Корона из шипов

© C. R. Lasauskas, 2021

Original edition by Valhalla Ediciones S.L., 2021

Original Cover design by Valhalla Ediciones S.L.

© Аблёзгова Д., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Моему напарнику по оружию.

Вместе нас не остановить

Пролог

В 1024 году началась война, завершившаяся восемь лет спустя восемью Именами победителей.

Территория Нового континента была мирно поделена между дворянами высшего ранга, которые осмелились пересечь порог неизвестности. Однако то, что задумывалось как просто захват новых земель, затруднилось присутствием неких подозрительных людей со скверным нравом, говорящих на странном языке. Правители, обосновавшиеся на Новом континенте, были вынуждены иметь дело с дикарями.

Корвену Ротбартену, королю Корвинии, пришлось столкнуться с постоянными провокациями, пока он боролся за выживание. В итоге он вытеснил этих «недолюдей» на другую сторону местности, что позже получит название Пограничные Пики, широкого горного хребта, неприступного для вторжения. Этот скалистый барьер, наряду с коварными течениями Открытого моря, защищал небольшой осколок неисследованной земли. А со стороны океана туда сложно было подступиться из-за Китового мыса.

По договоренностям между королевствами, эта незначительная часть земли принадлежала вышеупомянутому королю Корвену Ротбартену. Он, насколько позволял закон, пытался распространить свое присутствие на эти земли. Но войска, пытавшиеся добраться туда морем, погибли. Те, кто пробовал пробираться ближе к берегу, были застигнуты врасплох туземцами, а тех, кто, наоборот, слишком отдалялся от него, течение уволокло на скалы.

Флот короля был слишком слаб, чтобы противостоять ярости Уинера, бога штормов, истощения и вырождения.

Пересечь Пограничные Пики по суше тоже не удавалось. Несмотря на невежество и архаичные, незатейливые уловки дикарей, им легко удавалось прятаться в неприступных горах. Королевская армия не смогла пробить защиту варваров. К тому моменту солдаты уже уверовали, будто аборигенам покровительствовали сами боги – то ли Святая Четверка, то ли Восьмерка, и считали, что они насмехались над силами природы и вообще не были обычными людьми. Некоторые выжившие солдаты утверждали, что туземцы по собственному желанию заставляли туман появляться и исчезать, перемещались в мгновение ока в пространстве и умели проникать в чужое сознание. Они верили, что совершают богохульство, противостоя прямым потомкам богов.

Отчаяние и неопределенность сводили с ума. Но все эти предположения опроверглись, лишь когда сопротивление варваров было сломлено. Оказалось, что единственным и совсем не божественным их даром было умение обходиться с местными травами и грибами, неизвестными корвинийцам, которые вызывали нелепые галлюцинации. Солдатам короля Корвена удалось стереть воображаемую непроходимую линию и достичь дальней стороны хребта. Захват оставшихся земель стал делом техники.

Генералы, победившие варваров, влюбились в богатства Китового мыса. Они прошли через многое, чтобы завоевать его, поэтому верили, что обладают им заслуженно, а потому решили последовать примеру благородных завоевателей Нового континента: взяли карту и разделили сокровища поровну.

Они подписали соглашение с королем Корвеном – обязались насаждать его культуру и язык, платить налоги, служить своему единственному королю, поставлять ему при необходимости драгоценные металлы и целебные травы в обмен на управление этой стороной гор. Ротбартен не питал особого интереса к этой области, а потому легко отдал ее своим генералам. Он с самого начала рассчитывал разделить ее на мелкие герцогства с целью воспитать неотесанных дикарей и раз и навсегда избавиться от их постоянных попыток сопротивления. В конце концов, его заботило лишь то, чтобы Китовый мыс остался Корвинией в глазах остальных правителей, даже если новые завоеватели не всегда были с ним согласны.

Территория была разделена на секьяры, поскольку новоявленные правители не желали оскорбить короля и развязать новый конфликт, называя свои земли королевствами, хотя, по сути, ими они и были. Кроме того, они отвергали титулы, которые не соответствовали величию их власти, например просто герцога или маркиза. Каждый из них стал единоличным правителем с равными правами, собственными и совместными уставами, которые другие обязаны были чтить.

В итоге секьяров оказалось восемь. Эреб Анатчиш, Константин Бельтесорн, Галиум Кевалайн, Ройна Леверкус, Соран Пемондарк, Ислорай Станкевичус, Настя Тахира и Титус Зандерлан стали первыми секирами Китового мыса в 1032 году после Великого Открытия (от В.О.).

1

Алое платье

Казалось, отражение в зеркалах, обращенных к ней, могло умножить ее счастье. Она улыбалась. Ее рот, ее глаза, ее нос и даже уши! Все ее лицо излучало такую радость, в которую было трудно поверить тем, кто не видел ее в этот момент.

Ее отражение соответствовало ей почти идеально. И все же оно пыталось быть чуть счастливее, чем она сама. Впрочем, когда ему удавалось это, она вновь опережала его, и так они кружились в вечном водовороте. Когда она будто бы достигала зенита счастья, ее отражение совершало новый виток.

Конечно, это было вовсе не соревнование между двумя ее обличиями. Это была бессознательная игра. Ее взгляд был прикован к начищенному до блеска металлическому зеркалу, но погружался в глубины сознания, в воспоминания и решения, которые еще только предстояло принять. Булавка проткнула ткань и осталась приколотой к ее платью, присобрав его.

– Слова чести и кружевные рукава?

Голос сестры заставил ее спуститься с облаков. Швея замерла с озабоченным выражением лица.

– Лереса Келани, – она осмелилась вмешаться, – это серьезные изменения. Я не думаю, что успею сделать все вовремя. Вы могли бы выбрать…

Девушка-модель, что стояла на возвышенности, окруженная зеркальной ширмой, подняла руку, заставляя ее замолчать.

– Мы не будем менять фасон, – успокоила она ее.

Швея кивнула с облегчением и выхватила новую булавку с игольника, одетого на запястье, чтобы сделать стежок.

Келани посмотрела на сестру через зеркало. Кирстин, все еще в пижаме, лежала на кровати, оперевшись спиной на гору подушек. Проснувшись, она сразу отправилась в комнату Келани, даже не потрудившись причесать растрепанные волосы. Келани завидовала удивительному дару сестры выглядеть всегда идеальной.

Кирстин удивленно изогнула брови, показывая, какими пустыми виделись ей переживания по поводу платья, и взяла тост с подноса, лежащего на ее коленях.

– Твое свадебное платье, – уточнила она. – Ты же уже думала о нем. – Кирстин откусила кусочек тоста.

Келани улыбнулась и в то же время изящно склонилась, не сводя глаз с платья, в которое было облачено ее отражение. Другая она была одета в белое, «слово чести и кружевные рукава», как выразилась ее сестра, и с особенно роскошной юбкой.

Ткань выскользнула из рук швеи, та еле слышно фыркнула, и это моментально заставило идиллическое изображение испариться. Сейчас платье предстало красным, с бретельками и обнаженной спиной. Ткань была тонкой, блестящей и мягкой.

Келани взглянула на портниху. Та опустила голову, сосредоточившись на платье. Она не хотела смотреть на лересу. Ее усталость была заметнее, чем та предполагала. А портнихе хотелось, чтобы ее усталость осталась незамеченной.

– Это глупо, – сказала Келани, скрестив руки на животе и создавая вокруг себя тонкий слой безразличия.

– Иметь надежду – это глупо? – спросила сестра.

– Думать о вещах, которые произойдут слишком нескоро, – сказала она, пожимая плечами. – Это заставляет тебя постоянно чувствовать себя неудовлетворенной. Ты живешь только ради того, чего у тебя нет.

Кирстин щелкнула языком.

– Думать о том, что случится завтра, – одна из самых человечных вещей, какие я знаю, – опровергла она.

– Но ты живешь каждый день с пустотой, которая, вполне вероятно, никогда не заполнится.

Кирстин оторвалась от своей мягкой опоры, будто ужаленная электрическим разрядом.

– Ты отказываешься? – она спросила. – Ты уже не хочешь быть с Сетом?

– Что? – Келани, которая до этого следила только за булавкой на платье, подняла глаза на сестру. – Нет. Это не так. Конечно, хочу, – поспешила она прояснить. – Как я могу не хотеть? Если этот союз не состоится, то точно не по моей вине.

Горничная убрала поднос с коленей Кирстин, которая одним движением руки отдала приказ.

– Келани, между вами все в порядке? – поинтересовалась она, вставая с кровати и приближаясь к сестре.

Портниха отошла в сторону, прежде чем кто-то из них успел приказать ей.

– Он что-нибудь говорил об этом?

Иногда из-за маленьких морщинок беспокойства вокруг глаз и губ Кирстин и ее острых слов она казалась старше, чем была на самом деле. Келани покачала головой. Остатки следов радости, наполнявшей ее всего несколько мгновений назад, словно рассеялись. Как облака, отошедшие в сторону, показывают, что солнце всегда было за ними. Правда, спрятанная за иллюзиями.

– Это глупое правило рода С. – отрезала она.

Ее сестра вздохнула с облегчением. Она явно была встревожена тем, что могло произойти нечто непоправимое, вроде утраты любви. Ничто не могло поколебать решимость Сета, тем более, что даже Секир поддержал его. Хоть он никоим образом и не мог ускорить их брак.

У Станкевичусов были свои порядки касаемо брачных уз. Лерен или лереса не могли сочетаться браком до тех пор, пока их старший брат или сестра не сделают того же. Так что, независимо от силы их любви, Сет Станкевичус не мог связать себя обязательствами с Келани, пока его старшая сестра не объявит о помолвке. Запрет, который обе сестры К. считали лишенным смысла. Однако они ничего не могли поделать с традициями рода С., как и пойти против правил собственного.

Все здравствующие династии пользуются одинаковыми привилегиями и правами. До тех пор пока один из их членов не нарушит какой-либо незыблемый закон, защищающий свободы других, и не примет или изменит указ, связанный с линией наследования, что может косвенно задеть другие Имена, – они вольны делать все – с согласия других. Даже если речь идет о таком абсурдном правиле, как это.

– Но ведь Сет говорил, что объявление о помолвке Сорании не заставит себя долго ждать, – она попыталась подбодрить ее, поднимаясь на помост и обнимая за плечи. – Мы все знаем с кем.

Келани наклонила голову, прижавшись к сестре, и уткнулась подбородком в руку, которой та обнимала ее.

– Правда? – она задумчиво приподняла бровь. – Мы в курсе, потому что Сет напоминает мне об этом каждый раз, когда всплывает эта тема, но все не так просто. Я никогда не видела, чтобы Сорания проявляла хоть малейшее подобие привязанности или милосердия к кому-либо. Я не видела даже ее мимолетного взгляда в сторону Падена.

Она опять подняла голову.

Кирстин развернулась, сошла с помоста и жестом отпустила швею и прислугу.

– Белена, – произнесла она перед их уходом, чтобы подозвать личную горничную обеих.

– «Скоро» – это то, что он вечно повторяет мне, – промолвила Келани и закрыла дверь спальни, присаживаясь на кровать и распуская волосы. Каштановые волны закрыли ее плечи, вызывая дрожь от соприкосновения тепла с холодной кожей. – Но иногда мне кажется, что он говорит это только потому, что я хочу слышать, и на самом деле прекрасно знает, что могут минуть десятилетия, прежде чем это случится. Если это вообще когда-нибудь произойдет…

– Кела, ты драматизиреушь, – подметила Кирстин. – Мы обе знаем, какая она фригидная.

Келани, привыкшая к ядовитым выражениям сестры, все равно широко распахнула глаза, услышав такое бесстыдное наименование из ее уст, слишком неподходящее для обращения к лересе, не говоря уже об одной из С.

– Мы не должны терять надежду, – добавила Кирстин, пытаясь смягчить сказанное, и взмахнула рукой, чтобы прогнать строгость с лица Келани. – Она, как и Сет, довольно красива, этого должно быть достаточно, чтобы вытащить нас из ямы. Если она согласится на церемонию, все получится, не так ли? Даже если спустя две секунды она передумает и откажется, – закончила та с улыбкой.

Келани не могла не ответить взаимностью. Возможно, это были не самые подходящие слова, но она вынуждена была признать, что сестра всегда умела ее поддержать. Келани села рядом и обняла ее.

– Спасибо.

Кирстин отстранилась и нахмурилась:

– Не надо меня благодарить. Я твоя сестра.

Келани поджала губы.

– Дело не только в этом, Коринтия и Курт тоже, но они никогда бы не поняли меня и не позаботились обо мне так, как ты.

Кирстин нахмурила лоб и потерла рукой подбородок.

– То есть единственный, с кем я могу соперничать, это Киган. – Она задумалась.

– Не глупи. – Келани слегка толкнула ее плечом. – Никто никогда не займет твое место.

Кирстин бросила на нее озорной взгляд, по которому Келани моментально угадала, что ее ждет.

Сестра схватила одну из подушек, валявшихся на кровати, и запустила в нее, прерывая этот интимный и трогательный момент. Келани тут же ответила и прежде, чем Кирстин ударила снова, подняла другую подушку, используя ее как оружие и щит.

Обе вскочили и, смеясь, сразились в ожесточенной битве, которая окрасила все вокруг белым.

Когда они оставались одни, они могли веселиться, как дети. Это было одной из тех мелочей, которые им позволялось делать время от времени в уединении своих комнат, поскольку в глазах посторонних они были дамами, достигшими возраста участия в Арене и отмеченными буквами рода. Подобное поведение признавалось незрелым и неуместным для лерена или лересы.

Сестры Кевалайн были так поглощены битвой, вытряхивая перья из подушек направо и налево, что не услышали, как открылась дверь. Сдавленные слова заглушил их смех. Еще одна девушка, старше их на пару лет, одетая как женщины, которые ранее прислуживали им, попыталась разнять их. Однако вскоре сама стала их мишенью…

Горничная пыталась что-то сказать о платье, но ее слова утонули в дожде из перьев. Она была вынуждена вооружиться, чтобы защитить себя, и оказалась втянутой в драку, которую пыталась остановить. Все забыли о благопристойном поведении.

Келани обезоружила Кирстин и забралась на кровать, чтобы атаковать маленькими диванными подушками, которые раньше игнорировала из-за размера.

Послышалось негромкое покашливание. На этот раз на него обратили внимание. Звук издавал человек, к которому они не смели не прислушаться.

Все три девушки замерли перед тем, кто спокойно стоял в дверном проеме со скрещенными руками. Старший брат смотрел на них с озорством.

– Я начинаю думать, что метод обучения, которому я следовал на протяжении многих лет, был неверным, – объявил он и сделал пару шагов по комнате. – Пусть другие Имена дрожат, если кто-то из вас ступит на Арену, – пошутил он.

Сестры обменялись взглядами сообщниц перед тем, как засмеяться над похвалой.

Что было плохого в том, чтобы шутить об Арене? Все в тиши своих домов поступали так. Некоторые больше, другие меньше.

Они не считали Арену чем-то трагическим или, по крайней мере, не воспринимали ее так, как те, кто пострадал от нее лично, потому что за последние 75 лет не устраивалась ни одна. Отчасти потому, что знатные рода пытались всеми силами избежать ее.

Арена возрождала игру завоевателей. Если какая-либо из великих родословных исчезала или секир или секейра умирали, не оставив потомства, поскольку титул передавался только наследованием, то открывалась Арена.

Род исчезал, когда умирал последний его представитель. Земли, находившиеся под опекой этого рода, оставались осиротевшими, незащищенными. Но любая область заслуживала достойного правителя. Поэтому назначался турнир, в котором избранники оставшихся родов по желанию могли сразиться за власть. Выбирался один из членов каждой семьи, который входил в линию наследования – секир или секейра, лерен или лереса. В любом случае, если наследник лерен имел потомство, то вместо его братьев, которые не могли участвовать, не претендуя на наследство, шли его дети.

Победитель, оставшийся в живых, ибо это был бой насмерть, сам принимал решение. Он мог расширить род, как это произошло, например, на первой Арене в 1098 году после победы Винаиса Станкевичуса. А мог создать новый, если оставался вне родословной наследников, по правилу, которое было принято после второй Арены в 1129 году, когда Марволо Кевалайн выиграл и решил создать имя Моркевир вместо того, чтобы передать власть единственному наследнику своей семьи, брату.

Секиры продолжали обучать одного или двух своих детей на случай, если Арена когда-нибудь повторится. Секир Кент Кевалайн, подготовил своих старших детей, Коринтию и Кигана. Хотя у него оставалось все меньше надежды на то, что он доживет до этого состязания.

Новые Кевалайны не представляли себе в полной мере суровой действительности Арены, названной так в память о древнем соревновании в воинском искусстве, что проводилось в Корвинии на сцене, покрытой пылью, заставшей еще дикарей. Для них это было больше похоже на игру, на доказательство силы, в котором они никогда не примут участие. И все же у них были высокие шансы на победу.

– Мы можем преподать тебе новое умение, которое обеспечило бы победу, если захочешь, – предложила Кирстин, вскочив с кровати одним прыжком, и, взявшись за края ночной рубашки, сделала реверанс.

Келани и Киган посмеялись над ней. Она омыла руки в кувшине и махнула головой, чтобы убрать мешавшие волосы.

– Ну? – настаивала она на своем. – Приглашение имеет ограниченный срок.

Старший брат откашлялся.

– Это очень заманчивое и очень щедрое предложение с вашей стороны, – признал он, приближаясь к ним и беря каждую за руку. – Но, боюсь, мы должны забыть об этом на некоторое время. – Он поцеловал их в лоб. Сначала Келани, потом Кирстин. – Отец сказал мне, Кирстин, что Курту нужно помочь с занятиями по истории…

Она высвободила ладонь из его пальцев, и он не выразил желания удержать ее.

– И ты хочешь, чтобы я ему помогла, – опередила его Кирстин.

– У тебя это получится намного лучше, – он сопроводил комплимент беззастенчиво очаровательной улыбкой, но Кирстин еще больше сморщила нос. – А так как он плохо отвечает на вопросы учителя, его не пустят на вечеринку Херальдумов.

– Может, это и к лучшему, – выпалила она, как обычно, не задумываясь, переча своему будущему секиру. Однако отчасти поэтому она так себя и вела, ведь ее брат еще не мог превратить слово в закон. – Если он останется здесь, то не сможет натворить там глупостей. Нам было бы спокойнее на празднике.

Киган прищелкнул языком.

– Кирстин, – он произнес ее имя с некоторым укором. – Он всего лишь ребенок.

– Который делает нашу жизнь невыносимой, – продолжила она. – Я все еще внимательно проверяю, нет ли чего в моих тапочках, прежде чем надеть их на ноги, на тот случай, если ему снова взбредет в голову наполнить их испражнениями животных. – Она скрестила руки на груди.

Киган, как ни старался, не мог сдержать улыбки, вспомнив демоническое выражение на ее раскрасневшемся лице. С Келани тот поступил намного мягче. Он прекрасно знал, каким невыносимым мог быть Курт и как сильно он рассердил Кирстин.

– В этом не было ничего хорошего, и он усвоил урок, – проронил наследник под испепеляющем взглядом сестры. – Давай, Кири. Сделай это для меня, – c мольбой обратился он, надувая губы. – Для твоего любимого брата. И я буду перед тобой в безмерном долгу.

– А почему ты сам не можешь этого сделать? – неохотно спросила она. – Это тебя он просил.

Киган опять продемонстрировал свои белые зубы.

– Я должен тренироваться, – он прищурился, убежденный, что у него есть единственное оправдание, которое способно убедить сестру. – С Лореном и Седриком.

Кирстин нахмурилась. Он избегал взгляда сестры, которая косо смотрела на него.

– Хорошо, – сдалась она через несколько секунд, не в силах противостоять брату. – Я сделаю это. Но за тобой должок, и я воспользуюсь им сполна, – предупредила она, указывая на него пальцем.

Он кивнул.

Уладив этот вопрос, Киган перевел взгляд на другую сестру.

Он внимательно оглядел ее и поднял руку, приглашая повертеться. Келани, не сопротивляясь, покружилась.

– Клянусь Четырьмя, Кела! Ты действительно знаешь, как свести с ума. Потому и говорят, что привлекательность женщины сосредоточена в груди и бедрах.

– Киган! – Кирстин упрекнула его и задержала на нем долгий взгляд из-за возмутительных слов по отношению к сестре.

– Что? Но ведь это правда, – попытался защититься он. – Открытая спина не оставляет места воображению. Мне придется предупредить Сета, чтобы он был наготове, – сказал он, отпуская руку сестры и поправляя пиджак своей формы под цвет ее платья. – На случай, если он будет вынужден выстроить оборонительную стену вокруг тебя.

Келани довольно улыбнулась. Слова брата убеждали ее в правильности выбора. Единственными глазами, в плену которых она мечтала оказаться, были глаза Сета. Он и ее брат хорошо ладили как лерены. Они были наследниками двух родов и были связаны с самого рождения. Настолько тесно, что Киган мог предсказать многие из реакций своего товарища.

– Я думаю, ты путаешь торжество Херальдумов c шумными пирами дикарей.

Киган фыркнул.

– Как бы хорошо ты ни приручил волка, если он голоден, то в конечном счете укусит тебя.

– Ты сравниваешь себя с волком? – спросила Кирстин, нахмурив переносицу. – Голод с плотским желанием?

– Желанием, – повторил он, смакуя каждую букву. – Кто-то уже сделал это за меня. – Он пожал плечами. – Я просто хотел сказать, что мы можем вести себя спокойно, как нас учили, и притворяться самыми достопочтенными людьми в мире, однако происходящее за закрытыми дверями – совсем другая история. И если желание сильнее правил, то можно потерять рассудок. Это требует значительного самоконтроля, коим не все владеют.

Улыбки сестер гасли с каждой фразой. Они пытались найти скрытый смысл того, что он на самом деле хотел до них донести.

Кирстин мельком взглянула на Келани.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – сказала она Кигану.

Он снова пожал плечами.

– Может быть, – признал он. – Я не припомню подобного поведения. Это все вздор старшего брата, – объявил он, прогоняя серьезность взмахом руки. – Всегда думать о худшем. Просто если я – твой брат – вижу тебя такой, то что увидят остальные?

– Красивой и утонченной женщиной, которая достойна уважения, вне зависимости от того, что на ней надето, – заступилась за сестру Кирстин. – Если она выглядит хорошо и комфортно себя чувствует, то ни о чем не должна волноваться. Она не совершает преступления. Ее наряд прекрасно отвечает правилам этикета.

Киган широко улыбнулся.

– Это любовь, а все остальное – глупости.

Он снова поцеловал их в лоб и подмигнул горничной, которая молча ждала позади, пока они попрощаются. И развернулся, чтобы выйти из комнаты.

– Увидимся за обедом, принцессы.

Иногда он так их называл. Термины «принц» и «принцесса» использовались в королевствах за Пограничными Пиками, обозначая потомков короля, для многих – синоним слов «лерен» и «лереса». Однако, кроме того, слово «принцесса» имело другой оттенок, относящийся к исключительной красоте, которой они обладали, поэтому Киган и использовал его. А больше завидовать Кевалайнам было не в чем.

Келани взглянула на сестру. Та была очень уверена в себе, своих достоинствах, способностях и Имени. Она знала, где ее дом и что она достойна титула лересы. И все же мнение двух человек заставляло Келани сомневаться, если оно шло вразрез с тем, что она думала или хотела, – Сета и Кигана, – поскольку слова отца были законом и мнение Кирстин совпадало с ее.

– Может, стоит сменить фасон, – предложила она, разглядывая юбку своего платья.

– Не глупи, – сказала ей сестра. – Ты прекрасна в этом платье. Никто не указывает ему, что надевать, поэтому и он не должен выбирать за тебя. Тебе уже не пять лет.

Келани казалась не слишком уверенной. Она почти была готова возразить и сказать, что это ничего не значит, брат им не ровня, он превосходит их. Даже если не упоминать тот факт, что не было празднования Рода, на которое Киган явился бы в каком-то другом наряде, кроме формы, как большинство леренов и секиров. Даже внутри дворца это был его любимый наряд. Можно было предположить, что он даже спал в нем. В его шкафу в основном были черные брюки, красные жакеты и парные запонки, которые сложно было отличить друг от друга.

Однако у Кирстин не было времени выслушивать протесты.

– Скажи ему, Белена, – призывала она горничную. – Скажи, какой он потрясающий.

Белена, завороженная, уставилась на закрытую дверь, которую лерен только что закрыл за собой.

– Вы видели это? – спросила она, не обращая внимания на то, что лереса сказала ей. – Он подмигнул мне.

Сестры переглянулись и заулыбались. Что Белена давно, если не всю жизнь, была влюблена в Кигана, не было секретом для них. Они доверяли Белене. Доверяли самые интимные вещи. Проведенные вместе годы сдружили их. Сестры знали, что Киган не испытывал ни малейшего влечения к их горничной и все эти знаки внимания были лишь следствием его природного очарования, они не посмели разрушить мечты горничной. Они решили позволить ей тонуть в иллюзиях.

– Это был повод увидеться со мной, – продолжала она, погруженная в раздумья. – Он поднимался за мной по лестнице.

Кирстин взяла диванную подушку и швырнула в нее. Это рассмешило Келани. И она бросила еще одну подушку.

Белена спустилась с небес на землю и поставила руки перед собой, чтобы защититься.

– Нет, – выпалила она. – Битва подушками окончена. Я должна унести платье с собой, чтобы портниха прошлась по нему последними стежками.

Горничная встала позади Келани и сняла лямки. Платье упало.

– Я бы надела его, если бы у меня была возможность, – призналась она, наклоняясь, чтобы поднять его с земли.

Кирстин удовлетворенно кивнула.

– Ты слышала. Чрезмерная защита старшего брата, – напоминала она. – Всегда неразумные беспокойства. Если кто-то посмеет прикоснуться к тебе, это будет последнее, что он сделает! – прорычала она, угрожая пальцем.

– Если этот кто-то не лерен Станкевичус, – рискнула сказать Белена, осторожно натягивая алое платье на предплечье. – Верно?

Сестры Кевалайн громко рассмеялись от ее слов.

2

Сокровища короны

Тишина, дрожа, пряталась в углах Ракиуса в отчаянной попытке найти выход. Ракиус – один из немногих внутренних дворов Дворца Розы, у которого было имя. Название, полученное им несколько поколений назад, когда Арена проходила в Ледойне, земле почившего рода Леверкусов. Этот ринг стал одной из основных тренировочных площадок для бойцов линии Кевалайнов, если не самой важной.

С каждым резким и молниеносным взмахом, заканчивающимся столкновением шпаг, тишина становилась все более беззащитной, хрупкой и легко разрываемой. Если бы она обладала телесностью, можно было бы увидеть как она кровоточит, но оба фехтовальщика сражались слишком сосредоточенно, игнорируя ее и нарушая при каждой возможности.

Окна во двор были закрыты. По меньшей мере самые нижние. Ничто не должно было отвлекать тренирующихся. Хоть это и сложновыполнимо в какой-нибудь реальной ситуации. В настоящем сражении нет места спокойствию. Смерть, томимая жаждой, терпеливо ждет малейшего намека на невнимательность, облизывается от любого раздора, предвкушает двух жертв, а не одну, чтобы торжествовать на их костях. Но дело в другом. Эти тренировки помогают отшлифовать навыки, увидеть ошибки и недостатки, найти решение и все исправить. У любого места свое предназначение. Ракиус позволял отточить технику и самопознание, поскольку они и были основой победы.

С ринга было видно небо. В тот день – насыщенно-голубое. Воздух, который сумел проскользнуть сверху, волнами опускался, разряжая обстановку. Но путь наверх оказался недостижим для тишины. Она так и не смогла взобраться по неприступным стенам, умирая.

Открылась дверь. И тишина поползла к ней отчаянно и проворно, как ящерица.

– Я вижу, ты умеешь держать слово, – сказал вошедший.

Сражающиеся парни остановились. Оба посмотрели в сторону двери.

– Потому, что я великодушен и снисходителен к вам. – Киган цокнул языком. – Мой отец этого не потерпел бы, – добавил он, приближаясь, и его губы скривились в плутовской улыбке.

Его товарищи тоже заулыбались. Один из них вытер пот со лба.

– Мы думали, ты уже не придешь, старик, – сказал самый крепкий из них. Его кожа сияла от пота, волосы были собраны в растрепанный пучок на затылке. Мышцы пульсировали под обтягивающей рубашкой, которая прилипала к нему, словно вторая кожа, – Разве ты не должен помогать Курту с уроками?

– Я когда-нибудь подводил тебя? – Кевалайн прижал руку к груди. – Седрик, твои сомнения обижают меня. – Он состроил гримасу.

Седрик с усилием подавил смешок.

– На кого ты свалил все в этот раз? – спросил он, игнорируя приличия.

Улыбка наследника лерена стала еще шире. Двоюродные братья слишком хорошо знали друг друга.

– Кирстин, – признался он, переводя взгляд на второго друга. – Я сказал ей, что должен тренироваться, и она прекрасно поняла меня.

Парень, на которого он так пристально смотрел, спросил:

– И какие планы у нашего лерена на сегодня?

– Давай, Лорен! – Киган рассмеялся и подбодрил его, разминая руку и слегка ударяя по плечу. – Нас только трое, – сказал он, приближая лицо и приподнимая брови, как будто намеревался раскрыть большой секрет. – Сейчас никто не оценивает тебя. Расслабься, – настаивал он, похлопывая его по щеке. Однако на лице кадета все еще была написана нерешительность. – Это приказ, – добавил лерен, опередив возражения, и повернулся, чтобы снять форменную куртку.

Седрик подбодрил кадета еще одним заговорщическим похлопыванием по плечу, пока Киган отвернулся от них. Лорен подошел к деревянной витрине, где вложил в ножны и повесил свой меч, предугадывая пожелания наследника. Седрик же не выпускал из рук свой, хвастаясь сноровкой гибких запястий.

– Как насчет этого? – спросил он. – Мы едва начали разогреваться.

Киган развернулся, чтобы посмотреть финал его выступления. Двоюродный брат особенно хорошо справлялся с громоздким и тяжелым куском металла.

Обращение с длинным мечом было техникой, которой должен владеть каждый воин и солдат, потому что именно благодаря ей они имели все шансы оставаться в живых.

Но, к сожалению для одних и к счастью для других, это был вид оружия, который вышел из использования из-за его очевидных недостатков и опасности для самого владельца, выступающего на Арене.

Лерен, наследник семьи К., в любом случае предпочитал короткие мечи. И это меньше всего нравилось его кузену. Он утверждал, что только недочеловек выберет куцую имитацию, созданную для слабаков. Но если вместо меча ему предложили бы кинжал, К. поменял бы оружие с закрытыми глазами.

Кинжалы более подвижные, точные и неуловимые, их легче спрятать и труднее остановить. Достаточно обладать и четвертью мастерства К., чтобы не сомневаться лишний раз в правильности выбора оружия. Да, Кевалайн мог похвастаться этими навыками.

– Ты знаешь, что я думаю об этой громадине, – сказал он, расстегивая рукава рубашки. – Хватит и ничтожной практики.

Седрик надулся от недовольства.

– Ты видел, как он тебя недооценивает? – сказал он мечу, который осторожно держал в руках, как будто тот был сделан из хрупкого стекла, и всматривался в него с таким умилением, какое мало кто мог проявить к неживым предметам. – Ему нравится только носить тебя привязанным к талии и хвастаться ловкостью обращения с тобой.

То, что меч был изготовлен под мундир, не вызывало сомнений. Образ, который получился в результате этого единства, леденил кровь, вызывал возбуждение лерес и поражал остальных членов семьи. Весь его вид излучал особое сияние, которое можно было объяснить лишь аурой меча на мужской талии. Хоть чаще всего они были лишь простыми украшениями, которые носили некоторые секиры и лерены. Ими сложно было прихлопнуть даже муху. На самом деле это было печально.

– Если бы ты относился к женщинам с той же деликатностью и вниманием, которое уделяешь своим мечам…

– Они бы все раздвигали передо мной ноги, – закончил кузен лукавой улыбкой. – Но что с этим можно поделать?

Он убрал меч в сторону и приготовился к битве с К., который уже ждал, пока соперник сразится с ним в рукопашной, так, как ему это нравилось больше всего.

– Если бы все было так просто, жизнь была бы скучна. Мне нравятся женщины, которые оставляют следы ногтей на моей спине.

Первый ход всегда был одинаковым. Седрик попытался достать до его лица кулаками. Он не хотел бить слишком сильно, потому что на них не было защитных масок и они не стремились причинить друг другу вред, не это было целью тренировки. Они били друг друга умеренно, так, чтобы удар порождал злость, но не боль. Но несколько раз все вышло из-под контроля.

Киган остановил его предплечьем. Но Седрик снова полез в драку. Киган наклонился, и Седрику удалось ударить его по животу. Жертва отступила, но ненадолго.

– Разве ты не думал, что это может что-то значить? – спросил Киган, не отвлекаясь, отвечая на наступление противника без лишних раздумий. – Что они это делают, чтобы защитить себя?

– Уверяю, те, кто попробует хоть раз, попросят продолжения.

Киган нанес удар ногой. Седрик схватился за нее и развернулся, чтобы кузен упал. В итоге он уселся верхом на К., не давая тому двигаться, и улыбнулся. Лерен тоже.

– Я бы показал тебе, но ты не в моем вкусе, – добавил Седрик.

– Слава Четверке! – взмолился Кевалайн. – Я не заслужил этой пытки.

Киган ухватился за одну из рук, которыми двоюродный брат удерживал его за шею. Локтем ударил по другой и обхватил его ногу своей. Толкнул кузена бедром и заставил перевернуться. Затем одним быстрым движением оседлал его.

– Ты все равно не смог бы меня заполучить, – злорадствовал он.

Седрик, застывший на земле, засмеялся.

– Как бы мне было весело в постели, если бы моя малышка умела делать это все, – сообщил он, имея в виду сразу всех и ни одну конкретно, он все еще считал себя свободным человеком. – Это бы мне подошло.

Оба завертелись. Седрику удалось уклониться от удара, и Киган позволил ему сесть.

– Вопрос в том, достоин ли ты ее? – проговорил он между ударами, пинками, поворотами и переворотами. Это было похоже на танец..

Между ударами Киган втянул в игру Лорена. Сражаться с одним только двоюродным братом было слишком легко. Поединок «два на одного» ему годился больше.

Схватка продолжалась. Седрик отвлекся, и его противники воспользовались этим, чтобы наброситься на него.

Седрик саркастически хмыкнул.

– Ты шутишь? Любая умная женщина знает, что ей это нужно. Только дурочка сказала бы «нет» столь выдающемуся экземпляру, как я, с такими сильными и массивными конечностями, – похвалился он, излишне приподняв бровь, чтобы его товарищи поняли скрытый смысл его слов. – Никто не говорит «нет» богу удовольствия.

– И именно поэтому ты сейчас в такой замечательной компании, – отметил Лорен, не отвлекаясь от движений лерена.

– Разве ты плохо расслышал меня, Лорен? – запротестовал Седрик. – Я жду достойную женщину. – Он бросился на Кигана, тот отклонился, но вытянул руку так, что Седрик запнулся. К. снова повалил его наземь. – Достойную и воинственную, – с трудом добавил он, откашливаясь. – А пока мне нужно отвлечься. Как только попробуешь, нацеливайся на большее, чем пятеро на одного. – Он показал им ладонь, демонстрируя свои растопыренные пальцы.

Лорен проигнорировал его. Он набросился на Кигана со спины. Кевалайн, ожидавший этого, прежде чем кадет сделал свой следующий ход, мгновенно зацепил его ногу своей. Он на секунду забыл о своем двоюродном брате: пока тот не поднимется, у него будет время, чтобы избавиться от новой угрозы. Он схватил ноги Лорена и поднял их, чтобы упасть вместе с ним и обездвижить его своим весом.

К. быстро покатился по земле и пополз, уворачиваясь от кузена, пока тому не удалось встать на ноги.

– Это Киган виноват, – сказал Седрик, возобновляя наступление. – Когда красивые сиськи возникают на его пути, он забывает о своем верном и очаровательном кузене.

Лорен сморщил лоб. Он был явно озадачен.

– Красивые сиськи? – повторил он, поднимаясь и возвращаясь к бою.

– Лересы, – пояснил Киган и без колебаний освободился из захвата, который ослабили его соперники. – Он их так называет, потому что по драгоценностям легко отличить их от простолюдинок.

Седрик решительно кивнул.

– Если бы это было возможно, они были бы покрыты цацками с головы до пят, – возвестил он.

– Есть те, кто очень близок к этому, – согласился Лорен, имея в виду представительниц Станкевичусов и Пемондарков или новых родов старой Ледоины, Леверкусов.

Переглянувшись, Седрик и кадет одновременно напали на лерена. Им удалось схватить его руки и обездвижить ноги, но лишь на несколько секунд. Киган уклонился от кузена, оглушив его лбом, и, в конце концов, освободился.

– Ты мог бы сжалиться и вспомнить как-нибудь обо мне, – проговорил Седрик, потирая ушибленное Киганом место. – Каковы шансы безымянного потомка десятого поколения K.? Род мне не покровительствует. Посочувствуй мне, – попросил он с мольбою в голосе, не теряя бдительности. – Твоя рекомендация откроет для меня много дверей. Я приму то, что ты выберешь для меня.

Лерен прищурился. Его глаза заискрились озорным огоньком.

– Хорошо, – согласился он, кивая с ухмылкой. – Я представлю тебя Хезии Херальдум на торжестве завтра.

Седрик отвлекся и пропустил удар, который заставил его отскочить на пару шагов назад, чтобы не потерять равновесие.

– Не надо! – рявкнул он, на его лице промелькнула неподдельная тревога. – Да у нее же лицо поросенка. Кто угодно, только не она.

– Но Седрик! Откуда такие обидные слова? – спросил его лерен, насмешливо, с явной язвительностью. – Нельзя так относиться к столь уважаемой женщине, как лереса Хезия Херальдум. Она тебе совсем не по зубам.

– Тогда покори ее сам, – предложил он, – мне она не нужна. Я не такой уж и простак.

– Я думал, тебе все равно, кто это будет, лишь бы она носила знатное имя, – напомнил Лорен.

Слова заблудились у Седрика в горле. Он попытался что-то пролепетать, но замолчал.

– Я думал, ты обо мне более высокого мнения, – высказал он своему кузену, состроил недовольную мину, но все еще продолжал двигаться. – Ты очень хорошо знаешь, что мои способности во многом восполняют отсутствие благородного имени и что я вполне мог бы сойти за еще одного члена твоей семьи. Хезия Херальдум, может, и достопочтенная дама, если пожелаешь, но я думаю, что заслуживаю более приятного личика, которое будило бы меня по утрам. Мне бы не хотелось, чтобы мои дети были обречены на издевательства из-за этого свиного носа. К тому же у нее на этом носу еще и менопауза.

Лорен закатил глаза, и тут же получил подножку от наследника лерена.

– Ей исполнится всего двадцать девять.

– На десять лет старше нас, тебе этого мало? – вставил Седрик. Во всяком случае, меня не столько беспокоит возраст, сколько подвижность поясницы. Поймите, я уже привык к непревзойденной красоте моих двоюродных сестер.

– И твоего кузена, – добавил Киган, скривив губы.

Седрик сделал вид, что обдумывает ответ, пока находится вне досягаемости его атак.

– Вот доказательство, что ты не самый красивый в этом роду, – подытожил он, указывая на себя мимолетным движением, но вполне заметным остальным, прежде чем снова закатать рукава.

Киган засмеялся. Он не стал спорить, даже если не разделял мнения кузена. Он продолжил драться.

– Ну, рассскажи еще, бог красоты и удовольствия, пятая часть Царства Небесного, о твоих предпочтениях? Какую шикарную грудь ты бы хотел, чтобы я предложил твоему вниманию?

Седрик прищурился и изогнул губы в кривой улыбке, тем самым показывая, как он доволен словами кузена.

Схватка, казалось, остановилась на несколько мгновений, когда безымянный притворился, что глубоко задумался. Но пьедестал в его голове был уже занят.

– Я могу назвать вам имя, – признался он.

Седрик развернулся вокруг своей оси, слегка уклоняясь от нападений двоюродного брата. Лорен же воспользовался возможностью и подсек Кигана. Седрик, наблюдая, как лерен и кадет извиваются на земле, положил руки на пояс и выпятил вперед грудь, мысленно сплетая воедино нити своих фантазий. Выражение его лица стало порочным.

– Присцилла Пемондарк, – сказал он с явным удовольствием. – Хвала Четверым! С этими пухыми губами, которые, кажется, вот-вот треснут… – Он оборвал себя на полуслове, затерявшись в деталях облика, что вырисовывался в его мыслях, больше идиллического, чем настоящего.

– И маленькие торчащие ушки, – дополнил Киган, чтобы прервать мечты кузена и стереть ухмылку с его лица.

Седрик пожал плечами. Он знал, что К. хочет подшутить над ним, и не желал доставлять ему удовольствие.

– Не существенно, – заявил он, отмахиваясь. – Я не собираюсь ничего делать с ее ушами. Но я могу придумать тысячу и одну вещь, которую можно сделать с ее ртом. Я знаю место, для которого ее губы идеально подошли бы. Я уверен, что они были созданы для…

Безымянный упал.

Кигану удалось избавиться от кадета, и теперь он направлялся к Седрику. Он уже дал ему достаточно свободы и не мог позволить себе снова отвлечься. К. знал, что тот точно не среагирует достаточно быстро, чтобы уклониться от удара ногой.

Седрик внезапно обнаружил себя лежащим, прижатым щекой к земле, а лерен уже сидел у него на спине и крутил его руку.

– Если ты хочешь ее для себя, она вся твоя, – защищался он, как мог. – У меня в любом случае огромный выбор.

– Меня не интересует Пемондарк, – заявил Киган, оглядываясь через плечо.

Лорен медленно встал на ноги, не потому, что не мог сделать этого быстрее, его просто забавлял вид задыхающегося Седрика в этой позорной позе. Хитрая улыбка заиграла на лице Кигана, который смаковал миг своего первосходства.

– Слишком самонадеянно, – изрек он.

Кевалайн обернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с кадетом.

Тренировку можно было завершить только двумя способами: либо она заканчивалась взаимными уступками, либо противники останавливались из-за того, что силы покидали их. Кевалайн не сдавался никогда. Он был выносливее любого солдата во Дворце Розы и, конечно же, многих других обученных леренов. Он унаследовал жажду победы и силу по крови, будучи одним из прямых потомков первых секиров.

– Блуинс Бельтесорн тоже знает, как вдохнуть жизнь в мою мамбу своим кошачьим взглядом, – продолжил Седрик свою речь, больше сосредоточившись на словах и мыслях, чем на собственных движениях. Если двоюродный брат и раньше не представлял настоящей угрозы лерену, то теперь не был ей тем более. – Пусть мне не добраться до губ и изгибов Присциллы, но я уверен, что Б. даст мне всю воинственность и порочность, которую я заслуживаю. Подчинение еще никогда не было настолько привлекательным.

– Я бы вонзил в тебя кулаки вместо ногтей, – доложил Киган, чье внимание было занято сразу обоими противниками. Седрик и Лорен опять теснили его.

– Мне это нравится, – промурлыкал его кузен с извращенной ухмылкой.

– Что ж, мне жаль, что я говорю тебе это, но у тебя нет шансов, – мягко выразился Киган. – Ты недостаточно белокожий и рыжеволосый. И даже если бы был, – он насмешливо фыркнул, – в тебе нет и ничтожной капли крови их династии. Бельтесорны не связывают себя узами с чужаками не из их Имени и не плодятся от них, если только те не выиграли на Арене. А этого никогда с тобой не случится.

Седрик гротескно и с насмешкой повторил слова своего кузена, жмурясь и морщась, как ребенок.

– Я не собираюсь прекращать борьбу за красивые сиськи, – настаивал безымянный. – Я заслуживаю большего. И ты это прекрасно знаешь, – он показал на него пальцем. – Может быть, совсем немного внимания прекрасной Бельтесорн ко мне никому не повредит, – произнес он с сомнением в голосе. – Коринтия тоже женщина с характером. Не подарит ли случайно мне мой любимый двоюродный брат свою воинственную сестру?

Наследник издал отрывистый, но искренний смешок, который стоил ему нескольких дюймов и без того стесненного пространства.

Противникам удалось его достать. Седрик держал его сзади, обвивая рукой шею, а Лорен спереди, обездвижив его ноги своими. Если бы не эти два тела, державшие его словно кусочек пазла, лерен не смог бы долго устоять в этой неустойчивой позе, бросавшей вызов гравитации.

– Ты думаешь, что смог бы покорить мою сестру?

– Я думаю, мы могли бы прекрасно провести время вместе, – уточнил он, обдумывая эту новую возможность.

– Сомневаюсь, что вы хотите одного и того же, – сказал К., и его лицо расслабилось. – В любом случае есть большая вероятность, что она приструнит тебя, окажись вы рядом.

Киган перестал суетиться. Смех сделал его более уязвимым. Соперники ослабили хватку.

– Вероятно, ты прав, – впервые согласился с ним кузен, – Коринтия жестокая. И разборчивая. Все стало бы слишком серьезно и напряженно. Зато у Кирстин есть та искра, которой не хватает сестре… с ее острым языком и неукротимой волей. Она смелее, чем кажется. Я чувствую это, – сказал он, прищурившись и делая вид, что учуял нечто в воздухе. Киган не мог видеть его лица, но легко представил его. Он также смог уловить его отражение в строгом лике второго противника. – Хотя мягкость может быть особенно привлекательной, если знать, как ее использовать. Обычно она тонкой маской прикрывает похотливые желания.

Его приятели недоуменно переглянулись, нахмурившись. Седрик начал ходить вокруг да около. Он заблудился в порослях мечты, которые, казалось, вот-вот сплетут корни, навсегда заточив его одного в их чаще.

– Если бы мне пришлось выбирать кого-то из моих двоюродных сестер, несомненно, это была бы Келани, – рассеянно признался он. – Я бы хотел узнать, как далеко простираются ее…

Удар головой заставил его выпустить добычу. Седрик взвыл и согнулся вдвое, поднеся руки к носу.

– Будь ты проклят, Киган! – выругался он.

Киган также избавился и от Лорена, хоть особого сопротивления тот и не оказывал. Его взгляд был прикован к кровоточащему носу Седрика.

– Никогда не расслабляйся, – произнес Киган одно из правил, которое сопровождало его по жизни и которому его кузен должен был отдать честь. Седрик повернулся, готовый накинуться на него. К. увидел серьезные последствия своего удара.

– Ты должен пойти к лекарю, – сказал он с места.

К. посмотрел на кадета и кивком головы велел ему сопроводить Седрика. Лорен помог ему подняться. Безымянный бросил неописуемый взгляд на своего неизменно спокойного лерена. Противники К. вместе покинули Ракиус.

Киган взял свою форменную куртку и повесил ее на плечо, чтобы выйти сквозь ту же дверь несколько секунд спустя. Но прежде чем он исчез, он бросил взгляд на одно из окон, выходивших во двор. Занавеска едва колыхалась от легкого прикосновения того, кто только что покинул свое укрытие. На лице Кигана появился слабый намек на улыбку, которую он решил сдержать.

3

Прием Херальдумов

Экипаж остановился у края ковра цвета охры с мягкими золотыми отблесками, в тон флагу Херальдумов. Первым вышел Кент Кевалайн, за ним Киган, наследник его Имени, а затем все остальные по старшинству: Коринтия, Келани и, наконец, Кирстин.

Народ толпился по обе стороны ковра. От Кевалайнов их отделяли изящные ограждения с причудливой буквой «Х» и взвод охраны. Однако каждый род сопровождало и небольшое количество собственной гвардии. Они шли поодаль, никогда не опережая своего секира, если только это не требовалось для предотвращения какой-то реальной угрозы.

Кевалайны двигались медленно, степенно, словно следуя ритму нежной баллады. Девушки, казалось, парили над землей в своих длинных платьях. Зеваки бурно приветствовали появление каждой и восхваляли их, пока шествовала процессия. Одни присвистывали, другие важно кланялись – это были способы выразить почтение. Однако K. оставались холодны к выкрикам толпы. Этикет требовал, чтобы они торжественно ступали и смотрели только вперед. Никто не должен был удостоиться их внимания раньше Хиранеля Херальдума или кого-либо из Х. А те, в свою очередь, были обязаны встретить их.

Одна из сестер все же не сумела в точности исполнить это правило. Ее взгляд метнулся в сторону, на того, кто шел почти рядом с ней. Молодой гвардеец, который стремился поступить на службу охраны рода К. Он почувствовал ее взгляд, но не отвлекся ни на секунду: превосходное исполнение своих обязанностей этим вечером обеспечило бы ему положение при дворе, которого он так жаждал.

Единственной нелепой заминкой стало поведение девушки, пытавшейся дотронуться до Кигана. Она уже выкрикнула его имя, протянула руки, но телохранители помешали ей вдохнуть его отчетливо мускусный аромат. Он сжал губы, довольный. Она была не единственной женщиной, жаждавшей его внимания, и не должна была так навязчиво его беспокоить. С другой стороны, кто не хочет быть желанным? Не хочет, чтобы ему напоминали, насколько он впечатляющ и важен? Когда-нибудь он обнаружит и в ее глазах вожделение и страсть, и это станет для него всем. Это был лишь вопрос времени.

Киган не дрогнул, проходя мимо. Он чинно следовал за своим отцом, пока тот, поднявшись по ступеням крыльца, не остановился перед хозяином дома.

– С возвращением, Кент Кевалайн, – Хиранель Херальдум пожал руки гостям. – Приветствую тебя и твой род.

– Мы ценим ваше приглашение, – ответил секир K., соблюдая извечный порядок и мастерски пряча свое недовольство.

Не имело никакого значения, хотел ли секир Х. позвать род К. на день рождения своей дочери. Не пригласить секира и не исполнить закон означало полное неповиновение. А оно имело бы печальные последствия, которые в конечном итоге могли повергнуть один из знатных домов в нищету – несомненно, тот, действия которого привели к вражде. Вот почему оба секира были крайне осторожны, ожидая, пока оступится другой, чтобы в конце концов утопить его в позоре.

Соперничество между K. и Х. началось несколько поколений назад, еще до того, как появился род Херальдумов – а именно, когда Марволо Кевалайн выиграл Вторую Арену и решил отречься от своего старого рода, отмежевавшись от К.

Остальная часть Имен поддержала его решение, никто не хотел, чтобы род Кевалайнов разросся так же, как Станкевичусы после победы на Первой Арене, объединившие два секьяра в один. Перебежчик был повинен в том, что не признал своего брата, лерена, прямого наследника Имени и предка нынешнего поколения Кевалайнов, единственным будущим секиром новых земель. Скрытая вражда началась с рода Моркевиров и распространилась на Херальдумов, когда в 1156 году Марволо разделил территорию между двумя сыновьями, дав начало новому Имени, самому молодому из всех.

Вот почему губы совсем невысокого Хиранеля Херальдума надменно скривились: вечер удастся, раз уж Кент Кевалайн решил явиться и так или иначе будет воздавать хвалу его величию и гостеприимству. Секир из К. еще больше вытянул шею, позволяя падающей на него тени подчеркнуть часть благолепия, коим был овеян хозяин, и обнажил белые зубы. Никто не заставит его почувствовать себя ничтожным, и меньше всего этот сварливый человечишка с дешевым Именем, который не заслуживает всех оказываемых ему почестей.

Его глаза заблестели. Казалось, он с ним связан тонкой, невидимой для всех нитью, что заставляла их не обращать внимания на остальных в это мгновение. Они бросали друг другу безмолвный вызов. Первый отвернувшийся проиграет.

Киган откашлялся. Этот звук вырвался из его рта, как будто два острых лезвия стремились пролететь прямо между двумя секирами, разорвав при этому колеблющуюся связь между ними. Хиранель направил свой взор на оставшихся гостей. Кент победил.

– Лерен Киган, – уступил Хиранель, пожимая руку наследнику-лерену, и продолжил ритуал приветствия. Чем раньше он их поприветствует, тем скорее они исчезнут с глаз его долой.

– Мне очень приятно видеть вас.

Он говорил серьезно. Хиранель понимал, что его неприязнь была направлена не на наследника K. Это останется его сыну, Херзаю Херальдуму, когда наступит время.

– Не так сильно, как мне, – произнес Киган глубоким и сочным голосом, излучавшим природное очарование.

– Лересы, – поздоровался Х., отпустив руку молодого человека и кивнув в сторону трех девушек, выстроившихся в линию позади лерена. Сестры приподняли подолы своих платьев и склонились в реверансе более глубоко, чем хозяин, уважая иерархию титулов.

Хиранель довольно ухмыльнулся. Несмотря на то что это был секир К., он вынужден был признать, что его потомки были поистине очаровательны. По крайней мере, казались таковыми.

Х. подозвал рукой одну из служанок, что ожидала в отдалении, у крыльца. Кент даже не удостоил это движение взглядом. Он наблюдал за ним искоса. Считал, сколько еще не пришло. Два. Два других рода пока отсутствовали, раз уж последний проводит в зал сам хозяин.

– С вашего позволения, Хена укажет вам путь.

Служанка поклонилась еще ниже, чем сестры Кевалайн. Кент оставался непоколебим, его лицо было серьезным, презрительным и властным. Однако его сын, согласившись, поблагодарил так сладко, что девушка сразу отвернулась, чтобы скрыть румянец.

K. снова выровнялись в аккуратный ряд, следуя за горничной во дворец.

Двери открывались и закрывались. Они прошли по безмолвному коридору, где слышны были только звуки их шагов по безупречно начищенной плитке. Колонны были украшены цветами, будто сделанными из золота. Они переливались в лучах заходящего солнца, пробивающихся через огромные окна.

С каждым шагом возбуждение нарастало, пока совсем не заполнило грудь. Их пальцы постукивали по ткани нарядов с явной нервозностью, впрочем, едва заметной для другого, также сосредоточенного лишь на собственной судьбе, но не судьбе сестры или брата.

Кирстин ускорила шаг, чтобы наверстать расстояние между ними и дотронуться до спины Келани. Но та не ответила.

Кент Кевалайн остановился у последней двери. Процессия рассыпалась сразу после того, как они вошли в зал. Кевалайны изучали обстановку.

Келани бегло осмотрела комнату в поисках точек соприкосновения. Ее интерес был понятен: друзья и те, к кому она испытывала явную неприязнь. Одни пусть будут близко, другие – подальше. Остальное ее мало интересовало. Она обнаружила, что Пемондарков и Станкевичусов еще нет.

Более знатные семьи всегда заставляли себя ждать. С их родом было так же, пьедестал почета занимали они втроем – П., С. и К. Отец оттягивал их прибытие насколько мог, но, как оказалось, недостаточно, они прибыли раньше остальных.

Тео Тахира уже был здесь. Он сиял, как полная луна на звездном небе. Весь интерес Келани был направлен на него. Удовольствие от встречи было взаимным. Его очаровательная улыбка была всем, что нужно было Келани, чтобы отойти от семьи и приблизиться к другу.

Тео тоже направился ей навстречу, он был очень рад видеть ее. Настолько, что на мгновение забыл, что они здесь не одни, и обнял ее в радостном порыве приветствия. Эти объятия были уже вторыми. Впервые они обнялись во время прощания, когда Келани покидалаотбор, который лерен рода Тахиры проводил в Нектаре Колибри. Он мечтал найти будущую мать для своего наследника и подругу, что следовала бы за ним, куда бы он ни отправился, становясь его отражением и тенью.

Это было очень привлекательно для любой лересы, которая не была наследницей какого-либо Имени, поскольку семья Тахира по-настоящему признавала только одну жену. Хоть та и не получала звание секейры, семья обычно брала ее на все светские мероприятия, на которые их приглашали. Такого не происходило в других родах. В семье К. секир мог иметь по закону до трех женщин, чьи дети наследовали фамилию и, следовательно, славу его Имени. Однако они были словно дополнением к его наряду, розой в петлице, вроде той, что надевают по особым случаям на мероприятия, проходящие один или два раза в год. У Кента Кевалайна было три варианта на рассмотрение для каждого случая, но выбор оставался одним и тем же: та, что обладала самым знатным Именем, предпочтительно мать его наследника. То есть Триша Тахира, которая сопровождала его, когда требовалось, тетя Тео и мать Коринтии и Кигана.

Келани была последней из рода. Если бы она родилась мужчиной, ее фамилия разделилась бы, прежде чем перейти к потомкам, как это случилось с предками ее матери, которая происходила из седьмого поколения семьи Станкевичус и, благодаря помощи уважаемых людей, получила фамилию Стан. Но положение женщины и ненаследницы уготовило ей жалкую участь.

Вот почему Тео Тахира был вдвойне выгодным поклонником. Фактически он был неким идеалом, о котором могла бы мечтать каждая женщина. Спутник с троном и короной, перед которым открыты все двери по наследству от отца.

Но помолвка К. с наследником С. была согласована задолго до отбора, много лет назад. И то, что Келани приняла сначала за несчастье, в конечном итоге обернулось вершиной ее желаний. Сет Станкевичус был для нее больше, чем просто друг. Со временем она поняла, что они созданы друг для друга. Сет обещал ей, помимо Имени, нежность и страсть. Он был причиной ее решения удалиться. Ради него она отвергла Тео, предложив ему безоговорочную дружбу.

Она замедлила шаг, выставив вперед руку. Наследник Т. немедленно остановился, и сдержал секундный порыв. Он, сначала подражая ей, также протянул руку, но сразу же обхватил это рукопожатие другой, чтобы поднести ее руку к губам и поцеловать. Это было наивысшим проявлением привязанности, которое только можно было позволить на глазах у всех, если не принимать этот жест как самое обычное оскорбление.

– Я так рад видеть тебя, Келани, – признался он, отрывая губы от ее руки.

– Не так сильно, как я тебя, – ответила она с улыбкой.

– Сомневаюсь в этом, – возразил он, отпуская ее и наклоняя голову. – Я скучал по тебе, – не задумываясь, признался он, но когда понял, что его слова могут быть неправильно истолкованы и жар начал заливать его щеки, он поспешил уточнить: – Твоим советам. Твоему пониманию. – Он перевел свой взгляд за ее спину на несколько мгновений и позволил ему блуждать от лересы к лересе, которые тоже участвовали в выборах невесты. Некоторые смотрели на него в ответ, он улыбался им, но не все отвечали взаимностью.

Келани тоже выискивала их в толпе. Их можно было узнать по особому знаку, который они должны были носить, – кулон колибри. Он висел у лерена на шее, фигурка со знаменем Тахиры. Она посчитала их. Осталось четыре из девяти. Но это она уже знала. Новости о новой жертве отказа распространялись как дым.

Претендентки Мюриэль Моркевир и Блуинс Бельтесорн воссоединились со своими родственниками по�