Найденная дважды. Дай мне руку, малыш

Подчас черная птица, несущая на крыльях чудовищную ношу жизненных трудностей, вьет свое гнездо на хрупких плечах детства.

Детство, детство, куда же скрылось ты,

На каких заплутало тропинках?

Возможно, на тропинках моей души?

Да-да, вероятно, там ты и бродишь теперь,

Навсегда покинув этот, бывший к тебе таким жестоким, внешний мир.

Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога; ибо я буду еще славить Его, Спасителя моего и Бога моего.

(Псалом 42:5)

глава первая

Черная ирония февральской ночи

Чиркая белыми, небрежно брошенными горстями снега на черном полотне ночи, по заснувшей в холоде земле гуляла метель. На ходу срывая шапки с сугробов, она тут же одаривала их более богатым одеянием и, оглядываясь, лишь для того, чтобы усмехнуться, спешила дальше творить свои проказы.

Суровая февральская ночь, напугав людей, повелела им запереться в домах и не выказывать из них носу до самого рассвета. И люди послушно попрятались в свои коморки, где, укутавшись в теплые ватные одеяла, тщетно старались заснуть, под невыносимо тоскливый вой, доносящийся из трубы, время от времени переходящий в терзающий душу стон.

Метель торжествовала, как будто бы ей льстило то обстоятельство, что она одна завладела всеми дворами, однако ее гордости и тщеславию был нанесен удар. С большим трудом разрывая складку за складкой на белой накидке холодной госпожи, наклонив голову вперед, так что на месте лица виднелся лишь темно-серый верх облипшей снегом формовки, маленький человек пробирался вперед. Руки его были скрещены на груди, не позволяя любящему зло пошутить ветру, распахнуть старенькую почти лишенную пуговиц телогрейку.

– Ну почему так далеко, почему вдруг так далеко? – бормотал человек себе под нос, почти не открывая рта. – Всегда было так близко, а сейчас…, надо же, это именно сейчас. Но я должен идти, должен. Ах, только бы быстрее. Ну, почему ноги не идут быстрее? Да еще этот снег…, эта метель…. Брр….

Слегка приподняв голову, человек поднес руку ко лбу, чтобы укрыть глаза от норовящего залепить их снега, и, прищурившись, вгляделся вдаль.

– Да разве здесь что увидишь? – прохрипел он, но все-таки смог разглядеть чернеющую в нескольких метрах от него мусорную кучу. – Вот и она, значит, третья часть пути уже пройдена…. Уже? Еще…. Ах, насколько же еще далеко… – тяжело вздохнув, он снова опустил голову.

Как ему хотелось сейчас бежать, а не плестись со скоростью улитки. Но упрямствующая метель, казалось, собрала все свои силы, чтобы заставить бросившего ей вызов путника, развернуться в обратную сторону, и будто нарочно засыпала его сильно поношенные валенки все более тяжелеющими белыми хлопьями.

Маленькие шаги неторопливо сокращали расстояние между человеком и мусорной кучей, и внезапно ему показалась, что он услышал чей-то тихий плач.

– Кто здесь? – машинально спросил мужчина, оглянувшись по сторонам. И одернул себя: – Да что это я? Кто же может быть в таком месте в такое время?! Это метель…, метель и нервы – это все они.

Он кашлянул в толстую влажную рукавицу и поднял правую ногу, но тут что-то еще, кроме снега, попало под нее, и мужчина споткнулся.

– Бросают мусор прямо на дорогу, – проворчал человек. – Ну, неужели так трудно…, – неожиданно для самого себя он замолчал, до его слуха опять донесся плач, на этот раз уже не такой тихий, но скоро он будто растворился в завывании метели.

– Этого мне еще не хватало…. Неужели я схожу с ума. У меня начинаются галлюцинации, – мужчина подумал о галлюцинациях совершенно серьезно, так как тому были свои причины, но все-таки стал шарить руками по сильно занесенной снегом дороге.

– Вот оно…. Это оно, – крепко, но осторожно схватив то, обо что споткнулся, мужчина поднес это к своему лицу и испуганно вскрикнул: в первые секунды, он, было, принял находку за свернутый кусок одеяла, но, отогнув один из его уголков, обнаружил прячущуюся под ним маленькую головку.

Да, в своих руках ночной путник держал не какую-то вещь и не куклу, а младенца, самого настоящего младенца. Веки ребенка были сомкнуты, а крошечный ротик застыл в приоткрытом состоянии.

– Что же…, что же это? – руки человека задрожали, а сердце сжалось и начало болеть. – Мертвое дитя?! Это знак?! Зачем же?.. Мертвое дитя….

Не переставая думать о доме ни на секунду, мужчина был готов зарыдать, но ему не хотелось поддаваться злым мыслям. Приняв решение, он положил находку на то место, с которого поднял ее и сделал шаг вперед, однако что-то остановило его и заставило опуститься на колени.

Не отдавая в том себе отчета, мужчина снова взял дитя на руки и, пересилив страх и какое-то еще непонятное ему чувство, откинул уголок одеяла с крошечного личика.

– Ты…, ты, малыш, и в самом деле…, ну…, или ты еще …, еще… живой? Ну, как же это…, ну, кто же?.. – Мужчина прослезился, больше не в силах крепиться. Да и кто мог бы на его месте? Ведь и на улице он в такую пору оказался неспроста, более чем веская причина выгнала его в страшную метель из дому, где с большим нетерпением дожидались возвращения главы семейства, а главное, – результата его ночного путешествия, от которого зависело столь многое, от которого зависела жизнь. Жизнь еще более крошечного существа, чем то, что мужчина сейчас прижимал к своей груди, не замечая, что телогрейка распахнулась, и холодный ветер неистово треплет его самошитую рубаху.

***

Вадим Савилов – а именно так звали одинокого ночного путника, к своим тридцати пяти годам был женат уже десять лет, и имел двух сыновей и одну дочь, которых родила ему его жена Надежда, вышедшая за него замуж сразу же по своем совершеннолетии.

Но тремя детьми супруги решили не ограничиваться, так как всегда мечтали иметь большую семью. И вот, когда Надежда забеременела в четвертый раз, они подумали, что мечты их сбываются.

Однако четвертая беременность оказалась для молодой женщины самой сложной и за восемь месяцев сильно извела ее.

Часто показываться врачу у Савиловых не было возможности, да и проку от этих посещений врача они не видели. И потому, Надежда вынуждена была сама, да с помощью мужа и соседок – наперебой дававших совершенно различные советы, – переносить все выпавшие на ее долю трудности.

И вот, к исходу восьмого месяца, капризная февральская ночь преподнесла семье Савиловых особый «сюрприз»: с исказившимся от страха и резкой боли лицом, Надежда, вставшая из-за швейной машинки, схватилась за живот. Перепуганный Вадим, отреагировав почти моментально, подхватил жену под руку.

– Папа, что с мамой? Что с мамой? – резко соскочив со своих кроваток, будто только этого и ждали, в один голос закричали четырехлетняя Настенька и трехгодовалый Максим.

– Это не ваше дело! – бросив в сторону малышей строгий взгляд, по-взрослому отрезал девятилетний Андрей, уже понимающий, что впереди их ждет нелегкое испытание.

– Все хорошо, ложитесь спать, – проглотив рвущийся из горла стон, как можно тверже сказала Надежда. И, обратив лицо к мужу, шепотом попросила: – Отведи меня в комнату, с глаз детей…, скорее….

– Но мы не хотим спать! Мы боимся! Мы не будем! – заплакали малыши, перебивая друг друга.

– Спа-ать, сейчас же! – уже не сумев сдержать крик, не своим голосом проголосила женщина.

В ответ послышались всхлипывания.

– До вас что, не дошло, что сказала мама?! – рассердился Вадим, чувствуя, что если он не поторопится, его жена повалится прямо на пол.

– Сейчас же в постель! – схватив малышей за плечи, Андрей втолкнул их в детскую.

– Но мы боимся, – Настя прижалась к руке старшего брата.

– Думаешь, я не боюсь? – на этот раз уже тихо и без тени сердитости, произнес мальчик. – Но вы должны понять, что если не послушаетесь родителей, то маме будет только хуже.

– Почему хуже? – не понял Максим. – Мы хорошие, мы маму любим. А мама кричит.

– Кричит, потому что так надо! А если вы ее любите, то и делайте так, как она говорит.

– А ты тоже спать ляжешь? – спросила Настя.

– Тоже-тоже, – заверил сестренку Андрей, отлично зная, что говорит неправду. Уложив малышей в кроватку, он укрыл их одеяльцем и сел на свой узкий, уже давно не раскладывающийся диван.

Но не прошло и минуты, как снова раздался недовольный голос Максима:

– Отдай одеялко! Бяка! – заворчал он на сестренку.

– Нет, это ты отдай. Ты маленький – тебе хватит маленько! – огрызнулась девочка, приподняв голову.

– Ну, что опять не так? – вновь склонившись над кроваткой, Андрей повелел малышам сесть и отодвинул их подушки от деревянных спинок. – Вот, так вам одеяла на двоих хватит.

– Нет, – закапризничал Максим, – так Настькины ноги мне в лицо лезут.

– Не лезут! – обиделась Настя. – Это твои ноги лезут, и они грязные. А я-то помыла ноги!

– И я помыл! Я тоже мыл!

– Врешь, не видела.

– Видела-видела! – захныкал мальчик.

– Да хватит вам! – шепотом прикрикнул Андрей на спорящих. – Спите уже! Нам и без вас нелегко!

– А с нами? – тихо поинтересовался Максим. Но, заметив, что старший брат нахмурился больше прежнего, не стал дожидаться ответа и нырнул под одеяло с головой.

Убедившись, что малыши наконец-то утихомирились, Андрей тоже лег. Но лег не для того, чтобы заснуть, а лишь для того, чтобы братишка с сестренкой не подумали, что сам он спать не собирается.

Прошло не более десяти минут, и вот в тесной комнатке уже послышалось мирное сопение маленьких носиков.

– «Так-то лучше» – подумал Андрей и прикусил губу, так как в этот момент до его слуха донесся еще и приглушенный стон, а следом за стоном – тихие шаги. Мальчик понял, что к нему крадется отец, но не поднялся до тех пор, пока тот не склонился над ним и не потрогал его плечо.

– Мне вставать? – спросил Андрей еле слышно, дрогнувшим голосом.

– Да, – кивнул мужчина, – ты должен приглядеть за мамой.

Мальчик очень осторожно покинул диван и, проследовав за отцом через кухню, зашел в комнату родителей. Мама лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, уголок коей крепко сжимала в зубах. Голова ее была обмотана полотенцем, из-под которого торчали спутавшиеся локоны светлых волос.

– Не отходи от нее ни на шаг, – сказал отец мальчику, указывая ему на низенький табурет, стоящий у изголовья кровати. – Не забывай мочить полотенце. И…, и если она что-то попросит – выполняй. Тебе ясно?

– Ясно, пап, – глаза мальчика заволокла влажная пелена, но он всеми силами старался не показывать своей слабости.

– Значит, все сделаешь как надо? – разговаривая с сыном, мужчина снял с вешалки телогрейку и, со второй попытки попадая руками в рукава, надел ее. После чего, начал шарить по карманам без всякой на то надобности – он сильно нервничал.

– Да, пап, а…

– И не заснешь?

– Нет, пап. А ты куда? Ты скоро вернешься?

– Ты с мамы глаз не своди, – будто и не слыша вопрос сына, продолжил давать указания Вадим. – И не спи. Слышишь? Не спи!

– Да не буду я спать, пап. Ты только возвращайся поскорее. И…

– Что? – уже открыв дверь, ведущую в сени, отец оглянулся.

– Шапку-то надень. Там же холодно.

– А…. Ну…, это…, конечно…, – пробубнил мужчина и, неловким движением левой руки схватив с полки, расположившейся у самой двери над вешалками, старую формовку, нахлобучил ее на голову. – Ну, вы тут…, ну, давайте, держитесь, а я скоро…, скоро. Ты только мамку не оставляй. Не оставляй, понял?

– Понял я, понял! – уже глотая слезы, ответил мальчик, глядя на темную, плотно затворившуюся дверь. – Ты только, папка, давай быстрее….

***

Холодный ветер трепал рубаху Вадима, а он все крепче прижимал к груди неизвестно кем брошенное у мусорной кучи дитя.

– Да кто же…, да кто же мог? – снова спросил ночной путник, и в этот момент ему почудилось, что кроме собственного сопения он услышал еще и тихое детское. – А, может быть, не почудилось? – мужчина сдвинул шапку на бок и приник открывшимся ухом к маленькому личику, – слабое сопение послышалось снова. – Да ты же живой! – будто бы боясь услышать свои слова, почти беззвучно, воскликнул Вадим, и через пару секунд, уже громче повторил: – Живой!

Вскочив на ноги, мужчина завертелся по сторонам. В его голове крутился один мучительный вопрос: куда идти? С одной стороны, он должен был идти вперед, должен был, наконец, добраться до своего старого знакомого, что являлся единственным человеком, живущим неподалеку, у которого имелся телефон. А ведь сейчас Вадиму очень был нужен телефон, чтобы вызвать для своей жены скорую помощь. Хотя, приедет ли скорая в такую погоду? И как скоро приедет?

Да, Вадиму нужно было идти вперед. Но, с другой стороны, путь до старого знакомого был в два раза длиннее пути до дома, а на его руках лежало крошечное существо, борющееся со смертью и готовое в любой момент сдаться ей.

Можно было оставить найденыша у кого-нибудь из соседей, но согласится ли кто из этих самых соседей подняться с постели и окончательно лишить себя покоя, ради непонятно чьего дитя? – Нет, вряд ли…. Вадим хорошо изучил живущих рядом с ним людей, и знал, что любимое их дело – выпить, да дать какой-нибудь нелепый совет, но уж точно не нянчиться с чужими младенцами. Они бы не согласились и посидеть с готовой вот-вот родить женщиной – сказали бы: «Сами виноваты и нечего вешать свои проблемы на других!» – уж это Вадим знал наверняка. Потому и не стал искать для Нади лучшей сиделки, чем их девятилетний сын, – Андрей-то хотя бы значение слова «ответственность» понимал, да и на бутылку за услугу не просил.

– Прости, Наденька…, – простояв в нерешительности не более минуты, мужчина развернулся назад и торопливыми шагами направился к дому. На обратном пути даже метель перестала строить ему препятствия. Будто почувствовав жалость к маленькому, завернутому в кусок старого одеяла, существу, она усердно подталкивала ночного путника в спину и, казалось, прилипая к его, так и не спрятанному под шапку уху, хрипло шептала: – «Спеш-ши, спеш-ши».

***

Добежав до дома, Вадим распахнул дверь и, шумно дыша, заскочил в сени. Здесь он остановился, скинул с себя телогрейку, швырнув ее прямо на пол, следом за ней, швырнул и шапку. Теперь оставалось открыть вторую дверь и признаться в содеянном, но мужчина только дотянулся до ручки и, слегка коснувшись ее, отдернул руку назад. Он не мог. Что он скажет измученной жене? Как объяснит то, что не вызвал скорую, перепуганному сынишке? Вытерев лицо грубой ладонью, Вадим откинул с личика найденыша уголок одеяла – ребенок тихо сопел носиком.

– Живой, – грустно улыбнулся мужчина – отогреть бы тебя надо. Эх, угораздило же тебя попасться мне под ноги. Что же я наделал. Ну, да разве можно было оставить тебя там?

Разговаривая с младенцем, Вадим не заметил, как дверь в дом тихонько отварилась и из-за нее показалась голова Андрея.

– Кто тут? Пап, ты-ты что ли вернулся? – заикнувшись, спросил мальчик.

– Я, сынуль. Я, – вздрогнув от неожиданности, ответил мужчина.

– А что ты не заходишь? Ты не один? Ты с кем-то разговаривал.

– Да, нет, один я, один. То есть, не совсем один.

– Как это, не совсем? – мальчик прищурил глаза, пытаясь разглядеть кого-нибудь за спиной отца – в сенях было темно. – Ты доктора привел, да?

– Нет, не привел. Как мать-то?

– Плачет мама, – Андрей шмыгнул.

Вадима передернуло, к его горлу подкатился ком.

– Я сейчас снова уйду, если ты сможешь посмотреть за ними.

– Настя и Максим давно спят, – не понял мальчик. – Заходи в дом-то, а то и себя застудишь и меня.

– Да, ладно, – Вадим махнул рукой и перешагнул через порог.

На кухне лампа не горела, но из комнаты, где лежала Надежда, в нее проникало достаточно света, чтобы Андрей смог разглядеть то, что его отец прижимал к себе.

– Па-ап, ты это кого принес? Это чей?

– Да не чей.

– Так не бывает.

– Бывает, сынок. В жизни, видишь ли, всякое бывает.

– Так это с ним я сидеть должен?

– Да, с ним, – мужчина кивнул и, услышав стон жены, покосился в ее сторону. – И про маму не забывай.

– Я не смогу, пап, – мальчик чуть ли не заплакал. – Что если они у меня оба…, ну, это…, ну, умрут.

– Не говори глупостей!– вполголоса прикрикнул отец.

– Я не останусь, я боюсь. Не уходи, пап, не уходи. Все равно в такую погоду никто к нам не пойдет.

– Может, ты и прав. – Не нагибаясь, мужчина снял с ног валенки и, пройдя к кухонному столу, аккуратно положил на него ребенка. – Его согреть надо. Я его разверну и пойду, посмотрю, как там мать, а ты ему ножки три и ручки. Да поосторожнее будь, понял?

– Но он же маленький совсем, – Андрей вытер нос рукой, – вдруг, я….

– Опять ты за свои глупости! Некогда нам тут нюни распускать! Если уж я притащил этого мальчишку сюда, то он должен жить, понял?

– Понял, – Андрей принялся помогать отцу разворачивать ребенка, и через полминуты у него вырвалось тихое: «о-о».

– Вот тебе и «о-о», – мужчина раскрыл рот, – ну и мальчика я нашел.

– Это же девчонка, – Андрей даже хихикнул. – Ну, папка, ты даешь.

– А ты что, хотел мальчика? – смущенно спросил отец. Его щеки даже покрылись румянцем, будто ему стало неловко перед маленькой девчушкой за то, что он принял ее за парнишку.

– Мальчика нам мама родит, – прошептал Андрей. – Так что, девчонка сойдет. Ты давай, иди в комнату, я здесь и сам справлюсь.

– Точно справишься?

– Да, точно! – Андрей, конечно, не был уверен в своих силах, но знал, что отец нужен маме. – Я ее согрею и в пеленки заверну.

– Ну, да ладно, – взволнованный мужчина быстро чмокнул не менее взволнованного сына в лоб, и оставил его наедине с найденышем. Скоро, почувствовав тепло мальчишеских рук, девочка начала оживать и задергала худенькими крошечными ножками.

***

В эту ночь Вадиму больше не пришлось покинуть дом. Все оставшиеся ночные часы он не отходил от жены. Только то и дело выглядывал за шторку, которая отделяла комнату от кухни, и давал Андрею указания, а мальчик их беспрекословно выполнял. Требовалась горячая вода – Андрей ставил большую кастрюлю на огонь; требовались пеленки – он, лишь ненадолго оставляя малышку одну, прокрадывался в детскую и, очень аккуратно открывая скрипучую дверцу шкафа, доставал из него пеленки, подготовленные мамой заранее для еще не родившегося мальчика.

Когда первые лучи солнца заглянули в дом через незанавешенное маленькое кухонное окошко, Андрей чувствовал себя вконец измотанным, но за всю ночь он ни разу не напомнил родителям, что сам еще ребенок, что ему только девять лет и он слаб, как и все обычные дети. Он взял на себя столько, сколько мог, хотя ему и пришлось молча глотать слезы, склоняясь над найденышем, когда до его слуха доносились сдавленные крики матери и причитания растерянного отца, выполнявшего в эту страшную ночь работу, в коей очень мало смыслил.

– Ну, что, пап? Уже все? М-мы справились? – услышав тяжелый вздох отца у себя за спиной, – спросил Андрей, сам не зная, хочет ли он услышать ответ на заданный вопрос или нет.

– Кончено, – произнес Вадим сиплым голосом, – кончено.

– И-и?

– Пойдем. – Отец взял сына за руку и ввел его в комнатку, где, укрывшись одеялом с головой, лежала рыдающая и ослабшая женщина. – Смотри, – он подвел сына к маленькому круглому столику.

Мальчик протер покрасневшие глаза, в которых уже все начинало расплываться, и уставился на грязную пеленку, что, как ему показалось, скрывала под собой какую-то ужасную тайну.

– Ты готов это увидеть? Если нет, то не надо смотреть, просто я думаю, что ты должен знать. – Мужчина украдкой вытер слезы рукавом испачканной рубахи.

– Папа, после этой ночи я готов увидеть что угодно, – стараясь перебороть страх, ответил мальчик.

– Тогда…, – отец лишь на пару секунд приподнял пеленку за один угол и тут же опустил ее.

– Он…, он не живой, да?

– Он не живой, – кивнул Вадим.

– Что же нам теперь делать?

– Молчать. Молчать об этом. Пусть не знает никто, – мужчина взял бездыханного младенца на руки. – Мы похороним его. Сделаем это тихо, прямо сейчас. Мне нужна будет твоя помощь. – Подойдя к шторке, Вадим указал на нее кивком головы, – Открой. Потом возьмешь из кладовой лопату и пойдешь за мной.

– К-куд-да?

– В палисадник. И запомни – сегодня твоя мама родила живого ребенка.

– Ее? – мальчик бросил взгляд туда, где лежала тепло укутанная девочка. – Но она же….

– Не мальчик. И что? Врачи тоже могут ошибаться.

Дойдя до вешалки с одеждой, мужчина остановился и резко оглянулся на детскую – в дверном проеме, с видом потерянных овечек, стояли Настя и Максим. Они переводили взгляды со свертка, который их отец держал в руках, на сверток, лежащий на столе – казалось, что эти несмышленые малыши все понимают.

– А-ну, марш спать! – не зная, что лучше сказать в такой ситуации, – хрипло крикнул Вадим детям. – Кто вам позволил встать?

– Мы сами, – Настя втянула голову в плечи. – А мама тоже умерла?

– Что? Кому я сказал, спать?! Сейчас же! Никто не умер! Никто!

– Ну, пошли, – Максим, всхлипнув, дернул сестру за руку. – Пошли байки.

– Правильно, – видя, что Андрей уже оделся, отец взялся за дверную ручку. – И если я только узнаю, что вы еще вставали, то дам вам обоим ремня, на полдня поставлю в угол. И…, и никакого сладкого целую неделю!

– А это долго? – забеспокоилась Настя.

– Очень долго, – ответил за отца Андрей.

– Хорошо, мы не будем вставать. – Теперь девочка потянула братишку за руку, – Ну, пошли. Слышишь, папка ругается?!

***

В дом Вадим и Андрей вернулись только через пару часов. Бороться с заснувшей на зиму холодной землей было очень тяжело, но вдвоем они справились.

Когда Вадим снова оказался у кухонного стола, еще утреннее солнце уже хорошо освещало маленькое спящее существо.

– Видишь, как вымоталась она за эту ночь – крепко заснула, не просыпается.

– Но это же хорошо, да, пап? – Андрей зевнул, хотя спать он уже не хотел, по крайней мере, думать о сне не мог.

– Хорошо. Глянь-ка, мама спит?

– Сейчас, – Андрей тихонько заглянул за шторку и его взгляд тут же встретился со взглядом матери, женщина постаралась улыбнуться, но не смогла. – Нет, она не спит.

– Тогда, пришло время их познакомить.

– Ага, пап, давай. – Приняв малышку из рук отца, мальчик поднес ее к матери, и опустился перед ее кроватью на колени. – Вот, мам, это нам вместо Сашки. Я положу ее рядом с тобой, ладно?

Кивнув, женщина непонимающе посмотрела на мужа:

– Что это?

– Это – наш новый малыш. Я нашел его…, то есть, ее – на улице.

– Так вот почему ты вернулся так быстро? Быстро…, мне казалось, что тебя не было целую вечность.

– Да, это из-за нее я повернул в обратную сторону. Прости.

Женщина прикусила губу, почувствовав, что сейчас снова разрыдается и, переведя взгляд на девочку, обратилась к сыну:

– Давай ее сюда. Клади рядом со мной.

Видя, что мама немного потеснилась, мальчик положил малышку на кровать.

– Ты, мам, не плач. У нас теперь две девочки – разве это плохо?

– Хорошо, хорошо, малыш, – женщина потеребила волосы сына очень слабой рукой. – Хорошо. Да и кто знает, что было бы со мной, если бы папа не вернулся раньше. Может быть, она спасла меня…. Может быть….

– Ты сказал, она нам будет вместо Сашки? – Вадим прислонил голову к косяку. – А почему, вместо? Разве она не может быть Сашкой?

– Да, Сашкой мы ее и назовем, – прижавшись к малышке, Надежда, наконец, смогла улыбнуться. – Сашкой она и будет. И никто – ни одно живое существо, кроме нас троих, никогда не узнает, что это имя предназначалось не для нее.

глава вторая

Шаг в новый мир

– Ну, вот, ты у нас уже совсем большая стала, – Надежда заботливо причесывала разрумянившуюся от удовольствия Сашу. – Будешь теперь самостоятельной.

– А как это, самостоятельной? – с трудом вытянув из крепких зубок двухгодовалой сестренки конец широкого белого гофрированного банта, девочка протянула его маме. – Разве я еще не самостоятельная? Даже Маша сама стоять уже умеет, не так долго, как я, но умеет. Просто ей больше нравится сидеть на полу и что-нибудь жевать.

– Ну, стоять-то ты умеешь давно, – улыбнулась Надежда, – да вот только спокойно стоять не умеешь совсем. Только я тебе ни о том говорю. Ты у нас теперь не все время на глазах будешь. Придется что-то самой решать, без мамы и папы. Ты же в школу идешь.

– Да, и теперь я сама смогу покупать себе трубочки с повидлом. Ты мне обещала.

– Будешь, но не часто. И смотри не вздумай ходить, куда не следует.

– Мам, а у кого-нибудь еще будут такие красивые банты, как у меня?

– Думаю, да, ведь не одна ты хочешь быть сегодня нарядной.

– А что, другие девочки тоже радуются, что я иду в школу?

– Они за себя радуются, глупышка, – мама развернула уже заплетенную девочку к себе лицом и, убедившись, что косички заплетены ровно, поцеловала ее в лоб. – Ты не единственная сегодня идешь первый раз в первый класс.

– Жалко, – вздохнув как-то по взрослому, девочка опустила на младшую сестренку свои большие зеленые глаза, обрамленные черными длинными ресницами. – А когда Маша пойдет в школу, ты ей будешь заплетать мои банты?

– Ну, пока не знаю. А почему ты об этом подумала?

– Потому что, если она сжует их на своем празднике, мне будет нечем нарядиться.

– Не беспокойся, в то время она уже не будет жевать все подряд.

– Хорошо бы, а-то позавчера она спряталась под стол и разгрызла на мелкие кусочки мой красненький ободок, закрученный такой. Он как стеклышко прозрачненький был. Мне его папа купил, и он мне очень нравился.

– Ну, наверное, так вышло потому, что ты за ним плохо следила, – мама перевела взгляд на младшую дочь, головку которой украшали на редкость длинные для такого возраста густые темные волосы.

– Это за ней следить надо было, а не за ободком, – немного обиделась Саша. – Ободок-то не живой, он сам бы к ней не пошел. Вот в прошлый раз, давно, Маша сидела на столе и грызла стеклянные лампочки, а лампочки папины были, он их в гирлянду собирался вкрутить, а она их разгрызла. Что, он плохо за ними следил? А почему попало нам с Максимом, а не папе?

– Ну, потому, что Машу тогда мы оставили на вас с братом, а вы просто стояли и смотрели, разинув рты, как глупенькая сестренка лампочки жует. Я очень удивляюсь тому, как ей удалось не пораниться. Ну, все, что-то мы с тобой совсем разболтались, в такой день не о том говорить нужно. Бери ранец, нам пора, автобус нас ждать не станет. Опоздаем на этот, следующего целый час дожидаться придется.

***

Крепко держась за руку матери, Саша семенила за ней. Ей не терпелось поскорее попасть в школу и занять место за собственной партой.

Однажды она уже была в этом большом здании, в котором как во дворце много-много комнат. Ее водил туда Андрей. Саша была очень удивлена, увидев бесконечные, на ее взгляд, лестницы, ведущие наверх. И, взбегая по ним вслед за братом, испытывала не только волнение, кое испытывает человек, первым ступивший на никем еще не открытую землю, но и страх. Ведь лестница, как ей казалось, могла не выдержать сразу двоих человек и рухнуть.

Но лестница не рухнула, страх перед ней, к своим шести годам, Саша научилась перебарывать, а волнение, что она испытывала сегодня, было значительно больше всех ее предыдущих волнений.

Мысленно рисуя в голове картины, с которыми ожидающая ее школьная жизнь имела лишь самое отдаленное сходство, Саша даже не заметила, как оказалась втиснутой в длинный ряд семилетних девочек и мальчиков.

В этом бело-коричневом, а местами – синем ряду, она была самой маленькой, и только очень большие банты выручали ее, возвышаясь над остальными.

Оглянувшись кругом, Саша смутилась, – никогда еще она не видела столько детей. – «Откуда они все взялись? – промелькнуло в ее маленькой головке, – почему я их не знаю? Где они все это время жили? Наверное, прятались от меня? Глупости! Но их, правда, слишком много».

Размышляя о своем и с большим любопытством глазея по сторонам, новоиспеченная школьница даже и не думала слушать ту странную, очень высокую женщину, что, стоя в центре запретного для детей квадрата, начерченного мелом, безостановочно о чем-то говорила.

Спустя некоторое время, длинная речь, по всей видимости, утомила высокую даму, и она уступила свое место мужчине с круглым животом. Подняв голову на мужчину, Саша в течение полуминуты рассматривала его, но смогла отметить для себя лишь то, что бедному дяденьке очень неудобно в его узком пиджаке, и что пуговицы этого пиджака вот-вот отскочат под натиском живота и прилетят кому-нибудь в лоб.

– «Это будет больно», – подумала Саша и дернула плечами, – с двух сторон девочку сдавливали крепкие мальчики, и ей это не очень нравилось. Но она готова была стерпеть многое, ради того, чтобы попасть в школу и снова увидеть ее очень высокие белые потолки, широкие подоконники, на которых можно сидеть, и светлые кабинеты с прямоугольными зелеными досками. Ведь теперь все это богатство будет принадлежать и ей, и она станет такой же большой, как ее старшие братья и сестра. Как все их друзья, которые уже давно поддразнивали Сашу, говоря, что она из-за своего маленького роста так на всю жизнь и останется дошколенком.

– Мы тебя ненадолго оставим, – услышала за своей спиной Саша, когда место тяжело дышащего мужчины заняли две почти ничем не отличающиеся друг от дружки девочки. Они принялись петь веселую песенку о школе и при этом так старательно пританцовывали не в такт музыке, что наблюдать за ними было действительно любопытно. Но Саше пришлось отвернуться от поющих второклассниц – позади нее стояла мама, которой стоило большого труда, добраться до дочери. – Ты только ничего не бойся, не волнуйся, у тебя все будет хорошо.

– Ладно, – Саша натянуто улыбнулась. Мысль о том, что мамы и папы не будет поблизости, очень пугала ее, ведь кругом столько народу, среди которого можно легко заблудиться. А, главное, столько одетых так же как она девочек, что трудно было представить, как родители смогут найти именно ее, когда все перепутаются, перемешаются.

Саша на собственном опыте знала, что одежда может ввести человека в заблуждение. Когда ей было еще только четыре года, она попала с мамой в метро. Мама отпустила ее руку, но не перестала идти. Малышка даже и не заметила, как отстала от Надежды. Увидев же через некоторое время перед собой женщину в знакомом коричневом плаще, она ухватилась за его подол и, уже ни о чем не волнуясь, потопала туда, куда шла женщина. Та же прошла к эскалатору и стала подниматься на нем вверх. Люди на эскалаторе теснили друг друга, и женщина не придала и малейшего значения тому, что кто-то тянул ее за подол. Оказавшись наверху, Саша, наконец, сообразила поднять головку, и к своему большому ужасу обнаружила, что ведущая ее тетенька, ничуточки не похожа на маму. Пришлось самой искать путь назад. К счастью, потерявшаяся мама была найдена, и расплакавшаяся дочь смогла повиснуть на ее шее.

Нет, Саша еще хорошо помнила, что чувствовала в те моменты, чтобы спокойно отреагировать сейчас на услышанные слова. – «Потеряться, да еще и в такой день, – подумала она – это было бы ужасно». Но маме ничего о своих переживаниях не сказала, а только на прощание посмотрела в ее красивые голубые глаза и быстро закивала.

глава третья

Потерявшиеся родители

Страх быть потерянной не оставлял Сашу на протяжении всего времени ее пребывания в школе, и это напрочь лишило ее так ожидаемого удовольствия. Все, о чем мечтала девочка, сидя за своей первой партой, это поскорее выйти на школьное крыльцо и убедиться в том, что мама и папа стоят на нем.

Выслушав объяснения, раскрасневшейся от волнения учительницы, побродив за ней гуськом по коридорам четвертого этажа, и завалив ее стол цветами, дети взяли за руки своих дедушек, бабушек, мам и пап, и отправились по домам.

Не желая, чтобы учительница задерживала ее, Саша смешалась с толпой и незамеченной вышмыгнула из кабинета. Быстро сбежав по лестнице вниз, она застучала своими маленькими каблучками по разрисованному всяческими геометрическими фигурами полу. Преодолев длинный коридор, не сбавляя скорость не на секунду, в страхе, что ее может кто-нибудь окликнуть, девочка очутилась в холле, а через несколько мгновений уже распахнула большую свежеокрашенную входную дверь.

Оказавшись на школьном крыльце, Саша зажмурила глаза. Простояв так с полминуты, она сначала открыла правый глаз и посмотрела на право, потом, не очень решительно, открыла левый – и посмотрела налево. Мамы и папы на крыльце не было. Не было их и рядом с ним.

– Они меня все-таки потеряли, – Саша медленно подошла к ограде школы и поглядела за ней. – А может быть, просто забыли, что я здесь, и уехали домой?

Не зная, как лучше поступить, девочка некоторое время провела у ограды, но стоять на одном месте было немного холодно, и она решила пройтись до автобусной остановки, так как дорогу к ней запомнила довольно хорошо. Придя на остановку, и увидев прибывший автобус, Саша очень обрадовалась и, не раздумывая, заскочила в него.

– Так-так, без старших едешь? – полная женщина со строгим складчатым лицом, сидевшая одна на широком сидении, косо посмотрела на маленькую школьницу. – А билетик-то у тебя есть?

– Н-нет, – девочка съежилась и отрицательно замотала головой.

– А без билетиков в автобусе не ездят, – глаза женщины злобно сверкнули – по крайне мере, так показалось Саше.

– Нет, у меня был билетик.

– Так он есть или нет?

– Он утром был, а теперь его нет. Я его маме отдала – мы ведь тогда еще не знали, что я домой одна поеду.

– А сколько тебе лет, девочка? – Спросил, протиснувшийся к дверям высокий мужчина, ласково улыбнувшись.

– Мне – шесть.

– Тогда зачем же ей билетик? – обратился он уже к полной женщине, которая была контролером.

– Так я же уже школьница, – тихо сказала Саша.

– Вот именно – школьница, – подхватила женщина. – А школьники должны с билетами ездить. Вот возьму сейчас и высажу ее.

– Не высадите, – мужчина погладил растерянную девочку по волосам, вернее по ее большим белым бантам.

– Почему это, не высажу?

– Потому что у меня есть для нее билетик. Я его для сестры купил, а она не пришла. – Вынув из глубокого кармана легкого серого пальто билет, мужчина протянул его Саше, – На вот, держи. Только не забудь сделать на нем дырочки, а то тетенька и впрямь высадит тебя из автобуса.

– Не высажу, а штраф платить заставлю, – постаралась и на этот раз показаться сердитой контролер.

– Ладно вам, – мужчина снова улыбнулся девочке, – а где тебе выходить-то, ты хоть знаешь?

– Знаю, – Саша кивнула, – мне всего три остановки ехать.

– Ну, тогда все в порядке. Ну, пока, невеста.

– Я не невеста, я – школьница – вы перепутали, – крикнула девочка вдогонку уже оставившему автобус доброму человеку.

– Ну, от того до другого – один шаг, – оглянувшись, засмеялся мужчина. – Ты главное, смотри, не потеряйся.

– «Я сама-то никогда не теряюсь, – подумала Саша с грустью – а вот мама потерялась уже второй раз, хотя и не маленькая».

Глядя в дверное окошко на пробегающие мимо многоэтажные дома, Саша задумалась, как странно все-таки жить где-то далеко от земли. Ей казалось это не правильным, не естественным. – «Учиться еще можно, – говорила она себе, – но жить так нельзя». – Углубившись в размышления, девочка забыла о том, что нужно наблюдать за остановками, но чья-то рука, легко коснувшаяся ее затылка, заставила маленькую мыслительницу очнуться.

– Смотри, проедешь свою остановку-то, мечтательница, – сказал пожилой человек, подтягивающий к выходу свою сумку на колесиках.

– А…. Да, я уже приехала. – Саша бросила взгляд на мужчину и снова перевела его на окошко, вид за которым показался ей совсем не знакомым.

– Куда надо приехала? – строго спросила полная женщина-контролер.

– Д-да, – девочка быстро кивнула, ей вовсе не хотелось рассердить женщину снова.

Спрыгнув с последней ступеньки автобуса, Саша остановилась, но тут же, почувствовав толчок в спину, сделала несколько шагов вперед.

– Ребенок, ну что ты на пути у людей стоишь? – услышала она чей-то неприятный голос. – Думаешь, наверное, куда пойти?

Повернув голову направо, Саша увидела старушку, та грозила ей пальцем.

– Я…, я не знаю…, – пролепетала девочка, пожав плечами. Она хотела говорить дальше, но старушка бесцеремонно перебила ее.

– Домой со школы идти надо, а не гулять где попало. И что за дети пошли?! Совсем молодые родители за вами не следят. Расповадили! Что хотите, то и делаете. Вот из таких-то «самостоятельных» разбойники и вырастают.

– А мама сказала, что это хорошо – быть самостоятельной, – не зная, чем ответить на обидную речь старушки, тихо проговорила Саша.

– А ты ее больше слушай. Потом поглядим, что из этого выйдет.

– А когда «потом»? – насторожилась девочка.

– А вот, когда вырастешь, тогда и посмотрим.

– Не-ет, тогда вы не сможете посмотреть. Вы ведь уже старенькая. Когда я вырасту – вы умрете.

– Что? И как у тебя только совести хватает такое говорить?! – старушка выглядела разгневанной. – Хуже мальчишки! А еще девочка называется! Школьница! Я вот скажу твоей учительнице, как ты себя со старшими ведешь, чтобы она тебя в октябрята не принимала! Октябрята за бабушек сумки должны носить, а не дерзить им.

– А почему?

– Что почему?

– Ну, почему я за вас сумки должна носить? Я ведь маленькая, а вы – большая.

– Потому, что ты молодая, а я пожилая.

– А куда нести? – Саша поежилась при мысли, что сейчас ей придется уйти неведомо куда со странной старушкой. Она уже хорошо осознавала, что приехала совсем не на свою остановку, хотя все сделала правильно, – а тут еще куда-то идти надо.

– Ага, на сумку мою уже позарилась?! Думаешь, поди, что там ценное что-то лежит? Ишь, как быстро соображаешь. Разбойница! Вот я тебя сейчас в милицию отведу.

– За что? – теперь Саша уже окончательно растерялась и запуталась. – Я ведь ничего плохого не сделала. Я только домой хотела.

– Ага, вот теперь уже домой! А кто недавно думал, куда пойти?

– Я.

– То-то и оно! Выходит, ты ко всему прочему, еще и лгунишка.

– А кто такая лунишка? Девочка-лунатик? Я слышала про лунатиков, они даже по воздуху ходить могут. Но я так не могу. Я вообще сплю спокойно, так мама говорит. Это сестренка у меня всегда пинается, но она еще совсем маленькая.

– Заговаривай мне зубы, заговаривай!

– Ну что вы на бедную внучку ругаетесь? Она вон уже чуть не плачет, – ввязалась в разговор, пару минут назад пришедшая на остановку, женщина.

– Я не плачу, – Саша шмыгнула носом и отвернулась.

– Ну, тоже мне, нюни распустила, – проходящий мимо мужчина остановился и протянул девочке чистый платочек. – Держи, своего-то, поди, нет. А бабушка вон какая сердитая, такая платочек не предложит.

– Ну, балуйте ее, балуйте! – фыркнула старушка, наконец, отрываясь от места, к которому, казалось, на время приросла. – Потом сами шишки собирать будете. Когда на шею вам сядет, и прутиком похлестывать станет.

– Да перестаньте вы. – Как только старушка отвернулась, мужчина высунул изо рта кончик языка, увидев это, старательно высморкавшаяся Саша, засмеялась.

– Ну, вот, так и надо! – незнакомец взял из рук девочки свой платочек и сунул его в карман драпового пиджака. – Вон красавица какая! А то хныкаешь! Так можно всю красоту выплакать.

– У меня только глаза красивые, – сказала Саша, слегка застеснявшись.

– Ну, глаза – это точно! – мужчина усмехнулся, бросив взгляд на стоящую на остановке женщину, ее лицо расплылось в улыбке. – А теперь давай беги домой, а то бабушка вон уже как далеко от тебя ушла. Не догонишь, – сказав это, заботливый незнакомец, посмеиваясь, продолжил путь. Он и не заметил, что девочка осталась стоять на месте. Не заметила этого и женщина, вступившаяся за малышку, так как подошедший к остановке автобус, быстро умчал ее прочь.

Саша просто не представляла, что ей теперь нужно делать. Она долго думала, но ее богатая фантазия, на этот раз была бессильна помочь.

– Я жду маму и папу, они скоро за мной придут, – объясняла девочка всем любопытным прохожим и они, спеша по своим делам, охотно оставляли ее в покое.

Устав стоять, Саша прошла к остановке и села на скамейку. Сидеть было не только скучно, но и холодно, и девочку скоро стало клонить в сон.

– «Ну, вот, я опять плачу, – подумала Саша, уже начиная дремать, – хорошо, что тот дяденька ушел, а то он стал бы думать, что я плакса. А я не плакса, просто меня Максимка иногда бьет, а еще соседские мальчишки дразнятся, и Машка кусается. А мама ей мои бантики отдаст. И мне нечего будет надеть в школу, а на улице снег. Холодно…».

– Вот она! Она здесь! – неожиданно в Сашин сон ворвались знакомые голоса, голоса эти звучали одновременно и радостно, и очень встревожено.

– Свернулась в клубочек на скамейке и бормочет чего-то….

– Как же она сюда попала? Разбуди ее, Вадим, она уже совсем застыла.

Почувствовав легкие толчки в бок, Саша открыла глаза, – перед ней, опустившись на колени, стоял отец, глаза его были покрыты влажной пленкой.

– Уже пора в школу? – зевнув, спросила девочка и обняла себя за плечи.

– Домой пора, – сказала склонившаяся над дочерью Надежда. – Ты даже не представляешь, как нас напугала. Мы тебя по всему городу ищем. Всех, кого могли, на ноги подняли.

– Мама, я домой ехала, правда, – вспомнив, где она находится, стала объяснять девочка. – Когда вы потерялись, я решила сама домой поехать. Я нашла остановку. Я хорошо дорогу знаю. А автобус меня почему-то не туда увез. Я три остановки ехала, папа, правда.

– Три-то три, – отец поправил банты на голове дочери и подхватил ее на руки. Но ты не на той остановке на автобус села. Тебе дорогу перейти надо было.

– Я на той села, – не согласилась Саша, – потому что я помню – мы на этой же остановке выходили, когда в школу приехали.

– Ну, то ведь – в школу, – сквозь слезы улыбнулась мама. – А когда автобус в обратную сторону идет, то он по другую сторону дороги останавливается.

– А почему?

– Наверное, потому, что он не задом наперед обратно идет.

– А, я поняла – у него дверей с другой стороны нет. – Саша потянулась к маме и обняла ее за шею.

– А еще, если бы обратно он шел по той же стороне, что и туда, то остальные машины, которые едут туда, врезались бы в него, – внес в рассуждение о движении транспорта свою лепту Вадим.

– В следующий раз я перейду дорогу.

– Не торопись все делать сама, – сказала мама. – Ты так нас совсем с ума сведешь. Мы вот за тобой в школу пришли, а тебя и след простыл. Учительница перепугалась, теперь надо телефон искать – успокаивать ее.

– Но, я думала, что вы про меня забыли.

– Ну, как же мы могли про тебя забыть? – Вадим закачал головой. – Ты же наша дочь. А детей не забывают и не бросают…, – он вдруг осекся, но засмеявшаяся Надежда быстро нашла, на что сменить тему и скоро все трое уже весело болтали о приключениях, или лучше сказать, злоключениях, маленькой Маши.

глава четвертая

Алеша

или

Страна фантазии

Школьная жизнь оказывала на Сашу удивительное влияние. Переступая через порог кабинета и, садясь за парту, она перевоплощалась из непоседы-фантазерки в тихую мышку. Девочка не вертелась, не баловалась, а с большим интересом слушала учительницу, которая с помощью своих нарисованных на картоне друзей, всегда рассказывала что-то новое. Однако стоило Саше выйти за границы школы, и она снова становилась самой собой.

– А почему ты в школе всегда такая тихая? – спросил однажды Сашу ее одноклассник Алеша, с которым они теперь вместе ездили в автобусе. Правда, Алеше, в отличие от девочки, нужно было ехать всего две остановки. – Или ты всегда такая? Только по дороге на автобус играешь?

– Нет, я не всегда такая тихая, – Саша отреагировала на замечание мальчика так, будто он оскорбил ее. – Просто у меня всегда очень много забот. Надо же когда-то отдохнуть. Вот я и отдыхаю в школе.

– Так уж я тебе и поверил, – фыркнул Алеша. – Какие у тебя могут быть заботы? – ты еще маленькая.

– Сам ты маленький! И вообще, если ты такой вредный, я тебе ничего не расскажу! Ты даже не знаешь, сколько у меня дома всего интересного.

– Ну что, что у тебя есть интересное? – Алешу начало распирать любопытство, но он не хотел в этом признаваться и потому старательно делал вид, что просто хочет подразнить девочку. – Выдумывай больше!

– А я не выдумываю! Не хочешь – не верь! Не верь, что у меня есть пещера, в которую я хожу по ночам. Не верь, что у нас за шкафом живет невидимка и его семья – они мои друзья! Не верь, что в огороде у нас, в баке живет водянчик! Его хоть о чем можно попросить – и он поможет!

– Ну, о чем, например?

– Мы его просим, чтобы он нам грядки полоть помогал. И он помогает.

– И что, кто-нибудь его видел?

– Только я. Но зато все знают, что он работает – травы, ведь, на утро всегда меньше.

– А я все равно тебе не верю!

– А я и не прошу! – гордо подняв голову, Саша зашагала быстрее, она направлялась к автобусной остановке. – И не езди больше на моем автобусе!

– А он не твой! – Алеша тоже прибавил шагу, – ты его не покупала! Знаешь, я могу тебе поверить, если ты докажешь, что говоришь правду!

– А ты приходи к нам в гости! – выражение лица девочки резко сменилось с обиженного на приветливое. – Я тебе все покажу и расскажу!

– Ладно. Я только у дедушки спрошу. Ты на моей остановке выйди, а-то, ведь, я не знаю, где ты живешь.

– Хорошо, – Саша улыбнулась. – А дедушка тебя точно отпустит?

– Отпустит, он у меня всегда очень хороший, когда мамы и папы дома нет.

– А мой дедушка всегда сердитый. – Саша печально опустила голову. – У меня раньше было два дедушки, и один – мамин папа – был очень добрый. Но он умер. Сначала у него болезнь была – «пализовала» называется – это когда человек все время лежит. Правда, у него болела только левая половина, но ведь правая ходить без левой не может, вот ему и приходилось лежать. А потом, когда он уже ходить немного мог, его машина сбила. Он очень хороший был, он нас даже на озеро возил, в котором крокодилы плавают.

– Ага, крокодилы, – где он такое озеро нашел?

– Опять не веришь?! Я не выдумываю. Дедушка сам нам тогда сказал, чтобы мы с ним в воду не входили, а-то крокодилы ноги откусят.

– А я бы зашел, чтобы проверить!

– Ну и глупый! Как бы ты теперь без ног в школу ходил? Папа говорит, что никогда нельзя рисковать, если только на это нет вязкой причины.

– Какой-какой причины?

– Вязкой. Ну, это когда очень-очень надо. Ну, например, чтобы ребенка спасти, или старушку. Только некоторые старушки за то, что им помогаешь, могут в милицию увезти.

– Где это ты таких старушек видела? – удивился Алеша.

– А здесь и видела – на остановке.

Разговорившись, Саша и Алеша чуть не пропустили свой автобус. Заскочив в него в последний момент, они заняли свои любимые места у окошка, предварительно пробив билетики и показав их женщине контролеру, чтобы она не стала грозить им штрафом.

Алеша был прав, когда говорил, что дедушка без проблем отпустит его в гости. Ведь именно так оно и вышло. И потому, двое первоклашек, взявшись за руки, скоро пошагали вдоль дороги, по узкому тротуару, который иногда прятался в кусты крыжовника, ставшего для детей настоящей преградой. Но объединенными усилиями все преграды были преодолены и Саша с Алешей оказались у высоких синих ворот, кои отпирались только тогда, когда Сашин папа выезжал куда-нибудь на своем мотоцикле.

– С другой стороны на них есть железная палка – засов, – сказала девочка важно. – Мы с Максимом часто на нее залазим и смотрим, что происходит за нашей оградой. Знаешь, как интересно?! Правда Максим один раз упал вместе с воротами и чуть не раздавился. Мама сказала, что это чудо, – ну, что он целенький остался.

– А мне можно будет залезть?

– Конечно! Если хочешь, мы можем даже на крыши подняться, там вообще интересно!

– На какие крыши?

– Сейчас увидишь.

Распахнув перед другом калитку, Саша пропустила его вперед.

– Вот, смотри, сколько их! По ним легко можно гулять. И с одной на другую прыгать. – Девочка вытянула руку перед собой и слегка повела ей, указывая на несколько построек, почти приросших друг к дружке. Первой в ряду, – если не считать, конечно, стоящую отдельно и примыкающую к забору углярку, – стояла летняя кухня. За ней – баня. Дальше – гараж, состоящий только из трех стен и крыши. А за гаражом – серый свинарник. Гараж и свинарник находились уже в огороде, который отделялся от бетонированной площадки огибающей дом буквой «г», низеньким заборчиком. Такой же буквой «г» с оставшихся двух сторон, огибал дом палисадник – он отделялся от огорода только кустами малины.

– Ух, ты! – вырвалось у мальчика при виде ровных крыш и бетонированной площадки. – Везет же тебе. А у нас играть почти негде. У вас здесь даже на велике кататься можно!

– Ты еще не видел, что у нас здесь зимой, – похвасталась Саша. – Папа, когда снег чистит, он его весь между угляркой и летней кухней сваливает. Такая горища здоровая получается! Почти до самых крыш. Мы в ней даже ямы выкапываем и в них прячемся! И катаемся с нее! Знаешь, как здорово?!

– А мне можно будет к вам зимой прийти?

– Можно, конечно! Приходи когда хочешь. – Саша была очень довольна тем, что смогла раздразнить Алешу. И ей не терпелось показать ему все самое интересное, чтобы он больше никогда не стал называть ее врушей. – А сейчас пойдем, я познакомлю тебя с папой. Мне надо спросить у него разрешения поиграть.

– А он не будет ругаться, что я пришел без спроса?

– Нет, он у меня такой же добрый, как и твой дедушка, когда не сердится, конечно.

Забежав в сени, Саша втянула в них Алешу и сняла ботинки.

– Ну, ты разувайся и проходи, – сказала она важно, по-хозяйски. Но тут же добавила: – Хотя, если хочешь, можешь подождать меня здесь – я быстро, – спрошу и сразу же вернусь.

– Я лучше здесь, – не смело ответил мальчик. – Только ты сразу возвращайся. А-то я уйду.

– Не уходи, я скоро.

Распахнув вторую дверь, Саша промчалась через кухню и вбежала в зал, который когда-то назывался детской. Сбросив с плеч ранец, она обернулась к дивану и застыла на месте – на диване вместо отца, которого девочка ожидала там увидеть, сидел незнакомый мужчина. Поглаживая свои усы, он широко улыбался.

– Как тебя зовут? – спросил мужчина, видя, что поверг малышку в замешательство и, желая разрядить обстановку.

Саша не ответила.

– Ну, а лет тебе сколько? – сделал он вторую попытку.

Девочка промолчала и на этот раз.

– А, понятно, – мужчина сделал гримасу, – ты язык проглотила. Ну, покажи хоть, совсем проглотила, или тебе еще можно помочь?

Саша притупила взгляд, – «Глупый дяденька – подумала она обиженно, – я никогда язык не глотала, просто с ним говорить не хочется».

В этот момент в комнате появился Вадим, увидев дочь, он всплеснул руками.

– Ты здесь стоишь, а там, в сенях, мальчишка тебя дожидается. Или он не тебя дожидается?

– Нет, не ее, – ответил за Сашу мужчина, – это, наверное, воришка в ваш дом прокрался. Сейчас я пойду и прогоню его.

– Не надо! – испугавшись, Саша схватила отца за рукав. – Он не воришка, он со мной.

– Ну, вот те на! – мужчина усмехнулся, – а я-то думал, что она у тебя совсем немая.

– Это дядя Паша, – представил дочери своего друга Вадим. – Он работает вместе со мной.

– Значит, жениха в дом привела? – лукавая улыбка никак не хотела сходить с лица странного, на взгляд Саши, гостя. – Привела жениха и в сенях оставила. Пусть, мол, ждет ухажер. Такая маленькая, а уже женихов водишь, ай-яй-яй!

– Он мне не жених, – Саша даже надулась. – Мне еще только шесть лет! Он – мой друг.

– Ну, вот, зато я, наконец, что-то о тебе узнал.

– Пап, можно нам с Алешей во дворе поиграть? – отвернувшись от назойливого дяди Паши, девочка обратила просящий взгляд на отца. – Его дедушка разрешил.

– Ну, идите, раз уж ты его привела. Только переоденься. – Принеся дочери домашнюю одежду, Вадим сходил на кухню и, взяв из тазика стоящего на столе несколько румяных пирожков, завернул их в салфетку. – Вот, возьми, – перекусите. А как наиграетесь, я вас супом накормлю.

– Спасибо, пап, – чмокнув отца в щеку, Саша сорвалась с места и, хлопнув дверью, выбежала в сени. Она очень боялась, что Алеша и впрямь может уйти. Но он не ушел, только уткнулся носом в стену и некоторое время простоял так, ворча, что все девчонки копуши и не умеют держать слова.

– И вовсе я не копуша, – нарочно засмеялась Саша. – Просто у нас в гостях странный дяденька. Он думал, что я проглотила язык, и хотел помочь мне его достать.

– Ну, тогда ладно. А твой папа не сердился?

– Нет, только тот дяденька решил, что ты вор и хотел тебя выгнать, но я сказала, что ты мой друг.

– Правильно сказала. Мы ведь теперь друзья?

– Ага.

***

День, проведенный в гостях у Саши, подарил Алеше много незабываемых впечатлений. Он даже стал думать, что Саша самая лучшая девочка на свете, потому, что с ней было очень интересно, даже интереснее, чем с мальчишками. Потому что она всегда что-то придумывала, рассказывала и показывала. Потому что с ней можно было бегать по крышам и, отдыхая на одной из них, жевать пирожки.

– Расскажи мне про свою пещеру, – попросил Алеша, по примеру девочки, свесив с крыши ноги и болтая ими в такт работы челюстей. – Там, правда, лучше, чем здесь?

– Правда. – Саша отложила свой пирожок в сторону. – Ты даже представить себе не можешь, как там интересно! Вообще, пещера есть не только у меня, но и у Максима, и у Насти. А когда Маша подрастет, то и у нее тоже своя пещера будет!

– Да?

– Да. Только я свою пещеру первая нашла, а уже потом Максим и Настя свои нашли. Они даже сначала мне не верили. А теперь мы все утром просыпаемся, и друг другу рассказываем, у кого что в пещере за эту ночь случилось. У нас там все по-разному.

– А как же вы туда попадаете?

– Очень просто. Ночью, когда все спят, входы в пещеры открываются. Но каждый может видеть только свой вход. В моей пещере много драгоценностей, а еще там много всего вкусного. Там есть комнаты – они очень большие и красивые. И есть лестницы, но не такие как в школе, а такие, которые двигаются – встаешь на ступеньку, и они тебя сами поднимают наверх, а если надо вниз – то спускают. А еще, там у меня живут гномы – они все мои друзья. Я даю им все, что они захотят, чтобы им было хорошо. У гномов есть дети, их зовут гномята, они очень веселые и любят кататься на лодочках.

– Вот это да! А меня ты с собой взять можешь? – от восторга Алеша чуть было не подавился.

– Не-а. Я бы взяла, но туда только ночью можно.

– Жалко.

– Ничего, может быть, когда-нибудь ты тоже найдешь свою пещеру.

– Хорошо бы.

– А знаешь, еще по ночам у нас оживают куклы. Только никто этого не видит, потому что они не хотят, чтобы люди видели, как они что-то делают.

– А откуда ты тогда знаешь, что они оживают?

– Мне соседская девочка сказала. Она старше нас – она знает, потому что ей бабушка рассказывала. А бабушка видела, только это было давно, а сейчас никто не видит.

– А ты пробовала их перехитрить?

– Пробовала. Я по несколько часов лежала с закрытыми глазами – делала вид, что сплю, а потом очень быстро глаза открывала, а они уже все по местам расселись. Не знаю, как они успевают?! – Саша вздохнула.

– Значит, не только ваши куклы по ночам оживают?

– Нет, все куклы.

– Тогда я сегодня ночью попробую подглядеть за своими игрушками. Они еще не знают, что я про них знаю, значит, они не готовы. Может быть, не успеют на свои места вернуться.

– Попробуй, – Саша веселее заболтала ногами. – Наверное, у тебя получится. А завтра в школе расскажешь.

– Хорошо, только ты никому про это не говори, пусть это наша тайна будет.

– Ладно, я люблю тайны. У меня их много-много. Хочешь, я тебе покажу, где я кормлю своих друзей-невидимок?

– Конечно, хочу! – Алеша осторожно поднялся на ноги. – Ты мне все показывай, я тоже никому говорить не буду.

– Ну, пойдем, – взяв друга за руку, Саша повела его к крыше свинарника. Помогая ему перепрыгивать с крыши на крышу, когда он затруднялся сделать это сам.

Очень скоро дети оказались на чердаке серого строения. Там было темновато, но когда глаза привыкли к потемкам, Алеша увидел, что на чердаке довольно уютно. Пол его был застелен соломой и, не смотря на очень низкий потолок, здесь можно было сидеть, не склоняя головы.

– Вот, смотри, тут у меня спрятаны куклы, которых сделал мне Андрей, – опустившись на пол и пошарив в соломенной кучке руками, Саша показала Алеше двух кукол – они тоже были из соломы. – Я всегда разговариваю с ними, когда мне скучно. Они очень хорошие – я знаю. А вот здесь, – девочка подползла к другой кучке, – я прячу угощение для невидимок. Видишь? – сунув другу под нос тарелку с нарезанными печеными яблоками, Саша сделала довольное лицо. – Я сама их приготовила, потому что только я знаю, что невидимкам нравится.

– А как ты их кормишь?

– Как обычно. Только они не любят есть одни, поэтому мне приходится кушать вместе с ними. Вот, возьми ложечку. – Вынув из соломенной кучки две ложечки, хозяйка протянула одну из них Алеше, а другую оставила себе.

– И что мне теперь делать? – спросил гость. Вертя ложечку в руке, он вдруг почувствовал, как по спине у него забегали мурашки.

– Как что? Ешь. Но с начала поздоровайся.

– А они уже здесь?

– Да, но только невидимка-папа, а остальные у себя дома – за шкафом.

– А где он?

– Прямо напротив тебя.

– З-здравствуйте, – немного втянув голову в плечи, мальчик кивнул.

– Ну, теперь ешь, а-то он обидится, – шепнула Саша.

– Ага, – в большом смущении, Алеша стал тыкать ложечкой в тарелку – кусочки яблок, казалось, нарочно убегали от него, но, в конце концов, мальчик все-таки начал справляться с нелегкой задачей.

Видя, старания друга, Саша улыбнулась:

– Это невидимка над тобой подшучивает, но ты на него не обижайся, ему просто хочется с тобой поиграть, ты ему нравишься. Он давно просил, чтобы я познакомила его с каким-нибудь хорошим мальчиком.

– А я и не обижаюсь, пусть играет, – жуя, ответил Алеша. – А сейчас он что-нибудь говорит?

– Да.

– А что он говорит?

– Говорит, что будет рад, если ты станешь навещать его почаще. А еще, ему нравится, что ты его не боишься. Ты ведь не боишься, правда?

– Нет, ни капелечки.

– Ах, ни капелечки-и-и-и…, – донесся вдруг откуда-то страшный завывающий голос. Услышав этот голос, Алеша вздрогнул и, пододвинувшись к Саше, схватил ее за руку.

– Зря, зря, зря ты меня не боишься-а-а, – продолжил голос. – Я долго ждал тебя. И вот, наконец, моя мечта сбылась. Теперь ты в моих рука-а-ах.

– З-зачем я тебе? – пролепетал мальчик, озираясь по сторонам.

– Затем, что я голоден! Я оч-чень голоден. И я проглочу-у тебя. Проглочу целиком – и косточки не останется. Ах-ха-ха-ха!

С каждым новым «ха» смех все больше превращался из таинственного и злобного – в обычный мальчишеский. И скоро дети смогли увидеть его обладателя, который очень театрально держался за живот.

– Ты глупый, Максим! – выкрикнула Саша, гневно глядя на опустившегося на корточки брата. – Вот я возьму и все про тебя маме с папой расскажу! И тебе попадет за то, что ты Алешу напугал. А ты его не бойся, – обратилась она уже к другу, – он всегда так дурачится.

– Это кто еще о ком расскажет! – Максим подобрался к тарелке, в которой уже почти не осталось яблок, и перевернул ее. – Это я родителям расскажу, что ты опять на этот чердак лазила. Папа тебе не раз говорил, что настилка может не выдержать, и ты провалишься прямо к свиньям. Знаешь, а здорово было бы, если бы вы и в самом деле к ним провалились – вот умора бы была. Я бы даже соседей позвал на вас посмотреть.

– А мы не провалимся, – лицо Саши стало очень сердитым, – мы маленькие и легкие. Это ты можешь провалиться – ты тяжелый!

– Ах, так! – Максим сильно дернул сестренку за косичку и тут же на четвереньках направился к выходу с чердака.

– Торопишься