы и отвечай на вопрос.

– Даже не думал, – смущенно буркнул Хаук, понимая, как выглядел со стороны его интерес. Да и взгляд Джея уже начал тяжелеть. Учитель хоть и пытался поначалу не давить, а ответа один фиг требовал. Прямого и честного, как же иначе.

Что же. Хаук будет говорить прямо и честно. Только вовсе не потому, что острый пронзительный взгляд не оставил ему выбора.

– Я… Что мне теперь делать?

– О чем ты?

– Ну… Дэрри сказал, ты тут на полгода. Сказал, что чтобы тебе помочь, одного часа точно мало. Сказал, что вытащит тебя… – Джей фыркнул и отвернулся. Да уж точно его гордости не нравится слушать такое, еще и от ученика. Но Хаук продолжил, невольно понизив голос: – Дэрри сделает все, чтобы вытащить тебя. И Лиза эта, и мелкая тут, и… Я лишний. Больше не нужен. Чужак.

Джей снова смотрел на него – внимательно и удивленно, – но Хаук не выдержал, окончательно сбился и опустил глаза. Сказать это оказалось сложнее, чем просто думать. А учитель только добил:

– Это всё?

– Ну… – пришлось сглотнуть и даже чуть кашлянуть, чтобы вернуть в голос хотя бы тень обычной уверенности: – Я просто подумал, что дальше делать, какую искать работу, ну… выходит, я не «внешний» и не городской. Не знаю, что будет потом, но эти полгода как-то надо тянуть? Конечно, на какую-то работу типа мусорщика меня наверняка возьмут, может, и высотником куда возьмут, но один черт: опять будут смотреть и коситься, будто у меня своего места в мире нет. И ведь его действительно нет. Опять.

– Ага. Ну, штаны переодень на свои и сапоги тоже. Майку можешь оставить. И пошли.

– Куда?

– Покажу тебе «твое место».

– Куда? – настойчивее повторил Хаук, но почти сразу сдался и подчинился. Он думал, что от этого разговора станет легче, а в итоге на душе ныло и скрипело, будто сердце подменили старой, десяток лет не видевшей смазки машиной.

Одевался он медленно. Впервые под взглядом Джея Хауку было настолько неуютно, что даже в штанину попал только с третьего раза. Запоздало дошло, что учитель, похоже, сильно обиделся. Хоть и молчит. Но на что обижаться – тоже неясно. Хаук же просто сказал правду. Даже такой человек, как Джереми Расселл – именно такой в первую очередь – должен понимать, что все люди разные. И чтобы «друг моего друга» стал другом, должно пройти время. Так просто ничего не бывает. Люди… Люди сложнее. И сказать «будешь мне внуком» маловато, чтобы сделать подобную связь. Тем более, когда все мысли о том, как спасти сына.

Одежда наконец сдалась, и Хаук застегнул последнюю заклепку на привычных ботинках. Джей по-прежнему молчал, не торопил, даже перестал давить своим взглядом и только кивнул в сторону двери, когда Хаук сказал, что готов. Пропустил вперед, выловил откуда-то ключ, запер на два оборота… Хаук зачем-то следил за каждой мелочью, зачем-то старался впитать и запомнить все, что привлечет внимание, но в голове все равно клубился какой-то странный туман. Мысли забились ватой, ворочались неохотно. И единственное, что в Хауке сейчас было живо, пришедшие непонятно откуда робость и страх.

Джей все же обиделся.

Джей очень сильно обиделся.

Ухоженная мощеная дорога ложилась под ноги в абсолютном молчании. В этот раз оно убивало даже интерес, хотя тот упрямо проклевывался, и Хаук один черт смотрел по сторонам. Спрашивать только боялся. Приходилось додумывать самому, какое здание чему служит. Хотя главную городскую площадь не угадать было трудно.

Неожиданно просторная после тесных улочек, чистая до стерильности, она встретила гулом голосов и слепящими бликами от стен центрального здания. Новое и явно дорогое, из стекла и металла, со значком Системы на фасаде, оно возвышалось над площадью, как второй главный шпиль. Этажей двадцать, не меньше. Даже выше, чем та гостиница. Ядро на вершине действительно было: Хаук узнал знакомые формы установки, только не понял, зачем оно тут. Да еще неактивное.

Джей подтолкнул в спину, и пришлось ускорить шаг, отвлекаясь от беззастенчивого разглядывания необычной высотки. С другой стороны, учитель не спешил сворачивать, и стеклянное здание с каждым шагом становилось все ближе.

Площадь вокруг жила и суетилась, пусть и торгашей тут не было вовсе. С одной стороны возвышалась самодельная сценка, украшенная драпировкой и солнцами староверцев. Лысый мужик в черной рясе под горло вдохновенно вещал какую-то очередную чушь про смирение, прощение, единство с природой и что-то еще. Хаук даже поморщился: староверцев он видел далеко не впервые, но обычно их слушали хорошо если один или двое. Не десятки, как тут.

Хотя даже этот десяток внимающих идиотов ничто по сравнению с толпой по другую сторону площади. Там не было сцен и фанатиков. Мельком глянув на лица ближайших, Хаук определил их как самых обычных людей. Вон несколько в имперской форме, хватает и «внешних» из Вольных. Жаль, человека в центре не рассмотреть за плотной стеной из спин и голов. Зато его голос, размеренный и четкий, как у искателей, разлетался по площади, усиленный громкоговорителем:

– …В этом мире рождаются люди, с гением которых нельзя не считаться. В этом мире есть люди, знания и опыт которых не должны быть утеряны. Но все мы смертны! Задумайтесь: все! Сколько величайших, умных и сильных людей кануло в лету? Их навыки исчезли, как вода в песок… Сегодня я говорю вам: мы сможем их вернуть! Вы только задумайтесь о возможности…

– Не откажи в трапезе, юноша!

Хаук вздрогнул и отшатнулся от выросшего перед ним очередного лысого мужика с полным печенья подносом. Мужик говорил странно. Что такое «трапеза» Хаук и вовсе не знал, но понять было не трудно: слишком настойчиво незнакомец сунул под нос это лакомство.

А выпечка тем временем пахла просто одуряюще, подмигивала цветными точками разных начинок. Раздавать такое прохожим, по мнению Хаука, было сущим расточительством. Тем более, что последователей староверцев от этого больше не станет. Но отказываться от так неожиданно свалившейся на голову халявы было бы еще глупее. Так что Хаук сглотнул слюну и потянулся к ближайшей печеньке, стараясь не думать о ее стоимости.

Не успел.

Печенье вылетело из подноса ярким дождем и рассыпалось по светлой брусчатке. Сам староверец рухнул на задницу и грязно выругался, от чего-то пропустив половину слогов. С очередным словом он выплюнул на землю зуб и шепелевять стал еще больше, брызгая вокруг слюной пополам с кровью. Начали подтягиваться зрители: староверец тут же перешел с мата на что-то благозвучней и архаичней. Но вставать не спешил.

– Всевышний поймет и простит, – оскалился Джей, указывая куда-то вверх. – Кто не согласен?

По рядам подтянувшихся зрителей пролетел шепоток, но лезть под кулак «внешнему» никому не хотелось. Хаук хмуро осмотрелся: незадачливый мужик с печеньем, чем-то не угодивший Джею, был просто жалок. Остальные – растеряны и перепуганы. Выглядело все это так, будто страшный взрослый дядька наехал на кулинарный кружок местных детишек. И если Джей хотел таким образом слить обиду на Хаука, то вышло оно… мерзко.

– Вам, э… помочь? – Хаук сделал было шаг к измазанному в крови мужику, но тут же почувствовал на воротнике жесткую хватку учителя.

– Ты совсем идиот? – прошипел Джей прежде, чем выкинуть из раздавшейся в стороны толпы на пару метров вперед. А потом еще и прибавил ускорения пинком, заставив идти в сторону здания Системы.

– Я идиот?! – не выдержал Хаук, резко развернулся и попытался ответить на стальной двуцветный взгляд. Не вышло. Да и черт с ним. С умением подавлять любую попытку возразить Хаук уже сталкивался и не раз. Но сейчас он прав, так что как-нибудь справится. – Какого хера ты творишь?! Я понял, ты злишься, но фанатичные придурки тут с какого?!

– Не бери. Еду. Староверцев, – вместо ответа четко и раздельно произнес Джей. Вспышку он и вовсе предпочел пропустить мимо. – Вообще вот так на улице никогда не бери еду. Во всяком случае в зеленых городах или у импов. У Вольных можно.

– Смотрю, твой пунктик на импов расцвел и колосится? – зло огрызнулся Хаук, понимая, что лезет туда, куда не стоит. Но ярость пополам с обидой и утренней горечью не давали остановиться. – Очнись, Джей! Я знаю, ты многое прошел, но не все вокруг хотят тебя предать, подставить или убить! Это просто печенье! Тем более тут мирный город, даже оружие забрали!

– Вот потому тут и кормят печеньем, – неожиданно спокойно усмехнулся Джей и легко хлопнул по плечу. – Хаук, староверцы варят свою наркоту и используют ее, чтобы набрать людей, когда не хватает. В городах Вольных за это сразу бьют и выкидывают за купол. У импов нет, потому как староверцы сами под Империей. А в Мидори и похожих городах, как ты верно заметил, отбирают оружие. Так что староверцы тут и вовсе теряют страх и творят, что вздумается. Слышал же про велену, «синего черта» и, может, «травницу» – это все изобретения староверцев. С них же и доход гребут. Это ясно?

– И что? Ты серьезно думаешь, что наркоту будут так запросто раздавать в центре такого города, как Мидори? – Хаук уже остыл и даже понял, почему учитель себя так повел, но сдавать позиции не торопился. – Да стопудняк это просто печенье! Чтоб толпу собрать. Халяву-то все вокруг любят! Пока жуют – хоть послушают!

– Может, и так. А может, и нет. Если хочешь проверить, останавливать не буду. Вали.

Джей резко кивнул в сторону уже вставшего на ноги староверца, которому невольные зрители помогали собрать с брусчатки печенье. Вот какой-то парень украдкой сунул пару в карман. Хаук поймал его бегающий виноватый взгляд, плюнул и развернулся.

– Не буду я ничего проверять.

В душу вернулась все та же апатия, с которой он выходил из дома Дэрри. То, что учитель его опять защитил, вовсе не грело Хаука и не делало лучше. Джей сказал, что покажет «его место» и вел, вон, к зданию Системы. А что хорошего можно ждать от Системы? Может, учитель вообще решил его, Хаука, усыпить, чтоб не мучился…

От последней мысли, несмотря на всю её дикость, стало совсем плохо. И под своды стеклянного здания Хаук шагнул, не оглядываясь по сторонам. Хотя смотреть, конечно, было на что. Даже узор отражений в начищенной до блеска плитке казался диковинным и красивым. Увы, сейчас не принося ни радости, ни удивления.

Хаук на автомате шел за Джеем, думая своё и считая шаги разных по виду сапог. Легкий – тот, что на протезе. Тяжелый – на здоровой ноге. Вот сапоги остановились, и Хаук вместе с ними. В поле зрения выросла стена, такая же чистая и красивая, с каким-то узором по плинтусам. В разговор Джея с официально-милой дамой Хаук тоже не вслушивался. Когда учитель сунул под нос планшет и ткнул пальцем где-какие данные надо ввести, Хаук ввел не читая. Подписал. Вернул. Отошел прочь, снова следуя за сапогами, поднялся на лифте на какой-то этаж, вышел, и плюхнулся на обитое торжественным красным сидение. Диван. Или кресло. Черт его знает.

– Сегодня у нас мало народу, долго ждать не придется, – улыбнулась подошедшая девушка в переднике и передала Джею простое меню из одних только напитков. Хауку не предложили и этого.

– Не долго – сколько? – спросил Джей, бросив косой взгляд на карточку.

– Перед вами еще вон те двое, – девушка кивнула в сторону запуганного паренька лет пятнадцати, который ерзал в таком же кресле и все никак не мог найти себе место. Его не то успокаивала, не то подкалывала женщина с погонами офицера черт знает какого ранга. Хаук учил обозначения, но сейчас ни одно из них не пришло в голову. – Около получаса.

– Тогда ничего не надо. Спасибо.

Девушка снова улыбнулась, забрала карточку и была такова.

– Что мы здесь делаем хоть? – буркнул Хаук, отчего-то чувствуя, что вопрос риторический.

– Ждем, – прозвучал односложный ответ, и разговор закончился. Но от этих резкости и молчания уже не хотелось злиться и не становилось горько. Хаук просто ждал, когда все закончится.

В итоге полчаса показались целыми сутками. Джей вот и вовсе успел задремать. Но когда все та же девушка в переднике предупредила, что их очередь через пять минут, учитель негромко окликнул Хаука и хлопнул ладонью рядом:

– Садись. Объяснить не объясню, я смутно представляю, как эта штука работает. Хоть подготовлю.

– Что, будет больно и страшно? – иронично усмехнулся Хаук, но действительно пересел.

– Будет, – кивнул Джей, мягко положил руку на плечо и продолжил:

– Помнишь проверку при входе в Мидори? Вот эта капсула на нее похожа, но процедура дольше. Гораздо. Тебе придется проторчать там пару минут и терпеть при этом вовсе не ласки. Будет жечь. Будет страшно. Еще Система эта периодически докладывает, мол, первый этап завершен, второй… Сам смотри, слушать ее или нет. Мне в свое время помогло – я сосредоточился на её голосе и отстранился от всего остального: это неплохой способ. Второе учти – я буду рядом. Я тебя провожу, я же тебя встречу. Ничего страшного тут нет. Просто неприятно… И еще: глаза и рот не открывай ни в коем случае, иначе долго отходить будешь. Дыши неглубоко, как можно спокойнее. Не паникуй. Не кричи.

Хаук примерз к дивану и чувствовал себя, как тогда, перед встречей с Максом. Хотя, казалось бы, учитель наоборот говорил, что все в порядке. Что бояться нечего. Говорил так быстро, что Хаук едва успевал запоминать и не смел задавать свои вопросы. А их хватало. Почти каждая фраза учителя рождала целый рой новых, и Хаук искренне жалел, что не прочитал, под чем ставил подпись. «Согласен?» – спросил документ. «Согласен», – ответил тогда Хаук, так и не вынырнув из затопившего мысли тумана. Зря он так. В следующий раз будет внимательней. Хотя рожденный словами Джея страх упрямо кричал, что «следующего раза» не будет. Что сейчас Хаука пустят на органы или сотрут к черту память, чтобы вернуть на «свое место». А потом отправят в Брайт. К Хизару и Бабаю. И Джошу, по нытью которого Хаук совсем не скучал.

Легкие женские шаги вспугнули почти захватившую разум панику, Джей ободряюще сжал плечо и подтолкнул в спину, еще две улыбчивые девушки попросили снять обувь и оставить всю верхнюю одежду во-он на тех стульях. Два попроще. Один поудобнее, в котором, должно быть, будет ждать Джей.

– Все украшения, повязки, бинты, пластыри и прочие аксессуары мы просим снять и оставить в специальном контейнере, – все так же мелодично звучал голос девчонки-помощницы. Но ее приветливость ничуть не помогала успокоиться. Да и снимать больше нечего. Остались-то трусы и повязка… которую Хаук вдруг предпочел отдать учителю. Да, этот день начался как-то плохо. И идет все пока очень плохо. И поссорились они, выходит, как-то по-настоящему. Но Джей это всегда Джей. Учитель. Мастер. Человек, который ни за что не предаст. И когда повязка оказалась у него в руках, дрожь вдруг ушла. Хаук кивнул сам себе, чуть улыбнулся, когда Джей знакомо взъерошил волосы, и вошел в открытую дверь.

Никого вокруг больше не было. Пустая светлая комната, в центре неудобная кушетка с метками под руки, ноги и голову. Мужской голос велел Хауку лечь на спину, как можно плотнее закрыть глаза и расслабиться.

А это оказалось гораздо проще.

Голая стальная на вид кушетка была сделана из чего-то теплого, что сразу подстроилось под тело Хаука и как будто исчезло. С закрытыми глазами казалось, что он парит в воздухе. В неподвижном, застывшем и абсолютно пустом пространстве без времени и материи. Но вот снова зазвучал голос, теперь уже Системы, и сквозь веки Хаук почувствовал, как свет становится ярче. Наверняка из-за него в этой странной белой комнате уже ни черта не видно. А свет становился все ярче и ярче, жарил из всех источников, впивался в кожу миллиардами обжигающих игл.

Свет пробрался внутрь, поселился в каждой клеточке тела. Нестерпимая яростная боль залила все существо и то, что Хаук до сих пор слушался Джея и не кричал, ему самому казалось чудом. Попытка сосредоточиться на голосе Системы провалилась: он размывался, тонул во внутреннем крике и мате, в остатках воли, которая все еще помогала держаться. И тогда Хаук сбежал. Ушел в себя. Вспомнил, как отдал учителю повязку, каждую зашитую прореху, каждую торчащую нитку, тепло родных рук… и выдохнул, растворяясь в собственной памяти. Спасибо Джею: за последнее время найдется, что вспомнить.

– Хаук. Хаук! – голос учителя вырвал из раскаленного небытия и заставил разлепить глаза. Сфокусироваться. Слабо кивнуть. – Отлично, в сознании. Полежи немного, слабость пройдет. Тебе паршиво, и будет так ближайшие пару дней. Это нормально. Знаю, ты меня еле слышишь, но не трогай запястье: бинт снимут через три дня и закончат процедуру.

– Мне что… опять ложиться на этот стол? – голос звучал хрипло, язык еле ворочался, зато вокруг медленно, но верно, становилось прохладней. Хаук чувствовал легкий приятный ветер, и понемногу приходил в себя, вырываясь из пережитого пекла.

– Нет, – улыбнулся Джей. – Полная биометрическая карта снимается один раз. Даже серьезные поправки вносятся гораздо легче и проще. Оклемаешься за пару дней – и можешь забыть. На вот, пей лучше.

Джей помог сесть, и Хаук даже не заметил, как махом осушил высокий стакан с подсоленной водой:

– Еще есть?

– Есть, но не здесь. Надо выйти. Вставай, одевайся, и пойдем назад на те кресла. Нужно дождаться отчета… – Джей скривился, – мне еще кучу подписей ставить.

– Знаешь, я не читал, за что тыкал «согласен»…

– Я бы ответил, да тебе и так хреново.

– Ха… – Хаук криво усмехнулся. – Так что сейчас было?

– А ничего. Если ты теперь пройдешь через военную арку, услышишь что-то вроде: «Хаук, основная – высотник, дополнительная – центр, статус – ученик, ожидает подтверждения»… Ну еще отряд и моё имя.

– То есть?..

– Ты теперь «внешний», Хаук. Официально. И я надеюсь больше никогда не услышать от тебя сегодняшней чуши. Это ясно?

Хаук моргнул и просто кивнул. Пускай сейчас ему слишком плохо, чтобы до конца понять сказанное. Но верить этому больше не было страшно.

Глава 2

Жар не желал отступать. Жажда сушила каждую клетку, громко заявляла о себе, магнитом притягивая все чувства и эмоции. Ругательства не шли в голову, а сил едва хватало, чтобы привычно взбрыкнуть на заботу учителя.

Джей что-то говорил, пока помогал одеваться. Вроде опять про его состояние, но мысли цеплялись лишь за слово «вода». Скоро будет вода. Еще, еще, еще и еще. Как можно больше, чтобы залить полыхающий по всему телу пожар. Даже теплое уютное счастье куда-то спряталось. И когда вожделенная жидкость коснулась губ, Хаук буквально влил в себя весь стакан, не заметив. Еще один. А вот четвертого не досталось:

– Хватит, – коротко и привычно резко отсек Джей. – Через полчаса будет еще, пока отдыхай.

И Хаук послушно откинулся на спинку кресла, тут же ответившую приятной прохладой.

– Долго мне еще… так?

– Не знаю. Мне к вечеру стало лучше, но я был ребенком. Кас оклемался на второй день. Макс… Ну… Признаю, тебе хуже, чем я думал. Так бывает, ничего страшного. Через день-два будешь в норме.

Бывает, да. Много всего у Джея «бывает» и почему-то половина достается ему, Хауку. Не стоило и сомневаться, что все дело в возрасте. Просто об этом «тактично» молчат.

Хаук вздохнул и уставился в чистый светлый потолок. Этот холл, казалось, состоял из одних только окон, и свет лился внутрь без всяких препятствий. Дышалось тут тоже легко. И было прохладней. Хотя Хаук подозревал, что ощущение приятного холодка по коже сейчас будет преследовать и на солнцепеке за куполом. Потому что полыхающий изнутри жар можно сравнить только с раскаленной добела печью.

Жажда, конечно, никуда не делась, стала только сильнее. Упорядоченные контуры потолка размылись, поплыли, заставляя длинные плоские лампы скручиваться непонятными кренделями. Сознание плыло вместе с ними, мысли путались, и Хаук закрыл глаза. Может, в темноте голова кружиться не будет? Но вместо того, чтобы принести облегчение, мрак схлопнулся ужасающей воронкой, потянул за собой в бездну.

От приятной прохлады на лбу стало чуть легче. Хаук заставил себя разлепить веки, но потолок по-прежнему куда-то плыл, мерно покачиваясь в такт чужих шагов. На мгновение стало страшно, но рядом шел Джей. Его голос звучал негромко и как всегда уверенно. Пожалуй, учитель сегодня непривычно разговорчив.

С каждым сказанным словом Хауку становилось легче, спокойней: пусть он не успевал осознать и половины, зато уже не думал, зачем и куда его несут, почему на носилках, что будет дальше. Доверился непонятному потоку. Внутри воцарились непоколебимая уверенность и покой.

Джей сказал, что у Хаука есть место в этом мире.

Взял за шкирку и ткнул в это носом.

Больше не было причин сомневаться, не было причин не верить. Джей дал ясно понять: он не исчезнет. И Хауку больше не надо тыкаться из угла в угол в поисках единственного своего.

Потолок, наконец, остановился. Зашуршала дверь, свет приглушили и теперь он не бил по глазам. Даже наоборот – усыплял мягкостью и уютом. Натянутая ткань носилок сменилась жесткостью койки. Вену уколол шприц. Лицо мягко облепил силикон маски, и дышать сразу стало легче. Воздух пах резиной или каким-то пластиком, но будто сам тек в легкие. Терзающий каждую клеточку жар отступил. Хаук почувствовал мягкую прохладу и задышал охотнее, глубже.

– Считайте до десяти, – прозвучал где-то далеко-далеко незнакомый голос, и Хаук послушно принялся считать, с трудом ловя в мыслях следующую цифру.

– Сколько он тут будет? – спросил Джей. Но даже его слова едва пробивались сквозь подступающий сон.

– Часов десять, не меньше.

Хаук успел удивиться: о чем вообще говорит учитель с незнакомым врачом? Попытался снова открыть глаза, спросить, узнать, наконец, что же с ним происходит, но с губ слетело только слабое:

– Джей…

– Все в порядке, – простое прикосновение отозвалось в душе теплом, и Хаук перестал сопротивляться тяжелому, надвигающемуся подобно горе, сну. – Завтра будешь уже на ногах.

***

Джей вздохнул и убрал руку, позволяя медикам заняться своим делом. Один заканчивал крепить на Хауке специальную маску, защищавшую глаза и уши. Еще двое готовили капсулу из прочного зеленоватого стекла. От пола до потолка, она занимала добрую треть палаты. Но это никому не мешало. Вот аппаратура пиликнула о готовности, и в капсулу потек прозрачный кисель: единственное, что сейчас сможет быстро и без последствий вернуть Хаука в норму.

Да уж.

Посвящение в ученики далось городскому гораздо сложнее, чем Джей мог себе представить. А самому Джею неплохо ударило по карману. Но это волновало в последнюю очередь.

Подобные последствия – не редкость после «посвящения». Дополнительный чип, который определяют военные арки, требует гораздо больше, чем обычный гражданский. В нем хранится множество данных, он как визитная карточка для любого «внешнего». И данные эти отнюдь не статичны. В Пустоши они меняются, постоянно переписываются, основываясь на реакциях организма, фоне излучения вокруг и чипах рядом. Каждую минуту собирается информация, на основе которой Система присваивает ранг и оценивает личный опыт каждого.

Впрочем, сейчас Джей снова злоупотребил доставшейся некогда властью. Официально зарегистрировать ученика без «свежей» квалификации может не каждый. Даже с результатами квалификации такое право дано далеко не любому. Хочешь учить – докажи, что что-то умеешь сам. Но власть Командующего и высший доступ к Системе позволяют обходить некоторые условности и делать подобные финты ушами. Полностью Система, конечно, не уступила, оставив в записи говорящее «ждет подтверждения». Но этого хватит, чтобы раз и навсегда выбить из Хаука ненужные мысли, недоверие и простой страх перед будущим.

Остаться в палате Джею не позволили. Настойчиво выпроводили вон, клятвенно пообещав, что свяжутся, как только Хаук покинет капсулу с раствором.

Что же, пусть будет так.

В другом месте и при других обстоятельствах Джей предпочел бы настоять на своем присутствии или хотя бы дождаться в коридоре. Но сейчас неожиданно оказавшиеся свободными часы принадлежат совсем не ему. Надо было еще многое обсудить с Дэрри, задать ему последний, очень важный вопрос; встретиться, наконец, с Лизой…

Невольный образ жены учителя всплыл в голове и заставил передернуть плечами. Лиза – замечательная, добрая и заботливая женщина. Пока не трогают дорогих ей людей. В прошлом превосходный стрелок, именно она научила Джея обращаться с оружием, она же подкинула идею о четырех пистолетах и перезарядке «чужими руками». Если подумать, многими своими боевыми навыками Джей был обязан именно ей: Дэрри предпочитал ближний бой, куда охотнее доверяя жизнь смертоносной энергии клинка, и воспитывал в Джее в первую очередь подвижность, выносливость и реакцию.

Но еще одним учителем Лиза так и не стала – скорее старшей сестрой, которой никогда и ни в чем не хотелось проигрывать. Шумная, взбалмошная, вредная, она была порой хуже Джейд и Кастиэля вместе взятых. Часто уроки стрельбы переходили в короткие дуэли, неизменно заканчивающиеся подколками не только Лизы, но и Каса до кучи.

И все же она тоже была семьей. Дорогой. Драгоценной. Ставшей еще дороже, когда Джей подрос и понял, кем Лиза и Дэрри всегда были друг для друга.

Рождение Лисички стало для Джея каким-то чудом. И он ничуть не жалел, что когда-то отдал Пустоши ногу в оплату жизни Дэриэна Райса.

Дорога домой вышла короткой, почти незаметной. А стоило переступить порог, как в коридоре показалась Лиза с весомым аргументом в виде недомытой сковороды. Что же, за прошедшие годы она изменилась исключительно в лучшую сторону: располнела и «одомашнилась». Сбежать от нее теперь должно быть гораздо проще, чем в годы счастливого детства.

– Эм… Привет, – Джей не торопился расшнуровывать ботинки и смотрел на хозяйку дома с настороженным ожиданием. Дэрри Лиза любила. Любила всегда, сколько Джей их знал, и всегда готова была отдать что угодно, лишь бы защитить семью. Вряд ли она простила Джею его страшную выходку. Обе.

– «Привет»? Это все, что ты мне скажешь?

– Ну…

В голосе Лизы уже звенели знакомые колокольчики ярости – вот-вот сорвется. Наверняка она ждет сейчас извинений, оправданий, признания вины или чего-то такого. Но Джей смотрел на знакомые белобрысые кудряшки, смешно подпрыгивающие от каждого движения, халат вместо формы, сковородку в руке вместо привычного оружия и не мог сдержать теплой улыбки. Может быть, ему действительно стоило извиниться. Но вместо этого Джей негромко рассмеялся, подошел и по-простому обнял:

– Знаешь, я… чертовски голоден, а пахнет тут превосходно.

– Ды ты!..

– …и очень рад тебя видеть.

Лиза была выше Джея, и тихий всхлип раздался где-то над ухом. Еще мокрые руки мягко обняли в ответ. Что же, сегодня бить точно не будет. Застарелые обида и ярость исчезли, как не было:

– На столе на кухне все, – с напускной злостью ответила Лиза, мягко погладила по волосам и отстранилась. – Горячее еще. Там и тебе, и Хауку. Дэрри поел уже… Кстати, а где?

– Полагаю, спит в капсуле?

– Именно, – фыркнул Джей. Дэрри появился на лестнице как-то беззвучно и до этого, видимо, просто не хотел портить момент. – Хаук совсем не воспринял биометрию. Отключился. Пришлось звать медиков… Сказали ждать часов десять и выгнали к черту. Как угадал?

– Ну, скажем, с эмоциями он справляется плохо, – Джей только фыркнул, услышав собственные слова из уст Дэриэна. – Куда еще ты мог его повести? Тем более, если подумать, отсутствие квалификации для тебя не проблема.

С усмешкой стянув ботинки, Джей дождался Дэрри и направился на кухню под голодное бурчание собственного желудка. А ведь раньше Лиза готовить не умела вообще, и любое блюдо у нее превращалось скорее в орудие пытки. Особенно жареное. Особенно, когда она делала «вкусный кулинарный сюрприз» и отказаться от него не позволяла совесть.

Сейчас это все осталось в прошлом. Пускай стол не ломился от деликатесов, но здесь, в Мидори, где для любого путешественника даже растущие на улицах яблоки казались невероятными на вкус, любое блюдо сойдет за целый праздничный пир.

– Даже жаль, что Хаук сейчас спит, – усмехнулся Джей и взялся за еду, не дожидаясь остальных. Лиза вряд ли отучилась от привычки съедать половину продуктов, пока готовит. Лисичка в это время и вовсе училась, чему Джей был даже рад. Как бы он ни относился к Дэрри и Лизе, с их дочерью было неуютно и даже страшно: ребенок раздражал своим шумом, а Джей мог только беспомощно терпеть. Скрипел зубами, следил за словами и тоном, с видом мученика ждал, когда экзекуция закончится и либо ребенок уснет, либо сам Джей свалит из гостеприимного дома.

Встречаться с этим чудом пять лет спустя совсем не хотелось. Тем более что бежать теперь некуда.

Оставленная Джею порция исчезла за считанные минуты. Мрачные мысли вовсе не портили вкус еды и уж точно не утоляли голод. Чуть подумав, Джей дотянулся до второй тарелки и невозмутимо поменял местами со своей.

– Не стыдно? – усмехнулась Лиза, наблюдая за всем этим с самым осуждающим видом, какой только смогла напустить. – Это ведь Хаука.

– Я верю в твой кулинарный талант, – фыркнул Джей. – Приготовишь ему еще лучше? А то вон, мальчишка даже стряпней староверцев не брезгует!

Дэрри скривился, налил себе пива, ухватил тарелку с закуской и, наконец, сел напротив. Не то чтобы Джею мешали два заботливых взгляда, счастливых от того, что у «блудного ребенка» прекрасный аппетит, но без них стало в разы уютней.

– Староверцы… – высокий стакан махом опустел чуть ли не вполовину. – В последнее время они почти постоянно на площади. Вроде и безобидны. Вроде и печенье у них проверяли, а все равно раздражает. Пытались у меня разок муку заказать, да хрен там! Для них у меня точно лишнего нету.

– Странно, – только и ответил Джей, которого больше интересовала еда, чем местные байки.

– Странно, да. В Пустоши, говорят, неспокойно. Но тут тебе виднее, я в эти дела стараюсь не лезть: чем больше знаешь, тем сложнее просиживать штаны внутри купола. Да и черт с ними! Поорут – успокоятся. Так уже было.

– А что про Пустошь болтают?

– Да бред! – Дэрри раздраженно допил пиво, и Лиза налила ему еще, заодно поставив кружку и Джею. – Трепа, конечно, дохрена всякого, как обычно. Но бредовей сказок я еще не слышал. Думаю, не будь тот мужик староверцем, осмеяли б его и на том все закончилось! А так он своих расшевелил. Повод дал, все такое.

– Стражи, говорят, исчезают, – спустя пару минут наполненного раздражением молчания все же пояснила Лиза. Джей сам переспрашивать не рискнул: прекрасно видел, что его мастера это все бесит. А значит, и ответа тут не дождешься.

– Херня! – Дэрри не выдержал и стукнул кулаком по столу. – Влипли идиоты в дерьмо, и все дела! Говорю же, не будь этот Геката из староверцев, подняли бы на смех и все.

– Геката, да? Не знаю такого. Снайпер?

– А кто ж еще с такой кличкой? Это из местных. Их отряд берет мелкие заказы, в основном от местных же кулинаров. Приправы всякие, зеркальников тех же. Выполняют работу быстро, легко. Из сроков вроде ни разу не выбились. А потом Геката за пиво рассказывает местным любителям где-что видел. Само собой врет. Но врет красиво, не отнимешь.

– И где его найти можно? – спросил Джей, задумчиво прокрутив в руках запотевшую кружку. Пиво как-то не шло, хотя было настоящим, без синтетики и прочих добавок.

– Хочешь послушать байку про Стражей? – скривился Дэрри и отобрал себе кружку, как сам Джей недавно забрал порцию Хаука.

– Пожалуй, хочу.

– За кой черт? Говорю тебе, это бред, а Геката просто трепло. Шанс, что в этой его сказке хоть что-то правда – нулевой! Пугалка для городских идиотов. Или ты сам что-то видел такое?

Джей только пожал плечами. Незачем пока учителю знать, что Стражи действительно исчезают. И что сказка незнакомого Гекаты может оказаться не сказкой совсем. Тем более, если правильно спросить, тот может и правильно расскажет.

Но это потом. Когда Хаук придет в себя, и его можно будет таскать по местным забегаловкам. Кухня Мидори великолепна, и хотя бы в паре заведений побывать стоит определенно. Впереди для этого целых полгода. А сейчас:

– Дэрри… – в этот раз Джей даже не попытался поднять взгляд и следил за собственной вилкой, рисующей кренделя из подливы в опустевшей тарелке. – Она… жива еще?

Молчание тупым ножом распороло воздух, застряло в горле комком. Замерла Лиза, затих плеск воды, в которой она мыла посуду. Даже пена перестала шелестеть о чем-то своем музыкой лопающихся пузырьков. И по этим мгновениям абсолютной пугающей тишины Джей понял ответ:

– Жива, значит…

– Не ходи туда, Джерри. – Дэриэн пересел ближе, сдавил пальцами здоровое плечо, заставил развернуться к себе и повторил, теперь глядя прямо в глаза, как умел только он: – Не ходи.

– Почему?

– Так будет спокойнее вам обоим. И… – Дэрри вздохнул, еще крепче сжал плечо, заставляя душу ныть от дурного предчувствия. – Твоей вины ни в чем нет. Ты наделал глупостей, да. Зря тянул эти годы, да… Но твоей вины тут нет, запомни.

– Ты скажешь, что случилось?

– Нет. Не скажу. Я не знаю как. Я… Не ходи туда, Джереми. Поверь, не стоит.

Джей отвернулся и демонстративно передал Лизе тарелку. Хватка на плече ослабла. Дэрри только еще раз вздохнул, качнул головой, но ни отговаривать, ни давить не стал. Оба знали, что не подействует. Оба знали, что Джей все равно пойдет. Обязан пойти. И заплатить за это решение ту цену, которую назначила жизнь. Прошлое все еще цепко держало руками дорогих людей, руками тех, за кого Джей так или иначе всегда был в ответе. И если Дэрри с Лизой уже стали для него настоящим, остальных нужно оставить в воспоминаниях. Чем раньше, тем лучше. Иначе никогда не сделать настоящего шага вперед.

Джей Фолк, приемный отец, имя которого Джей взял себе пять лет назад, когда-то не вернулся из Пустоши. Но дети вовсе не остались одни. И когда Мэй с Джереми еще совсем маленькими уходили с отрядом учителей, за их спинами оставался дом, который примет всегда. Дом, тепло которого всегда будет в сердце.

И мать, сумевшая принять выбор детей. Но в итоге потерявшая их так же, как мужа.

Глава 3

Хаук проснулся от отвратительной липкости. Казалось, все тело вылизала какая-то особо мерзкая тварь, не пропустив ни одного клочка кожи. Достала, зараза, даже до самых «труднодоступных». Хаук завозился под легким одеялом, напрасно попытался поймать за хвост уходящую дрему, но голос учителя разрушил её окончательно:

– Шел бы ты в душ, пока оно не засохло. Та еще дрянь – так просто не слезет.

– Что?! – Хаук аж подскочил на кровати и тут же завернулся в заменяющую одеяло простынь: в палате они были далеко не одни. Двое чужаков суетились вокруг какой-то огромной штуковины, сворачивали трубки и провода, дергали выключатели… Еще одна медсестра стояла совсем рядом, списывая показатели с подключенного к махине экрана. – Что за черт?!

– Смотрю, тебе действительно лучше, – как-то странно усмехнулся Джей. Горько. Хаук присмотрелся к учителю повнимательней, тут же забыв и про чужих, и про проклятую липкость:

– Что-то… не так? Я это, я в порядке. Чувствую себя превосходно, не жарко ни капли, и…

– Иди в душ! – отмахнулся Джей. – Все с тобой так! Говорю же, ты не единственный, кто в подобное влип. Бывает. Ничего страшного. Да и, – Джей запнулся, вытащил из кармана черную тряпочку и отдал Хауку, – вот. Носи, можешь не снимать даже в душе. Ткань защитит чип, пока тот не затянется, снимет зуд. Даже саднить не будет. Но дольше месяца носить не советую.

– Ага…

Хаук поймал тряпочку, оказавшуюся напульсником из интересного материала: цельный, без всяких швов, он буквально перетекал от формы к форме. Запястье действительно саднило и чесалось. Бинты куда-то делись, хотя Джей, кажется, говорил, что придется идти в ту комнату снова, чтобы их сняли. Плоский ромбик чипа выделялся на коже темным пятном с застывшим в центре кровавым кристалликом. С трудом подавив в себе желание отковырнуть лишнюю в организме деталь, Хаук натянул на запястье прохладную ткань. Зуд мгновенно ушел. Приятный холодок растекся по руке до локтя, но движениям не мешал, а пальцы не потеряли чувствительность.

– Круто!

Хаук еще раз провел пальцами по приятному на ощупь материалу, севшему на руку второй кожей. Хотел было спросить, что это и откуда, но снова наткнулся на потемневший взгляд учителя. Слишком похожий на тот, с каким Джей входил в город. И вместо вопроса с языка неуверенно сорвалось:

– Ну я это… В душ? Ты точно?..

Взгляд Джея стал жестче, и заканчивать вопрос Хаук не стал. Зачем? Он уже достаточно хорошо знал учителя, чтобы понимать – при чужих тот не скажет ни слова, даже если действительно чем-то расстроен.

Горячая вода и простое больничное мыло показались истинным счастьем. Липкая дрянь не желала отмываться, скрести пришлось довольно долго, прямо сказать от души: ногти оставляли на коже красные следы, горячая вода – почти кипяток – добавляла эффекта, и через полчаса Хаук вылез из ванной густого розового оттенка с ног до головы. В красных разводах для пущего эффекта: где-то перестарался, вышло почти до крови.

Зато чувствовал себя чистым, как новорожденный.

Джей только усмехнулся, увидев ученика, сдержал какую-то колкость и по-простому кивнул на сложенную в углу одежду. Взгляд его уже потеплел, как будто стал прежним. Исчезла из него та странная «странность», и Хаук списал все на обычное беспокойство.

Через какие-то полчаса, которые понадобились, чтобы дождаться чего-то там от врачей и подписать еще ряд документов, Хаук с Джеем снова вышли на главную площадь. В это время здесь было тихо. Раннее утро жители Мидори встречали либо работой на своих крохотных участках, либо здоровым крепким сном. Джей на ходу говорил, что многочисленные лавки и магазинчики сейчас закрыты, рынок не работает и праздно шатающимся идиотам вкупе с ораторами староверцев взяться просто неоткуда.

Пустая главная площадь казалась мертвее пустыни за куполом. Навевала своей стерильностью какую-то неясную жуть. Даже порхающие над клумбами бабочки – Хаук уже знал, как зовут этих красивейших насекомых – не спасали от стеклянного холода и запустения.

В итоге площадь, не сговариваясь, прошли быстро, молча и без задержек. Но, к удивлению Хаука, Джей замер у выхода, качнул головой и свернул вовсе не на ту улочку, которой они шли от дома Дэриэна Райса.

Молчание изменилось. Хаук чувствовал, что что-то снова не так. Неясная тревога давила на грудь, мешала нормально дышать; беспокойство росло, загоняло в голову самые невероятные мысли.

– Так ты скажешь, в чем дело? – не выдержал Хаук и зачем-то добавил: – Джерри?

– Еще раз так назовешь – выбью все зубы. Исключительно в воспитательных целях. Ясно?

– Ага. И все же?

– Не твое дело, – огрызнулся Джей, но вдруг осекся. Выдохнул. Продолжил гораздо мягче: – Ну… Не лезь, ладно? Это мое, и я справлюсь. Постоишь где-то в сторонке…

– Да неужели? Знаешь, меня не радует роль тупого болванчика-наблюдателя.

– Хорошо.

Джей остановился, огляделся и уверенно развернулся к только что пройденному повороту.

– Куда теперь-то?! – чуть не взвыл Хаук.

– Домой, к Дэрри. Вряд ли ты помнишь дорогу.

– А сейчас мы куда шли?

– Туда же.

– Так почему не пойти как шли?!

Хаук терял терпение, понимал, что что-то упускает или уже упустил. Конечно, роль «болванчика-наблюдателя» не радовала, но почему-то была важна Джею. Не просто же так он сейчас остановился. Замялся. Мелькнула мысль, что учитель хочет о чем-то попросить и просто не знает, как именно.

– Ладно. Постою в сторонке, – буркнул Хаук, так и не дождавшись ответа. Уши почему-то горели, будто он согласился подглядывать или шпионить. Раздражение только росло: не понимать происходящее Хауку уже надоело. Теперь, когда все его проблемы были решены и Джей так открыто показал «личное место под солнцем», характер взял свое. Новое перестало быть таким уж новым. Страх остаться одному и тыкаться, куда приткнется, исчез. Многие детские переживания сгорели там, в белой комнате, полной пронзительным светом.

Зато с их уходом Хаук научился видеть чужие.

И сейчас старательно боролся с собственным раздражением вовсе не потому, что опасался получить по шее или нарваться на неприятности.

– Веди, куда мы там шли. Можешь даже нарисовать крестик, где мне надо стоять заглушкой.

Джей смотрел на него долго. Слишком долго. Хаук прикусил язык, осознав вдруг, что, мягко сказать, переборщил с цинизмом, и думал, как теперь извиняться. Не стоило сейчас огрызаться. Не стоило и язвить. Да и вообще его поведение с того момента, как они вошли в Мидори, учителю вряд ли по нраву.

Но Джей качнулся в сторону, потом словно бы передумал, кажется, договорился с собой и пошел вперед: сейчас его не хватило даже на ответ или злость. Зато у совести от молчания только проснулся аппетит. Хаук шел за учителем, а её мелкие бритвенно-острые зубки раздирали мысли, грызли изнутри. Но как сгладить момент – теперь безвозвратно упущенный – увы, он не знал.

Прямая дорога вела мимо разномастных домов. Большая их часть была погружена в утреннюю сонную тишину, но в ней уже раздавался приветственный звон дверных колокольчиков. В воздухе висел запах хлеба: пекарня Дэрри точно была не единственной в городе. Но вот улочка вильнула и вывела к двум небольшим домикам, за которыми открывалась торговая площадь, только-только начавшая обрастать палатками и витринами.

Джей все сбавлял шаг, будто пытался не то узнать место, не то что-то найти. С сомнением посмотрел на ограду ближайшего дома – необычно высокую для этих мест, и вдруг качнулся в сторону от резко вынырнувших сквозь прутья рук. Хаук сам отшатнулся от неожиданности. И только теперь заметил, что в кустах за оградой кто-то сидел. Кажется… женщина?

Костлявое тело, седые волосы, смутно знакомые черты лица, искаженные морщинами и чем-то еще. Хаук не мог понять, на кого она похожа или кого напоминает, но готов был поклясться, что уже видел это лицо. Только другим. Помоложе?

Женщина вновь просунула руки сквозь ограду в попытке дотянуться до Джея и переливчато замычала. По подбородку потекла слюна. Тут же стало ясно, что «не так», кроме возраста и морщин.

Безумие.

Или слабоумие?

Вряд ли с рождения, ведь несмотря на «съехавшую крышу» и полуосмысленный взгляд, сфокусированный сейчас непонятно на чем, лицо хранило еще остатки былой красоты.

– Что за черт? – не удержался Хаук и отошел от ограды на пару шагов. Внутри жирным червем поднялась брезгливость. Хаук понимал, что в их мире далеко не всем удается сохранить рассудок, но впервые видел такого человека своими глазами. – Я думал их, ну…

– Убивают? – со своим обычным цинизмом подсказал Джей, только все нутро вдруг обожгло ледяным ветром. – Прячут в приютах? Пускают на органы?

Голос учителя дрожал от ярости. Хаук впервые испытывал на себе такое давление, и невольно попятился еще больше. Теперь от обоих:

– Я н-не…

– Ты прав, – вот уж чего совсем не хотелось сейчас, так это оказаться правым. – На органы, кстати, чаще всего. Но есть те, о которых заботятся. Даже о таких.

Джей неожиданно улыбнулся с недавней горечью, подошел ближе. Женщина наконец дотянулась до него, схватила за штанину и потянула вниз, так и не отводя взгляда от пряжки на поясе. Может, ей просто нравилось блестящее? Или стальное? Или узор на оружейный мотив?

Учитель неожиданно подчинился, опустился на колени перед сумасшедшей, отстегнул украшенную тиснением пластину, в которую тут же жадно вцепились костлявые пальцы. Мычание стало радостным. Даже счастливым. Глаза женщины сияли почти как у ребенка, получившего новую игрушку.

Хаука опять передернуло.

От тупого полузвериного взгляда. От так и капающей с подбородка слюны. От мычания и дерганых неправильных движений.

От всего этого только тошнило.

От самого себя тоже: Хаук стыдился собственной брезгливости, пытался заставить себя сочувствовать – ведь перед ним человек. Такой же, как и он сам. Джей же вот не пятится назад, его лицо не перекашивает от брезгливой гримасы. Он вовсе не торопится убраться отсюда подальше. Даже улыбается с искренней, неожиданной теплотой, из-за которой Хаук перестал понимать что-либо вообще. Вспомнил только о невысказанной просьбе быть рядом, пересилил себя и подошел ближе. Положил руку на плечо Джею, правда, смотрел теперь куда-то в кусты, старательно считая каждый листочек, чтобы не замечать безумную собеседницу. Но она притягивала взгляд, как притягивает его все отвратительное или страшное.

Нарадовавшись стальной безделушке, женщина зачем-то обнюхала её и старательно спрятала за широкий пояс, из которого несуразно торчали такие же железки. Теперь костлявые дрожащие руки потянулись к Джею, ощупали его всего, взяли в ладони лицо и заставили приблизиться. Хаук невольно вцепился сильнее, потянул назад. От каждого прикосновения безумной Джея хотелось защитить, что ли. Хоть как-нибудь оградить.

Не позволить.

И вообще убраться отсюда подобру-поздорову. Чем быстрее, тем лучше – будто чужое безумие могло быть заразно.

Но Джей не сопротивлялся. Покорно подался вперед, позволил себя ощупать и даже обнюхать. Хорошо хоть не облизать. И перехватил тонкие запястья, только �