Кассандра. Пророческая бездна

Пролог

– Заходи, дорогой друг!

Перед мужчиной в светлом хитоне распахнулись двери, и он шагнул с пышущей зноем и светом улицы в прохладную полутьму дома Клеарха. В зале, куда его провел хозяин, находилось уже несколько человек. Даже при самом беглом взгляде было видно, что здесь собрался цвет Афин. Коротая время за беседой и легкой закуской, гости ждали появления знаменитого странствующего аэда, о котором говорила вся Греция.

Вновь пришедший вежливо поздоровался с присутствующими, и те уважительно раскланялись с ним, словно запоздавший гость был им ровней, а не метэком, вся заслуга которого заключалась в стремлении собрать в единое целое все сказания о событии пятисотлетней давности. Хозяин так и сиял от удовольствия, что залучил к себе такого гостя.

– Присаживайся сюда, достославный Гомер, – указал он на позолоченное кресло, – аэд сейчас начнет выступление. Он знает, кто будет его слушать и очень нервничает. Это такая честь – выступить перед человеком, взявшим на себя труд рассказать нашим детям и внукам о Троянской войне. Мы, потомки Менесфея, в этом очень заинтересованы, и надеемся, что нашему предку в твоих песнях будет уделено достойное место. Когда мы с аэдом обсуждали, что он будет исполнять, он вспомнил, что знает песнь о Кассандре, троянской прорицательнице. Я подумал, что тебе будет интересно ее услышать. Быть может, ты что-нибудь включишь в свой труд из его рассказа.

– Все может быть, – философски заметил гость. – Веди своего аэда. И пусть встанет от меня подальше. Я плохо вижу, но прекрасно слышу.

Хозяин сделал знак, и из-за двери вышел смущенный мужчина, прижимавший к груди формингу. Поклонившись слушателям, комфортно расположившимся на отведенных им местах, он уселся на табурет у столика, на котором слуги поставили кубок с водой.

– Я расскажу вам о троянской прорицательнице Кассандре. О ее великом даре, данном Аполлоном, о ее трагической любви, о подвигах Ахилла и Гектора, об играх богов и падении прекраснейшего города. Прошу почтенных жителей Афин не сердиться, если я нечаянно не воздам должное вашему прекрасному городу. Слишком о многом я хочу вам поведать и, возможно, не смогу уделить всем внимания, причитающегося согласно прошлым заслугам.

Глава 1. Аполлон

Где-то поблизости хрустнула ветка, и прелестная рыжеволосая девушка оглянулась на звук. Рядом с ней, протяни руку – и дотронешься, стоял молодой мужчина. Он был нечеловечески красив: высокий рост, великолепное тело, вьющиеся волосы, обрамлявшие юное лицо с прекрасными сапфировыми глазами и красиво очерченными губами, на которых играла легкая улыбка. Мгновение назад в роще еще заливались на разные голоса птицы и вдруг разом замолкли, убоявшись соперничества с самим Аполлоном.

Первым ее побуждением было кинуться прочь по примеру бедной Дафны, и девушка уже вскочила на ноги, но любопытство пересилило, и она осталась стоять на месте, стараясь унять дрожь, сотрясавшую тело.

Бог чуть приподнял бровь, и красавица склонилась перед ним, хотя и не очень низко. В конце концов, она царская дочь, а не торговка с рынка. Всей Троаде известен норовистый характер дочери Приама.

Вопреки ожиданию, Аполлона не столько рассердила, сколько развеселила такая непочтительность.

– Вот ты какая, великолепная Кассандра, о которой толкуют, будто она равна красотой самой Елене, жене спартанского царя Менелая!

– Первый раз о ней слышу! – Захлопала ресницами царевна, безуспешно пытаясь скрыть хитринку, спрятавшуюся в зеленых глазах.

Да уж, проблемы у богов с дипломатичностью, что значит – не приходится никогда и никого им умасливать! Нашел с кем ее сравнивать! Ахейцы – дикари неумытые! Рассказывают, что в этой самой Спарте женщины голыми в людных местах появляются. Денег на приличную одежду нет, что ли? Возмущение придало Кассандре смелости, и она уже без робости взглянула на своего божественного собеседника.

Аполлон легко пожал плечами:

– Ну, извини, если мои слова тебя обидели. Хотя, должен заметить, если бы ты увидела Елену, то не отнеслась бы так пренебрежительно к моим словам. Она совершенна, точно ожившая статуя.

Кассандра вдруг почувствовала, что у нее давно уже саднит предплечье. Приподняв руку, девушка обнаружила на тыльной стороне неглубокий порез и лизнула его, чтобы унять боль. Все-таки она оцарапалась, когда обрывала ветви мирта, чтобы сплести себе венок. Водрузив его на густые рыжие волосы, она склонилась над речной водой, чтобы посмотреть на свое отражение, и именно в этот момент услышала хруст сухой веточки под ногой бога, наблюдавшего за ней из зарослей лещины.

Эта встреча сразу возбудила в Кассандре самые неприятные ожидания. Жаль, Гектора нет поблизости. Старший брат всегда находил нужные слова, чтобы разрешить самую щекотливую ситуацию, а то, что Аполлон появился перед ней неспроста, девушка не сомневалась. Сколько баек ходило о его любовных похождениях по всей Троаде!

Они там, на Олимпе, конечно, небожители, но очень уж падки до шашней с простыми смертными. Говорят, что его распрекрасная Елена тоже не от мужа своей матери родилась, а от самого Зевса. Недаром супруга Громовержца Гера от ярости уже не знает в кого вцепиться.

Или печальная история с Ио. Бедняжка совсем не жаждала любви Зевса. Так нет: мало того, что разделила с ним постель, так потом была им же превращена в корову, которую Гера гоняла по всем мыслимым и немыслимым местам с помощью злющего овода.

Вспомнив про участь несчастной страдалицы, Кассандра еще больше насторожилась и, оглянувшись по сторонам в тщетной надежде увидеть брата, решила ни в какую не поддаваться на божественные посулы.

Словно прочтя ее мысли, Аполлон тихо рассмеялся и, протянув руку, коснулся ее плеча тонкими, но сильными пальцами.

– Что тебе надо, Феб? – Поинтересовалась она, набычив голову.

– Фи, как неласково! – Улыбнулся мужчина, ласково разглядывая девушку, почти девочку, щеки которой были краснее маков. – Я ведь и рассердиться могу!

Тяжело вздохнув, царевна посмотрела на златовласого повесу проницательными зелеными глазами.

– Я ни за что не посмела бы обидеть сребролукого Аполлона, покровителя нашего города! Но-о…

– Что «но-о…»?

Кассандра не рискнула высказать свои опасения, и снова уставилась в землю, ковыряя ее носком сандалии.

Все также смеясь, Аполлон взял девушку за подбородок, заставив поднять лицо.

– Посмотри на меня, красавица!

Она заглянула в его синие бездонные глаза и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Собрав все силы, царевна попыталась придать лицу равнодушное выражение, но из этого ничего не вышло: в ее взгляде читалась растерянность, покорность и страх перед неизбежным.

– Вот так-то лучше!

Девушка почувствовала его дыхание на своем лице и в то же мгновение теплые мягкие губы коснулись ее губ. Это был первый в ее жизни поцелуй. Ноги Кассандры подогнулись. Чтобы не упасть, она была вынуждена ухватиться за его плечо, и мужчина тут же прижал к себе податливое девичье тело. Его губы становились все более требовательными, а рука потянулась, чтобы сбросить с ее плеча тунику.

– Кассандра! – Резкий голос Гектора, словно бич, рассек любовный морок, и девушка, очнувшись, оттолкнула от себя мужчину. Два быстрых шага – и она оказалась около старшего брата раньше, чем остальные участники инцидента смогли вымолвить хотя бы слово.

Гектор могучей рукой задвинул ее себе за спину, прикрыв своим телом. Его глаза потемнели, а рука непроизвольно легла на висевший на поясе меч.

Этот жест, впрочем, вызвал у златокудрого повесы только ироническую улыбку.

– Не делай глупостей, Приамид! Ты что, собираешься со мной драться? Ты хоть понимаешь, кто перед тобой?

– Аполлон, – нахмурился старший брат Кассандры, – который, как я понимаю, собирается обесчестить мою сестру.

– Или оказать ей честь! Многие цари были бы счастливы отдать мне свою дочь или сестру хотя бы на одну ночь.

– Мне другие цари не указ. Я преклоняюсь перед могущественным небожителем, построившим вместе с Посейдоном стены моего города, но я не склонюсь перед тем, кто решит сделать мою сестру несчастной.

– Вот как!

Наклонившись, несостоявшийся любовник сорвал травинку и, закусив ее ровными белыми зубами, замолчал, что-то обдумывая.

– А если я женюсь на твоей сестре? Это тебя утешит?

Услышав такое из уст самого Аполлона, Кассандра ойкнула и от неожиданности ущипнула брата за бок, но тот только отмахнулся. С сомнением глядя на олимпийского претендента на руку и сердце любимой сестры, он покачал головой.

– И ты готов пройти через свадебный обряд?

– Почему бы и нет? – Пожал плечами Аполлон. – Я дам вам знать, когда приду во дворец просить у Приама руки его дочери… А теперь мне пора. До скорой встречи, красавица!

Шаг назад – и он растворился в расступившихся зарослях, которые приняли бессмертного небожителя в свои зеленые объятия, и тут же сомкнулись, скрывая от людских взоров. Снова поднялся птичий гомон, а притихшая речка зажурчала с новой силой.

Выждав несколько минут, чтобы убедиться, что остались одни, Гектор повернулся к Кассандре и сердито сдвинул брови.

– Во дворце с ног сбились, разыскивая тебя. Хорошо, что я знаю, где ты любишь прятаться. И, прошу заметить, не стал раскрывать страшную тайну и слать за тобой слуг, а пришел сам… Впрочем, как ты сама могла убедиться, это не такое уж хорошее убежище от всяких неприятностей.

С этими словами он приобнял сестру за плечи и потихонечку повел в город, могучие стены которого выглядели точно скалы, выросшие из земли, а уходившие в небо башни давали возможность дозорным издали замечать появление врага.

Был базарный день, и по дороге сновало множество народа. В колесницах проезжали богачи в сопровождении охраны, простой же люд шаркал ногами по дороге, поднимая облачка пыли. На спинах мужчин покоились мешки с зерном, огромные вязанки хвороста или иной, нужный в хозяйстве груз. Рядом семенили женщины, неся на руках грудных детей и ведя рядом чад постарше. Вдалеке показался торговый караван. Люди, лошади и ослы, почуяв конец долгого пути, торопились под защиту надежных стен, ища кров и покой.

Некоторое время брат с сестрой шли молча, думая каждый о своем. Кассандра все еще ощущала на губах поцелуй Аполлона, от которого в животе бегали мурашки, и приятно кружилась голова. А Гектор обдумывал, что скажут по этому поводу отец с матерью. Скорее всего, обрадуются. Кто же откажется породниться с самим Аполлоном – покровителем города! И с политической точки зрения это очень выгодный союз: соседи обзавидуются, а враги подожмут хвосты.

Но у главнокомандующего троянской армией (а именно им был рано познавший все ужасы войны старший сын Приама) в голове бродили совсем невеселые мысли. Безусловно, такой союз выгоден. Но что будет с Кассандрой, его непокорной сестренкой? В царском дворце она привыкла считаться только с собственными желаниями, а, выйдя за Аполлона, станет игрушкой мужа, который, даже при самом лучшем раскладе, через пару лет пресытится женой и… Хорошо, если вернет в Трою, а то может бросить на необитаемом острове как Тесей Ариадну на Наксосе. Небожителям человеческая мораль не указ. Нет, не такой судьбы он хочет для сестренки! Ей нужна нормальная семья с детьми и мужем, с которым будет потихонечку стариться, растя сыновей и дочерей.

Обеспокоенный Гектор покосился на Кассандру и встретил ее задорный взгляд.

– Ну что, дорогой братец? Пойдешь ябедничать отцу?

– Ничего себе «ябедничать»! – Укоризненно покачал он головой. – Сватовство Аполлона – событие государственной важности, и я обязан сообщить об этом царю. Кстати, на твоем месте я бы очень хорошо обдумал, что говорить на совете, потому что Приам с Гекубой наверняка созовут всех советников … Ты собираешься принять предложение Аполлона?

– Не знаю, – легкомысленно отмахнулась юная «невеста». – Время покажет!

Девчонка! Еще совсем девчонка! Ей бы еще в куклы играть, а не замуж выходить!

Гектор не ошибся, предполагая, что Приам с Гекубой будут довольны предложением покровителя Трои. Более того, если бы чин и возраст позволяли, царь пустился бы от радости в пляс. Приам уже давно с беспокойством наблюдал за событиями, развивающимися в Ахайе. Особенно беспокоила его возня, поднятая вокруг очаровательной Елены, дочери царя Спарты Тиндарея (а точнее самого Зевса) и прекрасной Леды. Ее красота была столь совершенна, что почти все ахейские цари кинулись к ней свататься, едва девчонка превратилась в девушку.

Но проблема заключалась даже не в этом: пусть женятся, разводятся, изменяют и отвергают. Боги им в помощь! Чем больше будет в Ахайе склок, тем спокойнее станет в Трое. Но Тиндарей по совету хитроумного Одиссея связал всех женихов клятвой, обязывающей их не держать камня за душой против избранника Елены, кем бы он ни был, и приходить к нему на помощь по первому требованию. Так что, если кому-нибудь придет в голову мысль обидеть мужа спартанской красавицы, то вся Ахайя от края до края встанет на ее защиту.

И что уж совсем нехорошо, так это неуемная гордыня и алчность царя Микен Агамемнона, старшего брата Менелая, ставшего мужем Елены. Он только и думает, как бы на кого-нибудь напасть. Вся семейка у него такая. Еще его отец, покойный Атрей то на Египет кидался, то Кипр разграбил. Власть узурпировал. Сына убил, хоть и по ошибке, но все-таки… Утопил жену Аэропу, брата Фиеста накормил мясом его собственных сыновей. Да и братец Агамемнона – Менелай тоже стал владыкой Спарты по праву женитьбы, а не рождения.

Остальные цари там тоже не сильно лучше. Вся Ахайя представляет собой весьма неприглядную картину, где захват власти – дело ежедневное и всем привычное. Куда ни глянь – правящие династии насчитывают одно-два поколения. Взять хотя бы нынешних Ахилла, Идоменея, Одиссея. Их предки нищими были, а тут – цари! Попробуй тронь!

И что интересно: троны захватывают не свои узурпаторы, а пришлые. Этолиец Тедей уселся на аргосский трон, как некогда финикиец Кадм подмял под себя Фивы. Ахайя бурлит, как котел с похлебкой. Воины, конечно, они неплохие, да что говорить – отличные бойцы, но дурно воспитаны и невежественны сверх всяких границ, и кроме поля брани да откровенного грабежа ничего знать не хотят. В такой обстановке заступничество Аполлона будет весьма кстати.

Тут же был созван совет, на который призвали Кассандру. Впрочем, толку от шаловливой девчонки оказалось мало. Да, встретились, да – поцеловались, да – пришел брат, и Аполлон сказал ему о желании на ней жениться. И что? А целуется он так здорово!

Услышав последнюю сентенцию, Гекуба пришла в ужас и потребовала, чтобы дочь шла в гинекей и никуда из своей комнаты не выходила. И за что, великие боги, им так не везет с детьми? Кассандра – сущее наказание, не желающее признавать никаких запретов. Но она – не самое большое горе в жизни стареющей царицы.

Сколько лет прошло, а она ясно помнит как, будучи беременной, увидела вещий сон, что ее еще нерожденное дитя станет причиной гибели Трои. А когда крепкий и здоровый малыш появился на свет, они долго сидели с мужем у его колыбели, а потом Приам позвал Агелая и приказал ему унести сына в лес. Верный слуга без слов выполнил приказ, и они с той поры ни разу не говорили об этом ребенке. Но она-то знает, каких страданий стоило им обоим принятое решение. С той поры Приам не раз изменял жене, и Гекубе стоило больших усилий не устраивать по этому поводу скандалов. Она понимала, что это тоска гонит мужа из дворца, и, скрепя сердце, сдерживала копившуюся обиду.

Хорошо хоть боги смилостивились и послали им еще сыновей и дочерей. Гекуба с любовью посмотрела на Гектора. Вот кто будет надеждой и опорой Трои! Уже сейчас троянцы восхищаются им сверх всякой меры. Конечно, он заслужил славу, но ведь хвалебные слова могут замутить разум. Они как яд змеи – в небольших дозах поддерживают, в больших – убивают. Интересно, что он нашел в этой дикарке Кассандре, что опекает ее, точно отец родной, и вечно заступается за младшую сестру?

Когда Гекуба в душе жаловалась на Кассандру, то не очень погрешила против истины. Слишком хорошо она знала свою дочь. Переполненная новостями непоседа, вместо того, чтобы сидеть взаперти, убежала в покои сестры Лаодики, чтобы вволю с ней посплетничать. Ей было приятно болтать с сестрицей, выделяя молодую женщину из сонма законных и незаконных дочерей и сыновей Приама, которых было так много, что огромный царский дворец с трудом вмещал их вместе с супругами, детьми и слугами.

Ей надо было срочно выяснить, как себя вести с потенциальным мужем, и все ли мужчины так хорошо целуются?

Услышав об утреннем приключении сестры, Лаодика громко расхохоталась, но в ее голосе явственно слышались ревнивые нотки. Не всем делается такое предложение! О, если бы Аполлон предложил свою любовь ей, а не глупенькой сестрице, в которой еще не проснулась женщина! И почему жизнь так несправедлива? Конечно, Кассандра добрая и хорошая девочка, и, если быть честной, личико у нее приятное, но разве может сравниться эта замарашка с ухоженной женой Геликаона?

Слушая лепет младшей сестры, Лаодика потянулась за тяжелым металлическим зеркалом, лежавшем на столике, критически осмотрела свою внешность и осталась довольной увиденным. Густые волосы уложены в модную прическу, красивое лицо, роскошное платье…

– Послушай, – поинтересовалась вдруг она, перебивая сестру на полуслове, – а где вы будете жить? Он же не останется в Трое. Куда он тебя увезет?

Описывавшая в это время свои переживания Кассандра потеряла нить повествования и недоуменно посмотрела на сестру.

– Не знаю. Я как-то об этом не думала. И… я не хочу уезжать из дома. Я так люблю наш город! Как ты думаешь, может быть, мне удастся уговорить его остаться с нами?

В ответ Лаодика только рассмеялась и взъерошила густые волосы сестры. И что только Аполлон в ней нашел? Она же сущее дитя!

А в это время Гектор пытался отговорить отца от принятого советом решения, но на все доводы и примеры Приам только отмахивался от старшего сына как от надоедливой мухи. В конце концов, у него целая толпа законных и незаконных дочерей. Даже если придется одной пожертвовать во имя Трои, то это совсем не чрезмерная плата.

Устав от бесплодных дебатов, царь махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

– Оставь меня, Гектор! Если ради Трои мне придется пожертвовать не одной, а всеми дочерьми, то даже в этом случае цена не будет велика. Что мне дочери? Управление государством – удел мужчин, а женщинам подобает рожать детей, ткать одежду и подчиняться супругу. Кассандра должна гордиться, что небожитель обратил на нее внимание, а не плакаться.

– Но она и не плачется. Это я пытаюсь спасти ее от неравного брака, который не принесет ей счастья. И, честно говоря, я не понимаю, в чем здесь кроется подвох. С чего это Аполлон, который никогда особенно с женщинами не церемонился, вдруг готов просить у тебя руки Кассандры как простой царь? Я не верю в его смирение. У него уже было две жены. Ничего хорошего из этого не вышло. А уж мимолетных возлюбленных – вообще не сосчитать. Послушай меня, отец…

– Опять ты за старое! – Уже не на шутку рассердился Приам, бросив грозный взгляд на непокорного сына. – Трое нужен этот союз! Мы устроим великолепную свадьбу, но которую пригласим важных людей со всей Ойкумены! Это будет прекрасный повод восстановить утраченные связи и найти новых союзников. Ты сам говорил, что нам надо опасаться ахейцев, данайцев или как там их зовут. Так вот пусть они и поглядят на величие Трои! И не мешай девчонке встречаться с Аполлоном! Займись-ка лучше воспитанием своего сыночка Скамандрия, а судьба моей дочери – это моя забота, а не твоя. Иди, и оставь меня одного!

Не осмеливаясь далее спорить с разгневанным отцом, Гектор склонил голову и быстро покинул царские палаты, направившись домой, где его ждала жена Андромаха с новорожденным малышом. Его мучила совесть за то, что собирался сделать с сестрой отец. С ранних лет он заменял малышке родителей, поскольку занятый государственными и альковыми делами Приам физически не мог уделить должного внимания всем своим сыновьям и дочерям, хотя, конечно, дети от Гекубы пользовались у него некоторыми привилегиями.

А ничего не подозревавшей Кассандре снились ночью такие яркие сны, навеянные недавней встречей с Аполлоном и фривольными рассказами Лаодики, что она проснулась утром с сильно бьющимся сердцем. Едва успев позавтракать, она тут же отправилась в свой укромный уголок на берегу Скамандра, в надежде снова встретить божественного жениха, который, как оказалось, уже ждал ее у тихой заводи, где Кассандра часто проводила жаркие летние часы, мечтая о похожем на Гектора муже и своем будущем. То, что оно будет прекрасным, она даже не сомневалась. Да и какое еще может быть будущее у дочери одного из богатейших царей Ойкумены?

Аполлон сидел на мягкой траве, опустив пальцы в воду и любуясь на маленькие буруны, возникавшие вокруг них. Длинные ресницы затеняли влажный блеск его глаз. Кассандра подумала, что их дети будут прекрасными, и, застыдившись, сделала неловкое движение. Под ее ногой посыпались маленькие камешки, и мужчина поднял лицо, радостно засиявшее при виде девушки.

– А вот и моя недотрога! Надеюсь, сегодня ты пришла без брата? Не хочу причинять ему неприятностей, но если он будет все время хвататься за меч, то, боюсь, моего терпения надолго не хватит.

Девушка потупила глаза.

– Я пришла одна.

– О, это вселяет надежду! Кстати, что сказали твои родители?

– Они дали свое согласие, – он с трудом разобрал ее шепот.

Рассмеявшись, Аполлон легко поднялся с земли и, подойдя к Кассандре, ласково обнял ее за плечи и нежно прижался губами к ее губам. Она ответила на его поцелуй и замерла в кольце рук, прижавшись к груди бога. Вдруг он тихо рассмеялся:

– Я тебе сейчас скажу совершенно невероятную вещь и, надеюсь, наши злоязыкие богини на Олимпе этого не услышат, а то мне прохода не будет от их насмешек. Но, клянусь Стиксом, ты оказываешь на меня какое-то странное влияние. Первый раз мне хочется не просто овладеть женщиной, но сделать так, чтобы и она была счастливой. С чего бы это? Старею, что ли?

Она подняла сияющее лицо и рассмеялась в ответ:

– Но боги же никогда не стареют! Ты смеешься надо мной, да?

– Пусть меня отправят в Аид, если я когда-нибудь буду над тобой смеяться! Лучше посоветуй, что мне подарить своей невесте? Проси что хочешь: драгоценности, наряды…

Осторожно высвободившись из объятий Аполлона, Кассандра задумчиво прижала палец к губам:

– Подожди немного, мне надо немного подумать… Знаешь, просить у бога наряды и драгоценности смешно. Мне кажется, что такой просьбой я могу тебя обидеть.

Изумленный Аполлон отступил на шаг и с восхищением взглянул на свою возлюбленную.

– А ты умна, очень умна. И я все больше убеждаюсь, что сделал правильный выбор.

– Неужели я даже лучше Аргивской Елены, с которой ты меня вчера сравнивал?

– Не говори ерунды! Вас даже сравнивать нельзя. Елена, безусловно, красавица, но и ты прекрасна. Вы как раннее утро и полуденное солнце. И то, и другое имеет свое очарование… А еще она глупа, поскольку променяет… – Он резко осекся. – Ну так ты решила, что хочешь получить в подарок?

Кассандра замялась, с трудом подбирая слова.

– Мне всегда хотелось знать, что будет впереди… Я знаю, ты владеешь даром пророчества. Недаром тебе служат оракулы. Я бы тоже хотела владеть этим даром.

– Ты не понимаешь, что просишь! – Лицо Аполлона стало строгим и немного печальным. – Это не дар, а проклятие. Зачем оно тебе? Попроси что-нибудь другое, и я с удовольствием выполню любое твое желание.

– Но я хочу именно этого, и ничто другое мне не нужно. Пожалуйста, ты обещал! – Она умоляюще протянула к нему руки.

Ну вот, кто его тянул за язык! Знал же, что стоящая перед ним девушка не такая, как все! Мог бы предположить, что ее просьба будет ей под стать! Что теперь делать? Вот она стоит перед ним с выражением надежды и упрямства на лице, и ему нет пути назад, потому что слово бога – золотое слово. Ох, не зря его томили смутные предчувствия! Даже сестра Артемида – и та заметила, что с братом происходит что-то неладное. Что ж поделаешь, придется выполнять свое обещание…

– Подумай еще, Кассандра. Ты обрекаешь себя на трудную жизнь. Но я обещал сделать тебе подарок и сдержу свое слово. Ты хочешь узнать все тайны мира, и я дам тебе такую возможность. Ты сможешь видеть прошлое и будущее. Мой собственной оракул – и тот не может так четко знать, что творится вокруг… Ты станешь великой пророчицей, и имя твое останется в веках… Если твое желание неизменно, то подойди ко мне.

Глаза девушки стали немного испуганными, но она все-таки шагнула навстречу судьбе, твердо глядя в глаза Аполлона. Чуть помешкав, тот поднял враз отяжелевшие руки и прижал ладони к ее глазам.

Кассандра почувствовала боль, словно ее сквозь закрытые веки обжег огонь. Страшно заболела голова, словно стиснутая раскаленной диадемой. Перед глазами заметались сумасшедшие радуги, пятна и зигзаги всевозможных цветов, быстро слившиеся во вспышку света невиданной силы, а потом наступила тьма. Бог убрал с ее лица руки, и Кассандра мягко упала на колени, зарывшись лицом в траву у ног Аполлона. Страшно кружилась голова, и тошнота быстро поднималась вверх по горлу. Наконец ее вырвало, и девушка безжизненно распласталась на земле.

Очнулась Кассандра от ощущения холода. Это испуганный Аполлон, подтащив ее к реке, омыл ее лицо и грудь водой Скамандра. Ей стало легче, и девушка открыла затуманенные от пережитой боли глаза. Сквозь пелену слез она разглядела склонившееся над ней лицо и снова смежила веки. Перед глазами с сумасшедшей скоростью мелькали какие-то обрывки видений: маленький Гектор, впервые севший на коня; продажа рабов на невольничьем рынке; отец в царском облачении; принесение жертвы в храме Афины…

– Кассандра, ты меня слышишь? Очнись! Открой глаза! Тебе обязательно надо очнуться, иначе ты навечно останешься в мире видений и сойдешь с ума. Очнись, пожалуйста!

Она почувствовала, как сильные мужские руки переворачивают ее на живот, хватают за волосы. И тут ее лицо на несколько мгновений снова погрузилось в холодную воду. От неожиданности она чуть не захлебнулась и, замахав руками, попыталась вырваться.

Те же руки подхватили ее и помогли сесть на прибрежный камень.

– Как ты себя чувствуешь? – Аполлон откинул прилипшую к ее лицу прядь волос.

– Кажется неплохо, – голос Кассандры походил больше на карканье, чем нежное девичье воркование.

– Тогда давай я отведу тебя домой. На сегодня ты получила слишком много впечатлений. Если ты не возражаешь, я приму облик твоего брата Гектора, чтобы не возбуждать не нужных пересудов.

Аполлон на миг замер. Тело и лицо бога словно подернулись мелкой рябью, тело чуть раздалось в плечах, волосы потемнели, потяжелел подбородок, и перед Кассандрой стояла копия Гектора, только выражение глаз было немного иным, чем она привыкла видеть у брата.

Кассандра безропотно поднялась с камня, чуть покачиваясь на нетвердых ногах. Великие боги! Если бы она знала, что будет так больно и плохо, она бы десять раз подумала, прежде чем просить о таком даре. Но уже поздно жалеть о содеянном. Но зато теперь она будет знать все заранее и всегда выигрывать во всех играх и спорах. И будет знать, кто за кого выйдет замуж и кто кого родит. Вот все будут изумляться, когда она сможет предсказывать пол еще не родившихся младенцев! Такие мысли вполне простительны тринадцатилетней девочке, выросшей в геникее среди сонма сестер.

Аполлон-Гектор подал ей руку, на которую она оперлась всей своей тяжестью, и они потихонечку побрели в город привычным для Кассандры путем. По дороге с ними раскланивались все встречные горожане. Некоторые, наиболее именитые, подходили, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение и удивление столь плохим состоянием здоровья царевны, чье лицо было белее морской пены, и ее знобило так, что было видно даже случайным прохожим.

«Гектор» здоровался в ответ, и, всячески избегая пространного общения, быстро довел девушку до дворца и, сдав ее с рук на руки служанкам, тут же ретировался. А перепуганные рабыни довели Кассандру до ее комнаты, где она упала на покрытое мягчайшим шерстяным покрывалом ложе и провалилась в черное забытье.

Под утро ей приснился страшный сон. Она слышала рев избиваемой толпы, видела языки пламени, пожирающие родной дворец, саму себя и неизвестного мужчину, который тащит ее за волосы по мокрым от крови ступеням. И кругом изуродованные трупы стариков, женщин и детей, о которые спотыкаются пьяные от крови и азарта воины в забрызганных кровью доспехах.

Не в силах вырваться из липких объятий Морфея, она металась по постели, а вокруг суетились служанки, не знавшие, чем помочь госпоже. Послали за врачом, но он задерживался, готовя маковый отвар. Одна из рабынь, не выдержав, попыталась разбудить царевну, и та проснулась со страшным криком, уверенная, что пришел ее смертный час.

В комнате тускло горели три масляных светильника, бросая причудливые тени на покрытые фресками стены. Вся в холодном поту, Кассандра испуганно оглядывалась по сторонам, еще не веря, что все пережитое только сон.

Прибежал испуганный лекарь, неся еще горячий отвар, но от одной только мысли, что сон может вернуться, девушка пришла в ужас, и беднягу вместе с его зельем выгнали из комнаты. Кто-то из служанок сбегал за Лаодикой, и та явилась сердитая и заспанная, недовольная тем, что ее вырвали из объятий мужа, но, увидев, в каком состоянии находится сестра, переменилась в лице и, выгнав суетящихся служанок, села рядом с Кассандрой, обняв ее дрожащее тело. Та понемногу успокоилась и даже задремала, вздрагивая во сне, а Лаодика так и просидела остаток ночи, что-то тихо напевая и глядя остановившимися глазами в темный угол комнаты.

Первое, что почувствовала утром скорее очнувшаяся, чем не проснувшаяся, Кассандра – это что у нее раскалывается голова. Вчерашний день вспоминался смутно. Единственно, что четко засело в ее мозгу – это свидание с Аполлоном и ночной сон. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Аполлон забрал у нее дар, столь неосмотрительно испрошенный накануне.

Даже не поев, девушка бросилась бежать на место встреч с женихом, моля в душе, чтобы тот пришел как можно скорее. Запыхавшись, она появилась на берегу Скамандра, когда над рекой еще стоял туман, и первые солнечные лучи робко пробовали на прочность его толстое покрывало.

Кассандре показалось, что она заблудилась. Было зябко и страшно. Никогда еще в такую рань она не приходила в это место. Интересно, какие здесь нимфы? Добрые или злые? Помогут ей или, наоборот, причинят вред? До этого дня они еще ни разу их не видела.

Ответ пришел сам собой. Над головой Кассандры раздался смех, и она, задрав голову, увидела девушку, лениво разлегшуюся на самой крепкой ветви.

– Я тебя знаю, – прощебетала она. – Ты дочь Приама, что правит в здешних краях. А я – Энона. Тебе помочь?

– Да, если ты сможешь прогнать туман или, хотя бы показать дорогу в этом молочном море. Если нет – отойди и не стой на пути.

Она испугалась, что такая грубость отвратит от нее нимфу, но та рассмеялась еще громче.

– Как я могу стоять у тебя на пути, если мои ноги даже не касаются земли? И почему у тебя такое испуганное лицо? Тебя напугал случайно забредший сюда вепрь, или что-то иное привиделось в зарослях? Не бойся. Сам Аполлон приказал нам беречь тебя, так что тебя здесь никто не даст в обиду. Садись вот сюда, – она показала тонким пальчиком на покрытые мхом корни дерева, – и отдохни. Он скоро придет… Садись, что же ты стоишь?

Кассандра закинула голову и внимательно посмотрела в лицо нимфы, пытаясь понять, шутит она или говорит серьезно. Та тоже взглянула в глаза стоящей внизу девушки и вдруг вздрогнула так, что чуть не свалилась с ветки.

– Я вижу в твоих глазах смерть! Что с тобой?

– Я видела сон… – Ей не хотелось рассказывать Эноне о прошедшей ночи, но та поняла все без слов.

– Я слышала твой вчерашний разговор с божественным возлюбленным. Зачем ты попросила такой дар? Он же предупреждал тебя, неразумную!.. Не плачь, пожалуйста! Теперь уже поздно плакать!

Испуганная нимфа быстро соскользнула на землю и обняла за трясущиеся плечи рыдающую девушку.

– Присядь, пожалуйста, вот здесь, – мягко, но настойчиво усадила она Кассандру у ствола своего дерева. – Теперь уже поздно рыдать. У тебя было видение?

Не прекращая всхлипывать, Кассандра энергично затрясла головой. Энона хотела продолжить расспросы, но тут из-за дерева тихо вышел Аполлон, и дева леса, повинуясь его немому приказу, мгновенно исчезла, растворившись в редеющем тумане.

Сделав пару шагов, Аполлон приблизился к своей невесте, которая даже не заметила его появление и, присев на корточки, взял ее руки в свои, мягко, но настойчиво убирая ее ладони от покрасневшего и опухшего от слез лица.

– Что случилось с моей красавицей? Какие черные мысли заставляют ее плакать?

Стараясь унять рвущиеся наружу рыдания, Кассандра громко шмыгнула носом и, не глядя в участливое мужское лицо, проговорила с отчаянием:

– Я видела гибнущую Трою и … Нет, это невозможно передать словами!

Аполлон резко распрямился и, опершись о дерево, на ветке которого только что лежала нимфа, внимательно посмотрел на искаженное лицо юной девушки, хранившее следы нечеловеческого страдания. Внезапно она распахнула мокрые от слез глаза.

– Я видела ужасные вещи!

– Я знаю, – он бесстрастно кивнул головой.

– Это прошлое или будущее?

– Думаю, что второе. Дворец твоего отца еще ни разу не горел, так что думай сама…

Кассандра снова залилась слезами. Аполлон с досадой покачал головой, прикидывая, что можно сделать в такой ситуации. Перво-наперво надо успокоить девушку. Устроившись между корявых корней дерева, он властным движением привлек к себе невесту, обхватив сильной рукой ее тонкую талию. Другой рукой он мягко погладил ее по голове, ласково целуя в висок.

– Расскажи, что ты видела?

– Город горел – все было объято пламенем. Отец лежал на ступенях дворца залитых его кровью. Чужестранцы резали мужчин, насиловали женщин, угоняли в рабство детей. А на все это глядела из окна красивая женщина и улыбалась. Это правда, Аполлон? Ты обладаешь даром пророчества. Скажи, это правда, что я видела, или Онир меня обманул?

Ну, и что на такой вопрос можно ответить? Аполлон завозился, устраиваясь поуютнее между корней дерева и пытаясь быстро сообразить, что правильнее сказать в такой щекотливой ситуации: честно все подтвердить или..?

– Боюсь, что это правда, – не без душевных колебаний согласился он. – Не могу сказать, когда это будет, но будет непременно.

– И все так и случится? Погибнет моя семья? Будет убит Гектор, а меня поведут в рабство?

– Ты и это видела? – Живо откликнулся Аполлон. – Не бойся, в это время ты будешь далеко отсюда в моем доме. Не понимаю, как ты смогла увидеть себя в этом сне. Ничего не понимаю…

– Ты собираешься увезти меня из Трои?! Но я не могу бросить свою семью и горожан в такой момент! Я никуда отсюда не уеду, даже если мне будет угрожать смерть.

Тут настал черед неприятно удивиться Аполлону.

– Жена всегда едет туда, куда прикажет муж. И ты не исключение.

Всхлипы стали чуточку сильнее.

– Я не брошу Гектора, и отца, и маму-у-у, и Лаодику с остальными братьями и сестрами-и-и-и… Я не смогу жить, зная, что они вскоре погибнут, а я останусь жива.

– И ты думаешь, что, оставшись в городе, сможешь что-то изменить?

– Я постараюсь сделать все, что в моих силах! Это лучше, чем всю жизнь чувствовать себя невольной предательницей.

Брови бога сошлись на переносице.

– Последний раз спрашиваю тебя, глупая девчонка, ты собираешься выйти за меня замуж и уехать в Дельфы? – Голос Аполлона звучал так грозно, что и более стойкие мужи вряд ли бы рискнули с ним спорить. – Может быть ты, наконец, закончишь истерику, и мы сольемся в божественном экстазе, которого уже давно жаждет мое тело, а разговоры о войне оставь отцу и его советникам.

Если бы Кассандра была в спокойном состоянии, то, возможно, нашла бы способ вежливо отклонить домогательства Аполлона, но сейчас ей было совершенно не до «божественного экстаза». В ее ушах еще звучали истошные крики женщин, плачь детей и лязг мечей. Она только что узнала, что недалек тот день, когда город падет, а он привязывается с какой-то любовью, причем даже не любовью, а откровенной похотью. Тоже мне, озабоченный павиан!

Но какие бы чувства не волновали душу Кассандры, она не могла не попытаться спасти город. Дрожа от страха, девушка опустилась на колени и обвила руками ноги бога.

– Прошу тебя, если ты хоть немного меня любишь, отврати от города войну! Ты же можешь все! Ты же бог!

– Ну и что, что бог? – К гневу, раздиравшему сердце Аполлона, добавилось еще и раздражение. – Ты не понимаешь, что просишь! Если ты думаешь, что боги всемогущи, то ты глубоко заблуждаешься. Даже если бы я очень хотел, то вряд ли бы справился с Герой и Афиной.

– С Афиной? Но она же покровительница Трои! У нас стоит ее роскошный храм, и мы регулярно приносим ей жертвы!

– Женщины везде женщины, хоть в хижине пастуха, хоть на Олимпе. – Недобро усмехнулся небожитель. – Что же касается Геры, то она жена нашего повелителя, и этим все сказано… Так каково твое окончательное решение?

Кассандра повесила голову, и слезы одна за другой покатились из ее прекрасных глаз.

– Я не оставлю свою семью и свой город.

С судорожным вздохом Аполлон поднял голову. Его душила ярость на жалкую земнорожденную деву, не понимавшую свалившегося на нее счастья.

– Хорошо же, ты сделала выбор. Я не буду отбирать у тебя свой дар, но и пользы ты от него не получишь. С этого момента никто не будет верить ни одному твоему слову! Более того, ты будешь видеть гибель своего города и родных, пророчествовать, но никто и никогда тебе не поверит! Посмотрим тогда, чем ты сможешь помочь Трое! А может, это я для тебя недостаточно хорош? Смотри, троянка, прогадаешь! Если я не буду твоим мужем, то и другому ты тоже не достанешься. Навеки останешься девственницей. Тот же, кто тебя возьмет, станет причиной твой смерти, но и сам погибнет. Да будет так!

Он сделал движение рукой, словно что-то перечеркивал. Кассандра с глухими рыданиями еще сильнее прижалась лицом к его ногам. Глядя на ее сотрясающуюся спину, Аполлон почувствовал что-то похожее на укол жалости, чувства, которого он раньше не ведал.

– Хорошо же, – пробормотал он сквозь зубы, – единственное, чем я могу тебе помочь, это твоя же собственная смерть. Ты сможешь ее увидеть в своих видениях и избежать, если захочешь. А теперь я ухожу. Уверен, что мы больше не встретимся. Прощай!

– Нет, пожалуйста, нет!

Словно тяжелый камень повисла она у него на ноге, рыдая от страшного горя, но разъяренный Аполлон отшвырнул ее в сторону и, вмиг покинул место встречи. А несчастная девушка, распластавшись в высокой траве, еще долго заливала землю слезами. Она еще не почувствовала всей глубины свалившегося на нее несчастья, но уже черный ворон предчувствия беды рвал ее сердце, словно орел – печень Прометея.

– Кассандра, проснись, сестренка! Мы уже все с ног сбились, разыскивая тебя по всем окрестностям. Никому и в голову не могло придти, что царская дочь будет спать на берегу речушки точно пастушка. Только когда служанки рассказали мне о страшной прошлой ночи, я понял, где тебя искать. Пойдем, дорогая. Скамандр скоро выйдет из берегов от твоих слез.

Девушка медленно разлепила склеившиеся от слез ресницы и посмотрела в лицо говорившему. Поднявшееся высоко в небо солнце было у него за спиной, превращая лицо в черное пятно, но ей не был нужен свет, чтобы узнать Гектора. Брат, как всегда, был там, где в нем нуждались больше всего.

Он протянул сестре крепкую руку и одним движением поставил на ноги. Его ладони были мозолистыми как у какого-нибудь раба, только вместо тяжелого весла или мешков с товаром, их натерла рукоять меча, с которым он почти не расставался на правах командира царской конницы и, фактически, главнокомандующего всеми троянскими силами.

Придя в себя, Кассандра кинулась на шею брата и плача поведала ему о недавно закончившемся разговоре.

К ее удивлению, Гектор ей поверил и совсем не расстроился от перспективы лишиться могучего зятя. Более того, даже обрадовался такому повороту событий. Теперь его любимая сестренка сможет выйти замуж за свою ровню.

Всю дорогу до города он рассказывал Кассандре давно уже слышанные истории о вероломстве и сластолюбии богов. Особенно часто поминались Зевс и Аполлон. Но девушка слушала откровения брата вполуха. Произошедшая сцена так потрясла ее сердце и разум, что она даже не сразу сообразила, что брат уже ушел по своим делам, а она стоит перед Скейскими воротами и разговаривает сама с собой. А потом ноги сами понесли ее в Пергам – место, которого она страшилась в этот миг больше всего на свете.

Приам, услышав об отказе дочери стать женой могучего бога пришел в неописуемое возмущение. Эта глупая девица испортила своей неуместной выходкой великолепный брак, который мог бы дать городу спокойствие и безопасность.

– Но отец, – Кассандра была на грани отчаяния, – я не могу вас бросить! Я слишком вас всех люблю!

– Из-за какой-то придури, – продолжал бушевать Приам, – ты отказала лучшему под этим солнцем жениху!

– Но папа, а как же мое видение?

– Чушь собачья! – Отмахнулся разъяренный царь. – Вечно ты всякие небылицы придумываешь!

– Это не небылицы! Мама, но хоть ты ему скажи!

Но Гекуба менее всего была настроена защищать дочь. Невзирая на несметное количество рожденных от Приама детей, она все еще была не прочь построить глазки окружающим мужчинам, и очень хотела встретиться с Аполлоном. Теперь же она в душе негодовала на беспутную дочь, которая в критической ситуации несет какую-то чушь.

Поняв, что никто не желает ее слушать, Кассандра покорно склонила голову и уже не пыталась возражать, когда Приам, в качестве наказания, отправил ее под «домашний арест», разрешив выходить только для принесения жертв в храмы Зевса, Аполлона и Афины. При упоминании об Афине девушка встрепенулась, вспомнив слова Аполлона, но потом сникла и без единой жалобы приняла свой жребий.

По дороге в свою опочивальню, она попыталась рассказать о своих бедах и волнениях брату Гелену и дальнему родственнику Энею, но первый только возмущенно шмыгнул носом, поскольку сам, будучи известным провидцем, ничего подобного не предчувствовал. Анхизов же сын, отнесся к ее словам более серьезно, но даже он не поверил кузине до конца.

– Девочка, ты случайно не наелась дурной травы? Зачем ты говоришь о войне, если у нас с Ахайей добрососедские отношения? Через нас их товары идут на восток. Им выгоднее мир, а не вражда. Правда, ты меня немного смутила рассказом о молодой красивой женщине. Говоришь, она блондинка с большими голубыми глазами и пухлыми губами, среднего роста и великолепно сложена? Хм… Так мне описывал свою жену Менелай, царь спартанский, в бытность мою по делам на Итаке у Одиссея… Послушай, иди-ка ты лучше к себе и отдохни немного. Посмотри, на кого ты похожа: глаза ввалились, лицо белее снега, руки дрожат… Так не годиться! Если так дальше пойдет, не один троянец на тебя не заглядится. Придется выдать тебя замуж за невоспитанного ахейца. Ты этого хочешь? Нет? Тогда иди и сделай так, как я сказал.

Кассандра с ужасом поняла, что проклятие Аполлона не было пустыми словами. Предсказания, ради которых она осталась в городе, здесь никому не нужны. Ей никто и никогда не будет верить.

Она еще несколько раз пыталась призвать отца к подготовке к войне, но он только отмахивался от нее, как от надоедливой мухи, или смотрел долгим жалостливым взглядом, что было еще ужаснее. Мать демонстративно избегала общения с дочерью. Только Гектор и Лаодика казалось верили ее словам.

Глава 2. Парис

Все проходит в нашем лучшем из миров. Приам в конце концов простил Кассандру, и ей уже ничего не мешало прийти на погребальные игры, устраиваемые царем, дабы почтить память несчастного младенца, убитого Агелаем. Уже за несколько дней празднеств весь город бурлил, обсуждая шансы записавшихся на выступления атлетов. Но даже самые ярые спорщики в конце концов соглашались, что ни у кого нет ни единого шанса обойти Гектора, отличавшегося невероятной силой и ловкостью.

На лугу, расположенном между Троей и полноводным Скамандром огородили место для проведения соревнований по бегу, метанию диска, прыжкам, гонкам на колесницах и кулачному бою. Для знатных людей возвели скамьи, а для царской четы водрузили на подиум роскошные кресла, отделанные золотом и слоновой костью.

В день Игр чернь начала занимать места еще на рассвете, ожидая выступления любимых атлетов, съехавшихся на праздник со всей Троады. Для многих из них приз, обещанный Приамом победителю – лучший бык их царских стад – стал бы воистину царским даром.

Стояло чудесное утро. Сначала, как обычно, жрецы во главе с царем и его старшими сыновьями принесли положенные жертвы, а затем начались долгожданные Игры.

Кассандра хотела было тоже пойти поболеть за Гектора, Деифоба и Энея, и даже дошла вместе с ними до луга, но потом передумала и отправилась в храм Зевса. Слишком уж сильно переживала она неудачи братьев, да и настроение последнее время было хуже некуда. Ее все время томило ощущение надвигавшейся беды, но какой – она не могла сказать.

Там, в тишине храма, стоя перед огромной скульптурой царя богов, она пыталась молить его отвести беду от нее, ее родных и любимого города, но шум людских голосов, доносившихся волнами даже под крышу храма, сбивал ее настрой, заставляя поминутно отвлекаться на вопли толпы, поощряющей атлетов.

Внезапно крики прекратились, а потом вспыхнули с новой силой, нарастая с каждой минутой.

Кассандра прислушалась. Ей почудилось, что истошные вопли разгоряченной толпы приближаются к храму. Донельзя удивленная, она пошла к входу, чтобы выглянуть на залитую жарким солнцем улицу, но не успела девушка выйти на свет, как в храм вбежал задыхающийся от быстрого бега прекрасный юноша и рухнул у ног Зевса, обняв в мольбе его колени.

Спустя несколько секунд торжественную тишину святилища нарушила ворвавшаяся толпа, во главе которой бежали с искаженными гневом лицами ее братья – Гектор и Деифоб, причем у последнего в руках был обнаженный меч. Переступив порог храма, толпа притихла, но не потеряла своего настроя.

Среди мелькавших там и сям женщин, Кассандра заметила Лаодику и начала пробираться к сестре, которая, закрываясь покрывалом, явно переживала за беглеца, просящего защиты у бога.

С трудом протиснувшись к тяжело дышащей Лаодике, Кассандра потянула ее за одежду.

– Что случилось? Кто этот юноша?

Та досадливо покосилась на сестру, отвлекавшую ее от разворачивающихся событий, и быстро проговорила:

– Этот пастух пригнал быка, который должен был достаться победителю. Потом попросился принять участие в соревнованиях и всех обыграл. Представляешь? Браться от злости аж позеленели. Деифоб его чуть не зарезал прямо на поле. Парень кинулся бежать, Гектор с Деифобом за ним, ну, а остальным тоже стало интересно, чем все закончится. Вон и отец с матерью спешат. Боятся, наверно, как бы, в нарушение законов, Деифоб не убил бедняжку прямо в храме. Он такой бешеный, что все может. Если Деифоб его заколет, то это будет ужасно! Парень такой красавчик, что будет просто несправедливо, если он умрет. Ты только посмотри на него!

Продолжая тарахтеть без умолку, она пробиралась поближе к эпицентру событий, и Кассандре приходилось протискиваться за ней, чтобы дослушать историю до конца.

Когда Лаодика предложила ей полюбоваться на красоту юноши, они были уже в первых рядах. В это время Деифоб схватил беглеца за плечо, пытаясь отодрать вцепившиеся намертво руки от статуи. Беглец в отчаянии поднял голову, и Кассандра разглядела его искаженное страхом лицо.

Голову сжало обручем боли, и перед глазами вдруг поплыли видения: воровато озирающийся Агелай, несущий на Иду свой страшный груз, плачущий младенец и кормящая его медведица, уже взрослый юноша, пасущий коров…

Схватив Лаодику за руку, она молча начала тыкать в направлении пришельца пальцем, глядя на сестру полными ужаса глазами. Наконец, спазм прошел, и Кассандра завопила во весь голос:

– Великие боги! Пришел наш смертный час! Лаодика, граждане Трои, отец, мама! Этот юноша – тот самый младенец, которого вы отдали Агелаю, чтобы тот умертвил его на склонах Иды! Это наш брат, да защитит нас великий Зевс от беды! Вспомните о вещем сне Гекубы! Этот юноша – наша погибель!

Ее звонкий голос прозвучал среди гомона погребальным колоколом. Забыв обо всем, кроме видения, пророчица уронила покрывало, и густые волосы разлетелись от ее резких движений точно змеи Горгоны. Казалось, что сама Эринния требует мести за еще несовершенное злодейство.

От ее пронзительного крика в храме мгновенно повисла тишина. Троянцев словно ударило по головам, и они медленно приходили в себя от услышанной новости.

Внезапно у входа в храм началось оживление. Люди быстро расступались, пропуская вперед пожилую пару, спешащую к алтарю. На лицах Приама и Гекубы было столько надежды и отчаяния, что троянцы опускали глаза, пропуская царскую чету вперед.

– Ерунда какая! – Неуверенно фыркнул Деифоб, косясь на старшего брата, но и тот выглядел растерянным. – Вечно Кассандра несет всякую чушь. Ну, какой он нам родственник?

Но Гектор не разделял уверенности брата. Вглядываясь все больше и больше в лицо наглеца, посмевшего обставить его не только в беге, но и в кулачном бою, где наследнику Приама до сего дня не было равных, он находил в чертах юноши все больше знакомых примет.

– Отпусти этого юношу! – Задыхающимся голосом потребовал Приам, который с трудом добрался до храма. Он был далеко не молод, и только страх, что его сыновья в гневе могут совершить в храме святотатство, заставил старика поспешать изо всех сил, а слова Кассандры еще больше подхлестнули немощное тело. – Дайте мне посмотреть на моего мальчика! Отпусти же его, непочтительный сын!

Деифоб тут же разжал руки, и беглец упал на пол, распластавшись у ног Приама.

– Обнимаю ваши колени, царь! Не дайте вашим сыновьям убить меня, и я буду молиться вам, как богу!

– Расскажи же мне о себе без утайки, – потребовал Приам, боясь поверить в свое счастье. – Я хочу быть уверенным, что моя дочь не ошиблась. Я не верю, что мой сын жив, и ты должен рассказать мне все, что помнишь о своем детстве, чтобы я поверил в чудо, сотворенное богами.

Почувствовав, что его жизни уже ничего не угрожает, победитель дерзко посмотрел в глаза царю:

– О великий Приам! Мне трудно ответить на твой вопрос, поскольку я не знаю ни своего отца, ни мать. Пастухи нашли меня в лесу, воспитали и теперь я пасу стада на благодатных берегах Скамандра. А зовут меня Парисом.

– Мой сын! – Раздался женский крик, и Гекуба, обвив руками крепкую шею юноши, прижалась щекой к его груди. – Материнское сердце не обманешь. Ты мой сын! Мне не нужно никаких свидетельств, достаточно посмотреть на твое лицо и фигуру!

– Но Агелай мне клялся, что убил младенца… – Начал растерянно Приам, ища глазами слугу.

Агелай плечом раздвинул толпу и низко склонился перед Приамом, пряча глаза.

– Прости, царь, но не мог я бросить младенца на растерзание диким зверям! Как ты велел, я отнес его в лес и положил на траву. Но потом мне пришло в голову, что боги могут прогневаться на меня за столь жестокий поступок, и сделал так, чтобы его нашли пастухи. Можешь казнить меня острой медью, но я не смог убить царского сына.

– Перестань гневить богов, Приам! – Выкрикнула заливавшаяся слезами радости Гекуба. – Я все эти годы молилась Афине, чтобы она спасла моего сына от смерти. И мои молитвы были услышаны! Слава богине! Приам, мы должны сейчас же принести жертвы богам, каких еще не видела Троя!

Царь из последних сил попытался сдержаться, но не смог и тоже устремился к жене и вновь обретенному сыну, который стоял с выражением полнейшего недоумения на лице.

– Сын мой, Парис! – Он покатал во рту это имя, словно сладость. – Прости нам наше невольное преступление! Нам было предсказано, что родившийся мальчик станет причиной гибели Трои, и мы, чтобы спасти город, вынуждены были бросить тебя на произвол судьбы. Но как же я счастлив, что ты остался жив! Сейчас мы принесем жертвы Зевсу, Афине и Аполлону, а затем пойдем во дворец. Ты не вернешься к своим коровам и козам. Ты – царевич, и тебе будут оказаны все почести, которые полагаются царскому сыну.

Последние слова Приама потонули в восторженных криках троянцев, которые до этого внимали говорящим затаив дыхание так, что можно было слышать, как вдали кричат чайки.

– Остановись, отец! – Кинулась к нему Кассандра, простирая руки. – Ты же знаешь, этот человек принесет смерть нашему городу! Мы должны его убить, пока он не причинил нам беду! Заклинаю тебя всеми богами, убей этого юношу!

Но Приам, вместо того, чтобы приказать Деифобу заколоть с трудом приходящего в себя Париса, только в ужасе замахал руками.

– Уходи, Кассандра! Прекрати пугать нас страшными сказками! С той поры прошло уже много лет, и я не вижу причин опасаться чьего-либо гнева.

– Прекрати сейчас же, – вторила отцу перепуганная Лаодика, в отчаянии дергая сестру за руку и чуть не плача он стыда. – На нас все смотрят! У тебя помутился разум!

Приходящий в себя после нервного потрясения Приам почувствовал приступ гнева. Кассандра зашла слишком далеко! Он старался не обращать внимания на ее благоглупости, пока она несла чепуху внутри дворца, но здесь был весь город, и ему совсем не улыбалась перспектива стать всеобщим посмешищем. Глубоко вздохнув, он приосанился и поднял руку, призывая народ к молчанию.

– Троянцы! – Начал он неторопливо. – Аполлон наградил мою дочь провидческим даром…

– Но что-то напутал в рецептуре! – раздался одинокий выкрик из толпы.

– … но, к сожалению, отнял у нее разум. Произошедшее событие оказалось для нее слишком сильным испытанием. – Царь поднял руку, усмиряя гул толпы. – Лаодика проводи сестру во дворец. А мы начнем подготовку к жертвоприношению и пиру!

– Обнимаю твои колени… – Зарыдала Кассандра.

– Замолчи сейчас же, непослушная девчонка, и не смей больше никогда говорить что-либо плохое о моем сыне. Лаодика!

Недовольная Лаодика картинно вздохнула и сердито посмотрела на сестру. И почему ей так не везет! Видимо, в наказание за тяжкие грехи боги наслали на нее дружеские чувства Кассандры. И вот теперь вместо того, чтобы участвовать в празднике, ей придется тащиться домой и сидеть в душной комнате, выслушивая очередные бредни самозваной прорицательницы.

Она попыталась подавать знаки Гектору, что, мол, забери отсюда свою ненормальную сестрицу, но тот, к ее удивлению, отрицательно покачал головой. Старший сын Приама был одним из немногих, кто верили Кассандре, невзирая на все ухищрения Аполлона. И теперь ему очень хотелось поближе познакомиться с белокурым незнакомцем.

Еще раз горько вздохнув, Лаодика потянула за собой поникшую Кассандру, в душе которой царило отчаяние. Ну почему никто не хочет ее слушать? Ради своей сестры и Трои она отказалась от любви самого Аполлона – и вдруг оказывается, что жертва напрасна, и ее дар никому не нужен! Превозмогая привитую воспитанием стеснительность, она как-то раз даже попыталась воззвать к народу на главной площади, но собравшаяся толпа только молча выслушала ее горячие слова и снова отправилась по своим делам. Только уважение к царскому дому не позволило троянцам не поднять глупую девушку на смех. Тоже учудила! Ну кто посмеет напасть на могущественную Трою, великий Илион, у которого союзников – как звезд на небе? Не иначе как Феб отнял у нее разум!

Идя в полном отчаянии за сестрой, Кассандра несколько раз оглядывалась на отца, но тот посматривал на нее с таким видом, что у девушки отнимался язык. Придя домой, она бросилась на постель и долго рыдала в одиночестве от бессилия, поскольку Лаодика, решив, что ее миссия закончена, поспешила назад в надежде узнать, чем закончился скандал.

А в это время в храме Зевса радостная толпа окружила Париса, и тот, еще не прочувствовав до конца, насколько глубоко изменилась за какие-то несколько минут его жизнь, всем улыбался, быстро входя в роль законного царского сына. Стоявшие чуть в стороне Гектор и Деифоб только переглядывались, сдвинув брови. Им показалось весьма странным появление пропавшего некогда брата. Да и брат ли он им? Мало ли кто чего скажет!

– Поговори с пастухами, – процедил сквозь зубы Гектор.

Деифоб понимающе кивнул. Ему самому ужасно не понравился наглый красавчик, который вел себя, точно был ровней царю. Мало ли кто кого родил! Гектор прав, надо немедленно побеседовать с пастухами, пока счастливые родители не натворили на радостях чего-нибудь такого, о чем впоследствии придется пожалеть.

Глядя в спину Парису, которому кто-то уже успел услужливо накинуть на плечи богато расшиты