Рождённые из пепла
Глава 1. Из пепла
Церемония не требовала слов. И хорошо. Один из них непременно бы солгал, другой сказал бы правду. Вопрос времени понять, кто был бы первым, а кто вторым?
Короля и королеву повенчали под зловещую тишину беломраморного храма. С улиц и в домах ещё не смыли кровь и пепел. Во дворце распахнули окна, впустили свет, чтобы прогнать с серых камней тени.
Капельки святой воды с кисти Верховного Жреца брызнули на королевскую чету, на пол под их ногами, на лордов, что свидетельствовали за этот союз, на белоснежные статуи богов-покровителей у алтаря. На Богиню милосердия капель не попало.
Коронованные монархи медленно повернулись к своим подданным. Ни у кого из них по отдельности нет прав на престол, и их соединили. Разбавленная кровь станет сильнее в их потомках. Благословенная кровь.
Именно её без счёту сгинуло в недавнюю ночь.
Город полнился слухами о перевороте, погубившем в одночасье королевскую семью и все благородные дома, чьи семьи состояли в родстве с королями. В ту ночь всех потомков извели под корень. Кроме этих двоих, что стоят ныне в коронах спиной к алтарю, а боги смотрят им вослед.
Никто из них не имел прав на престол, но больше не осталось никого. И столица рыдала. Недолго.
Церемония коронации закончилась. Шумно и торжественно запели трубы. Возрадовались вместо плача. Но кого они должны оплакивать: мертвых или живых? По всей столице трубы слушали со смешанными чувствами. Лишь один человек ощущал в душе явное торжество. Вопрос времени понять – кто?
* * *
Три года спустя
Ивор шагал по главной улице, увлекаемый нарядной толпой. Стук множества шагов по мощёным камням, скрип ставен, шумная болтовня взволнованных прохожих, долетавшие издалека звуки музыки. На сегодняшний день возлагали большие надежды. Его заранее объявили переломным – днём конца траура, конца испытаний и тревог.
«Как будто можно закончить траур там, где его не начинали», – проворчал про себя Ивор.
Три года положено оплакивать умершего короля. Не проводить пышных празднеств, не устраивать пиров. Дозволено только короновать наследника. Но с королём умерли все его дети, племянники, дальние родственники. Никто в Адаманте больше не носил королевскую фамилию Канвальд. В одну ночь не стало даже их дочерей, ушедших в другие семейства, – погибли в пожарах.
Никогда ещё Адамант не видел столько крови и огня. Так и назвали: День Крови, Ночь Пепла.
Преступников нашли быстро. Говорят, всему виной какой-то мелкий лорд или рыцарь, оскорблённый на пиру погибшим королём. На его казнь тогда собрался посмотреть весь город.
«Какая чушь!» – подумал Ивор. Мелкий лорд или рыцарь имел столько влияния, что утопил столицу в крови? Извёл под корень королевский род? Бросьте! Те, у кого есть голова на плечах, всё понимали, только вслух боялись произносить. Остальным… остальным сошло любое объяснение.
Пусть о прежнем короле Асвальде народ не говорил ни очень хорошо, ни очень плохо, но смерти ему не желал. А вот о тех, кто так быстро взошёл на трон по кровавым ступенькам, ходило много слухов. И слишком уж убедительно слухи звучали.
Толпа стала кучнее. К шествию присоединялись всё новые горожане. Выходили из тесно построенных двухэтажных домов с вытянутыми чердаками, что с высоты выглядели как опята на корнях дерева. Из окон высовывались дети, женщины махали платками с балкончиков, между которыми через улицу протянули верёвки с цветными флажками.
Все надели свои лучшие наряды, и по ним легко угадывался достаток. Кто побогаче, сверкали брошками на шляпках и шаперонах, хвалились идеально белыми воротниками. Кто победнее, хвастался цветными накидками, чепцами и шапками, незамысловатой вышивкой на платьях и жилетах. Ивор с сомнением оглядел свою сплошь заштопанную рубаху и потёртую кожаную куртку, махнул на этой рукой и пошёл дальше.
Несколько раз сквозь толпу на главной улице протискивались кареты. Увязали как листья в речной тине. Возница щёлкал кнутом то ли лошадей, то ли мешавших прохожих. И всем приходилось прижиматься к обочине, чтобы пропустить очередную знатную шишку вперёд. Многие девушки пытались заглянуть в окна кареты, но оставались разочарованы, увидев лишь занавески или неясные силуэты.
А дорога постепенно уходила вверх к горе, на которой высился королевский дворец. Народу сегодня обещали празднество – конец траура… в котором не скорбели.
Ивор дошёл до площади с общим «течением». Там было не протолкнуться, а нагретый солнцем воздух, несмотря на весну, припекал непокрытую голову. Сверху площадь, должно быть, напоминала цветную мозаику, а люди – её неподвижный узор, так плотно они стояли. Радостно шумели, как прибой.
Над башнями дворца колыхались знамёна с изображением трёх снежных гор – герб страны и королевского рода. Над самой высокой горой парила золотая корона. Говорят, сначала это были просто горы из легенды, а корону добавил позже какой-то честолюбивый монарх.
Трубы торжественно запели. Над людной площадью пролетела стая голубей и скрылась в слепящем солнце. Люди подняли головы вверх к большому балкону. К перилам вышел король Адаманта – их король.
Издалека его можно было разглядеть лишь смутно. Ярко выделялся только лазурный камзол и светлые короткие волосы. Ивор достал из внутреннего кармана увеличительное стекло и сквозь царапины на линзе присмотрелся внимательнее. На лице молодого короля играла довольная улыбка. Он махал толпе рукой, наслаждаясь её шумом, словно это был не обычный городской гвалт, а хвалебные песни лично ему.
На солнце блеснуло серебро, и Ивор увидел чуть позади короля женщину, которую не заметил сразу. Тонкая и миниатюрная, она стояла с безупречной осанкой. Зелёное платье было настолько тёмным, что сошло бы и за траурное, вот только сегодня траур официально окончен.
Король воспользовался этим всецело и издалека напоминал экзотическую птицу, королева же походила на тонкую юркую змею, что прячется в траве. Если бы не серебряная диадема в её туго стянутых в причёске тёмных волосах, то Ивор вовсе не признал бы в женщине монаршую особу.
Затем они скрылись с балкона, и народ отправился к турнирной площади по другую сторону замка. Там уже расставили цветные шатры для поединщиков, музыкантов и танцоров, трибуны и пиршественные столы для знати. Простой люд мог лишь поглазеть на действо издалека и всё же стремился туда попасть, словно там раздавали бесплатные пироги. Не раздавали. Да и попасть смогли не все – слишком много людей пришло сегодня ко дворцу и продолжало прибывать из города внизу.
Ивора зажали с трёх сторон, а впереди маячила чья-то потная шея. Солнце сегодня палило, и липкие капли стекали за шиворот. Ивор уже жалел, что решил прийти. Что он ожидал увидеть? Короля с королевой? Сидят на своих высоких трибунах. Не видел бы их до скончания веков. Довольную толпу? И чему они так радуются? Три года назад все охали, а сейчас забыли. Никто не напомнил о трёхлетней трагедии.
Все предпочли забыть. Но только не те, кто потерял в Ночь Пепла родных. Ведь вместе с благородными семьями сгорели все, кто им служил – стражники, слуги, кухарки, гувернёры, прачки – все. Гости тоже не выжили. А огонь всё жёг. С ветром он перекинулся на соседние дома. Жадно поглотил и их. Треть столицы обратилась в пепел.
Сейчас все празднуют так, словно ничего не было. Но Ивор помнит.
Он высвободил прижатую в толпе руку и снова посмотрел через увеличительное стекло. В просветах между головами, шляпами и чепцами виднелись фигурки пляшущих танцовщиц в ярких нарядах. Из них особенно выделялась одна: в расшитой голубыми цветами юбке она танцевала словно порхающая бабочка. Её движения и жесты подчёркивали достоинства фигуры: вот танцовщица скользнула рукой по тонкой талии, очертила ладонью пышную грудь, опустила руку к покачивающимся в такт музыке бёдрам. Чёрные до пят волосы отливали на солнце синевой. На загорелом до бронзы лице игриво подмигивали зрителям тёмные глаза-угольки.
Любой бы засмотрелся на такую красавицу. Король так вообще не отрывал от неё взгляда. Следил за каждым движением, как зверь за добычей. Королева смотрела на это, поджав тонкие губы.
Но Ивору безразличны и танцы красавиц, и разлады в королевской семье.
«Ирика. Если б ты была жива, то танцевала бы краше. Спи спокойно, любовь моя. Я отомщу за тебя».
Ивор вернулся домой поздним вечером. Как бы ни хотелось уйти с площади раньше, густая, как кисель, толпа не собиралась выпускать его так просто. Пришлось смотреть и на награждение поединщиков, и на цветные огоньки фокусников и слушать бесконечные тосты короля и лордов. Впрочем, всё равно их слова было не расслышать.
– Ну что, развлёкся? Мог бы и меня с собой взять.
На пороге Ивора встретила девушка с озорными глазами, вздёрнутым носом и россыпью веснушек на лице. Она держала в руке поварёшку, словно собиралась кого-нибудь ей огреть, но Ивор понял, что она просто мыла посуду и вышла навстречу, увидев его в окне.
– Талия, я не развлекался там. Ты же знаешь.
– Да ну? А зачем тогда пошёл?
– Увидеть… что-нибудь. Понять.
– Ага, – со знанием дела прищурилась Талия. – И много ты там важного увидел в экзотических танцах прелестниц?
Ивор с улыбкой хмыкнул. Талии до совершеннолетия в семнадцать оставался ещё год, но любой посчитал бы её младше. Она любила принимать вредный вид и с пристрастием допрашивать парней. Талия была обожаемой младшей сестрёнкой для всех, кто здесь бывал. Тем более, родных старших братьев у неё три года как не было.
– Витарр здесь?
– Недавно вернулся, – кивнула через плечо Талия. – Твоя еда на кухне. Холодная, но сам виноват.
Ивор кивнул и ушёл вглубь дома. Это жилище было просторным, но не таким простым, как казалось на первый взгляд. Оно могло вместить куда больше людей, благодаря подземным комнатам. Три года ушло на то, чтобы тайно прорыть такое, и только самые доверенные люди бывали здесь лично.
«И самые невысокие, – шутила Талия, – с такими-то низкими потолками».
Витарр нашёлся в одной из этих тайных комнат. С жёсткой щетиной на квадратной челюсти, широкий в плечах и крупный он создавал впечатление, что смог бы побороть медведя, но всё это видимость. За тёмно-каштановыми кудрями, свисавшими сальными локонами на лоб, прятались невероятно добрые и чуткие глаза.
Рядом с Витарром Ивор выглядел ивовым прутиком – тонким и гибким. С вечно взлохмаченной русой чёлкой и таким взглядом, будто что-то задумал. «Как белка, которая собирается сорвать шишку с самой высокой ветки и продумывает план полёта. Правда без плана приземления», – смеялся над ним Витарр.
В маленьком полутёмном помещении с огромным столом он держал свечу и заучивал карту города. Можно подумать, он и так не знал эти извилистые улочки наизусть.
Никто не знал город так, как Витарр. Большинство помнило только дорогу от дома к месту работы, рынку у площади и ближайшим лавкам, иногда знали свой квартал. В столице от главных дорог вилось и разветвлялось столько запутанных переулков, что любой бы мог заплутать не хуже, чем в дремучем лесу.
А ведь три года назад Этерна была ещё на треть больше. Квартал знати и прилегающие к нему дома и мастерские… теперь там только пепел.
– Вернулся. – Витарр бросил быстрый взгляд на Ивора и снова всмотрелся в карту, выводя толстыми пальцами одному ему видимые линии. – Узнал чего?
– Нет. Прости.
– Ничего, хоть огляделся. Какие они сейчас – наши враги?
– Спокойные. Сытые. Самоуверенные. Вокруг них стражники с щитами. К ним пропускают только личных слуг и сановников. На помостах лучники. Добраться до врагов не проще, чем когда они во дворце, а может, и сложнее.
– Понятно, – коротко изрёк Витарр. – Тогда прежний план – продолжаем наращивать силы.
– Три года прошло… Враги состарятся быстрее, чем мы их победим.
– Обычно ты более терпелив, Ивор. – Витарр поднял на него глаза. – Что случилось?
Витарру сейчас около тридцати. Он унаследовал от отца мастерскую на окраине столицы, и его дело процветало. «Ты даже не представляешь, скольким людям надо починить колесо, вырезать полку или игрушку из дерева», – как-то смеялся Витарр.
Он никогда не говорил, кого потерял в пожаре. Всегда становился серьёзным и отмалчивался, когда речь об этом заходила. Только хмурил густые тёмные брови и вцеплялся большими ладонями в край стола.
Три года назад Витарр был первым, кто начал заходить к семьям погибших горожан и предлагать утешение. Где монетами, где сочувствием, и люди за ним тянулись. Многие остались одни, и они объединялись. Так выросла большая подпольная община, где каждый мечтал о справедливости. Не показных казнях козлов отпущения, а наказании реальных виновников. И неважно, как называется стул, на котором они сидят, или какие титулы они ныне носят.
Витарр ждал ответа. Его мягкий голос всегда располагал к беседе. Он снова предлагал утешение.
– Ничего. Просто… Ирику там вспомнил. Она тоже любила танцевать. Ей бы понравился праздник.
Витарр понимающе кивнул. Удивительно, но он помнил имена не только каждого из своей подпольной общины, но и их погибших друзей и родных.
– Они заплатят, – заверил Витарр.
– Заплатят, – грустным эхом отозвался Ивор.
Глава 2. Шпионы
«Меньше говори, больше слушай».
Линн повторяла это про себя, пока шла по коридору замка. Это придавало ей уверенности, пусть и немного. Благодетель, что устроил её сюда на работу, дал такой наказ и велел не бояться. Но Линн боялась всё равно.
«Королева вежлива с власть держащими, но со слугами у неё крутой нрав. Не попадайся ей лишний раз на глаза, когда королева в дурном расположении духа. Но будь внимательна и узнавай причину. Меньше говори с ней, больше слушай, с кем говорит она».
Линн постаралась расправить плечи и занять мысли коридорными гобеленами. Среди сюжетов много сцен охоты, один с донжоном на фоне леса, а ещё с рыцарем на турнире. Без сомнения, в этом дворце правили мужчины.
Но даже так Линн представляла его более красочным, с роскошными коврами, витражными стёклами в стрельчатых окнах, увитыми растениями балконами. Однако крыло с покоями королевы выглядело почти аскетично, словно с тех времён, когда дворец был массивной крепостью для обороны, здесь ничего не поменялось.
Линн уточнила у стражника, в правильном ли направлении она идёт, и он указал ей на одинокую дверь в конце коридора. Странно, что стражник стоял не у самых покоев, а чуть поодаль. «Королева не любит людей вокруг себя», – вспомнила Линн слова благодетеля.
Она остановилась у тяжёлых деревянных дверей с двумя створками и железными кольцами. Несколько раз заносила руку, чтобы постучать.
Ух, а может, королевы там нет? Может, подождать её в другом месте? Линн было боязно. Говорили, что предыдущую служанку королева обвинила в воровстве и чуть не убила на месте. Что стало потом с бедняжкой, неизвестно.
Благодетель выбрал Линн и дал ей много монет за эту работу. Она должна. Тихий неуверенный стук, миг тишины, и за дверью раздалось властное «Войди!»
Линн потянула за кольцо, и створка легко приоткрылась. Без скрипа: здешние петли хорошо смазывали. Линн юрко скользнула в щёлку и очутилась в просторных покоях, в которых… никого не было. Разве она не слышала за дверью голос? Линн так и застыла посреди комнаты и продолжала вертеть головой, рассматривая всё до узоров на тканях.
Покои выглядели намного ярче коридорных интерьеров. Мрачное ощущение здесь рассеивалось. Огромное окно впускало много света, а насыщенно синие портьеры с серебристыми подхватами и пришитыми бусинами напоминали звёздное небо. Над огромной кроватью с резной спинкой высился зелёный бархатный балдахин. У подножия покоился продолговатый сундук с коваными узорами на крышке. На столике у изголовья стояла резная шкатулка.
В узкую разрисованную вазу поставлены ветки дуба с листьями и вокруг них красные маки. Необычный букет. Дубовая ветка нарисована на родовом гербе королевы, но что значат маки? Её любимые цветы?
В середине комнаты стоял письменный стол с деревянными завитушками на ножках. Он был повёрнут так, чтобы на бумаги падал естественный свет из окна. На полу лежал ворсистый ковёр с кромкой серебряно-золотистой вышивки. Одна стена занавешена плотным ковром с замысловатым цветочным узором. Потолок побелён известью.
Увесистый гардеробный шкаф стоял в дальнем конце комнаты, перед ним – шёлковая ширма. Рядом камин и мягкое кресло со столиком и канделябром. В углу в серебряной раме стояло большое прямоугольное зеркало.
Линн подошла к нему и перекинула на плечо светлые локоны, перевязанные в хвост ситцевой лентой. Так долго она сегодня расчёсывала их, чтобы непослушные волосы не походили на птичий пух! Линн покрутилась у зеркала, поправила передник, разгладила складки на плечах. Улыбнулась и подмигнула самой себе в зеркале. В богатой серебряной раме своё отражение нравилось ей больше, чем в маленькой деревянной, но и она казалась себе в нём меньше и незначительнее. Особенно в простом серо-голубом платье служанки.
И тут Линн вскрикнула.
В зеркале прямо на неё смотрели глаза цвета оникса. И то был не морок. У противоположной стены неподвижно, как на шахматной доске перед ходом, стояла королева.
– Кто ты? – два обрывистых слова и холодные глаза.
Линн обуял ужас. Она тут же бросилась госпоже в ноги и схватилась за край её платья.
– Простите меня! Я не заметила вас. Я… я Линн. Ваша личная служанка. С сегодняшнего дня я в вашем распоряжении. Располагайте мной, как вам угодно, королева.
Слова приветствия заучены заранее, и королева это явно поняла. Коротким движением она освободила подол и продолжала строго смотреть на нерадивую служанку.
В тёмно-синем закрытом платье на фоне книжного стеллажа королева казалась почти незаметной. Слуги поговаривали: «В покоях королевы только одно тёмное пятно – сама королева». Её Величество предпочитала тёмные цвета в одежде и сдержанные фасоны платьев. Пока длился траур это не бросалось в глаза, но по истечении срока королева, в отличие от короля, не изменила гардероб и больше напоминала скорбную старую вдову, чем правящую особу.
Единственное, что разбавляло её нынешний наряд, это широкий пояс из металлических колец и пластинок – будто доспехи с кольчугой – слишком тяжёлый и громоздкий для такой миниатюрной женщины.
Среди служанок и вхожих во дворец дворянок ходили пересуды, что у королевы попросту нет вкуса в одежде, и она надевает все самые странные фасоны платьев и украшений. Разумеется, говорили об этом только шёпотом и далеко от крыла с её покоями.
– Я не знаю тебя. Тем более, не нанимала как личную служанку, – ровный голос, лишённый эмоций, холодный, как река подо льдом.
Линн предупреждали. Линн готовилась к вопросам и ответам:
– Главный слуга прислал меня. Он сказал, что кто-то должен прислуживать королеве. Я попросилась на эту должность… госпожа.
Вот только эта ложь. Первая среди многих.
– Водишь дружбу с главным слугой?
– Он был знаком с моими родителями. Я хотела работать во дворце, потому и обратилась к нему. Мы на рынке встретились.
– Кто твои родители?
– Они… они умерли, королева.
– Другая родня?
– Другой нет, королева.
Снова ложь. Линн ужасно боялась, что это вскроется. Но если королева такая, как о ней говорят, лучше ей не знать слабости своих слуг. Кто знает, что стало с предыдущей служанкой и её семьёй. Кухарки шептались, что она не могла украсть, и королева обвинила её либо по мнительности, либо… просто так. Её Величество вполне могла быть мстительна.
– Почему ты хочешь работать во дворце?
– Здесь хорошее жалование…
– И умирают временами.
Линн вздрогнула. Королева сказала это так небрежно.
– Я… почту за честь служить вам, Ваше Величество.
Королева прищурилась. Словно не верила. Пыталась разглядеть за формальными словами истинный смысл. Но не могла увидеть. Мысли в безопасности, пока не облечены в слова.
В комнате повисло молчание. Линн чувствовала, как сердце беспокойно бьётся, и снова проговаривала про себя всевозможные ответы на возражения королевы. Остаться при ней любой ценой. Линн не могла подвести благодетеля.
Но королева молчала. Больше ни о чём не спрашивала. И на миг Линн показалось, что всё пропало.
– Вставай – приказала госпожа, и Линн тут же вскочила на ноги. – Спроси у главного слуги мой распорядок дня и с завтрашнего дня соблюдай. Никогда не входи в мою дверь без стука и в моё отсутствие, не касайся моих книг и бумаг. Только платьев. Ошибёшься – будешь наказана. Станешь лгать – пожалеешь.
Линн кивнула. «Меньше говори, больше слушай».
Она изо всех сил старалась быть спокойной, но ладони дрожали. Слишком много она слышала про королеву, слишком мало в слухах было хорошего. Но остаться. Остаться любой ценой.
Когда королева шагнула к ней, Линн отпрянула, как заяц от лисы, но королева цепкими пальцами удержала её за плечо. Шёпот возле уха звучал громче набата:
– Запомни главное: будь верной мне, и ничего с тобой не случится.
Тонкая, миниатюрная молодая королева. В тёмных закрытых платьях. Белая, почти бледная кожа и глаза цвета ониксов. Волнистые волосы спрятаны в тугом узле. Округлые скулы, точёный нос и природная худоба придавали ей схожесть с птицей. В зрачках стреляли блики.
«Меньше говори, больше слушай» утонуло в её шёпоте.
«Будь верной мне, и ничего с тобой не случится» звенело в памяти колокольным звоном.
Такой Линн увидела Её Величество королеву Адаманта – Микаю Валдис.
* * *
О массивный стол ударил кулак, и миска полетела вниз вместе с остатками жидкого супа.
– Розалин, не вздумай! – в который раз воскликнул Шин, словно громкость возгласа могла придать ему убедительности.
Но в случае с Шином всё наоборот. Горячая голова не раз приводила его к проблемам. И чем громче он возмущался, тем меньше разума участвовало в словах. Его сестра отлично это знала и не раз вытаскивала младшего братишку из неприятностей.
Сейчас к ним в ответ на шум мог постучать, разве что, пропахший пивом владелец дешёвого трактира, в котором Розалин и Шин уже некоторое время жили и изнывали по ночам от гвалта пьянок за тонкой обшарпанной стеной. Самым крепким предметом в комнате выглядел стол, и им не придётся расплачиваться за порчу имущества из-за гнева Шина, но вряд ли он об этом думал.
Сейчас он смотрел на сестру с такой злостью в чёрных глазах и частым дыханием, как будто бежал через весь город, чтобы высказать ей это в лицо. Его кожа, как и у самой Розалин, имела смуглый, почти бронзовый оттенок – обычный для жаркого Элидара. Правильными чертами лица и чуть пухлыми губами Шин так же походил на сестру – это им досталось от матери. И пусть в его чертах ещё присутствовала детскость, со времени Шин, без сомнения, вырастет в привлекательного мужчину. Только ему это безразлично. Куда больше Шина беспокоила привлекательность в глазах других Розалин.
– Всё уже решено, и мне заплатили. Тебе не придётся работать за еду. Я договорилась с торговцем, он отвезёт тебя к маме. Ты ей сейчас нужен.
– И за меня тоже всё решила.
Шин проклял всё на свете. Всех королей и королев, из-за которых простые люди прозябают в нищете. Болезнь матери, что забирает её силы с каждым днём. И свою дату рождения. Кабы он не родился так поздно, то сейчас уже был бы совершеннолетним и мог поискать в столице нормальную работу, и сестре не пришлось бы…
– А как же ты? Ты ведь в змеиное гнездо собралась! Ты ведь уже не сможешь выйти замуж и… мало ли чего там!
Шин готов был вырвать свои чёрные грязные вихры, если бы Розалин не пришлось идти во дворец продавать своё тело. Как же так? Она ведь просто потанцевала на празднике! Почему всё сложилось… так?!
– Роза, ну пожалуйста… – попытался он в последний раз.
Розалин подняла упавшую миску на стол и поцеловала брата в макушку.
– Всё будет хорошо. Вряд ли я задержусь там надолго. Даже если мне придётся… у нас будут монеты. Много монет. Настолько много, что мне и не понадобится выходить замуж. Мы отлично заживём. Если нужно, даже маму привезём сюда или переедем в Валенс… как только она поправится.
– Лучше бы ты не танцевала, и тебя никогда не заметили. Лучше бы ты родилась уродиной, – пробурчал на прощание Шин, выскочил через открытое окно на улицу и убежал прочь.
Розалин шумно вздохнула. Ну как тут объяснишь.
Она начала медленно укладывать вещи в мешок. Всё уже решено. Роза по очереди приложила к себе три танцевальных наряда – всё что имела – и покружилась в них в комнатке трактира. На ноге звенькнул браслет с крохотным колокольчиком.
В детстве Шин был самым преданным её зрителем и всегда хлопал в ладоши, когда сестра танцевала. Это искусство кормило их, когда погиб путешествовавший с караванами отец и слегла мать. И сейчас оно будет содержать их на долгие годы вперёд… если Розалин преуспеет.
Их родина Элидар была не самым простым местом для жизни. Ночи холодили до дрожи, а днём солнце раскаляло камни словно в печи. Вся жизнь сосредоточилась в больших городах у озёр или в рощах, что питали свои корни из подземных вод. Кое-где удавалось наладить орошение, и вырастить большие сады финиковых деревьев и плодовые кусты.
Розалин как-то увидела на рынке Этерны, сколько стоит масло из этих плодов, и удивилась, как это Элидар ещё не купается в золоте вместо песков. Они с братом привезли из дома по горшочку и продали масло в Адаманте. Несмотря на то, что их явно обманули с ценой, как Розалин поняла позже, они всё равно на эти монеты жили по сей день. Только и они кончались, а домой отправлять уже нечего.
Их мать Джалин – элидарка лишь наполовину и родилась в Валенсе. Она всегда рассказывала о быстрых реках и зелёных лугах по их берегам, стаях птиц, летающих над домами и щебечущих в окна, и как приходилось защищать от их вездесущих клювиков яблоки, а ещё о садах пышных роз.
Адамант и вовсе представлялся ей страной сказочных богатств и возможностей, но Джалин никогда здесь не бывала. Наверняка бы разочаровалась. Адамант отличался лишь более мягким климатом. Однако столица впечатлила бы – столько людей, жизни, суеты и разных заведений. Хотя… несомненно, тесновата, и запах нечистот был обязательной частью петляющих переулков, в которых можно заплутать не хуже, чем в бескрайней пустыне.
Вот только мать уже не может путешествовать, чтобы увидеть всё своими глазами. С каждым месяцем она слабела, и Розалин взяла содержание семьи на себя и добывала монеты теми талантами, какими умела.
Шин не знал, что невинной его сестра уже не была. Нищета и голод толкают на разные поступки, порой необдуманные. Тот, кто выглядел воплощением добродетели, оказывался подлецом. То был жестокий урок, и Розалин больше не ждала на своём пути ни порядочных мужчин, ни счастья. Она всё брала в свои руки.
Напрасно Розалин весь день и ночь ждала возвращения брата. Свеча уронила весь жир и потухла, но Шин не вернулся. Когда брат серьёзно обижался, он мог пропадать по нескольку дней. Возвращался он всегда голодный и растрёпанный, словно воробушек. Вот только уже светает, и ей пора идти. Не хотелось уходить без прощания, но Шин…
«Глупый воробушек», – снова вздохнула Розалин.
Она спрятала заплаченное ей серебро в его мешок под кроватью, перекинула через плечо свой и закрыла за собой дверь. Когда Розалин доберётся до дворца, солнце уже взойдёт над Адамантом.
Глава 3. Праздность и молитвы
Канцлер Генрих закончил собрание Совета и шёл по коридору в сторону покоев короля. Собрание, на которое король обязан был явиться, потому что канцлер снова поднимал вопрос о его наследнике. Вот и думай теперь: король знал об этом и нарочно не пришёл или попросту валяет дурака. Снова.
Завидев канцлера, стражники в красных мундирах у двери вытянулись в струнке. Личная гвардия короля. Генрих подбирал её сам, и для каждого из них было честью надеть красное. Обычная дворцовая стража носила синие мундиры, а городская – зелёные. Каждый горожанин знал, что синим мундирам надо тотчас освободить дорогу, а при виде красных ещё и склонить голову.
Генрих остановился в шаге от стражников и кивнул на дверь. Её створки соединялись в рельефную деревянную розу, а крупные лепестки служили и дверными ручками. Красиво, а вот стучаться неудобно.
Стражник вытянул руку и постучал вверху. Никто не отозвался. Не прозвучал ответ и на второй стук, и на третий. Стражники обменялись растерянными взглядами. Хотели постучать снова, но канцлер поднял руку и сам потянул за ручку незапертую дверь. На белой перчатке не осталось ни пылинки.
Яркий свет резанул глаза. В комнате горели все свечи, хотя на улице ещё не стемнело. Король Арчивальд сидел за огромным столом и с азартным блеском в глазах рисовал что-то бумаге. Вокруг были раскиданы скомканные обрывки: под столом и стулом, на краю золочёной вазы, в углах под гобеленами, на гардеробе и широкой кровати. Невысохшие чернила оставили след на бежевом покрывале из шёлка.
Канцлер захлопнул за собой дверь, но король даже не повернул головы в его сторону.
Генрих поднял скомканный обрывок у себя под ногами. Это оказался кусок карты города и на нём что-то нарисовано. Похоже, король снова лелеет планы перестроить на свой лад столицу и поставить статую в свою честь. А ведь даже сгоревшие кварталы ещё не восстановили. Не говоря уже о том, что использовать добротные карты как черновик – святотатство.
– Вас недоставало на собрании, Ваше Величество, – откашлялся канцлер и по-деловому заложил руки за спину.
– А, оно закончилось? Я был занят, – небрежно ответил король, не отрываясь от своего занятия. – Было что-то интересное?
– Помимо всего прочего… Совет лордов заметил, что вы стали редко посещать свою королеву.
Арчивальд скривился в лице, выпустил из рук перо и тщательно вытер руки платком с таким видом, словно не чернила его беспокоили, а упоминание жены.
– И что с того?
– Ваше положение на троне не так крепко, пока у вас нет наследника с долей Благословенной крови.
– Старые сказки, – махнул платком король.
– Пусть так, но народ в них верит.
– Какое мне дело до того, кто во что там верит. Народ решает, кто на троне? Нет ведь.
Канцлер терпеливо на это смолчал. Нет, конечно, не народ вручил этому мальчишке корону на бархатной подушке. Останься в живых хоть кто-то из королевской семьи и её ближайшей родни, не видать ему трон. Но что случилось, то случилось.
Люди до сих пор шепчутся, что для Арчивальда всё слишком удачно сложилось. Коронован в шестнадцать лет, но умом за три года не повзрослел. Проводил шумные застолья в период траура. Не скорбел ни по отцу, ни по братьям. Некоторые до сих пор называют его за глаза «король-мальчишка»… и Арчивальд устроил бы массовые казни, если бы узнал об этом.
Впрочем… Генрих держал ситуацию под контролем. Арчивальд на троне – это не самый худший из вариантов развития событий. Страна чуть не скатилась в анархию после Дня Крови и Ночи Пепла. Если бы не удалось обуздать хаос, нашлись бы другие, кто бы это сделал на свой манер.
– Арчи…
– Не смей! – король вскочил со стула и пригрозил канцлеру пальцем, как делал с младых ногтей. – Никогда не смей называть меня этим детским именем… дядя.
– Тогда вы, Ваше Величество, перестаньте называть свою королеву старой кобылой и навестите её ночью, – чопорно ответил Генрих.
– Вот ещё! Она старая кобыла и есть.
Генрих неслышно вздохнул. Королева старше Арчивальда всего на три года, но король упорно не желает видеть в ней молодую женщину.
– Чем же вас так рассердила ваша супруга?
– Она уродливая. И тощая. Ухватиться не за что.
«Вот оно что», – кивнул про себя канцлер. Король любил пышные женские формы и познал их прелести довольно рано. Королева же далека от его идеала. Генрих даже не уверен, что король провёл с супругой хотя бы ещё какую-то ночь после обязательной брачной. Это проблема.
Раньше они оба жили своими жизнями, пока не остались единственными, в чьей родословной значились прежние короли. Род Канвальда столетиями правил Адамантом, и Адамант всё ещё за него держался.
После коронации Арчивальд тут же отказался от своего рода и взял королевскую фамилию, хотя последней Канвальд в его роду была прапрабабка по отцовской линии. Но Арчивальду это безразлично. Совпадение, что его назвали в честь предыдущего короля Асвальда. Мать назвала.
Младшая единоутробная сестра Генриха вышла замуж за главу рода Холденов после смерти его первой супруги. Недолгий брак. Скорая смерть от родовой горячки. Печально и предсказуемо. Генриетта всегда была тонкой и слабой.
Арчивальд не был любимцем в семье, часто на него не обращали внимания, но давали всё, что он просил. Иногда он получал своё обманом. И всё же Арчи всегда предупреждали, что четвёртому сыну наследства не достанется. Он ненавидел за это своих братьев, отца, всех вокруг, бегал за юбками и всячески делал всё, чтобы на него обратили внимание. Прислушивался лишь к дяде.
«Видели бы его теперь», – кивнул самому себе Генрих. Слава богам, что в день переворота Арчи гостил у него. Из другой ветви родственных Канвальдам семей уцелела лишь Микая из рода Валдис. Их союз был предрешён.
– Я хочу другую женщину, – обиженно бросил король.
– Развод вам может дать только Верховный Жрец при единогласном решении Совета. А он не даст. И Совет не согласится. Потому что другой супруги с Благословенной кровью Канвальдов у вас нет, – напомнил Генрих.
– Вы все сговорились.
«Разумеется».
– Что за Благословенная кровь, если не уберегла от смерти весь род? Мне такая не нужна.
– Она нужна народу.
– Вздор. Народу нужны хлеб и зрелища. Им хватит.
«Это он усвоил», – вздохнул Генрих.
В первый год правления нового короля так некстати случился неурожай. Сколько пересудов это породило. За пределами столицы даже пришлось подавлять короткое восстание.
Несколько мелких лордов решили, что неурожай – дурной знак, и новый король не достоин занимать трон. Мелкие интриганы. Надеялись в хаосе откусить свой кусок власти. Напрасно. Генрих обо всём позаботился, а король даже не заметил, что в глубине его владений что-то случилось.
Арчивальду нравилось царствовать и раздавать приказы. Благодаря этому, он терпел придворные церемонии, мог делать вид, что слушает, и играть простые роли. Арчивальд умел лгать. Но только не своему дяде.
Король назначил его на пост канцлера и скинул всё, чем не желал заниматься сам, а Генрих умело держал баланс между тем, чтобы контролировать неразумного племянника, и позволять ему делать то, что тот хочет.
Оставалось найти ключик к королеве. Тень кроваво-огненного переворота до сих пор витала над всеми ними.
* * *
Храм потрясал своими размерами. По традиции он являлся самым большим зданием в городе. Его серебряные шпили тянулись так высоко, словно могли коснуться призрачной вершины, на которой жили боги.
Когда по небу плыли облака – густые и пушистые, как морская пена – это было подножие Божественной горы. Означало, что боги близко к земле. Так, по крайней мере, говорили жрецы.
Никто никогда не смог даже коснуться холодных снегов этой горы, как бы высоко ни забирался. Куда чаще несчастные искатели божьей истины расшибались насмерть. Жрецы говорили, это кара недостойным.
Лишь одного человека боги впустили к себе. Они узрели его добродетели, благословили его кровь и смешали со своей. Человека звали Канвальд, он основал Адамант и стал его первым королём. С тех пор страной всегда правили его потомки – люди, унаследовавшие Благословенную кровь.
Жители всего Адаманта верили, что пока королевство под защитой Благословенной крови, оно и под защитой богов.
Главный храм в столице, посвящённый им, был огромен и великолепен. Столько света и воздуха, что кружилась голова. Узкие высокие витражные окна расцвечивали косые солнечные лучи. Белый начищенный до блеска пол отражал их и играл цветными солнечными зайчиками – голубыми, красными, зелёными и жёлтыми.
Потолок украшали симметричные серо-белые узоры, сверху свисал большой кристалл, который тоже ловил лучи и преломлял их по стенам. Из-за этого главный зал со всей игрой света казался местом не от мира сего. Особенно во время церемоний, когда к освещению прибавлялись нежный запах благовоний и величавый хор одетых во всё белое и золотое жрецов.
Самым внушительным предметом в зале и во всём храме был алтарь со статуями богов. Всего их шестеро: Богиня любви и милосердия, Бог плодородия, Богиня смерти и памяти. Бог возмездия, Бог отваги, Богиня мудрости и знаний. Их белые мраморные изваяния стояли на изображении трёх гор, выложенном цветными камнями: подножия – ляпис-лазурью под цвет ночного неба, склоны – чёрными ониксами, снежные короны – светлым перламутром.
Круглое окно, расположенное высоко на дальней стене, было единственным без цветных стёкол. Оно пропускало естественный солнечный свет, чтобы он падал точно на статуи, из-за чего белый мрамор их тел искрился.
Каждый – от короля до последнего нищего – был вхож в этот храм и мог насладиться красотой места и вознести молитву покровителям.
Но король Арчивальд не отличался набожностью и посещал храм только на обязательных церемониях. Зато королева приходила молиться каждую неделю. Неизменно. Правда в разные дни и разное время. Линн приходилось быть всегда готовой к тому, что Её Величество пожелает выехать из дворца.
Сегодня для визита в храм королева надела бархатное платье цвета вина. Только вот беда: это платье пошло бы ей, будь королева старше лет на пятнадцать. С её молодым маленьким лицом такое платье теряло всю красоту и скорее уродовало. Разумеется, никто не решится сказать об этом королеве лично, и Линн тоже не собиралась.
Она наблюдала, как Микая медленно шагала по просторному залу, и стук её каблуков гулко раздавался в тишине. Удлинённый сзади подол шуршал по белым мраморным плитам. И на миг… Линн показалось, что за королевой струится шлейф крови.
Она вздрогнула и проморгалась. Это просто платье. Всего лишь ткань. Красная, будто чужеродная для белой чистоты храма, ткань.
Микая на миг остановилась у алтаря, подняла взгляд на статуи, но быстро отвернулась и снова зашагала в сторону молельни. Со спины Линн не могла понять, о чём королева подумала.
Служанке надлежало ждать свою госпожу в общих залах, не заходя к ней, чтобы не нарушить таинство молитвы. Но Линн устроилась на эту должность не только для того, чтобы исполнять прихоти королевы.
В зале почти никого не было. Только трое младших жриц увлечённо шептались в стороне. Приезд королевы их не взволновал, они давно привыкли к её визитам. Микая даже не требовала, чтобы её встречали. Она всегда просто входила и направлялась в боковой коридор в молельню, которую держали для неё незанятой.
Иногда королева обменивалась несколькими словами с Верховным Жрецом, но это был просто вежливый разговор – даже заядлые сплетницы не смогли бы раздуть из него новость.
Линн удивлялась, как женщина такого положения и власти может вести себя настолько неприметно, что даже служанкам не о чем посплетничать. Но откуда тогда взялось столько неприятных слухов? Даже в городе болтают и порой такие нелепицы, что впору смеяться или сжалиться над королевой.
«Нет у неё никакой чешуи на коже, которую она скрывает под закрытыми платьями» – хихикнула про себя Линн. Уж она-то лично проверила, когда помогала своей госпоже одеваться.
И всё же благодетель велел Линн присматривать за королевой, а значит, на это должна быть причина. Может, она проводит колдовские ритуалы в самом храме и наводит на других порчу? Про это тоже болтают.
Линн прокралась мимо увлечённых разговором жриц и шмыгнула в дверь, за которой скрылась королева. Линн боялась потеряться, но в молельню вёл прямой коридор.
Статуи в нишах смотрели на неё белыми глазницами, и Линн стало не по себе. Не совершает ли она бесстыдно грех прямо на глазах богов? Но она должна. Должна нарушить правила. Вдруг узнает что-то важное?
Дверь в молельню была прикрыта. Линн зажмурилась и потянула за железное кольцо. Она со страхом ожидала протяжного скрипа, но двери в храме хорошо смазывали. Через узенькую щёлку был виден бордовый шлейф королевы на белом полу. Линн прислушалась и… не услышала ничего.
Королева молилась молча. Ни с кем не разговаривала. Не проклинала своих врагов. Не называла имён. Даже не размыкала губ.
Храм – это место, где молящийся может открыто обращаться к богам, но королева Микая не просила вслух у богов ничего. Не пела ни одной молитвы. Молилась ли она вообще? Или же просто использовала храм, чтобы удалиться в свои мысли?
Когда шлейф зашуршал и зашевелился, Линн кинулась прочь. Она успела вернуться в главный зал, прежде чем её госпожа вышла из коридора и кивнула ей, давая понять, что можно идти.
– Три серебряных? В прошлом году обряд памяти стоил одну, – послышалось в стороне.
– С этого года обряд стоит три. Мне очень жаль, – понимающе ответила кому-то жрица.
– Но у меня… – парень расстроенно пошарил у себя в котомке и по карманам. К его серебряному нашлось только несколько медяков. – Это для умершей в Ночь Пепла. Я заказываю этот обряд каждый год, и что б три серебра… у меня с собой только…
– Мне жаль, – повторила жрица.
– Я оплачу его обряд, – внезапно сказала королева, и все удивлённо повернулись к ней. – Произошедшее тогда – трагедия для всех нас. Негоже отказывать людям в такой малости из-за монет.
Королева Микая не глядя достала из кошеля на поясе целую горсть серебра. Попался даже золотой. Она небрежно бросила монеты в чашу в руках жрицы, словно это был пустяк.
– Это плата за все обряды памяти, что у вас попросят.
После этих слов Микая, ни на кого не взглянув, направилась к выходу, и Линн засеменила следом. Только краем уха услышала конец разговора парня и жрицы.
– Теперь обряд можно провести. Какое имя нам донести до богов?
– Ирика. Восемнадцать лет.
Глава 4. Память пепелища
Ласточка вспорхнула над Этерной. Облетела круглые дворцовые башни, переполошив гнездившихся в проёмах голубей. Нырнула вниз к серому кругу дворцовой площади, чуть-чуть до столкновения поймала потоки воздуха и снова взлетела ввысь.
По городским улицам сновали разноцветные фигурки людей. И каждый был подчинён своему ритму. От главных дорог ручейками расходились переулки, исчезали под арками, снова появлялись под небом, чтобы затеряться в глубине городских кварталов. Вытянутые домики тесно грудились на их берегах и некоторые могли дотянуться друг до друга балкончиками.
На северо-востоке же чернело пятно. Вопреки нарядному городу, домики в той его части рассыпались на угли, а улочки завалены сгоревшими обломками. Северо-восток укрывала от остального города высокая деревянная стена, и никто не мог за неё заглянуть. Кроме ласточки. Она парила на потоках ветра меж печальных скелетов прежде обитаемых домов. Если там и оставались призраки, невинная птица не слышала их плача.
Только охотничий крик дикого ястреба спугнул её полёт, и ласточка кинулась в покосившиеся обломки спасать свою жизнь.
Ивор разбежался и перемахнул на соседнюю крышу, пролетев над узким переулком. Потрескавшаяся черепица хрустнула у него под ногой. Ещё пара улиц, и он попадёт к деревянной стене, что опоясывала сгоревшие кварталы. Скрывала неприглядную правду от остального города. Словно можно просто закрыть глаза и забыть, что здесь погибли сотни людей. Хороших людей. Ни в чём не виноватых.
Ивор спустился по кованой решётке на чужой балкон, чтобы перепрыгнуть на соседний через улицу. Он старался не попадаться никому на глаза, чтобы люди не приняли его за вора. Доказывай потом, что просто шёл навестить пепелище… как и всегда.
Когда он добрался по крышам до стены, солнце уже сияло высоко. Центр столицы сейчас полон людей, но здесь всегда тише… может быть, люди боялись потревожить призраков. Но Ивор не боялся. Призраки будут ему рады. Хотя бы один.
Узкий лаз. Заранее сброшенная вниз верёвка. Ивор очутился среди пепельного кладбища. Пылевое облачко поднялось от его сапог и осело. Три года. Дождь и ветер давно смыли погребённый под обломками прах. Три года…
Жрецы приходили сюда лишь раз, побрызгали водой и ушли. После кварталы заколотили.
Боги. Здесь был кошмар.
В сломанных чёрных остовах Ивор видел дома. Слышал былые голоса. Вспоминал лица местных жителей. Он часто ходил этой дорогой и не забыл её даже теперь. Помнил, как она выглядела, когда всё пожирало пламя. Как ветер распалял огненные языки, разносил жар. Как лопалась краска на стенах. Сгорали цветы в висячих горшках. Трескались опоры. Обваливались крыши. Люди бежали прочь, а им на головы летели горящие обломки и угли.
Ивор тоже бежал. Но не прочь, а к самому кварталу. Он уже шёл туда, когда издали увидел зарево. Огонь взвился вверх, венчал целый квартал жёлтой короной. Пламенные языки лизали потемневшее небо и не могли насытиться.
Ивор кинулся туда со всех ног. Расталкивал тех, кто смотрел, и тех, кто пытался отойти подальше. Спотыкался, падал, снова вставал и бежал, бежал! Когда он добрался, огонь уже, пожрав всё, шёл на спад, но плотный дым забивал горло и слепил глаза.
Ивор собирался прийти сюда к ночи. Ирика ждала его. Она работала садовницей в поместье семьи Уэзерби, и они договорились встретиться под окном, когда все в доме уснут. Она бы спустилась по лозе со второго этажа, и Ивор бы поймал её за талию. Как всегда.
Ивор хотел отвести её к лесу и показать поляну. Там росло много цветов и обитали светлячки, которые так красиво светились по ночам. Ирика бы танцевала среди них как фея. Боги, как она танцевала…
Но Ивор не успел. Он продирался сквозь толпу слишком долго. Его не пускали. Тащили назад. Он кричал им пропустить его. Его ждала Ирика. Она ждала его.
Очнулся Ивор посреди пустой улицы с разбитой головой. Дорога посерела от золы, и его одежда тоже. Огонь уже заканчивал свою страшную жатву и не взял его жизнь.
Ивор тогда с трудом поднялся и смёл с себя серую пыль, скинул лежавшую поперёк груди доску. Кажется, прежде это был кусок ставни. Голова болела и кровоточила, грудь сжималась от кашля, но Ивор шёл, упрямо волоча ноги. Ирика ждала его.
Путь был такой долгий, что глубокую ночь скоро должен был рассеять рассвет. Ясную ночь. Боги были далеко на своей горе и не увидели, что сотворили люди.
Ивор дошёл до места и сразу узнал дом. У этой деревянной подпорки он всегда ждал Ирику днём. Владелец лавки сладостей устал гонять его, ведь Ивор заслонял витрину, но в конце концов оставил в покое. Даже улыбался при виде молодых голубков. За это Ивор однажды купил у него сладость для Ирики, как она ни сопротивлялась здешним ценам.
Теперь эта подпорка разломилась надвое, а второй этаж лавки обвалился на первый. Красивая витрина разбилась и смотрела на Ивора пустым провалом.
Но хуже всего был дом напротив.
Некогда красивый особняк одного из самых видных родов Адаманта. Светлые стены с лепниной и вьющейся вдоль окон декоративной лозой. Над дверью герб – белый лебедь на чёрном фоне. С той стороны дома у них внутренний сад и беседка, но там Ивор никогда не был, его бы не пустили. Так что он всегда ждал снаружи и со своего места часто видел, как на втором этаже шевелятся белые занавески, а за ними мелькают кокетливые лица маленьких девочек в смешных чепчиках.
Все в доме привыкли, что Ивор приходил за Ирикой. Лорды не обращали на него внимания. Дамы плели свои пересуды, как рукоделие нитками. Ирика говорила, что старая госпожа даже подтрунивала над ней, заговаривала про детишек, на что Ирика так мило смущалась.
Ивор и сам однажды заговорил об этом. Сказал, что научит сыновей или дочек так же ловко лазать по деревьям, как он. Покрасневшая Ирика ткнула его в бок локтем, но её губы улыбались.
Сейчас дом Уэзерби превратился в торчащие из земли балки и чёрные покосившиеся опоры. Обломки, в которых не узнать прежние предметы.
Но тогда сухая дверь ещё не обвалилась, и Ивор видел… видел, что она была заперта снаружи. Под дверь подложили клин. Ивор тогда отбросил помеху и распахнул створки. Душный дым дохнул на него, заставил снова закашлять, а глаза прослезиться. Чадил как потухший факел. Но никто не выбежал навстречу. Ивор даже не смог войти – на первом же шаге споткнулся и обжёгся рукой о горячие доски.
Он звал её. Звал Ирику. Но в доме была тишина. Сад! Вдруг она убежала в сад?
Слепая надежда в тот день искрой пронеслась в сознании. Ивор сам не помнил, как пробрался во внутреннюю часть поместья, но последняя решётка остановила его прямо у сада. Он снова звал Ирику. Смотря на древесные скелеты и сгоревшие цветы, которые она так любила, он звал её до хрипа.
Но сад был пуст и мёртв. Мертва была Ирика.
Сейчас Ивор мог пройти дом насквозь через остывшие обломки и попасть в сад. От убранства там остались только каменные тропинки. Лишь они.
Ирика ходила по ним. Таскала с колодца вёдра для поливки. Пачкала руки в земле, полола клумбы. Танцевала под музыку из верхнего окна. Там юных леди учили играть на инструментах. А Ирика танцевала среди цветов. Как фея.
«Я тоскую по тебе».
Сегодня Ивор снова заказал в храме обряд памяти. Чтобы боги не забыли её имя и отыскали среди душ. Пусть её возьмёт под крыло Богиня любви и милосердия.
А у Ивора на земле остались дела.
«Я оплачу его обряд».
Что, во имя света, это было?
Ивор не понял, кто перед ним. Никто не назвал её по имени или титулу. Да и какая разница? Память о любимой важнее. Но потом, когда Ивор задумчиво выходил из храма, его осенило: богатое платье, служанка рядом, карета и стражники в дворцовых мундирах у ворот.
Теперь он вспомнил, что видел эту женщину однажды. На казни обвинённого в пожаре рыцаря. Она сидела в кресле рядом с тем, кого накануне назвали новым королём. Это была…
Микая Валдис. Та, что заняла неостывший трон королевы Ивайн. Одна из тех, кто пировал в честь обретённой власти, пока неурожайный год чуть не уморил всё королевство голодом.
«Произошедшее тогда – трагедия для всех нас. Негоже отказывать людям в такой малости из-за монет».
Это что? Признание вины? Попытка оправдаться? Замолить грех перед богами? Такие грехи не смываются. Или же она попросту издевалась, так легко выложив в чашу целое состояние в то время, как у простого оборванца даже трёх серебряных не нашлось?
Ивор сжал кулаки. Если бы только он узнал её раньше… и что бы он сделал? У него не было оружия, чтобы нанести один удар наверняка. А без этого… вокруг стояло так много людей, его бы остановили, задержали! И стражники через миг оказались бы рядом. Ивор не покинул бы то место живым. Мог ли он что-то сделать?
Мог ли пролить Благословенную кровь в священном храме… Если душа Ирики смотрела на него с вершины Божественной горы… что бы она сказала на это?
– Ивор! – Талия снова встречала его на пороге, Ивор тепло улыбнулся ей. – Замёрз? Ты забыл свой плащ утром.
– Нет, не забыл. Просто… я бы его порвал и испачкал.
– А-а. Снова ходил туда, – кивнула Талия, даже не спрашивая.
Она тоже потеряла родных в Ночь Пепла. Её мать и двое братьев жили в доме, на который перекинулся огонь из знатного квартала. Талию тогда отправили помочь по хозяйству знакомой старушке. Если бы только в тот вечер не было ветрено… Талия рассказала про семью лишь однажды, выплакала всё на плече у Ивора. А после предпочитала не бередить раны и всегда встречать его с озорной ухмылкой.
– Смотри, что я тебе сделала. Та-дам!
Талия вывернула шерстяной плащ Ивора и показала вышитый белыми нитками цветок с пятью лепестками – негласный символ их подпольного сопротивления. Его носили на внутренней стороне одежды и показывали только самым доверенным соратникам. Это было доказательством того, что перед тобой товарищ. Красивый символ, который объединяет их, пока находится в тайне. Раскрытый же врагом он их погубит.
– Спасибо. Я тоже кое-что тебе принёс.
Ивор аккуратно снял с плеча котомку, запустил туда руку и вынул живую трепыхавшуюся птицу.
– Ласточка! – ахнула Талия.
– Нашёл в развалинах. У неё крыло ранено. Хочешь её выходить?
– Конечно, хочу! Спасибо, Ивор!
Талия подошла к нему и игриво чмокнула в щёку. Конечно, это ничего не значило. Но видеть улыбку Талии было приятно. Она прижала к себе птицу и направилась к лестнице, но обернулась, словно что-то вспомнила:
– Ах да. Тебя Витарр звал. Кажется, что-то важное.
Ивор спустился в подпольные комнаты со свечой. Свет горел только в дальней, где Витарр обычно изучал карты. Но что могло случиться? Витарр знал, куда отправился сегодня Ивор, и всё равно зовёт его?
Дверь оказалась открыта, поэтому стучаться не было нужды. Витарр заслышал его шаги с конца коридора и ждал. Не один. Рядом с ним стояла широкоплечая фигура в тёмном плаще, лишь капюшон был откинут, показывая зачёсанные назад чёрные с маслянистым блеском волосы. Когда гость повернулся к свету, Ивор тотчас его узнал.
Робер. Работает бондарем в паре кварталов отсюда. И один из подпольного сопротивления, что поклялся восстановить справедливость. Робер налаживал контакты, узнавал новости, присматривался к тем, кто мог бы пополнить их ряды. Он поставлял бочки и для дворца и часто отвозил их туда сам. Пытался высмотреть что-нибудь полезное. Неужели нашёл чего?
– Ивор, беда, – сказал без предисловий Витарр. – Похоже, враги узнали о нас.
– Как это? – опешил он.
Несмотря на то, что сопротивление действует неполных три года, они ни разу не давали повода для подозрений, что в городе существует такая сила. Среди народа могли ходить слухи, но не каждый слух оказывался правдой. Пока сопротивление только наращивало силы, устанавливало связи, искало союзников. Да, они спасли нескольких людей от стражи. Пару раз отобрали припасы, которые везли во дворец с Золотых полей, и раздали еду нищим. Один раз удалось напасть на телегу с копьями – лишь потому, что враги везли их тайно, но сплоховали пьяными языками. Но это никак не могли связать с организованной силой – лишь с одиночным разбоем.
– Стражники поймали одного мальчишку, который хотел к нам вступить, – пояснил Робер.
– С каких пор к нам мальчишки вступают? Ты кого нанимаешь? – нахмурился Ивор. Он был против, чтобы дети лезли под мечи, Витарр тоже не одобрял.
– Его зовут Деш. Ему четырнадцать. Побирается по углам с восьми. Зато самомнения хоть отбавляй. Он чуть не вляпался в крупные неприятности, когда решил поиграть в справедливость. Попёр на вооружённого стражника. Если б я того не отвлёк и не утащил мальчишку за угол, мало ли чего случилось бы. Я решил направить его пыл в нужное русло и предложил поработать на нас, а то Деш не угомонился бы.
– И что же?
– Не угомонился, – вздохнул Робер и прикрыл мозолистой ладонью глаза. – Не знаю точно, что произошло, но сегодня мой дом и мастерскую кверху дном перевернули. Я спрятался снаружи у стены и подслушал разговоры стражников. Они арестовали Деша, и он под пытками рассказал им обо мне и сопротивлении.
– Что он такого сделал, раз его пытать взялись? – в ужасе выдохнул Ивор.
– Не знаю! – всплеснул руками Робер. На его лице явственно читалось чувство вины.
– Что он знал о нас?
– Только то, что мы существуем. Больше ничего.
– Уже это много. Что теперь будет с мальчишкой?
– Наверняка казнят.
– Помочь можно?
– Потому я и пришёл, – начал Робер. – Завтра во дворце пир – королевская чета опять развлекается. Мне нужно, чтобы дверь в кухню была открыта. Витарр, ты же знаешь кого-то из тамошних?
– Предупредить могу. Но что ты будешь делать во дворце?
– Вызволять засранца! Погибнет же, дуралей!
– Не вся стража будет праздновать с королём. Что ты там сделаешь? – качнул головой Витарр.
– А что ещё делать? Меня и так уже ищут. Пользы делу от меня теперь никакой.
– Причём тут дело? Мы про твою жизнь говорим, Робер.
– Витарр, я не могу. Чувствую, что сам втянул мальчишку в это. Не подходи я к нему, может, он просто палками или позорным столбом бы отделался. В общем… пойду. Ты только внутрь попасть помоги. Если поймают… клянусь, они ничего от меня не узнают.
Глава 5. Проникновение
Тронный зал светился изнутри. Канделябры освещали каждый уголок и сквозь щёлки занавешенных тяжёлыми портьерами окон игриво дразнили тёмный облачный вечер, что опустился на город внизу. Украшенные цветными тканями и гобеленами стены выглядели нарядно, словно к большому празднику.
На длинных столах рядом с подсвечниками невесомо пахли в вазах цветы, и вокруг них ставили всё новые и новые кушанья. У голодного бы голова закружилась от насыщенных ароматов запечённых с грушами и пряностями уток, медовых настоек с ягодами, пыш