Итоги царствования Екатерины Великой

„Я буду самодержицей: это моя должность. А Господь Бог меня простит: это его должность“

Екатерина II

Личность Екатерины Великой

По образному выражению В. О. Ключевского1: “Екатерина II2… была последней случайностью на русском престоле и провела продолжительное и необычайное царствование, создала целую эпоху в нашей истории”. [8]

В эпоху Екатерины II стало главным полное развитие и господство крепостного права. Современное отношение к Екатерине II неоднозначно. Новая философия, которой она была заражена, и которая была её главным недостатком, обволакивает как бы густой вуалью её великие качества. Двор Елизаветы3 представлял полную картину разврата. Граф Миних4, умный человек, первый разгадал Екатерину и предложил ей учиться. Он дал ей для начала словарь Бейля5, с точки зрения Головиной6, произведение вредное, опасное и соблазнительное, в особенности для того, “…у кого нет ни малейшего представления о Божественной истине, поражающей ложь. Оно воспламенило ее воображение и потом привело ее к общению со всеми софистами”. [4]

Будучи лицедейкой, Екатерина легко обольщала окружающих своим «обхождением». Умная, расчетливая и талантливая она обманывала не только современников, но и потомков. Екатерина II в совершенстве владела мастерством перевоплощения и была воистину великой актрисой.

Она не только примирилась с положением молодой брошенной жены, но и сумела извлечь свои выгоды.

Карамзин7, в своей Записке отметил, что Екатерина II была истинною преемницей величия Петрова8 и второй образовательницей новой России. Главным её делом стало смягчение самодержавия. Карамзин здесь имел ввиду упразднение Тайной канцелярии, забыв, что это была заслуга Петра III9, а отнюдь, не Екатерины, поклонником которой он был. Но историки “не заметили”, что именно в её царствование крепостное право достигло своего апогея, хотя каждый из династии Романовых, внёс свой вклад в это дело. Карамзин считал, что благодаря ей “… исчез у нас и дух рабства, по крайней мере, в высших гражданских состояниях … Екатерина очистила самодержавие от примесов тиранства. Следствием были спокойствие сердец, успехи приятностей светских, знаний, разума”. [5]

Карамзин также считал её реформатором и не без основания, она “… пересмотрела все внутренние части нашего здания государственного и не оставила ни единой без поправления: Уставы Сената, губерний, судебные, хозяйственные, военные, торговые …, не говоря о внешней политике сего царствования… Её победы утвердили внешнюю безопасность государства. Пусть иноземцы осуждают раздел Польши10: мы взяли свое. Правилом монархини было не мешаться в войны, чуждые и бесполезные для России, но питать дух ратный в империи, рожденной победами”. [5]

Но тот же Карамзин критиковал правление Екатерины за развращение общества, идущее ещё от Анны11 и Елизаветы Он написал: “… правосудие не цвело в сие время …, … (она) пересмотрела все внутренние части нашего здания государственного и не оставила ни единой без поправления: Уставы Сената, губерний, судебные, хозяйственные, военные, торговые …” [5] Он обратил внимание на влияние чужеземцев в воспитании, засилье иностранных языков и европейской роскоши в высшем свете, на корыстолюбие для удовлетворения прихотям. И это несмотря на наличие в стране академий, высших училищ, народных школ, умного светского населения, героев, прекрасных армии и флота, великой монархини, отсутствовало хорошее воспитание, твердые правила и нравственность в гражданской жизни. Екатерина, судя по всему “не хотела видеть многих злоупотреблений, считая их, может быть, неизбежными и довольствуясь общим, успешным, славным течением ее царствования”. [5]

Ключевский, как никто другой, последовательно описал эпоху Екатерины от рождения до её кончины. Он, пожалуй, первый открыл секрет успеха Екатерины. “Она открывала или развивала в себе такие качества, как свойства высокой житейской ценности, отчетливое знание своего духовного мироощущения, самообладания, живости, гибкости и решительности без излишеств”. [6] Благодаря своему умению всем нравиться и открывать достоинства в людях, Екатерина облагородила окружение, привила ему приличные манеры и пристойное поведение, правда только там, где требовались строгие нравы. С возрастом она “стала слабеть, капризничать и прикрикивать, впрочем, всегда извиняясь перед обиженным с признанием, что становится нетерпеливой”. [6] Екатерина была «свободна от предрассудков, и от природы ума философского» [8], что позволило ей легко быть космополитом. Она смогла “… среди чужих и противных людей жить по-ихнему, но думать по-своему”. [6] Возможно, сегодня её можно было бы назвать гением пиара.

  Екатерина была духовно закалённой с детства, очень умной и понимала, что ей самой нужно бороться за место под солнцем. «Я хотела быть русской, чтобы русские меня любил, – писала она позднее. В первое время она, по её словам, “ «с головой окунулась» во все дрязги двора, где игра и туалет наполняли день, стала много заботиться о нарядах, вникать в придворные сплетни, азартно играть и сильно проигрываться, наконец, заметив, что при дворе все любят подарки от последнего лакея до великого князя – наследника, принялась сорить деньги направо и налево; стоило кому похвалить при ней что-нибудь, ей казалось уже стыдно этого не подарить”. [6] Ей не хватало личных 30 тыс. руб., и она занимала десятки тысяч даже у английского посла. Её транжирство вызывало “ обидные выговоры от императрицы”. [6] К концу жизни Елизаветы долг Екатерины составлял свыше полумиллиона (по расчётам Ключевского порядка 31,2 млн. руб.), который она смогла выплатить лишь по восшествии на престол. Екатерина не отличалась религиозностью, но осознавала особенности елизаветинского двора, где церковные повинности исполнялись за страх или из приличия, и потому прилежно изучила и соблюдала все церковные обряды. По восшествии на престол, она не слишком хорошо разбиралась в положении дел в империи, и, тем более, совсем не знала положение народа, которым собиралась управлять.

Екатерина совершила двойной захват: отняла власть у мужа и не передала её сыну, естественному наследнику отца. Её беспокоили тревожные толки в гвардии о возведении на престол Ивана VI12 или цесаревича Павла13. В обществе говорили даже о том, что для Екатерины было бы неплохо выйти замуж за бывшего императора. Особенно угнетала Екатерину зависимость от гвардейцев, приведших её к власти. Им было недостаточно полученных наград, порядка 18 тыс. душ крестьян и 200 тыс. руб. единовременных выплат, не считая пожизненных пенсий. Гвардейцы считали себя вправе участвовать в управлении страной. Не избежала она и народного роптания, поскольку многим крестьянам, был известен факт свержения императора Петра III, который вскоре умер после ареста. Тем не менее, Екатерине удалось добиться популярности в народе, действуя в национальном духе и исправляя то, что было сделано Петром III. Максимально потрафила она и гвардейско-дворянскому сословию, которому было недостаточно вольностей, дарованных её предшественником законом от 18 февраля (1 марта) 1762 года. Дворянам предоставилось право уйти со службы несмотря на то, что их интересы противоречили не только народным интересам, но и преобразовательным потребностям государства. Кроме того, была предпринята широкая реформа управления и суда, с целью занять “праздное дворянство и укрепить его положение в государстве и обществе”. [7] Для внедрения либеральных идей века проектировалась новая система законодательства c прежней сутью. Таким образом, получили широкий размах национальные интересы и чувства. Она построила национальную, патриотическую внешнюю политику, используя либеральные, гуманные приемы управления, создала сложные и стройные областные учреждения с участием трех сословий, салонную, литературную и педагогическую пропаганду просветительских идей и “консервативное законодательство с особенным вниманием к интересам одного сословия”. [7]

Начало царствования

С первых дней царствования Екатерина² работала до двенадцати часов в сутки, подбирая знающих и надежных помощников, быстро вникая в суть проблем. На первое место она поставила интересы России. Узнав на одном из заседаний Сената о недостатке средств в казне, она пожертвовала собственные средства, заявив, что «принадлежа сама государству, она считает и все принадлежащее ей собственностью государства, и на будущее время не будет никакого различия между интересом государственным и ее собственным». [14] Позднее Екатерина сформулировала важнейшие принципы своей политики, названные ею «Пятью предметами»:

«1. Нужно просвещать нацию, которой должен управлять.

2. Нужно ввести добрый порядок в государстве, поддерживать общество и заставить его соблюдать законы.

3. Нужно учредить в государстве хорошую и точную полицию.

4. Нужно способствовать расцвету государства и сделать его изобильным.

5. Нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим уважение соседям. Каждый гражданин должен быть воспитан в сознании долга своего перед Высшим Существом, перед собой, перед обществом, и нужно ему преподать некоторые искусства, без которых он почти не может обойтись в повседневной жизни».

(http://historyru.com›…ekaterina-2/ekaterina-2-doc22.html)

Екатерина произвела некоторую перемену в управлении. До 1775 года главным органом управления в губерниях, провинциях и уездах были губернаторы и воеводы со своими малочисленными и слабыми канцеляриями. После Пугачёвского бунта14 в 1775 году Екатерина создала «Учреждения для управления губерний», в которых увеличила силы администрации, разграничила ведомства и привлекла к участию в управлении земские элементы.

В каждом губернском городе были установлены: “1) Губернское правление – главное губернское учреждение с губернатором во главе. Оно имело административный характер, являлось ревизором всего управления, представляло собой правительственную власть в губернии. 2) Палаты уголовная и гражданская – высшие органы суда в губернии. 3) Палата казенная – орган финансового управления. Все эти учреждения имели коллегиальный характер (губернское правление – лишь по форме, ибо вся власть принадлежала губернатору) и бюрократический состав и ведали все сословия губернии. Затем в губернском городе были:

4)      Верхний земский суд – судебное место для дворянских тяжб и для суда над дворянами.

5)      Губернский магистрат – судебное место для лиц городского сословия по искам и тяжбам на них.

6) Верхняя расправа – судебное место для однодворцев и государственных крестьян. Эти суды имели коллегиальный характер, состояли из председателей – коронных судей и заседателей – выборных того сословия, делами которого занималось учреждение. По кругу дел и по составу эти учреждения были, стало быть, сословными, но действовали под руководством коронных чиновников.

7) Совестный суд – для полюбовного решения тяжб и для суда над невменяемыми преступниками и непреднамеренными преступлениями.

8) Приказ общественного призрения – для устройства школ, богаделен, приютов и т. п. В обоих этих местах председательствовали коронные чиновники, заседали представители всех сословий и ведались лица всех сословий. Так, не будучи сословными, эти учреждения не были и бюрократическими”.

В каждом уездном городе находились: “1) Нижний земский суд – ведавший уездную полицию и администрацию, состоявший из исправника (капитана-исправника) и заседателей; и тот, и другие избирались из дворян уезда. Исправник считался начальником уезда и был исполнительным органом губернского управления. 2) Уездный суд – для дворян, подчиненный Верхнему земскому суду. 3) Городской магистрат – судебное место для горожан, подчиненное губернскому магистрату (городская полиция была вверена коронному чиновнику – городничему). 4) Нижняя расправа – суд для государственных крестьян, подчиненный верхней расправе. Все эти учреждения по своему составу были коллегиальными и сословными местами (из лиц того сословия, дела которого ведали); только председатель нижней расправы был назначаем от правительства”. [12]

Кроме перечисленных учреждений Платонов15 отметил ещё два: “для попечения о вдовах и детях дворян была установлена Дворянская Опека (при каждом Верхнем земском суде), а для призрения вдов и сирот горожан – сиротский суд (при каждом городовом магистрате). И в том, и в другом учреждении членами были сословные представители. В Дворянской Опеке председательствовал предводитель дворянства (они стали существовать со времени Екатерининской комиссии), а в сиротском суде – городской голова”. [12]

Историк Платонов очень подробно описал государственное устройство Екатерининской России. Он считал, что новая система местных учреждений Екатерины II значительно усложнила простые формы управления прежнего времени, но зато был внедрён “принцип разделения ведомств и властей: администрация в них отделена от суда, суд – от финансового управления” [12], а “местные общества получили на сословном принципе широкое участие в делах местного управления: и дворянство, и горожане, и даже люди низших классов наполняли своими представителями большинство новых учреждений. Местная администрация приняла вид земского самоуправления, действовавшего, в зависимости и под контролем немногих правительственных лиц и бюрократических органов”. [12]

Однако, местные учреждения 1775 г. не привели в систему всего государственного управления, поскольку не затронули центрального. Самоуправление получило строго сословный характер: оно не было новостью для горожан, но стало громадной новостью для дворянства.

Дворянство, не имея сословной организации, с уничтожением обязательной службы могло легко потерять служебную функцию. Дворянское самоуправление, введённое с 1775 года, давало дворянству возможность получить главенствующее административное значение в стране, при которой дворяне съезжались в уезды каждые три года и выбирали себе уездного предводителя, капитана-исправника и заседателей в различные учреждения, становясь тем самым сплоченным обществом управляя всеми делами уезда, включая дела нижнего земского суда. Реформы 1775 года дали ему сословную организацию. Позднее Екатерина изложила эти принципы в особой Жалованной грамоте дворянству 1785 года16, где начала сословного самоуправления рассматривались как сословные привилегии. Жалованная грамота 1785 года явилась, таким образом, не новым законом о дворянстве, а систематическим изложением ранее существовавших прав и преимуществ дворян с некоторыми добавлениям, составлявшие дальнейшее развитие уже существующего. Таким образом, Екатерина завершила процесс возвышения дворянского сословия. Платонов отмечает ступени развития дворянства. ”При Петре Великом⁸ дворянин определялся обязанностью бессрочной службы и правом личного землевладения, причем это право принадлежало ему не исключительно и не вполне. При императрице Анне¹¹ дворянин облегчил свою государственную службу и увеличил землевладельческие права. При Елизавете³ он достиг первых сословных привилегий в сфере имущественных прав и положил начало сословной замкнутости. При Петре III⁹ снял с себя служебную повинность и получил некоторые исключительные личные права. Наконец, при Екатерине II дворянин стал членом губернской дворянской корпорации, привилегированной и державшей в своих руках местное самоуправление”. [12] После 1785 года дворянин мог лишиться своего звания не иначе, как по суду (оно стало наследственным), судился только с равными, был свободен от податей, телесных наказаний и от государственной службы, владел на праве собственности всем имуществом, находящимся в его имении, но без «офицерского чина» не мог быть выбранным на дворянские должности. “В результате дворянство к концу XVIII века получило исключительные личные права, широкое право сословного самоуправления и сильное влияние на местное управление”. [12].

Кроме того, политика императрицы привела к закреплению крепостного права. Положение крестьян непрерывно ухудшалось. “Столкновение интересов помещика, строившего все свое хозяйство на даровом труде крестьянина, с интересами крестьянина, сознававшего себя не рабом, а гражданином, было непримиримо и разрешалось, законом и жизнью, в пользу помещика”. (https://azbyka.ru/otechnik/Istorija_Tserkvi/razmyshlenija-nad-prichinami-revolyutsii-v-rossii/1)

“Екатерина мечтала о крестьянском освобождении, строила его проекты, но она взошла на престол и правила с помощью дворянства и не могла нарушить свой союз с господствующим сословием. Поэтому, не отступаясь от своих воззрений, она в то же время поступала вопреки им. При Екатерине крепостное право росло и в смысле его силы, и.… широты его распространения. Но вместе с тем росли и думы о его уничтожении и в самой императрице, и в людях, шедших за течением века. И чем дальше, тем больше становилось таких людей”. [12]

Платонов сообщает, что во время крестьянских волнений в 1765-1766 годов помещики получили право ссылать своих крестьян не только на поселение в Сибирь (это уже было ранее), но и на каторгу, за «дерзости» помещику. Помещик всегда мог отдать крестьянина в солдаты, даже помимо рекрутского набора. Когда же эти меры не привели к подавлению крестьянских волнений и крестьяне продолжали волноваться и жаловаться на помещиков, указом 1767 года крестьянам было запрещено подавать какие бы, то ни было жалобы на помещиков. В Комиссии 1767-1768 годов были собраны представители всех классов общества, но не было ни одного владельческого крестьянина. Владельческие крестьяне не имели права самоуправления, поскольку являлись помещичьей собственностью.

Но, тем не менее, они имели право быть истцами и “свидетелями на суде, могли вступать в гражданские обязательства и даже записываться в купцы с согласия помещика” [12], “допускались к откупам” по поручительству помещика. По закону крестьянин одновременно был и рабом, и гражданином. Закон ограничивал право владельца распоряжения крестьянином – запрещал торговлю крестьянами во время рекрутских наборов, торг отдельными людьми с молотка и “отпуск на волю таких крепостных, которые не могли прокормить себя по болезни или старости”. [12]

Такая двойственность законодательства в отношении крестьян указывала на отсутствие твердого взгляда на них у правительства, поскольку императрица хотела их освобождения, а окружающие – дальнейшего развития помещичьих прав. Например, “свободным людям и вольноотпущенным запрещалось вновь вступать в крепостную зависимость”. [12]

При учреждении новых поселений правительство выкупало живших в них крепостных крестьян, и они становились свободными. Вся масса, около миллиона крестьян, принадлежащих духовенству, была окончательно изъята из частного владения и превращена в особый разряд государственных крестьян под именем экономических (1763 год). Но при раздаче Екатериной приближенным людям имений, в них возникало большое число новых крепостных. Кроме того, Екатерина формально водворила в Малороссии крепостное право через запрет свободного перехода малорусских крестьян. В результате, произошло не ограничение крепостного права, а еще большее его усиление.

После Жалованной грамоты и у крестьян, и у дворян явилась мысль о том, что с уничтожением повинности дворян естественным стало уничтожение и крестьянской зависимости.

В петербургском Вольном Экономическом Обществе, устроенном в 1765 году для поощрения полезных знаний в области сельского хозяйства, с первых же минут его деятельности был поднят вопрос о быте крестьян. В 1766 году Орлов17 предложил Обществу поставить на публичное обсуждение вопрос о крепостной зависимости и о правах крестьян. Крестьянский вопрос вызвал дебаты, как в России, так и за границей. Обществом даже была присуждена Премия ахенскому ученому Беарде-Делабею за сочинение в освободительном духе.

В противоположность Петру Великому Екатерина выступила с широким преобразовательным планом на основе отвлеченных принципов, но была не последовательной и не успела выполнить своего плана целиком. Положения Наказа18 остались нереализованными, законодательство не было перестроено согласно Наказу и сословные отношения остались неизменными. Фактическое развитие крепостного права и сословность самоуправления прямо противоречили теориям императрицы, но зато соответствовали желаниям самого влиятельного дворянского сословия. Екатерина оказалась бессильной изменить общий ход событий и осталась верна направлению деятельности своих предшественников.

Внешняя политика

Самой блестящей стороной государственной деятельности Екатерины², стала внешняя политика, наиболее впечатлившая современников и потомство. Здесь и победоносные войны с Турцией19,20, польские разделы¹⁰,21, громадное влияние Екатерины в международных отношениях Европы. Во внешней политике Екатерина смогла завоевать народное расположение: здесь разрешались вопросы, понятные и сочувственные всему народу. “После Ништадтского мира22, когда Россия твердой ногой встала на Балтийском море, на очереди оставались два вопроса внешней политики, один территориальный, другой национальный. Первый состоял в том, чтобы продвинуть южную границу государства до его естественных пределов, до северной береговой линии Черного моря с Крымом и Азовским морем и до Кавказского хребта”. [7]

Практически все историки считают, что Екатерина видела смысл в независимости России и её внешней политики, преследовавшая только свои выгоды в соблюдении собственных интересов. Ни от кого не зависимая Россия, приобрела гораздо большее значение в мировой политике и добилась наивысших успехов. Без борьбы с рутиной, политическими противниками и угрозой переворотов и заговоров ей не удалось бы достичь этих успехов. Она начинала с таких, казалось бы, мелочей, как с наличия в Сенате реестров городов и географического атласа тридцатилетней давности И. К. Кириллова, который приказала купить за пять собственных рублей.

В первое время по воцарении Екатерина не хотела каких-либо осложнений в Европе. Семилетняя война23 заканчивалась вместе с ресурсами участников. Не отказалась она и от мира с Пруссией, заключенного Петром III9, отозвала свои войска, (которые восьмой месяц не получали жалованья) из завоеванных ими прусских областей, прекратила приготовления к войне с Данией. На штатс-конторе числилось 17 миллионов долга, что было больше на один миллион годового государственного дохода, при семимиллионном ежегодном дефиците в Семилетнюю войну. В 1765 году флот и армия были в расстройстве, крепости развалились.

Извечный польский вопрос вынудил Екатерину заняться международными делами. Когда в 1763 году умер польский король Август III, посаженный на престол тридцать лет назад с помощью России, Екатерина очень помогла своему бывшему возлюбленному Станиславу Понятовскому24 стать первым среди польской шляхты. Понятовского избрали на сейме королем. (Благодаря чему впоследствии Екатерина смогла аннексировать Польшу. К концу XVIII века больше всего в польских территориях были заинтересованы Пруссия, Австрия и Россия. Императрица Екатерина II стремилась сохранить независимую Польшу, поскольку это позволяло ей единолично контролировать Польское государство через своих ставленников. Для этого пришлось пойти на крупные траты для подкупа польских магнатов и содержание до 80 тысяч русского войска на польской границе, и развернуть весь курс внешней политики.)

Понятовский был послушным королем и обещал диссидентов (православных обитателей королевства – белорусов, украинцев, казаков и прочих) уравнять в правах с польскими католиками. Сейму было предложено дать свободу православному вероисповеданию, вернуть отнятые церкви и монастыри и дать диссидентам равные с католиками права, на что шляхта не согласилась. Князь Репнин25 пригрозил оставить наши войска, стоявшие на польских квартирах со времен Семилетней войны, навсегда. Результатом конфликта стало создание конфедерации за изгнание Станислава и победа над Барским конфедератами26.

Наша армия разбила поляков при Бродах, взяла штурмом Бар, Бердичев и Краков. Летом 1768 года бунтовские казаки (гайдамаки27), в погоне за конфедератами, заехали к крымскому хану – в Балту и Дубоссары, перебили там до двух тысяч татар, турок и молдаван. Они решали диссидентский вопрос согласно своей пословице: «Лях, жид, собака – вера однака»..

В Семилетнюю войну вместе с Францией Россия была союзницей Австрии, за что стояли советники Екатерины и, возвращенный ею из ссылки, А. П. Бестужев-Рюмин28. Они не признали мира с Пруссией, заключенного Петром III, который был полезен для России и высказывались за возобновление союза с Австрией. Противник системы Бестужева граф Н. И. Панин29 доказывал, что без союза с Фридрихом30 ничего нельзя добиться в Польше. Екатерина, которая в июльском манифесте всенародно обозвала Фридриха злодеем России и не хотела продолжать ненавистную политику своего предшественника. Однако, Панин взял верх и надолго стал ближайшим сотрудником Екатерины во внешней политике. Он настоял на подписании крайне невыгодного для России Союзного договора с Пруссией, который был подписан 31 марта (11 апреля) 1764 года после смерти короля Августа III во время избирательной кампании в Польше.

 Договор обуславливал взаимное обеспечение владений и не допускал никаких перемен в польской конституции, но в нём предписывалось содействовать возвращению диссидентам их прежних прав с предоставлением свободы от притеснений. После окончания Семилетней войны Фридрих был бесполезен интересам России. Ключевский¹ отметил, что, Россия опиралась там, на патриотическую партию князей Чарторыйских (Руководителем группировки был канцлер великий литовский Михаил Фридрих Чарторыйский), стремившихся вместе с новым королем вывести свое отечество из анархии путем реформ. “Эти реформы не были опасны для России; ей было даже выгодно, чтобы Польша несколько окрепла и стала полезной союзницей в борьбе с общим врагом, Турцией. Но Фридрих и слышать не хотел о пробуждении Польши от политической летаргии, по его выражению, и толкнул Екатерину на договор с Польшей (13 (24) февраля 1768 года)), по которому Россия гарантировала неприкосновенность польской конституции, обязалась не допускать в ней никаких перемен. Так прусский союз заставил Екатерину оттолкнуть от себя преобразовательную партию Чарторыйских, важную опору русской политики в Польше и вооружал против России давнюю союзницу Австрию. Австрия, с одной стороны, вместе с Францией настроила против России Турцию (1768 год), а с другой – забила европейскую тревогу: односторонняя русская гарантия грозит-де независимости и существованию Польши, интересам соседних с нею держав и всей политической системе Европы.

За шесть лет императрица успела утвердить свой авторитет в Европе делами в Польше, а дома – созывом представительной комиссии31 1767 года. Ей было просто необходимо подтвердить своё величие.

С конца 1768 года, когда уже началась борьба с польскими конфедератами, императрица Екатерина была озабочена целым рядом внешних и внутренних проблем, продолжавшихся семь лет. 18 (29) ноября 1768 года была объявлена война Оттоманской Порте, а в 1770 году в Москве началась моровая язва, вызвавшая впоследствии открытый мятеж.

Императрице исполнилось сорок лет. Шел седьмой год её власти – возраст расцвета начинающего политика. Она не была готова к ведению войны с Турцией. В то время продвижение территории государства на юге до Чёрного и Азовского морей было несколько преждевременным. Цель – завоевать пустынные степи и крымских татар слишком скромна, но шутливое предположение Вольтера, что её война с Турцией легко может кончиться превращением Константинополя в столицу Российской империи, совпало с серьезными помыслами в Петербурге и прозвучало как бы пророчеством. Екатерина “… работала, как настоящий начальник генерального штаба, входила в подробности военных приготовлений, составляла планы и инструкции, изо всех сил спешила построить азовскую флотилию и фрегаты для Чёрного моря … На одном из первых заседаний совета, собиравшегося по делам войны под председательством императрицы, Григорий Орлов¹⁷, предложил отправить экспедицию в Средиземное море”. [7] А Алексей32 – “ехать до Константинополя и освободить всех православных от ига тяжкого” [7] и напросился быть руководителем восстания турецких христиан. Вряд ли было разумным послать флот в обход чуть не всей Европы. Ещё четыре года назад сама Екатерина признала его никуда не годным. Офицеры были невежественны, недоставало хороших матросов, многие из которых были больны. Однако, нашелся флот хуже русского. “Соединившись с подошедшей между тем другой эскадрой Эльфингстона, Орлов погнался за турецким флотом и в Хиосском проливе близ крепостцы Чесме настиг армаду по числу кораблей больше, чем вдвое сильнее русского флота. … После четырехчасового боя, когда вслед за русским «Евстафием» взлетел на воздух и подожженный им турецкий адмиральский корабль, турки укрылись в Чесменскую бухту (24 июня (5 июля) 1770 г.). Через день в лунную ночь русские пустили брандеры и к утру скученный в бухте турецкий флот был сожжен (26 июня (7 июля))”. [7]

7 (18) июля командующий Румянцев33 с двадцатью тысячами на суше в Бессарабии разбил восьмидесятитысячного врага с речки Ларги при ее впадении в Прут, а 21 июля (1 августа) – сто пятьдесят тысяч на реке Кагул. Осенью 1770 года сдались Бендеры, Аккерман, Килия, Измаил. Заняты Молдавия и Валахия. В 1771 году овладели нижним Дунаем от Журжи.

С января 1769 года прекратились татарские набеги на наши южные области (последним был хан Крым-Гирей, когда из Елисаветградской губернии полонил до тысячи человек). Императрицей, в лице Петра Ивановича Панина34 крымским татарам было предложено освободиться от Порты, за что предлагалось предоставить прежние татарские вольности. Поскольку татары не согласились, весной 1771 года одна из наших армий двинулась на Крым. 14 (25) июня отогнали татарское войско от Перекопа, 22 (9 июля) были на Салгире, к концу месяца взяли Кафу. Крым стал независим.

 Остался нерешённым c XV века польский вопрос, суть которого была в воссоединении Западной Руси с Русским государством. Православные Речи Посполитой ждали от России возвращения к вере православных отцов, свободы вероисповедания, отнятых католиками и униатами епархий, монастырей и храмов. В Речи Посполитой только шляхта пользовалась политическими правами. Верхние слои православного русского дворянства ополячились и окатоличились.

Кончилось тем, что, христиан в 1771 году на европейских окраинах Турецкой империи не освободили, а завоеванный Крым, причинявший России много хлопот, на то время оказался не нужным.

Решение присоединить Крым к России привело ко второй войне (Русско-турецкая война 1787-1791 годов началась в результате интриг Англии, пытающейся ослабить Российскую Империю и вовлечь её в две войны одновременно – русско-турецкую и русско-шведскую 1788-1790) с Турцией. В связи с этим Россия вернулась к прежней системе австрийского союза. Сменились и сотрудники Екатерины по внешней политике – вместо Панина стали Потёмкин35 и Безбородко36.

В 1782 году Австрии было предложено образовать независимое государство между тремя империями – Россией, Австрией и Турцией, состоящее из Молдавии, Валахии и Бессарабии с древним именем Дакии под управлением государя греческого исповедания. В случае удачного исхода войны планировалось восстановить Греческую империю, на престол которой Екатерина прочила своего второго внука Константина37. Победоносная вторая война с Турцией²⁰, дорого стоившая людьми и деньгами, кончилась тем, чем должна была кончиться первая¹⁹: удержанием Крыма и завоеванием Очакова со степью до Днестра. К России отошёл северный берег Чёрного моря, без Дакии и без второго внука на Константинопольском престоле.

Екатерина была вынуждена отказаться от допущения диссидентов в Сенат и министерство, и только в 1775 году, после первого раздела Польши²¹, за ними было утверждено право быть избираемыми на сейм вместе с доступом ко всем должностям. Диссиденты обострили давнюю непрерывную борьбу православных с униатами и католиками на Украине. Православные гайдамаки, русские беглецы, ушедшие в степи, запорожцы с Железняком во главе, оседлые казаки и крепостные крестьяне с сотником Гонтой поднялись против Барских конфедератов (гайдамацкий бунт 1768 года). Появилась и подложная грамота “императрицы Екатерины” с призывом подниматься против ляхов за веру. Бунтари перебили евреев и шляхту, вырезали Умань. Русский бунт был погашен войсками. Часть наиболее активных повстанцев посадили на кол и повесили, а остальные успокоились.

Мысль о разделе Польши¹⁰ была запущена Фридрихом, в результате которого Австрия и Пруссия получили земельное вознаграждение от Польши. Молдавия и Валахия, христианские княжества, отвоеванные у турок русскими войсками, вернулись по настоянию Фридриха, под турецкое иго. 25 июля (5 августа) 1772 года было заключено соглашение трех держав-дольщиц. Австрия получила, захваченные ещё до раздела, всю Галицию с округами, Пруссия – западную Пруссию с некоторыми другими землями, а Россия – Белоруссию (Витебскую и Могилевскую губернии). Россия, понёсшая на себе всю тяжесть турецкой войны и борьбы с поляками, получила, как это часто бывало, не самую крупную долю (по прикидкам Панина, она по населенности занимала среднее место, а по доходности – последнее). Самую населенную долю получила Австрия, а самую доходную – Пруссия.

То же случилось и при дальнейших двух разделах   Польши. Россия снова оплатила своими землями издержки Австрии и Пруссии на войну с революционной Францией. После второго раздела (1793 г.) в Россию вошла Западная Русь, без Галиции, которая осталась за Австрией, а граница на Немане лишилась буфера и не стала безопаснее от соседства с Пруссией.  Россия не присоединила ничего исконно польского, а лишь вернула свои старинные земли с частью Литвы, некогда прицепившей их к Польше. Противостояние поляков России продолжается более четырёх столетий со времени Гришки Отрепьева38 до настоящего времени. После разделов   Польши Россия воевала с поляками в 1812, 1831 и 1863 годах. Возможно, чтобы избегнуть вражды с народом, следовало сохранить его государство.

В конечном итоге, результатом внешней политики Екатерины стало закрепление северного берега Черного моря от Днестра до Кубани, а население южнорусских степей, вошедших в Россию, стало оседлым и впитало в себя русскую культуру. Возникли новые города: Екатеринослав, Херсон, Николаев, Севастополь и др. Кроме экономических выгод благодаря присоединению Крыма прибавилась политическая. Возникший военный флот в Севастополе обеспечивал приморские владения и служил опорой русского протектората над восточными христианами. Екатерина понимала, что успех внешней политики создается силой. Вместо дружбы с соседями “… она в 34 года своего правления перессорила Россию почти со всеми крупными государствами Западной Европы и внесла в нашу историю одно из самых кровопролитных царствований, вела в Европе шесть войн и перед смертью готовилась к седьмой – с революционной Францией”. [7]

Безбородко, самый видный дипломат после Панина, говорил молодым своим коллегам: «Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела». (https://cyrillitsa.ru/history/182962-ni-odna-pushka-bez-nashego-pozvoleniya-v.html)

Петербургский двор

Князь Потемкин³⁵ значительно ослабил суровую дисциплину, к какой армия привыкла со времен Петра Первого⁸.

Трудно вообразить, насколько беспорядочную и распущенную жизнь вели придворные в Екатерининскую эпоху, когда сама императрица подавала им пример. Кобеко39 находил, что добрые качества Екатерины² были преувеличены, а недостатки её умаляемы. Он считал, что наличие сотни тысяч закрепощённых крестьян и миллионы рублей, розданных фаворитам деньгами и подарками, не были единственным злом. Екатерина была невообразимо тщеславна и падка на лесть, к которой она не знала излишеств, что подтверждалось всеми её современниками. Граф П. А. Зубов40 – «последняя любовь» Императрицы сумел до такой степени убедить стареющую, обрюзгшую женщину, что она всё так же молода, красива и желанна, что остался с ней до конца её жизни. Екатерина подарила своему любимцу огромные земельные владения и более тридцати тысяч крепостных крестьян. Он отличался надменным и самодовольным видом. Современники считали его умственно ограниченным, вралём и фанфароном. Не отличаясь способностями государственного деятеля, в конце жизни Екатерины он был вынужден заниматься всеми делами, поскольку её они уже мало занимали. П. А. Зубов практически полностью заменил Екатерину, и фактически был самым влиятельным лицом в государстве. По мнению историков, он уже чувствовал себя царём, позволяя себе оскорблять презрением всех, кто ему не нравился, не стесняясь за трапезами, и на вечерах у Императрицы говорил глупости.

Боханов41, полагает, что опьянённая похотью, старая Екатерина вознеслась над миром, и предполагает наличие у неё психического расстройства, именуемого «манией величия».

Жизнь петербургского двора в 1783 году описал в своих записках Л. Н. Энгельгардт42: „Въ каждое воскресенье и большой праздникъ былъ выходъ Ея Величества въ придворную церковь; все, какъ должностные, такъ и праздные, собирались въ те дни во дворецъ; те, которые имели входъ въ тронную залу, ожидали Ея Величество тамъ; имеющея входъ въ кавалергардскую залу, въ сей залъ и тутъ более всехъ толпились; а прочее собирались въ залъ, где стояли на часахъ уборные гвардии сержанты. Военные должны были быть въ мундирахъ и шарфахъ; статские во французскихъ кафтанахъ или губернскихъ мундирахъ и башмакахъ; все должны были быть причесаны съ буклями и съ пудрою; оберъ-гофмаршалъ и гофмаршалы заранее до выхода Императрицы, ходили по кавалергардской зале и, ежели усматривали кого неприлично одетымъ, то просили таковаго вежливо выйти. За нисколько времени Наследника¹³ съ великою княгинею, изъ своей половины, проходили во внутренняя комнаты государыни, которая въ половине одиннадцатаго часа выходила въ тронную, где чужестранные министры, знатные чиновники и придворные ее ожидали. Тамъ представлялись прежде, или по инымъ какимъ причинамъ имеющие входъ за кавалергардовъ; тамъ она удостоивала со многими разговаривать. Въ одиннадцать часовъ отворялись двери; первый выходилъ оберъ-гофмаршалъ съ жезломъ, за нимъ пажи, камеръ-пажи, камеръ-юнкеры, камергеры и кавалеры, по два въ рядъ, передъ самою Императрицею князь Потемкинъ. Государыня всегда имела милый, привлекательный и веселый, небесный ввглядъ. Ежели были приезжие или отъезжающие, или благодарить за какую милость, но не имеющие входа въ тронную, то представляемы были тутъ оберъ-камергеромъ.

За Императрицею шелъ великий князь, рядомъ съ великою княгинею; за ними статсъ-дамы, камеръ-фрейлины и фрейлины, по две въ рядъ. Темъ же порядкомъ Государыня возвращалась во внутренняя комнаты. Императрица кушала въ часъ. Ежели кто хотелъ быть представленъ великому князю и великой княгине, то представлялся на ихъ половине въ день, когда Ихъ Высочества сами назначатъ. …

Каждое воскресенье былъ при дворе балъ или куртагъ. На балъ Императрица выходила въ такомъ же порядке, какъ и въ церковь; передъ залою представлялись дамы и целовали ея руку. Балъ всегда открывалъ великий князь съ великою княгинею менуетомъ; после ихъ танцовали придворные и гвардии офицеры; изъ армейскихъ ниже полковниковъ не имели позволеняя; танцы продолжались: менуеты, польские и контрдансы. Дамы должны были быть въ русскихъ платьяхъ, то-есть особливаго покроя парадныхъ платьяхъ, а для уменьшеняя роскоши былъ родъ женскихъ мундировъ по цветамъ, назначенныхъ для губерний. Кавалеры все должны быть въ башмакахъ. Все дворянство имело право быть на оныхъ балахъ, не исключая унтеръ-офицеровъ гвардии, только въ дворянскихъ мундирахъ. …

Императрица игрывала въ карты съ чужестранными министрами или кому прикажетъ; для чего карты подавали темъ по назначеняю камеръ-пажи; великий князь тоже игралъ за особливымъ столикомъ; часа череэъ два муэыка переставала играть; государыня откланивалась и темъ же порядкомъ отходила во внутренние комнаты. После нея спешили все разъезжаться…

Въ новый годъ и еще до великаго поста, бывало, несколько придворныхъ маскарадовъ. Всякяй имелъ право получить билетъ для входа въ придворной конторе. Купечество имело Свою залу, но обе залы имели между собою сообщение и не запрещалось переходить изъ одной въ другую. По желанию моогли быть въ маскахъ, но все должны были быть въ маскарадныхъ платьяхъ: домино, венец и проч.

Въ буфетахъ было всякаго рода прохладительное питье и чай; ужинъ былъ только по приглашению оберъ-гофмаршала, человекъ на сорокъ въ кавалерской зале. Гвардии офицеръ наряжался для принятия билетовъ; ежели кто проезжалъ въ маске, долженъ былъ передъ офицеромъ маску снимать. Кто первый приезжалъ и кто последшй уезжалъ, подавали Государыне записку; она была любопытна знать весельчаковъ. Какъ балы, такъ и маскарады начинались въ шесть часовъ, а маскарадъ оканчивался за полночь. …

Одинъ разъ въ неделю было собрание въ эрмитаже, где иногда бывалъ и спектакль; туда приглашаемы были люди только известные; всякая церемония была изгнана; Императрица, забывъ, такъ сказать, свое величество, обходилась со всеми просто. Были сделаны правила противъ этикета; кто забывалъ ихъ, то долженъ былъ въ наказание прочесть нисколько стиховъ изъ Телемахиды”.

„У великаго князя по понедельникамъ были балы, а по субботамъ на Каменномъ островъ, по особому его приглашению, лично каждаго, чрезъ придворнаго его половины лакея; а сверхъ того, наряжались по два офицера отъ каждаго полка гвардии. На балы великаго князя и на Каменный островъ князь Потемкинъ въ это время ни одного раза не миновалъ". [18].

Охлаждение между императрицей и великим князем всё больше увеличивалось. Павел связывал свою популярность в народе с разногласиями, разделяющими его с матерью. «Павел – кумир своего народа», – докладывал в 1775 году австрийский посол Лобковиц. Андрей Разумовский43, наблюдая популярность наследника будто бы шепнул: «Ах! Если бы Вы только захотели». [17] Павел понял намёк на арест и низложение матери, которой, впрочем, ничего не грозило, поскольку он и не помышлял, о каком бы то ни было перевороте. Зато Екатерину беспокоило мнение внука Александра44, которое он высказал в письме к Корфу (Барон Андре́й Фёдорович Корф (1765 – 1823) – государственный деятель из курляндского рода Корфов, сенатор, тайный советник. Отец графа М. А. Корфа) в 1796 году, когда Екатерина уже окончательно определила его наследником вместо Павла.

Буцинский45 внёс свою лепту в описание жизни о Павле I, приведя в своей книге отзывы его современников: “Фавориты, вельможи, чтобъ нравиться Екатерине, или изъ подлости, боясь гнева ея, не оказывали ему должнаго уважения, а когда царедворцы узнали, что императрица намерена переменить и назначить преемникомъ престола Александра, тогда сколько нанесено ему оскорблений!" [3]

Особенно нагло и дерзко обращались с наследником Русского престола фавориты, Потёмкин и Зубов⁴⁰. Однажды на семейном обеде по поводу некоторого спора Императрица обратилась к Павлу Петровичу с вопросом – с чьим мнением он согласен. „Съ мнениемъ Платона Александровича" – ответил Павел. „Разве я сказалъ какую нибудь глупость?" [3] – нагло отозвался фаворит Зубов. Такие не нормальные отношения между Павлом Петровичем и матерью и её царедворцами не могли не влиять губительно на его характер. Недоверчивость и подозрительность к людям в нём всё более усиливались. Императрица и её царедворцы при каждом удобном случае старались представить Павла в самом ужасном виде. Находили ограниченным его ум, а характер – дерзким и жестоким. Они считали Павла совершенно неспособным к управлению Государством и использовали все средства, чтобы унизить его в общественном мнении. Причины такого отношения Екатерины и её сторонников к наследнику Русской короны очевидны, поскольку для его устранения от престола им было необходимо подготовить к этому народ, но при этом оправдать себя.

Только смерть Екатерины Алексеевны спасла Павла Петровича от грозившей ему жестокой участи, и он занял престол предков.

Все двадцать последних лет царствования Екатерины, доносил своему правительству прусский посланник в Петербурге – генерал Гребен: “всевозможные части управления приходят в упадок”. [3]

Императрица Екатерина готовилась к своему Таврическому путешествию. Кроме многочисленной свиты, которая должна была её сопровождать, она была намерена взять с собой и своих внуков, Александра и Константина³⁷ Павловичей. Воспитатель их, Н. И. Салтыков46, готовился к поездке, и только по этим приготовлениям родители узнали о предполагаемом отъезде сыновей. Однако, болезнь великих князей принудила их остаться в Петербурге, что чрезвычайно огорчило Екатерину.

Не доверяя заботливости Павла Петровича и Марии Фёдоровны47 об их сыновьях, Императрица, накануне своего отъезда, 6 (17) января 1787 года письменно подтвердила Н. И. Салтыкову, чтобы он, во время её отсутствия, выполнял данный ему наказ о воспитании Александра и Константина Павловичей. В Петербурге наступила тишина.

Павел Петровичу и Мария Фёдоровна на некоторое время получили независимость и переехали в Петербург. До начала поста по два раза в неделю они давали бал в городе и на Каменном острове, а в последнее воскресенье перед масленицей состоялась свадьба князя Долгорукого со Смирновой в Каменноостровском дворце.

Во второй половине апреля Цесаревич и его супруга переехали в Царское Село с сыновьями и двумя старшими дочерьми. Младшая дочь, Мария48, была оставлена, на время в Петербурге на попечении наставницы, полковницы Нейдгардт и лейб-хирурга Блока, дабы она не могла общаться с сестрами, которым была привита, с разрешения Екатерины, оспа. Она осталась недовольна тем, что родители выбрали для прививки дочерям оспы гофмаршальский дом, поскольку, по её мнению, он не просох после надстройки. Недовольна была Екатерина и тем, что её внучки писали бабушке, конечно, рукой Марии Фёдоровны, так как они сами ещё ничего не умели, и пеняют, что она не отвечает. Екатерина не хотела отвечать им, потому что они не умели читать, но написала несколько записочек великой княжне Александре Павловне49. Мария Фёдоровна еженедельно писала Екатерине о своих детях, а с внуками, Александром и Константином, Екатерина вела переписку сама. Обо всём, что происходило в Петербурге, ей доносил Н. И. Салтыков, который свою переписку с Императрицею держал в секрете от всех. О делах Павла Петровича Екатерина узнавала из его писем к графу И. Г. Чернышеву50 из её свиты, с которым Цесаревич состоял в переписке. Письма Цесаревича к нему постоянно перлюстрировались и представлялись Екатерине.

Павлу Петровичу и Марии Фёдоровне таить было нечего. Они продолжали свою семейную жизнь на виду у всех в Гатчине, куда переехали в июне 1787 года. 29 июня (10 июля) отпраздновали в Павловске маскарадом, на котором было великое множество разного звания людей. Весь Павловский сад под вечер был иллюминован, а в 11 часу сожжен небольшой фейерверк. Во время иллюминации видны в огнях разные, нарочно для праздника сооруженные предметы, главнейшим из которых был тот, на котором стояла надпись: „храмъ супружеской любви”.

Екатерина не оставила мысли о путешествии своих внуков. 22 мая (2 июня) они отправились к ней на встречу, после месячного путешествия встретили её в селе Коломенском, и вместе с ней приехали в Москву. Вполне довольные тем, что провели почти полгода со своими сыновьями, их родители легче перенесли эту разлуку. 11 (22) июля 1787 года Екатерина возвратилась в Царское Село и была встречена у дворцового крыльца Павлом Петровичем, Марией Фёдоровной и высшими чинами двора. На третий день по приезде Екатерины, они переехали в свой Павловск, где 22 июля (2 августа) было отпраздновано тезоименитство великой княгини маскарадом. Императрица не присутствовала на этом празднике, и Павел Петрович был очень не весел.

По возвращении из Таврического путешествия, Императрица вновь обратилась к обсуждению вопроса о престолонаследии в России. 25 августа (5 сентября) 1787 года Храповицкий51 отметил в своём дневнике: “Спрошены указы о наследникахъ, къ престолу назначенныхъ, со временъ Екатерины I и въ изъяснениях оказанъ родъ неудовольствия”. (https://archive.org/details/libgen_00325448) Было бы большой ошибкой думать, писал Кобеко³⁹, что в описываемое время (1783—1787) Павел Петрович исключительно наслаждался супружеским счастьем и предавался общественным удовольствиям. В тишине своей жизни в Павловске и в Гатчине, Цесаревич не переставал вдумываться в положение России и обдумывать меры по её благоустройству. Он обладал разносторонними знаниями, путешествие по Европе ещё более расширило его кругозор, а общение с такими государственными деятелями, как графы Никита²⁹ и Петр³⁴ Панины, граф И. Г. Чернышёв, граф Румянцев и князь Репнин²⁵ дало ему возможность пользоваться их знаниями и опытом.

После возвращения Екатерины II из крымского турне в 1787 году, Турция не могла смириться с потерей Крыма, что обуславливало возможность новой войны с Турцией, второй в её царствование. В августе 1787 года России был предъявлен ультиматум правительством султана. Турки требовали не только вернуть Крым, но и признать Грузию вассальной территорией султана. Кроме того, Россия должна была согласиться на досмотр русских судов, идущих через проливы Босфор и Дарданеллы. В результате отказа русского правительства 13 (24) августа 1787 года Турция объявила войну России²⁰ (первая¹⁹ – завершилась в 1774 году).

Благодаря внушениям враждебных России держав, в особенности Англии и Пруссии, русский посол Булгаков был заключен в Семибашенный замок. В ответ на это неслыханное насилие, 9 (20) сентября 1787 года Екатерина появился Высочайший Манифест, о войне с Оттоманской Портой.

На другой день после появления Манифеста Цесаревич письмом просил Екатерину отправить его на войну волонтёром – в качестве рядового добровольца. Императрица, признававшая пребывание великого князя в армии несвоевременным и вообще нежелательным, отказала ему в удовлетворении его просьбы. Павел Петрович не согласился с доводами своей матери и 11 (22) сентября повторил свою просьбу.

Императрица предписала Павлу находиться при ней, обрушившись на него за то, что «дорогие дети» ничего не сообщили ей о беременности Марии, отметил Боханов. «Полагаю, что имею множество прав на то, чтобы узнавать о беременности Великой княгини не из расспросов, не из городских слухов и не после всех». [2] Павел и Мария не говорили Екатерине, боясь, что ребёнка заберут от них сразу после его рождения.

Несмотря на решительный отказ Екатерины, Павел настаивал на отъезде в армию, и к новому 1788 году Екатерина махнула рукой. Послали экипажи и квартирмейстеров, и Павел стал готовиться к отъезду. Песков52 приводит семь памятных документов – три на тот случай, если он погибнет, четыре, если во время его отсутствия умрёт Екатерина, которые он оставил Марии Фёдоровне 4 (15) января 1788 года. Он был осторожным человеком и не исключал случайной пули или смерть от шального ядра. Оставленные им семь завещаний были составлены в здравом уме и “твёрдой памяти, в том числе акт о престолонаследии, наказ об управлении государством и письмо детям”. [9]

“1. НА СЛУЧАЙ ТОТ, ЕСЛИ БОГУ УГОДНО БУДЕТ ВЕК МОЙ ПРЕКРАТИТЬ: «Любезная жена моя! – Богу угодно было на свет меня произвесть для того состояния, которого хотя и не достиг, но не менее во всю жизнь свою тщился сделаться достойным. О, великие обязательства возложены на нас! Тебе самой известно, сколь я тебя любил. Ты мне была первою отрадою и подавала лутчие советы. Старайся о благе всех и каждого. Детей воспитай в страхе Божии. Старайся о учении их наукам, потребным к их званию. Прости, мой друг, помни меня, но не плачь обо мне. Твой всегда верный муж и друг ПАВЕЛ. Санкт-Петербург. Генваря 4 дня, 1788».

2. НА ТОТ ЖЕ СЛУЧАЙ. Письмо детям Александру6 и Константину30: «Любезные дети мои! Достиг я того часа, в который угодно Всевышнему положить предел моей жизни. Иду отдать отчет всех дел своих строгому судии, но праведному и милосердному. Вы теперь обязаны пред Престолом Всевышнего посвящением жизни вашей Отечеству заслуживать и за меня и за себя. Помните оба, что вы посланы от Всевышнего к народу и для его блага. Вы получите сию мою волю, когда вы возмужаете. Когда Бог окончит жизнь Бабки вашей, тогда тебе, старшему, вступить по ней. Будьте счастливы счастием земли вашей и спокойствием души вашей. Ваш навсегда благосклонный ПАВЕЛ. Санкт-Петербург. Генваря 4 дня 1788 года».

3. НА ТОТ ЖЕ СЛУЧАЙ. ЗАВЕЩАНИЕ: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! Отъезжая в армию на случай тот, что там Всемогущему Богу угодно будет век мой прекратить, почитаю долгом моим о распоряжении движимого и недвижимого имения: Гатчину отдаю я жене моей. Каменной Остров старшему моему сыну. Протчие волости Гатчинского ведомства отдаю сыну моему Константину. Каменной дом мой, что в Луговой Миллионной. Библиотеку мою. Кабинет моих эстампов. Гардероб мой. ПАВЕЛ. Санкт-Петербург».

4. НА СЛУЧАЙ ПРОИСШЕСТВИЙ, МОГУЩИХ СЛУЧИТЬСЯ В МОЕ ОТСУТСТВИЕ: «Любезная жена моя! Отъезжая в поход, необходимым нашел, по долгу закона и обстоятельствам звания своего, равномерно и союза нашего, оставить тебе сие письмо, как той особе, которая всю мою доверенность преимущественно имеешь, как по положению своему, так и качествам души и разума, мне столь известным и драгоценным. Ты знаешь мое сердце и душу, что я ни в чем другом не полагаю истинного моего удовольствия и верховной должности бытия моего, как в общем благе и его целости. Воображая возможность происшествий, могущих случиться в мое отсутствие, ничего для меня горестнее, а для Отечества чувствительнее себе представить не могу, как если бы Вышним Провидением суждено было в самое сие время лишиться мне матери, а ему – Государыни. Я скажу тебе только те меры, которые признаю надобными на сей несчастный случай. Во-первых, поручаю тебе немедленно объявить Сенату, Синоду и первым трем коллегиям сие мое письмо к тебе. Прикажи от имени моего о принятии от всех должностей присяги мне и сыну моему Александру как наследнику. Тебе, любезная жена, препоручаю особенно в самой момент предполагаемого несчастия, от которого упаси нас Боже, весь собственный Кабинет и бумаги государынины, собрав при себе в одно место, запечатать государственною печатью, приставить к ним надежную стражу и чтоб наложенные печати оставались в целости до моего возвращения. Со всяким же тем, кто отважится нарушить сию волю мою, имеешь поступить по обстоятельствам, как с сущим или как с подозреваемым государственным злодеем, предоставляя конечное судьбы его решение самому мне по моем возвращении; затем пребываю твоим верным твой верный ПАВЕЛ. Санкт-Петербург. Генваря 4 дня. 1788 года».

5. НА ТОТ ЖЕ СЛУЧАЙ: «Любезная жена моя! Совесть моя, долг пред Богом и Государством и обязательства звания моего побудили меня оставить тебе сию волю мою. Ты знаешь мое сердце и душу и что я ни в чем другом не полагаю истинного моего удовольствия и верховной должности бытия моего, как в общем благе. Воображая возможность происшествий, могущих случиться, ничего горестнее и чувствительнее себе и для Отечества представить не могу, как если бы Вышним Провидением суждено было лишиться матери моей Государыни Императрицы. Таковое происшествие может последовать равномерно и после моей смерти. Поручаю тебе тогда немедленно объявить императором сына нашего большего Александра. Если сын мой большой останется малолетним, то поручаю тебе правительство как правительнице и со оным опеку детей наших до совершеннолетия. Сего требует порядок и безопасность государства. Совершеннолетие начинается в шестнадцать лет. Пребываю твоим верным ПАВЕЛ. Санкт-Петербург. Генваря 4 дня 1788 года».

6. НА ТОТ ЖЕ СЛУЧАЙ. АКТ О ПРЕСТОЛОНАСЛЕДИИ: «Мы, Павел, Наследник, Цесаревич и Великий Князь, и Мы, супруга Его, Мария, Великая Княгиня. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Общим Нашим добровольным и взаимным согласием, по зрелом рассуждении и с спокойным духом постановили сей акт Наш Общий, которым, по любви к Отечеству избираем Наследником, по праву естественному, после смерти Моей, Павла, Сына нашего большего Александра, а по нем все Его мужеское поколение».

7. ГОСУДАРСТВЕННАЯ РЕФОРМА. НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ:

1. Введение. «Предмет каждого общества – блаженство каждого и всех. Общество не может существовать, если воля каждого не будет направлена к общей цели». Обширность России требует сосредоточения исполнительной власти у одного лица: «чем больше земля, тем способы исполнения труднее; следственно, первое попечение – препоручение исполнения одному».

2. Об исполнительной власти: «нет лутчего образа, как самодержавный, ибо соединяет в себе силу законов и скорость власти одного».

3. О престолонаследии: «положить закон, кому именно быть государем».

4. О законодательстве: «законы у нас есть; новых не делать, но сообразить старые с государственным внутренним положением».

5. О правительстве: «государь, будучи человек, за всем усмотреть не может. Надобны правительства. Таковы Сенат, прочие судебные места».

6–7. Об императорском Совете: государю иметь «Совет, составленный из особ, которым поручено смотреть за разными частьми и родами дел государства»: канцлер и вице-канцлер иностранных дел, военный и морской министры, министры финансов и коммерции, государственный казначей.

8—11. О законах, утверждающих блаженство сословий: дворянства («не допуская в него лишних членов, должно его на