Прошлое в настоящем

Наше время

– Ну, теперь беги за ним. Ну, что ты стоишь? Беги. Неси сюда мячик. Смотри, куда он у тебя укатился, – молоденькая светловолосая женщина показывала маленькому сыну на ярко-красный мячик, откатившийся к входу в здание автовокзала.

Мальчик, надув пухлые розовые губки, растерянным взглядом широко открытых глаз смотрел то на застывший возле двери мяч, то на маму, но так и не решался сделать шаг.

– Мячик здесь один останется? Мы с тобой уедем домой к папе, а он тут останется? Тогда его кто-то заберет, – женщина продолжала ласковым голосом побуждать маленького сына к действию.

Антон наблюдал за ними стоя у противоположной стены зала ожидания. Его отделяло от женщины и ребенка несколько рядов типовых скамеек, на которых размещались ждавшие своих рейсов люди. Что говорила мама малышу – он почти не слышал из-за людского гула. Помещение было полностью заполнено, не смотря на духоту. Люди прятались в здании автовокзала от палящего июньского солнца.

Уже несколько минут Антон смотрел только на женщину и ее сына и внушал себе, что именно такой и должна быть его будущая супруга. Именно такая, привязанная к семье, к мужу, к детям. Он даже приметил, что появившаяся ранее в зале ожидания группа молодых высоких спортивных парней, явно отметивших духоту в помещении и, на этом основании, переместившихся на пределы здания, не была замечена мамашей. Женщина сосредоточила свое внимание только на сыне и явно была этим счастлива.

Антон разглядел в ее ногах довольно большой пакет, украшенный символикой одной из торговых сетей. Через его полупрозрачные стенки виднелись продукты питания в красивых упаковках. Он также заметил и сосредоточил свое внимание на наличие в нем банки пива. «Явно для мужа!» – подумал Антон. Для себя он отметил, что молодая мама, по своей внешности, не должна быть любительницей пенного напитка. Весь ее вид говорил только о добропорядочности и счастливом семейном положении, заботах о домашнем гнездышке и ребенке. Он медленно выдохнул: «Не то, что моя бывшая. Этой бы только по тусовкам шататься!» Антон окинул взглядом помещение и продолжил в мыслях горевать о не складывающейся к его двадцати девяти годам личной жизни.

Думы молодого человека прервала электронная мелодия громкоговорителя, предшествовавшая оповещению присутствующих о времени прибытии или отправления очередного автобуса. «Вокзально-металлический» женский голос дежурного диспетчера объявил о скорой подаче на посадку автобуса, на котором Антону предстояло ехать около получаса до места, где его встретят более успешные в личной жизни друзья и их жены. И вся компания отправится на какую-то турбазу для шумного отдыха и веселья, которого давно ждали. Антон уже просмотрел маршрут и время движения в смартфоне, в очередной раз достав его из кармана потертых джинсов, и проверил наличие лежащего в ногах рюкзака.

Неожиданно телефон завибрировал в руке молодого человека, а на его экране отобразилось милое личико красивой, улыбающейся брюнетки.

– Легка на помине! – тихо, почти про себя, выговорил Антон и провел пальцем по дисплею.

– Алло! Алло! Антон, – зазвучал женский голос в динамике, прислоненного к уху телефона, – ты меня слышишь? Ты где сейчас? Мне срочно нужно забрать у тебя мои вещи.

– Оксана, во-первых, здравствуй, – ответил абоненту молодой человек.

– Мне не до любезностей, – последовал резкий ответ девушки. – Верни мне мои вещи: полотенце, халат и ночнушку. Зубную щетку можешь, так и быть, оставить себе на память. Все это осталось у тебя в ванной.

– Во-вторых, я в отъезде. Вернусь через несколько дней, тогда перезвоню тебе, – продолжил Антон.

– Ну да, опять ты у нас самый занятой и опять в командировке, – раздраженно звучал в динамике голос девушки. – На меня у тебя никогда времени не хватало. Поэтому, кстати, мы и расстались. Вернее, я от тебя ушла!

Последняя фраза была особенно подчеркнута, что вынудило молодого человека завершить разговор как можно быстрее:

– Я сейчас позвоню маме, она с тобой свяжется, и вы договоритесь о встрече. Она откроет тебе квартиру.

– Да, конечно! Только твоей мамы не хватало! – еще громче и раздраженней ответила девушка, и первой завершила разговор: – Все, пока.

Антон взволнованно осмотрелся по сторонам, опасаясь, что привлек внимание окружающих своей беседой с бывшей подругой. Но, к его радости, абсолютно никто не обратил на него внимания, и все присутствующие в здании автовокзала люди продолжали заниматься своими обычными делами. Молодой человек медленно выпустил из груди воздух. Взгляд его упал на информационное табло и соскользнул ниже, на выходившую из буфета женщину лет пятидесяти, одетую в длинный сарафан, которая вела за руку мальчика лет шести-семи, явно внука. За женщиной вышагивал невысокий плотный мужчина с сумками в каждой руке. Женщина обернулась к нему, что-то сказала, посмотрела на внука, осмотрелась по сторонам и выбрала место у стены для ожидания своего рейса. Внук одной рукой держал руку бабушки, в другой у него было печенье, которое он периодически надкусывал.

Сопровождавший их мужчина был на вид старше лет на пять, чем его супруга, и выглядел уставшим работягой, типичным представителем тех, кто выходит в конце рабочего дня из дверей проходных старых, сохранившихся еще с советских времен заводов. Его не пропорционально длинные загорелые руки с огромными ладонями поставили на пол массивные тяжелые сумки, после чего он начал медленно поправлять завернутые почти до локтей рукава рубашки, какие обычно покупают без личного участия, а просто получают в подарок, как правило, в день рождения, с прицелом на замену уже изношенной вещи. Его равнодушный ко всему происходящему вокруг взгляд медленно обвел кафельный пол помещения и, не отметив ничего необычного, остановился где-то возле лежавших на полу вещей одного из пассажиров. Мужчина застыл в неподвижной позе, чуть выпятив вперед небольшой живот, и продолжал медленно шевелить пальцами рук, все еще поправлявшими рукава его рубашки.

Антон со скукой посмотрел на эту семейную пару с внуком. Через полминуты он медленно перевел взгляд в сторону большого окна, в котором, по его мнению, он должен был увидеть свой автобус. Автобуса еще не было. Глаза молодого человека проделали обратный путь: женщина у стены, ее внук с печеньем в руке и ….. Антон приоткрыл рот от удивления, брови его немного приподнялись, лоб слегка наморщился. На месте мужчины-работяги стоял молодой белокурый парень лет двадцати, одетый в военную форму старого образца. Антон не верил своим глазам. Только что он видел мужчину в старых брюках с вытянутыми коленками, в застиранной рубашке с подвернутыми до локтей рукавами. А сейчас на этом же месте, но в той же позе стоял абсолютно другой человек. Антон присмотрелся. Он начал разглядывать парня и его необычную одежду. Такое обличие он видел совсем недавно, на праздновании Дня Победы, когда с друзьями оказался в парке и присутствовал там на выставке техники и оружия времен Великой Отечественной войны. Тогда, на празднике на глаза им попалось немало молодых людей, изображавших красноармейцев в военной форме того времени. Стоявший у стены парень был одет также: ботинки с обмотками, подпоясанная ремнем гимнастерка, пилотка, сдвинутая на затылок.

Антон осмотрел того с ног до головы. Для себя он отметил, что в отличие от ряженых в старую военную форму парней в парке на День Победы, этот смотрелся естественнее, и форма на нем была не складского вида, а как будто бывалая, уже не раз стираная, давно не глаженная, местами штопаная, выгоревшая под солнцем. А ее обладатель был запыленным, загорелым под стать своему обличию. В очередной раз взгляд Антона дошел до лица обладателя странного вида парня. Их глаза встретились:

– Алексей, Свиридов! – молодой человек зашагал в сторону солдата. – Алексей, живой, живой! Не может быть!

Солдат с удивлением смотрел на него. Брови его слегка изогнулись, немного нахмурив лицо. Потом в глазах его как будто что-то сверкнуло, и он сделал шаг вперед и протянул руки на встречу:

– Товарищ политрук, товарищ политрук! – солдат смотрел в лицо Антону. – А вы то как? Я уже и не думал. Я думал, что вы все. А вы вот!

Тот взглядом впился в глаза солдата и продолжал громко, не обращая внимания на присутствовавших в зале ожидания людей, говорить:

– Алексей, как так. Вам все же удалось. А я и не надеялся, – он крепко держал солдата за плечи, потом обнял его и прижал к себе.

Красноармеец тоже вцепился в Антона своими объятиями:

– Товарищ политрук, товарищ политрук, а я думал, что вы не вышли из боя, там остались. Ведь немцев столько было!

Антон прижимал к груди солдата, будто самого родного человека. По его щеке покатилась слеза радости и счастья:

– Думал, не увидимся больше.

– Молодой человек, молодой человек, оставьте в покое моего мужа! – женщина в сарафане, отпустив руку внука, вклинивалась между стоящими в объятиях мужчинами. – Отойдите немедленно, что это такое! – продолжала она.

Антон, все еще сверкая счастливой улыбкой, посмотрел на нее, потом на солдата. Взгляд его моментально изменился. Он понял, что обнимает вовсе не того солдата, облаченного в потертую и поношенную форму, только что стоявшего перед ним, а того самого мужчину-работягу, лицо которого секунды назад расплывалось в слезах и в улыбке. Антон отпрянул, отшагнул назад, демонстративно отпуская разжатые пальцы рук, как бы показывая, что перестает касаться собеседника. С его лица моментально сошло выражение нескрываемой радости, сменившееся гримасой полного непонимания происходящего. Мужчина тоже перевел взгляд сначала на жену, потом на Антона. Глаза его тут же стали строгими, а взгляд граничил между обдумыванием происходящего, легким испугом и готовности к ожидаемой агрессии. Молодой человек непонимающе смотрел то на женщину, то на ее мужа, а потом и вовсе сделал несколько шагов назад, почти вернувшись на то место, откуда, с полминуты назад, начал свое стремительное и пока ничем не объяснимое движение вперед.

Женщина трогала мужа:

– Он с тобой ни чего не сделал? Володя, ты как? Он не сделал тебе ничего? Проверь карманы, все ли на месте, телефон на месте, деньги?

Она ощупывала его рубашку на груди, бегала глазами по лицу и телу, взглядом проверяя отсутствие материальных потерь и физических повреждений.

– Я так перепугалась, так перепугалась за тебя! – взволнованно щебетала она. – Он буквально набросился на тебя. Как чумной какой-то! Трогать тебя начал! А сам, наверное, обворовать тебя хотел. Вон, взгляд у него какой! Точно как у воришки.

Она покосилась на Антона, повернувшись в его сторону в пол оборота тела. При этом смотрела на него испуганными и, одновременно, злыми глазами, опасаясь дальнейшего продолжения нападок со стороны незнакомца, которого сейчас, после случившегося, посчитала самым опасным человеком на свете.

Муж ее, не понимая произошедшего, медленно водил руками по груди и бедрам, проверяя, тем самым, содержание карманов. Он чувствовал на себе взгляды всех присутствующих в помещении людей и ощущал почти полную тишину, создавшуюся после громки призывов его жены к порядку. Скучная обыденность зала ожидания неожиданно разбавилась для всех необычным происшествием.

Антон медленно двигался к месту, где оставался его рюкзак. Он смотрел в пол, моргал и дергал головой, не понимая того, что только сейчас произошло. Обернулся на семейную пару: те стояли друг перед другом, женщина продолжала причитать:

– Володя, ты меня слышишь? Что он с тобой сделал? Ты как под гипнозом был. С тобой все в порядке?

Антона толкнул в плече его же рюкзаком, стоявший рядом мужчина в кепке:

– Слышь, мужик, ты бы не пил на такой жаре. Вон, развезло как, всех повеселил. А еще что-нибудь такое сгипнотизируй для публики, а то скучно как-то!

– Я трезвый! – Антон почти шепотом ответил внезапно появившемуся собеседнику, взял у того свой рюкзак и остановился. Рукой он медленно провел от затылка до подбородка, вполголоса сказав сам себе: – Что это было то?

Еще с полминуты Антон стоял молча, вникая в обстановку. Возле себя он услышал ропот двух сидящих на скамье старушек:

– Наркоман, наверное. Смотри, как на мужчину накинулся, – говорила первая.

– Да нет, он просто опознался. Алексеем того назвал, а он Володей оказался, ты же сама слышала! – перечила вторая.

– О-о, я тебе такую историю расскажу, – и первая старушка начала рассказ о каком-то соседе-наркомане, сотворившем что-то не обычное, чем заслужил место в памяти жильцов своего дома.

Боковым зрением Антон увидел приближавшегося к нему лейтенанта полиции, шедшего в сопровождении женщины в сарафане:

– Вот этот, – сказала женщина, указывая на Антона. – Он как будто по карманам моего мужа шарил. Мы все проверили, все на месте. Это я во время его остановила. Смотрите, товарищ полицейский, какой он наглый.

– Сейчас милиция во всем разберется! – не унималась первая старуха со скамейки.

Полицейский, с видом человека внезапно отвлеченного от скучного времяпрепровождения, но не нагруженный выполнением чего-то малоприятного, а скорее взбодрившийся привлечением к работе, окинул взглядом Антона:

– Предъявите ваши документы!

Молодой человек, как бы оправдываясь, развел руками:

– Я ничего не сделал. Что случилось то?

– Пройдемте в отделение, – лейтенант встал в пол-оборота к Антону и почти взял его под руку, меняя выражение лица, которым как бы уговаривал того не противиться, чем настаивал на выполнении им своих требований.

Находившиеся в душном зале ожидания люди, наблюдая за происходящим на их глазах, едва не создали вакуум тишины от молчаливого любопытства, сочувствия парню или мысленного требования едва ли казни злодея, каким в данную минуту представлялся для многих молодой человек.

Тот в ответ окинул не добрым взглядом женщину в сарафане и медленно проследовал за полицейским, недовольно мотая головой и поправляя за спиной рюкзак, понимая, что последний вот-вот придется расстегивать и потрошить, демонстрируя полицейскому полное его содержимое.

В тесной и душной дежурной комнате полиции Антон сидел на стуле напротив лейтенанта, который не спеша изучал данные его паспорта. Офицер смотрел то на молодого человека, то в его документ, пальцами довольно резко захватывая каждую очередную страницу, а потом медленно ее перелистывая, каждый раз дергая правой бровью на лице. На столе, слева от него, противно дребезжал вентилятор. В открытой форточке зарешеченного окна иногда мелькали чьи-то фигуры, немного заметные через вертикальные жалюзи. Потянув время несколько минут, полицейский спросил:

– Так, гражданин Куликов Антон Иванович, значит.

– Игоревич, – моментально поправил Антон полицейского, понимая при этом, что инспектор не случайно ошибся, назвав его другим отчеством.

– Из Белгорода, значит, – чуть спокойнее продолжал лейтенант.

– Из Белгорода, – решил быть увереннее в ответах Антон.

– А здесь что делаете? – полицейский поднял глаза на молодого человека и посмотрел ровно так же, слегка дернув бровью, как делал это, изучая его паспорт.

– У меня билет куплен на автобус до Маслово, на турбазу еду, – парень сделал паузу, а потом дополнил свой ответ: – Коллеги по работе пригласили отдохнуть.

Лейтенант положил документ Антона перед собой, видимо удовлетворенный его изучением. Затем он откинулся на спинку стула и, положив вытянутые руки на стол, продолжил:

– На мужика что набросился? Хотел завладеть его кошельком?

Молодой человек поднял брови и вытянул лицо от удивления и неожиданности от столь резкой перемены сути задаваемых вопросов:

– Да не нужен мне его кошелек! Просто обознался. В отпуске давно не был. Устал, – эти ответы Антон подготовил в первые минуты пребывания в полиции, понимая, что объяснения про случившиеся у него галлюцинации так просто никто не поверит, тем более инспектор. К уже сказанному он приготовил еще один весомый, с его точки зрения, аргумент: – Заигрался за компом, вот и решил выехать проветриться.

– Руки покажи, – не унимался лейтенант.

Молодой человек сразу сообразил, о чем идет речь и продемонстрировал полицейскому вены на руках. Тот раздраженно посмотрел в окно, качнул головой и снова перевел взгляд на Антона. Через несколько секунд он посмотрел на лежащий на полу рюкзак.

– Что везешь? Запрещенка есть? – последовал ожидаемый в таком случае вопрос.

– Нет! – устало ответил молодой человек.

– Что, на отдых едешь и даже бухла, с собой не взял? – громко спросил лейтенант, облокотившись на столешницу.

Только тут Антона осенило, куда клонит его невольный собеседник и что вся неприятная ситуация может вот-вот разрешиться в его пользу:

– Коньяк армянский, подарочный, друзья подарили, – мигом сообразил он ответ.

– Вкусный? – почти заулыбавшись, продолжил инспектор.

– Не пробовал. Он же подарочный. Ну, не откупоренный, – Антон в ответ сам расплылся в улыбке.

– Клади в нижний ящик тумбочки. Там, слева от тебя, – довольный собой лейтенант снова откинулся на спинку стула, посмотрел в окно и добавил: – Свободен.

Молодой человек быстрыми движениями извлек бутылку коньяка из рюкзака и положил в указанный ящик. Так же быстро поднялся и направился к двери, услышав за спиной голос полицейского:

– Пойду, провожу тебя, а то еще на кого-нибудь набросишься.

Посадка в автобус уже заканчивалась. Молодая, полная и некрасивая девушка-кондуктор завершала проверку билета входившего в салон пассажира. Оглянувшись и убедившись, что рядом больше никого нет, она обратилась к водителю:

– Тридцать восемь, тридцать девятого нет!

Шофер не спеша посмотрел на циферблат наручных часов, медленно повернул голову в сторону кондуктора и показал ей три пальца на руке – этим жестом уточняя о наличии еще трех минут для ожидания. Девушка одобрительно вздернула бровями и прижала к груди кожаную папку с корешками билетов, в ту же секунду начиная впадать в то состояние, что напоминает сон, но с открытыми глазами и вертикальным положением тела. Из оцепенения ее вывело появление из двери здания автовокзала направлявшегося в ее сторону последнего, тридцать девятого пассажира, наличие билета у которого подсказывали кондуктору современные компьютерные технологии.

– Володь! Вов, ты нормально себя чувствуешь? Этот точно не обидел тебя? – женщина в сарафане продолжила донимать супруга вопросами, едва заняв ближнее к проходу место в автобусе.

– Да все нормально, Вер! – мужчина резко и с раздражением буркнул в ответ, чувствуя на себе пронзительный и, одновременно, заботливый взгляд супруги, а спустя несколько секунд, уже спокойнее продолжил: – Сам не пойму, парень какой-то другой оказался сначала, в форме военной, как в кино про войну. Портупеей перетянутый. И как будто знакомый, причем так знакомый, что мы как будто служили вместе и воевали вместе. Вот я его как бы узнал. И вспомнил, что политрук он и фамилия его Кольцов. Да, Федор, кажется. А отчество у него, – мужчина задумался, – и политрук он, а у нас в армии уже замполиты были.

– Ты что говоришь то? Как воевали вместе? Ты ведь сам сколько раз радовался, что уволился из армии за год до Афганистана. – Женщина вопросительно смотрела на мужа, потом в окно автобуса и тихо вскрикнула: – Ой, смотри, Вов, неужели он с нами ехать будет?! Надо кондуктору сказать, чтоб не пускала его.

– Да сиди ты, не лезь! Ту ехать двадцать минут! – Мужчина одернул жену и начал смотреть на уже знакомого ему парня, почти бегом направлявшегося в сторону входной двери в салон автобуса, где его поджидала некрасивая кондукторша, не успевшая начать выплескивать злобу на опаздывающего пассажира только из-за того, что яркое солнце и жаркая погода вогнали ее в состояние легкого полусна.

Антон вышел из здания автовокзала и направился к автобусу. Он был растерян, долго искал билет, шаря руками по телу и, наконец, нашел его в заднем кармане джинсов и протянул кондуктору, а затем поднялся в салон и, убедившись в наличии свободных место только в кормовой части салона, быстро двинулся в этом направлении.

Абсолютно все пассажиры внимательно смотрели на парня, вспоминая историю пятнадцатиминутной давности, не то развеселившую их, не то просто разбавившую скуку от ожидания подачи своего рейса. Мол, появился он, тот самый, наркоман или гипнотизер. Кто-то окинул взглядом женщину в сарафане и ее мужа, вероятно ожидая продолжении конфликта, шум от которого разнесся по зданию автовокзала лишь благодаря оскандалившейся супруги, как бы пострадавшего от действий молодого человека мужчины. Вышедший из автовокзала вслед за Антоном полицейский жестом показал водителю: «Все нормально, можете ехать».

– Ты только не смотри на него больше, Вов, – не унималась женщина в сарафане, – мало ли он опять начнет. А здесь полиции нет.

– Отстань, не начнет, успокойся. Я сам не понимаю, чего со мной было то, – мужчина поправил подвернутый рукав рубашки.

Антон сидел в середине дивана последнего ряда автобуса. Он ни на кого не смотрел, уставившись только в пол и вновь и вновь прокручивая в голове картину дня, а именно того эпизода, который он теперь вряд ли долго забудет. Что с ним случилось – молодой человек не понимал и готов был списать произошедшее на накопившуюся усталость, обилием дел на работе, переутомление, небывалую жару и многое другое из своей жизни, что могло, так и или иначе, повлиять на его психофизическое состояние. А, думая над этим, он решил, что все это по совокупности может привести не то что к галлюцинациям, но еще и к проблемам в здоровье, что его немало смущало.

– Поповка! Следующая остановка – Маслово! – громко оповестила пассажиров девушка кондуктор. Она привстала со своего места и посмотрела вглубь салона автобуса, отыскав Антона скользящим взглядом на самом заднем ряду: – Молодой человек, Вам в Масловке выходить!

Тот утвердительно кивнул в ответ, выпрямил спину и осмотрелся по сторонам в окна автобуса, по привычке фиксируя взглядом какие-либо ориентиры, что могли бы пригодиться ему в обратной дороге. В окне по правому борту он увидел, в числе сошедших на остановке людей, ту самую семейную пару с внуком, из-за которых около часа назад он оказался на беседе с дежурным офицером полиции. Антон громко выдохнул. А сидевший впереди мужчина в светлой кепке, который еще до посадки подтрунивал парня, сказал ухмыляясь:

– Наверное, пошли в церковь свечку ставить, что от тебя живыми ушли. Ха!

Молодой человек не стал отвечать и отвернулся в другую сторону. Он вновь погрузился в череду воспоминаний о случившемся в здании автовокзала. Копаясь в собственных мыслях, он начал отмечать для себя, что уже давно знает увиденного на месте мужчины солдата и точно знает его имя, фамилию, номер воинской части и, что пехотинец тот. Задумавшись, он стал сопоставлять, как где-то, в глубине собственного сознания имеется информацию о встреченном им человеке. Но больше всего его озадачивало то, как могло случиться, что видел он сначала мужчину в рубашке, а через пару секунд молодого солдата в форме старого образца.

Увиденный им боец казался ему настолько знакомым, что Антон начал перебирать все те ситуации в своей жизни, в которых он мог общаться с кем-либо похожим на того парня, а потом удалить это общение из своей памяти за ненадобностью. Ну, забыл он этого человека и все. Напился потом в компании таких же молодых и беззаботных холостяков, не привязанных к семейной жизни и к воспитанию подрастающего поколения собственных малолетних детей. Загулял потом. Еще с кем-то познакомился и – выскочил объект общения из хмельной головы. И не напомни новый знакомый о себе потом, и так и не всплыл никогда в памяти. Но, вот этого солдата, да еще и в военной форме образца первой половины Великой Отечественной войны, Антон никак не мог выцарапать из глубины сознания и вспомнить: кто он такой есть?

Еще больше смущало его то состояние, в котором он увидел на месте работяги абсолютно другого человека. Да еще и начал общаться с ним, называя по имени, радуясь встрече, обнимая того как родного, словно очень близкого и дорогого друга. К тому же мужчина, привидевшийся красноармейцем, отреагировал на действия Антона точно также. Он словно мастерски подыграл ему. Вел себя как под копирку, реагируя на слова и жесты молодого человека, как по ненаписанному сценарию, угадав, абсолютно полностью, словно психолог высочайшей квалификации, все действии и контрдействия, все ответы на сказанное.

Антон закрыл глаза. Его, как будто, осенило в одну секунду. Он мысленно проиграл перед собой все то, что произошло с того самого момента, как между ним и работягой вклинилась жена того. Бровь на его лице дернулась. Молодой человек приоткрыл один глаз, делая на лице хитрую гримасу. «Этот мужик вел себя точно так же, как и я!» – едва, что не вслух, произнес он сам себе мысленно. А, значит, по его мнению, впал в точно такое же состояние, в котором находился он сам.

– Маслово! – кондуктор выполняла свою работу и, привстав, вновь посмотрела в сторону Антона, предвкушая начало обсуждения пассажирами поведения молодого человека на автовокзале, которое должно было начаться сразу после того, как он покинет салон автобуса.

Тот быстро встал со своего места и, накинув на плечо лямку рюкзака, двинулся к выходу, стремясь поскорее покинуть общество, в глазах которого он все еще оставался виновником инцидента и лицом, получившим из-за этого не совсем порядочную репутацию. Чувствуя спиной взгляды пассажиров, молодой человек стремительно выскочил из салона автобуса и отвернулся от него, чтобы не смотреть на тех, кто продолжал с насмешками или презрением разглядывать его из окон.

Едва осела пыль, поднятая с обочины колесами огромного транспортного средства, Антон увидел с другой стороны дороги выехавшую из леса, навстречу ему, знакомую белую «Хонду», принадлежавшую его товарищу и, одновременно коллеги по работе. Раскачиваясь на неровностях проселочной дороги, машина приближалась, озаряя окрестности звуками популярной мелодии, звучавшей из мощных автомобильных динамиков и доносивших до молодого человека атмосферу предстоящего полного расслабления. Он уже начинал предчувствовать радость от встречи с друзьями, шумную вечеринку, вкус жареного на костре мяса и прохладу текущего по пищеводу пива. Антон улыбнулся сам себе от осознания погружения в волну отдыха на природе в веселой компании, как машинально осмотрелся по сторонам, перед тем как перейти дорогу навстречу приближающейся к нему «Хонде». Взгляд его на мгновение поймал удаляющееся тело автобуса, навеяв на него легкую дрожь от воспоминания инцидента часовой давности. Он дернул плечами от ощущения неудовольствия, но тут же заставил себя переключиться на предстоящую встречу с друзьями, решив поделиться с ними пережитым на автовокзале, заранее предвидя ответный поток колкостей в его адрес, сопровождаемые смехом и пожеланиями больше не ввязываться в подобное.

Отражение солнечных лучей в лобовом стекле скрывало друзей Антона от его взгляда, но опущенные дверные окна с торчащими из них голыми руками, выдавали их присутствие. «Хонда» повернулась и остановилась на месте, сразу окутываясь в быстро увеличивающееся облако пыли. Сидевшие на передних сиденьях молодые люди: Димон и Джексон, едва увидев своего друга через черные стекла солнцезащитных очков, сразу же были скрыты от него плотной завесой. Сквозь медленно осаждавшуюся пыль было едва заметно, как светловолосый Димон размахивал в открытом окне рукой с банкой пива. Коротко стриженый полноватый крепыш Джексон сидел за рулем и сосредоточенно раскачивал головой, в такт гремевшей из динамиков музыке. Наконец начала проглядываться целиком вся машина и ее открытые окна задних дверей, из которых виднелись две женские головки, повернутые в сторону Антона и громко подпевавшие, стараясь заглушить звук магнитолы и заманивая парня к себе.

Молодой человек, оглянувшись по сторонам, перешел дорогу и двинулся к остановившейся «Хонде». Левая пассажирская дверь распахнулась перед ним, ударяя запахом духов и приглашая его в салон машины, откуда с просторного заднего дивана улыбались и смотрели на парня две пары ухоженных косметикой красивых девичьих глаз молоденьких жен Димона и Джексона: Лены и Яны.

Лена приветливо махала Антону рукой, только одним своим присутствием радуя его и давая, тем самым понять, что хорошая компания ему будет сегодня обеспечена. Она была его давним коллегой по работе и за приплюснутую скуластую форму лица и вздернутый, слегка вытянутый носик, получила забавную кличку «Крошка Енот». Не лишенная чувства юмора она нисколько не обижалась на странное прозвище, а иногда даже, находясь в приподнятом настроении, представлялась именно «Крошкой Енотом», а не по имени, стараясь тут же приметить реакцию новых знакомых. Даже на стене возле ее рабочего стола висел распечатанный на принтере листок с изображением рисованного енота из старого советского мультфильма, будто напоминавшего всем своим присутствием, что его хозяйка является обладательницей веселого нрава. Одновременно зверек на картинке лишний раз подсказывал коллегам наличие необычной клички хозяйки рабочего места.

Кличка была и у жены Джексона Яны. Происходила она от девичьей фамилии девушки и звучала несколько обидно для нее самой. А потому произносилась, в основном, только тогда, когда подруги критиковали или ругали Яну за ее чрезмерно переменчивое поведение, избыточную прямолинейность, сочетавшуюся с почти полным отсутствием чувства юмора, в чем она сама себе не признавалась, считая себя веселой и жизнерадостной. Данные особенности ее поведении сблизили девушку с Леной по причине их полной противоположности в характерах, которые, как известно, притягивают людей друг к другу. Наличие в компании Яны нисколько не радовало Антона и, лишь благодаря Крошке Еноту он готов был терпеть ее соседство на одном заднем диване «Хонды».

Немного полноватая Яна вышла из машины и, широко улыбаясь, жестом приглашала парню занять место в середине заднего дивана «Хонды», уступая ему пространство между собой и подругой:

– Тох, давай, прыгай в серединку, мы с Леной тебя согреем чуть-чуть!

Лена, плотно сжимая губы, с легкой показной злобой из-под бровей посмотрела на Яну и вскинула в ее сторону крепко сжатый кулачек правой руки, давая той понять, что еще совсем недавно Антон расстался с девушкой и, на этом основании, может болезненно отнестись к всевозможному флирту, направленного в свой адрес. Яна в ответ вздернула плечом и вновь указала молодому человеку на место в машине. Тот, нисколько не смутившись или не подавая вида сказанному, начал протискиваться на сиденье, одновременно слушая Лену и Димона:

– Антон, мы все жутко голодные и ждем от тебя приготовления фирменного твоего шашлыка!

– Да, Антонио, предвкушаем запах и вкус жареного мяса в твоем авторском исполнении. А после шашлыка надо подумать о рыбалке. У меня все с собой: удочки, снасти. И Джексон поддерживает. Тут рядом классный пруд есть, – Димон повернулся к Антону, протягивая тому банку холодного пива. – Ты, что думаешь о рыбалке после шашлыка? Или до сих пор от работы не отойдешь?

Антон принял предложенное, и, ощущая ледяной холод от запотевшей алюминиевой поверхности банки, прислонил ее ко лбу, с наслаждением принимая расслабляющую прохладу в знойный день. Молодому человеку было сейчас не до шашлыка. Ему скорее хотелось просто забыться и расслабиться. Позади оставались многие месяцы напряженного труда в ненормированном графике, с почти полным отсутствием выходных дней, частыми командировками и разъездами по делам фирмы, совещаниями у начальства и встречами с партнерами. Привязанность к работе, сделавшая Антона тем, кого обычно называют трудоголиками, отразилась и на его личной жизни, которая рухнула, уткнувшись в непреодолимый барьер между ответственностью в профессиональной деятельности и отношениями с потенциальной невестой. Упор на первое перечеркнул попытки удержать второе. Парню просто не хватало времени, а порою и сил, чтобы элементарно встретиться в очередной раз со своей девушкой и провести с ней время. По-долгу задерживаясь на работе и возвращаясь домой затемно, держа при этом в голове планы на завтрашний рабочий день, он пытался иногда отделаться просто телефонным звонком или непродолжительной встречей, прекрасно понимая, что если сегодня уделит девушке времени побольше, то завтра, из-за элементарного недосыпа, он будет менее внимателен и, обязательно, что-нибудь будет недоделано или что-то пойдет не так. Ответственность в делах постепенно подводила его в личной жизни.

Джексон стал разворачивать «Хонду», как только Яна захлопнула за собой дверь. Машина тронулась в сторону леса, поднимая за собой клубы пыли и продолжая озарять окрестности мелодией из динамиков. Антон принял банку переданного ему пива и перебил Димона, решив поделиться с друзьями только что случившейся с ним неприятностью, посвятив их в подробности, а за одно и узнать их мнение по этому поводу. Подсознательно он все же надеялся на встречную поддержку товарищей, а потому не стал ничего утаивать, подозревая, что навалившаяся на них атмосфера веселья не поспособствует полноценному восприятию и пониманию его рассказа.

– Слушайте, парни, – он привычным для себя жестом провел ладонью от затылка до подбородка. Молодой человек всегда так делал, когда волновался, – со мной история только что произошла, когда автобус дожидался. Поверить не могу, что такое может быть.

– Ну, во что ты там опять влип, Тоха? – раздался бас Джексона, – обидел кто? Так ты скажи, мы после твоего шашлыка на любые подвиги готовы будем в твою честь!

Антон положил руку на плечо водителя, отхлебнул пиво из банки:

– Сам не пойму. Как под гипнозом оказался.

– Под чем оказался? – Яна отпрянула от спинки сиденья и, взялась рукой за потолочный держатель, со стороны гладя на парня.

– Стою, смотрю на одного мужика, – продолжил Антон, пальцем руки указывая на регулятор громкости магнитолы, давая понять, что звук нужно сделать тише, – простой мужик, ничего особенного, ну лет так пятидесяти-шестидесяти, с бабой своей, с внуком. Только в сторону посмотрел, потом опять на него, а он и не он вовсе, а солдат совсем молодой. И форма на нем интересная, как в парке на День Победы. Помните? Из патриотического клуба ребята были одеты. Они еще представление с пальбой устраивали, в атаку ходили.

Антон вдруг почувствовал легкое и нежное поглаживание девичьей ладони по спине, направленное на успокаивание излишне нервничавшего человека:

– Мы его теряем! – громко произнесла Крошка Енот, широко улыбаясь и прижимаясь к Антону так, что ему становилось неловко от присутствия возле себя пахнущего духами женского тела.

– Ты сначала шашлык пожарь, потом от нас уходи! – засмеялся Димон.

– Нет! Мы его никому не отдадим! – тут же подхватила Крошка Енот.

– Тоха, ты снами или все еще в командировке? – поддерживал всеобщий юмор Джексон, намекая другу на его крайнюю привязанность к работе, из-за которой тот становился все более редким гостем в их общей компании. Он повернулся к сидевшему за рулем Димону: – Хорош ржать! Звони парням, пусть костер разжигают. Главного специалиста по шашлыкам везем!

– Вы меня дослушаете или нет? – почти раздраженно спросил Антон, начиная понимать, что друзья, отреагировав на слова о возможном гипнозе, нисколько не хотят вникать в дальнейшие подробности. Тем более, видя сейчас своего друга целым и невредимым, что говорит о благополучном завершении истории.

– Дима, зачем ты ему пиво дал? Налил бы сразу водки! – засмеялась Крошка Енот, адресуя свое высказывание Антону и неловко намекая ему на то, что его попытка рассказать друзьям о чем-то необычном, но благополучно закончившемся, тонет в потоке веселья.

– Пусть сначала шашлык организует! – ответил вместо Димона Джексон.

– Пять капель не помешают! – наконец встряла в беседу Яна.

Антон, поняв, что рассказа действительно не получится, откинулся на спинку дивана «Хонды» и обнял подружек:

– Пожарю вам мясо и напьюсь! А вы жрите, сколько влезет.

– Ура-а! – закричала вся компания. – Мы спасли его!

Поймав момент, когда глаза присутствующих сменили направление обзора и отвлеклись от его присутствия, молодой человек досадно покачал головой, начиная сожалеть о том, что вообще попытался поделиться с друзьями своей проблемой. А сам для себя он решил перенести этот разговор на более подходящее время, понимая, что нахлынувшее на всех желание только лишь веселиться, вряд ли способствует правильному восприятию его повествования.

Солнечные лучи уже давно проникли в окно маленького туристического домика, где спал Антон. С естественной настойчивостью они вцепились в лицо молодого человека, сначала вызвав на нем испарину, а потом, заставив морщиться и отворачиваться в спасении остатков крепкого сна. Он начал отмахиваться от назойливого светила, но продолжать спать в такой обстановке у него явно не получалось. Антон попытался сесть и, едва его тело приняло вертикальное положение, тут же схватился руками за голову, осознавая, что перебрал вчера с дозой алкоголя.

Спустя какое-то время он открыл глаза, сел на краю кровати и понял, что в помещении он находится совершенно один. В попытке поправить пошатнувшееся от обильных возлияний здоровье, Антон вышел на улицу и, потянувшись, пошел в сторону беседки, надеясь найти там облегчение в принятии вовнутрь своего тела остатков вчерашнего застолья. Парню повезло: лежавшая под столом сумка-холодильник хранила в себе две банки еще прохладного пива, содержимое одной из которых немедленно перекочевало из алюминиевого корпуса в желудок потребителя, отзываясь приятной прохладой внутри тела и успокаивая мысли едва проснувшегося мозга.

Май 1942 года

Высоко поднявшееся солнце только что полностью испарило плотные завесы утреннего тумана и начало прогревать воздух. Цветы на полянах раскрылись ему, подставив свои яркие жерла светилу и демонстрируя красоту насекомым, работающим на опылении, перелетая от бутона к бутону. Над яркой зеленью весеннего леса начало подниматься густое облако черно-серого дыма чуть-чуть уносимого ветром в сторону. Неприятный, горючий запах от него стал пронизываться во все растительные уголки, тяжело ударяя по всему живому и так непривыкшему к тому, что противоречит естеству обитания в диком лесном уголке природы. Несколько резких хлопков, больше похожих на удары грома, ударившего не на небе, а на земле, прозвучали откуда-то со стороны дымного столба, перерастающего в густое серое облако, затягивающее собой часть леса. Оттуда же полился звук, похожий на трель дятла, только более громкую и частую, будто не одна, а сразу две, а то и три птицы соревновались между собой в скорости долбления древесной коры. Снова ударил гром, потом еще и еще. Закачались верхушки деревьев, а густой темный дым стал заполонять лес целиком, под продолжающийся далекий и прерывистый треск нескольких дятлов.

На дне пологого и неглубокого оврага, расположившегося посреди маленькой лесной опушки и, уходившего, петляя среди деревьев, в низину, где соединялся с другим, более глубоким соседом, лежал человек. Тело его, облаченное в полевую армейскую форму и опоясанное ремнями и портупеей, то и дело вздымалось от частого, прерывистого и тяжелого дыхания. Немного и почти неподвижно полежав на дне оврага, он заерзал и перебрался на склон, суетливо работая руками и ногами. Едва голова человека достигла той высоты, с которой можно было обозревать окрестности, как он начал дергать ею, прерывисто и быстро направляя свой взгляд то в одну, то в другую сторону. Так продолжалось некоторое время, по прошествии которого он стремительно, то ползком, то на четвереньках, перемещался по оврагу, и снова выглядывал из него, судорожно дергая головой по сторонам, словно очень ждал кого-то или сильно боялся чего-то. Наконец, несколько раз сменив место обзора, он замер на месте, уткнувшись лицом в молодую траву, растущую на склоне своего укрытия. Было заметно, как продолжает вздыматься от частого дыхания его спина, как судорожно впиваются пальцы руки в землю, как скоблят ее носки его хромовых сапог.

Политрук Федор Кольцов всем телом вжимался в стенку низенького оврага. Он тяжело дышал и ловил себя на мысли, что громкие и частые удары его сердца слышны не только ему, но еще и всем, кто мог в это время находиться с ним в одном лесу. То и дело он приподнимался и осматривался вокруг, но не найдя ничего, снова опускался и ложился грудью на холодную и влажную землю. Правая рука политрука крепко сжимала «Наган». Левой он облокачивался на траву и снова приподнимал голову для контроля обстановки. Но сколько он не проделывал это, густые заросли леса не выдавали ему абсолютно ничего и только доносившиеся до него страшные звуки давали понять, что где-то впереди все еще продолжается некое огненное действие, участником которого он только что был.

Издали то и дело раздавались трели пулеметов и одиночные винтовочные выстрелы. Кто-то громко вскрикнул. Снова забил пулемет. Потом еще и еще. Громыхнул взрыв. Резким движением руки политрук сдернул со лба фуражку, сдвинув ее на затылок, и быстро стянул пальцами пот к виску. Он нахмурился и крепко сжал веки, отмечая для себя, что слышит удары только немецких пулеметов, а в ответ им лишь изредка стучат одиночные выстрелы родных трехлинеек, интервалы между которыми становятся все больше и больше.

– Ну, где же все, где все? Как бездарно, как бездарно! Все коту под хвост! – Кольцов говорил полушепотом, почти про себя. – Ну, как же так! Опять как прошлым летом началось. Теперь и тут, под Харьковом! – он уткнулся лбом в нарукавную звезду политработника на гимнастерке, потом перевернулся на спину и пустым взглядом влажных глаз уставился в просвет неба между верхушками деревьев.

Где-то за лесом уже несколько минут не слышались выстрелы. Наступила тишина и, вдруг она была прервана звуками быстрых шагов и частого дыхания двух человек. Федор дернулся, приподнял голову и повернулся в ту сторону, откуда послышалось движение. Справа от него, метрах в двадцати, появились фигуры бегущих. Политрук мгновенно оценил обстановку, вскочил на ноги, и рывком выпрыгнул из своего укрытия:

– А ну стой, кто идет! – громко крикнул он, направляя «Наган» в сторону тут же остановившихся людей. – Брось оружие. Кто такие? Документы. Быстро!

Фигуры повернулись в сторону Кольцова. Один и них положил на землю винтовку и медленно поднял руки вверх. Другой был без оружия, присел на одно колено и обернулся в сторону, откуда бежал и тоже поднял вверх руки.

– Да свои мы, товарищ политрук, – сказал первый, – я из второй роты. Я вас знаю. Вы с нашим политруком товарищем Тимаковым дружите. На той неделе к нам в роту приходили, вместе политзанятие вели, «Красную звезду» нам зачитывали. Помните?

Федор сузил глаза, внимательно разглядывая стоящего перед ним с поднятыми руками солдата, перевел взгляд на второго:

– Документы, я сказал! – почти взревел он, заставляя их быть расторопнее.

Две пары глаз испуганно смотрели на политрука. Первый боец быстрыми движениями рук вскрыл нагрудный карман гимнастерки, достал из него красноармейскую книжку и комсомольский билет, сложенные вместе. Глядя на реакцию Кольцова, он начал протягивать их ему.

– Положите на землю, пять шагов назад, – Федор смотрел на второго.

Если первый выглядел как обычный пехотинец, полностью укомплектованный всем солдатским скарбом, имел при себе винтовку со штыком, а на голове стальная каска, на поясе подсумки, зачехленная малая саперная лопатка, то второй не был ничем вооружен, и даже ничего не имел при себе. Одет он был в грязный замасленный и закопченный комбинезон танкиста и шлем на голове. Ни вещмешка, ни скатки, ни подсумков, ни фляжки с водой. Только ремень на поясе с воткнутой под него суконной рукавицей, вероятно носимой для выполнения каких-либо работ при обслуживании танка.

– Танкист, у вас документы есть? – строго спросил Кольцов, подумав про себя о возможной контузии бойца и, как следствие, отсутствии реакции на вопрос.

– Да, сейчас, – тот быстро достал из кармана, скрытой замасленным комбинезоном, гимнастерки целлофановый сверток и извлек из него красноармейскую книжку, бросил ее в сторону политрука и сделал несколько шагов назад, чтобы встать рядом с пехотинцем.

Оба бойца сели на корточки и одновременно посмотрели в направлении, откуда двигались минуту назад.

Федор не сводя взгляд с танкиста, разглядывая его, потянулся к лежащим на земле документам. Только сейчас он заметил на петлицах у того скрещенные пушки, а не танки. Этот факт вызвал у него вопрос:

– Из какой части?

– Да он из артполка нашей дивизии, товарищ политрук, наш он! – первый боец ответил за второго, быстро перебегая испуганными глазами от Федора к танкисту и обратно.

– Представьтесь, – злобно произнес Кольцов, недовольный встреванием пехотинца.

– Красноармеец Свиридов! – бойко ответил тот, встал и вытянулся по стойке смирно и тут же снова присел.

– Младший сержант Климов, – вполголоса сказал ни то танкист, ни то артиллерист и, наконец, повернул взгляд в сторону старшего по званию. Увидев на лице Кольцова вопросительное выражение и сосредоточенное разглядывание своей внешности, тут же начал: – Я водитель с «Комсомольца», у меня в сцепку с передком было прямое попадание, ленивцы вырвало, гусеницы слетели, передок опрокинуло и меня чуть не перевернуло. Я из люка выскочил, а там масло хлещет, – Климов замахал руками. Подбородок иго затрясся, из глаз хлынули слезы.

Федор стал рассматривать красноармейские книжки бойцов, но сумел увидеть содержимое только документа пехотинца. Он не мог сосредоточиться, то и дело привставал, вытягивал шею и оглядывался. В итоге ему ни чего не оставалось, как только сделать вид об ознакомлении с содержащимися текстами. Кольцов подошел к Свиридову и протянул обе книжки и комсомольский билет. Климов коротко взглянул на политрука. Продолжая всхлипывать, он вытер лицо грязным рукавом комбинезона, размазав сажу, пот и слезы по щекам и лбу.

– За мной бегом марш! – Федор не громко отдал команду бойцам и побежал вглубь леса, сделав это резко, не дав прийти в себя остановленным им бойцам.

Те двинусь за ним, не успев опомниться и спрятать в карманы красноармейские книжки. Через несколько минут интенсивного бега Кольцов начал сбавлять темп, перешел на шаг и совсем остановился. Он наклонился, уперев руки в колени, и посмотрел по сторонам. Заметив, справа, неглубокий лесной овражек, в каком сам пребывал некоторое время назад, шагнул в него и продвинулся вперед, прячась от возможного своего обнаружения и давая себе и бойцам возможность восстановить силы и дыхание

Его остановил взгляд на лежащее на дне оврага скрученное тело в военной форме. Политрук подошел, наклонился над телом, разглядывая его:

– Боец, – произнес Федор, адресуя фразу лежащему, но тут же убедился, что разговаривать было уже не с кем – солдат был мертв!

Побелевшее лицо с плотно сжатыми искривленными губами и немигающие открытые глаза. Руки были согнуты и плотно прижаты к бедрам и к груди. Рукава и вся гимнастерка спереди в черно-красном кровавом пятне. Такое Кольцову уже не раз приходилось видеть на фронте у людей, получавших тяжелые ранения в живот.

С другой стороны в овражек спрыгнул младший сержант Климов и сразу подошел к убитому солдату:

– Это старшина Васильев из первой батареи, – произнес Климов присев рядом на корточки.

Не раздумывая, Федор машинально стал извлекать из нагрудного кармана мертвого старшины его документы, как делал это уже не раз, забирая красноармейские книжки, партийные и комсомольские билеты, неотправленные письма родным у павших в боях солдат. Затем он выдернул из-под его ног кожаную командирскую сумку, вскрыл ее и осмотрел содержимое. Еще раз наклонился над телом и сказал Климову:

– Товарищ младший сержант, возьмите из кобуры старшины оружие, оно теперь ваше. Патроны не забудьте.

– Похоронить бы его, товарищ политрук, – негромко ответил тот.

– Надо бы, да некогда, – Кольцов прыжком покинул овраг. – За мной! – не оборачиваясь, скомандовал он солдатам, вынуждая их действовать быстрее и не раздумывая выполнять его приказы.

Они бежали по лесу, периодически останавливались по знаку политрука, осматривались и прислушивались, потом снова бежали, снова останавливались, снова внимательно осматривались и опять бежали. Через некоторое время вся группа вышла на покрытую сухим песком опушку леса. Двигавшийся впереди политрук споткнулся, носком сапога зацепив что-то наполовину торчащее из грунта. Он наклонился и стволом «Нагана» ковырнул этот предмет, потом рукой вынул из песка солдатский ботинок. Свиридов и Климов внимательно наблюдали за действиями своего нового командира. Кольцов то и дело подпинывал что-то в песке, а потом выдергивал оттуда предметы солдатского гардероба. Это были чьи-то брюки, гимнастерка со споротыми петлицами, пилотка без звездочки и ботинки с грязными обмотками.

– Какая-то сволочь решила дезертировать! – злобно зарычал политрук, разглядывая лежащие перед ним на земле вещи. – Поймаю, застрелю гада!

Кольцов шагнул в сторону ближайшего кустарника, зашел за него и ударом сапога выбил на поляну тощий солдатский вещмешок, потом уже рукой поднял из кустов часть амуниции и то же бросил ее на песок. Отойдя в сторону, наклонился и взял лежавшую в траве винтовку. Осмотрев ее, политрук обратился к Климову:

– Это вам, вооружайтесь.

– А чье все это? – часто вздыхая от интенсивного бега, спросил Свиридов.

– Кто-то снял с себя форму, бросил оружие, чтобы не сойти за военного. Очень жить захотел, а воевать не захотел, – пояснил Кольцов. – Тут и документы где-нибудь закопаны, вы пошарьте штыком в песке, может, найдутся.

Красноармеец перевернул свою винтовку штыком вниз и начал им водить по песку. Федор, в это время, двинулся, осматриваясь, в сторону просвета в деревьях, прошел вдоль поляны и повернулся влево. Тут же он рывком побежал назад к опушке и, жестом увлекая за собой солдат, скрылся в кустарнике. Те быстро двинулись за ним. По его команде все залегли.

– Немцы? – спросил Свиридов, испуганно посмотрев на политрука.

– Да, там дорога есть, по ней идут. Не высовывайтесь. Оружие к бою! Без команды не стрелять! – Кольцов посмотрел на бойцов.

– А что, мы сейчас стрелять будем? – трясущимися губами произнес перепуганный Свиридов.

– Во, дает! – хмыкнул, лежащий с другой стороны от политрука младший сержант.

– Если надо – будем! Ты что, не воевал еще? Первый бой? – Федор взглянул на красноармейца.

– Нет. Ну, как нет. Мы в эшелоне на фронт ехали. Стали сгружаться, а тут авианалет. Бомбили страшно. Я потом в госпитале очнулся. Долго лежал. Чуть ногу не отхватили! – задыхаясь от волнения, рассказывал Свиридов. – Потом в наш полк отправили. Сначала в военное училище хотели, но у меня только семилетка. Да и хромал я немного после ранения.

– Когда ж тебя ранило? – негромко спросил Климов.

– Да в конце лета еще. Месяц как призвали.

– Разговорчики, – политрук резко осек бойцов, – и не высовывайтесь, – он смотрел меж кустов на дорогу и медленно извлекал из кобуры свой «Наган».

Поднимая дорожную пыль кованными сапогами шла немецкая пехота. Группа из восьми-девяти солдат, один из которых нес на плечах пулемет, еще один держал станок к нему, следовала вдоль леса по той самой дороге, на которую парой минут назад вышел Кольцов и его бойцы. После некоторого интервала появился немецкий офицер и еще несколько растянутых маршевой цепью солдат. Двое из них остановились и, удерживая наперевес свои карабины, осмотрели опушку. Не найдя ничего подозрительного они двинулись дальше. Потом появились еще с десяток немцем, один из них так же с пулеметом. Пехотинцы громко разговаривали, смеялись. Кто-то снял каску, вытирая пот со лба, другой пил на ходу из фляги. Замыкал группу немецкой пехоты низенький худой солдат с трофейным «ППШ-41» в руках. Свой карабин он нес за спиной, разглядывал добытое оружие и, повернувшись назад, что-то крикнул на своем языке.

За маленьким немцем, прихрамывая, ковылял пленный красноармеец, за ним еще один, потом еще целая группа военнопленных, многие из которых были ранены. Один помогал идти другому, поддерживая того за плечо. За ними следовал боец без гимнастерки, в одной нательной рубахе, потом танкист с забинтованной кистью правой руки.

Кольцов насчитал около шестидесяти пленных, группу которых замыкал плененный командир, которого политрук определил по наличию хромовых сапог и диагоналевых галифе. Все остальные бойцы были одеты в простую солдатскую форму и ботинки с обмотками. Звания того командира Федор не смог рассмотреть. Идущего в спину сильно ткнул, подгоняя стволом карабина, высокий немец.

Неожиданно движение всей процессии прервал громкий крик, тут же еще несколько голосов закричали. Идущие остановились, многие из них пригнулись, а некоторые даже присели от неожиданно меняющейся обстановки. Грохнул выстрел, второй. Автоматная очередь. Опять выстрелы. Снова очередь, еще и еще. Пленные красноармейцы в колонне, почти все как один, прижались к земле, едва что, не полностью упав на нее. Многие начали судорожно вертеть головами, ловя малейшие изменения возле себя.

Солдаты возле политрука заерзали в укрытии.

– Тихо, тихо, тихо! – негромко произнес им тот.

В шуме выстрелов и криков, прямо мимо кустарника, за которым лежали политрук с бойцами, пронесся кто-то из сбежавших от немцев пленных. Он споткнулся, кувыркнулся и упал за соседний куст. Со стороны дороги, за деревьями еще некоторое время слышались крики и выстрелы. Колонна пленных ждала. В ней не было изменений. Все конвоируемые, на радость конвойных, оставались на месте, не следуя примеру того, кто только что покинул их, рискуя собственной жизнью. Немцы, вскинув оружие, метались вдоль дороги, по-звериному озираясь по сторонам, в готовности открыть огонь по всему, что покажется им опасным или подозрительным. Но никто из них не двинулся вглубь леса, все остались возле пленных, предпочитая охранять их и себя, одновременно.

Лежащий за соседним кустарником беглец громко дышал, постепенно шум от него начал стихать. Кольцов приподнялся на руках, осмотрелся, повернул голову в направлении дышащего, и резко бросился в его сторону. В три скачка, сделанных менее чем за секунду, он оказался возле бывшего пленного. Молниеносная борьба сменилась шепотом политрука:

– Тихо боец, свои, тихо, мы свои. Не дергайся, – Федор навалился на парня.

Одной рукой он крепко тому закрыл рот, другой обхватил его шею. Солдат обмяк под телом Кольцова. Тот разжал ему челюсть, убрал руку от горла и, держа свою ладонь у него между лопатками, прижимая тело к земле, лег рядом и тихо начал говорить, одновременно озираясь по сторонам:

– Я политрук Красной Армии. Зовут меня Кольцов Федор Игнатьевич. Ты кто? Документы есть?

Боец повернулся на бок, заморгал. Широко открытыми глазами он смотрел на политрука, потом осмотрелся вокруг и, только убедившись в успехе своего побега и отсутствии погони, с улыбкой начал отвечать трясущимся голосом:

– Красноармеец Лукин Григорий Яковлевич, 1923-го года рождения, – заикался и захлебывался воздухом солдат.

Кольцов, одновременно глядя на него и в просвет между кустарником и деревьями на поляну, жестами указал ему прижаться к земле и говорить как можно тише.

– Я из батальона связи. Мы связь должны были устанавливать, – продолжал он, – а тут такое. А мы вешки готовили для проводов.

На красноармейце не было ничего, кроме брюк, гимнастерки и ботинок. Ремень, головной убор, амуниция отсутствовали.

– Документы есть? – повторил Кольцов, явно не надеясь что-то получить в ответ.

– Только билет комсомольский. Я его спрятал. Остальное фрицы забрали. Даже фотокарточку брата. Знаете, какой у меня брат?

– Я знаю, что ты в плен сдался! – отрезал политрук и продолжил. – Вот брат узнает! Представляешь, как он обрадуется?

Он словно ударил глазами беглеца, взглядом осадив его так, что тот вдавил голову в плечи, будто бы присутствовал не в лесу, распластавшись на земле, а был на допросе у хорошо осведомленного следователя.

Лукин, почти уткнувшись лицом в траву, тихо начал рассказывать:

– Я не сдался. Взводный приказал, когда ротного миной убило. Сука он очкастая! – боец стиснул губы. – Он самый последний за нами в колонне шел. Верно, пытался с фрицами о чем-то договориться. Как бы я его сейчас. А у нас и воевать то не с чем было. Одни кирки, пилы, топоры, да лопаты. Батальон связи, одним словом. Винтовки только у отделенных, «Наганы» у комсостава. С чем воевать то? – он повернулся в сторону Кольцова.

Политруку нечем было возразить красноармейцу Лукину. В его роте то же было плохо с оружием и чуть ли не два десятка солдат были только с длинными палками с приткнутыми к ним штыками от трехлинеек. Предполагалось брать оружие у павших в бою товарищей или захватывать у врага. Федор вспомнил, как накануне наступления ему пришлось присутствовать на совещании политработников дивизии, где выступал один из высоких партийных чинов Красной Армии, член военного совета. Нигде еще ему не приходилось видеть такое количество автоматического оружия, как в батальоне охраны этого высокого чина. Целый батальон, полностью укомплектованный по штату, крепких, плечистых и хорошо обмундированных солдат был вооружен одними автоматами и самозарядными винтовками. Вся часть передвигалась на новеньких ленд-лизовских машинах, которые еще довольно редко встречались на военных дорогах. Кольцов анализировал увиденное в тот день и сравнивал состояние транспорта в своей дивизии, где почти не было автомобилей, а только сплошная лошадиная сила, да повозки. Анахронично смотрелся на этом фоне приданный дивизии накануне наступления артполк, в котором были грузовики, трактора и тягачи, одним из которых управлял младший сержант Михаил Климов.

Политрук посмотрел на часы, встал, оглянулся, всматриваясь в просветы между деревьями, и прислушался:

– Так, товарищи красноармейцы, – произнес он, – товарищ младший сержант, – обратился он к Климову, – передайте «Наган» старшины товарищу Лукину. Мне нужно, чтобы каждый из вас имел личное оружие.

– А можно я ему винтовку дам. Я как-то к винтовкам не приучен, – ответил тот.

– Можно. Кстати, винтовка исправна? – политрук взглянул на Климова.

– Да в порядке она, только затвор весь в песке, потому как смаз�