Я вижу тебя изнутри
Глава 1
Катя запомнила, что началось все со странной вибрации.
Жарким утром 10 июля, когда она пришла на работу, ее буквально с порога вынудили взять отпуск. Половина проектов замерла, все работники биохимической лаборатории разъехались кто куда, и раньше начала августа на возобновление нормального режима нечего было и рассчитывать.
– Подписывайте заявление, Екатерина Степановна, – сказал ей начальник. – Смотрите, жарища какая стоит. Хоть на пляж съездите, искупнетесь. Вот мы с женой и внуками…
– Дурацкое времяпрепровождение, не вижу в нем смысла, – сообщила Катя в своем обычном, то есть рассеянно-бесцеремонном стиле. – Охладиться можно и в ванне, там чище и удобнее.
– Это ж не только вода, – обиженно заметил начальник: он был добрым человеком и к Кате за много лет привык, но иногда его коробило. – Это ж природа…
– На московских пляжах природа?
– А вы к морю съездите.
– Нет, я не люблю жару и не хочу плавать просто так. Да ладно, у меня дома есть кондиционер.
С этим Катя и ушла. Всю дорогу она размышляла над третьей главой своей докторской диссертации и недовольно морщилась: выходила какая-то профанация. Ей не нравилось направление, которое принимала тема, и чем дальше она продвигалась, тем больше хотелось все поменять, но было жалко трудов. Уже и статьи вышли в ВАКовских журналах, и оппоненты подобраны. Неужели отказываться? И всю оставшуюся жизнь быть кандидатом наук, каких миллионы? Получается, даже в работе она не будет успешной?
С раскаленной улицы Катя нырнула в прохладный подъезд и с облегченным выдохом ввалилась в лифт. Там уже стояла размякшая от жары женщина, которая, обмахиваясь бесплатным журналом из тех, что раскидывают по почтовым ящикам, пропыхтела:
– Молодой человек, вам какой этаж?
– Шестой, – бросила Катя, коротко на нее глянув.
– Ой, извините, женщина…
– Угу, ничего, – Катя отвернулась и сразу погрузилась в прежние раздумья о диссертации. Она к подобному привыкла. При росте почти метр восемьдесят, короткой стрижке и широких плечах ее со спины часто принимали за мужчину. Те, кто видели лицо, путались реже: у Кати были тонкие черты и большие светлые глаза, только взгляд слишком пристальный и цепкий, как у истинного исследователя.
На шестом этаже почему-то было жарко и душно почти так же, как на улице. Привычно поскрежетав в двери заедающим ключом, Катя вошла в полумрак квартиры и прямо в уличных ботинках потопала включать кондиционер.
Жила она одна, что ее полностью устраивало. Романтика ее не слишком интересовала по той же причине, что не интересовали высокие должности: это съедало время, которое можно было бы потратить на исследования. Единственный раз попробовав закрутить роман с коллегой, она просто не поняла, зачем ей лишняя нагрузка: приходить с работы и обслуживать взрослого мужчину, кормить его и обстирывать, будто какую-то домашнюю собачку. Даже общность интересов (он был больничным врачом) ничем не помогала, наоборот, создавала дурацкую конкуренцию из разряда «кто больше устал». Тогда, потерпев месяца четыре, Катя выставила коллегу за дверь и наконец вздохнула спокойно.
Кондиционер был включен, чай налит, и можно было подумать, как поправить главу диссертации. Катя подошла к своей домашней лаборатории: старому, в темных пятнах, столу, плотно уставленному грязными пробирками, банками с реактивами и горелками – потерла руки и подтащила поближе микроскоп.
И тут началась вибрация. Сначала задребезжала люстра – странно, прерывисто. Потом зазвякали друг об друга все стеклянные предметы на столе. На несколько секунд все прекращалось, потом начиналось снова. Катя только и могла, что морщиться от зуда в ушах и придерживать звенящие реактивы.
Такое иногда случалось и раньше, но вибрация обычно была слабее, да и заканчивалась быстрее. Ремонт у верхних соседей, что ли? Катя наморщила лоб, пытаясь вспомнить, кто вообще живет наверху, но, конечно, не вспомнила. Она не любила лишнего общения, потому что не удосужилась изучить правила людских приличий. На работе хватало медицинской терминологии и слова «пожалуйста», а вот попав к кому-нибудь в гости, она сразу чувствовала себя потерявшейся в темном лесу непонятных условностей. Второй раз, как правило, ее никуда не звали.
Через сорок минут постоянного звона и полной невозможности работать терпение у Кати закончилось: она хлопнула дверью квартиры и широкими шагами через одну ступеньку пошла разбираться.
Нужную дверь на седьмом этаже удалось найти без труда: она с противным звяканьем вибрировала на петлях. Теперь было слышно, что кроме вибрации из квартиры идут какие-то очень низкие звуки, похожие то ли на рев, то ли на мычание. Катино раздражение, пока она жала на звонок, успело превратиться в интерес.
Вибрирующая дверь не сразу, но все же открылась, и за порог с каким-то всполошенным видом высунулась соседка. Поглядев ей в лицо, Катя вдруг вспомнила, как ее зовут: Олеся. В детстве эту самую Олесю родители вечно ставили Кате в пример как образец вежливости и доброты. Была она, кажется, художницей, и при возрасте хорошо за тридцать вела себя, словно девочка-цветочек. Катя много раз слышала, как Олеся, приезжая к родителям вместе с супругом, огромным типом, похожим на мрачный шкаф, сюсюкалась с ним, а тот что-то хрипел в ответ страшным басом, уходящим за грань слышимости.
Кстати о басе: сейчас за соседкиной спиной слышался целый басовый хор, а вибрация прошибала даже сквозь толстые подошвы ботинок.
– Слушайте, чего у вас там вибрирует? – спросила Катя. – Асфальт, что ли, на пол кладете? У меня все трясется, работать не могу.
– Здравствуйте… – в отличие от нее, не забыла поздороваться Олеся и затараторила скороговоркой: – Простите, вам очень мешает, да? Просто у нас гости… Мы годовщину свадьбы отмечать приехали, пока у родителей, завтра поедем к себе, в смысле, к мужу. А это наши друзья и коллеги мужа… Сейчас я скажу им, чтобы они перестали, извините еще раз!
Катя грубовато отозвалась:
– Да ладно, все нормально.
Олеся еще раз повторила: «Сейчас-сейчас, я скажу» – и, суетливо развернувшись, начала пробираться через заставленную обувью крошечную прихожую. Катя уперлась взглядом в ее спину, которую покрывал водопад черных волос. Странно: соседка же была всю жизнь русой и не любила краситься. Да и глаза у нее голубые… Тут Олеся на секунду обернулась с извиняющейся улыбкой, и Катя четко увидела радужку в ее левом глазу: почти такую же черную, как зрачок. Это что, линзы? Она вдруг резко заинтересовалась готической культурой? Художники, конечно, часто бывают прибабахнутыми…
Катя вдруг словила странное ощущение, будто ее медленно засасывало в какой-то бредовый сон: может быть, так действовали на психику вибрация и басовое мычание. Так что же все-таки мычит и вибрирует? На этой мысли Катя машинально шагнула следом за соседкой туда, куда ее не звали: внутрь квартиры.
Крошечная прихожая вывела их в большую, но сумрачную комнату: с коричневым гарнитуром вдоль стены, темным ковром на полу и плотно задернутыми шторами. Вибрация – с иногда прорывающимися басовыми нотами – здесь была на грани невыносимости. Олеся, нерешительно повысив голос, попыталась прорваться сквозь нее:
– Извините! Говорите лучше вслух, а то соседи жалуются…
И тут Катя увидела, что в комнате полно народу.
За длинным столом, на креслах и даже на полу сидели люди с очень смуглой кожей, черными глазами и волосами и длиннющими ногтями. Мало того: белки их глаз были такими желтыми, будто у всех дружно отказала печень. Мужчину от женщины отличить было трудно, поскольку большинство гостей носило сложные прически из длинных волос и не менее длинные балахоны. С ушей у них в три слоя свисали серьги – вообще у всех поголовно, включая Олесиного супруга. Вот у него, кстати, глаза были светлее, но белки все равно желтели. И теперь было очевидно, что вибрацию издают, разевая рты, именно эти люди.
Просьба Олеси прекратить вибрировать, как ни странно, была услышана. У Кати резко перестали зудеть подошвы, надрывно бряцающая в серванте посуда успокоилась. Гости же как ни в чем не бывало продолжили беседу. Только теперь, когда они открывали рты, слышались очень низкие, утробно-жестяные голоса: от них лишь слегка позвякивала люстра. Кто-то из гостей глянул на Катю черными дырками глаз – без особого интереса. Наверное, подумали, что она «своя».
Тут Олеся наконец обернулась.
– Ой! – вырвалось у нее. – Вы тоже прошли?
– А нельзя было? – брякнула Катя.
– Нет, что вы, конечно, можно… – видно было, что соседка пытается понять, какое впечатление производят на Катю странные гости. Катя ответила ей прямым спокойным взглядом (она и правда не чувствовала волнения, потому что не могла выпутаться из ощущения сна). Олеся, ободрившись, снова затараторила:
– Ну… вы тогда проходите, проходите, пожалуйста. Еды много осталось, а мы уже все наелись. Вы, наверное, мало себе готовите. И ученых среди гостей у нас много, вы же вроде доктор, вам понравится. И… – она смущенно запнулась. – Я бы с вас набросок сделала, если можно.
– Угу.
Олеся снова двинулась вперед, и Катя пошла следом, стараясь сохранять вид, будто все так и надо, но бросая на гостей взгляды исподтишка. Это были явно представители какой-то совершенно другой нации, не европеоидной, хотя говорили они на нормальном русском языке. Что это: сборище иностранцев? Или какая-то секта? Катя слегка потрясла головой – ощущение морока длилось и длилось. Еще более странным было почти полное отсутствие удивления или страха – даже усилием воли она не смогла заставить себя испугаться.
– Садитесь, вот тут есть место! – тем временем сказала Олеся и с ходу запихнула ее в угол большого разложенного стола.
Катя приземлилась на холодную табуретку. Ничего не произошло, разговоры и звяканье вилок не стали ни громче, ни тише. Басовитые иностранцы у окна, потряхивая висячими серьгами, судя по терминологии, обсуждали что-то из области физики.
«Может, заработает, если понизить давление… – уловила она. – С другой стороны, молекулярные нити расползутся…»
Какие еще «молекулярные нити»? Катя чуть не спросила это вслух, но в последний момент передумала кричать через всю комнату. Люди были вроде и не страшными, но какими-то глубоко не такими. Не только из-за одежды или голосов: они даже двигались ненормально – слишком скупо, как ожившие манекены. А еще некоторые вместо вилок брали еду прямо своими желтыми и длинными ногтями.
Катя, хотя по-прежнему совершенно не боялась, все же отвела глаза и перевела их на Олесю, которая еще не ушла и, нависая над ней, настойчиво предлагала попробовать заветренный от жары салат оливье. Этот же салат жевала девушка слева от Кати: светловолосая, в синем сарафане – в общем, неинтересная.
Зато напротив нее оказался один из иностранцев. Он был худощавым, зато с огромным пучком черных волос на макушке, сильно смахивающим на свадебную прическу. Из пучка торчало несколько вылезших под тяжестью прядей серебряных шпилек, в ушах рядами висели серебряные колечки. Лицо человека было узким и каким-то безвозрастным, от 35 до 50 лет, а черты его будто срисовали с Бабы-яги: нос крючком, большие, кошачьего разреза глаза – конечно, черные и с желтыми белками – и ненормально-густые и длинные, как щетки, ресницы. Из-за этих ресниц и бровей, доходящих почти до ушей, человек больше походил на куклу, чем на кого-то живого. Заметив, что Катя на него уставилась, он поджал и без того тонкие губы и бросил вопросительный взгляд на Олесю.
– Ой, я вас сейчас познакомлю, – радостно сказала та. – Это моя соседка, она ваша коллега, врач.
– Я медицинский биохимик: с пациентами не работаю, я в лаборатории, – поправила ее Катя и протянула странному типу руку через стол. – Екатерина.
Тип руку не взял, хотя осмотрел ее со смесью брезгливости и чисто врачебного интереса, и негромким голосом, таким же скрежещущим, как у остальных, хотя и не настолько низким, сообщил свое имя. Сквозь гостевой шум Катя расслышала: «Анубис» и удивилась:
– Интересные у вас родители! Вас так и назвали или это вроде псевдонима?
– Псевдонима? – еще сильнее поджал губы и сдвинул брови человек-баба-яга. – Я не очень понимаю, Екатерина, что вы нашли интересного в моем имени.
– Зовите меня просто Катя, мне неважно. А у вас имя как сокращается? Нуб, что ли?
– Зачем сокращать то, что и так состоит из двух слогов? – раздраженно отозвался он. – Я замечал у людей эту странную тенденцию к экономии звуков. Вы боитесь раньше времени износить челюстные суставы?
– Да нет, вы что! – Катя расхохоталась так, что брызги сока, который она до того отпила, почти долетели до лица Анубиса. Тот брезгливо отшатнулся, сделав непонятное движение рукой, и сказал:
– Вы лучше пересядьте вот туда, поближе к супругу Олеси, Делию. Он хотя и ученый, но по манере поведения тоже как с дерева слез: вы с ним лучше найдете общий язык.
Катя удивленно уставилась на него, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о правилах поведения за столом, но быстро сдалась и сказала с досадой:
– По-моему, я опять что-то не то делаю, да? Вы же на это вроде намекаете? Я просто в гостях очень редко бываю.
Анубис с астматическим свистом набрал в грудь воздуха и четко сообщил:
– Вы в меня плюнули, пока смеялись.
– Правда? Куда? Давайте вытру, – предложила Катя и потянула из-под тарелки огромную салфетку. Анубис быстро прихлопнул другой конец салфетки когтистой рукой и сказал:
– Не надо, я уже остановил ваши брызги воздушной нитью. Можете идти.
Прозвучало это примерно так же, как у профессора, которому они сдавали госэкзамен на пятом курсе, и Катя действительно машинально встала. Теперь она еще меньше понимала, как следует поступить. Наверное, и правда лучше пересесть, но перед этим, по идее, стоит извиниться.
– Ну, вы простите, если что, Анубис, – сказала она добросовестно и осеклась, заметив на его тощем лице признаки еще большего недовольства.
– Почему вы меня так назвали? – резко спросил он.
– Потому что вы так представились. Я тоже удивилась. Родители у вас большие оригиналы – назвать ребенка в честь египетского бога смерти. С другой стороны, у меня коллегу зовут Иаков. Так что я понимаю: всякое может быть.
– Меня зовут Нубис, – помолчав, сказал он. – Безо всякого начального А, и значение моего имени не имеет отношения к богу смерти.
– А, – неловко сказала Катя. – Вот это здорово. А то я подумала: бывают же ненормальные, так ребенка называть. С другой стороны, если вы врач, то к богу смерти вы все равно немного имеете отношение. Или вы, как я, в лаборатории работаете?
– Нет, я больше в больницах, либо читаю лекции в институтах.
– Значит, я правильно угадала, вы мне моего профессора в вузе напомнили. А какая у вас специальность?
– Болезни магов: эндокринные и те, которые вследствие повреждений. Но в последнее время я больше занимаюсь людьми, это занятнее. У них болезни куда разнообразнее, чем у нас.
– У вас – в смысле у магов? – уточнила Катя. Нубис кивнул.
Вот оно что! Пространство будто беззвучно лопнуло. Но удивления Катя по-прежнему не чувствовала: она с момента входа в комнату ожидала чего-то в таком роде. С одной стороны, как ученая, она не верила в сказки и чудеса, а с другой – отрицать очевидное тоже ненаучно. Да и чудеса – это чаще всего обычное непонимание еще не открытых свойств Вселенной. «Маги» было, наверное, названием нации, а не синонимом слова «волшебники». Ну не колдуют же они, в самом деле? Хотя все эти разговоры про молекулярные и воздушные нити…
Впечатление сна наяву еще сгустилось, но одновременно Кате стало так любопытно, что даже руки вспотели.
– Слушайте, – сказала она Нубису, – я тут как-то поздновато пришла и немного пропустила. Вы можете вкратце рассказать, чем именно «маги» отличаются от людей? В смысле, не внешне, а органически.
Это был довольно-таки рискованный вопрос: вполне возможно, что если ты пришел в эту конспиративную квартиру, то по умолчанию должен быть в курсе, кто такие маги. Катя даже незаметно напряглась и заранее привстала с табуретки. Но Нубис, на удивление, просто кивнул и принялся отвечать очень охотно и подробно, тоном опытного лектора, и даже кое-что чертил на салфетке острым когтем. Катя пристально глядела на него все расширяющимися глазами, навалившись на стол, и изредка, когда иссякала тема, подкидывала новый вопрос. Теперь, среди знакомых медицинских терминов, она наконец-то почувствовала себя в своей тарелке.
– Маги, то есть долгоживущие гуманоиды с кремниевым скелетом и способностью видеть нити предметов, самостоятельно возникали на разных планетах, – размеренно говорил Нубис. – На нашей планете, Лине, мы относимся к роду прокрухтовых – хищников, которые примерно схожи с земными кошачьими. Неудивительно, учитывая, что наши миры считаются параллельными… – он замолчал и строго посмотрел на Катю, которая от всей этой информации издала какой-то громкий звук. – Вы что-то хотели спросить?
– Ну… да. Почему «считаются параллельными»? – с трудом выкрутилась Катя.
– Потому что это вульгарный термин для тех, кто плохо учился. Правильнее будет изучить концепцию мультивселенных у ваших и наших ученых. Но если коротко, то всегда были проходы, которые позволяли перейти с планеты на планету. Правда, видны они были через нити, так что найти их могли только маги, да и то самые образованные. Прямые проходы, доступные всем, нужно делать искусственно, и за этим строго следят и наши, и ваши власти. Еще одно доказательство так называемой параллельности – это некоторое смешение реальностей, – продолжал Нубис, как по писаному, без пауз. – Например, понимание языков друг друга или то, что мы спокойно можем приходить на Землю, хотя здесь нет магов: нас воспринимают как «своих».
На этом моменте рассказа Катя выдохнула и наконец перестала пытаться выжать из себя удивление. Нубис же продолжал лекцию. По его словам, кроме магов на Лине обитали и обычные, похожие на землян, люди. Но маги появились раньше, тогда, когда условия на планете были близки к невыносимым, поэтому могли обходиться по часу без кислорода, переносили экстремальные температуры, да и вообще их было трудно повредить из-за крепкой кожи и хорошей регенерации.
На этом Катя попросила коллегу остановиться подробнее. Оказалось, регенерация шла быстро за счет неких «черных клеток» (Катя сразу решила, что это аналоги лейкоцитов) в маговской крови. Еще черные клетки позволяли магам «колдовать», то есть видеть те самые «нити», идущие от всех предметов и существ в мире, и изменять их. Что они называли нитями – электрические поля, радиоволны или все сразу – было неясно. Зато Нубис объяснил, что умение воздействовать на все вокруг через нити появилось как мощный механизм приспособления и помогло магам выжить на древней недружелюбной планете.
Правда, насколько Катя поняла, чтобы «наколдовать» что-то вразумительное, маг должен был изучить физику, химию, математику и биологию на уровне выпускника университета.
Нубис закончил описывать свойства черных клеток и вдруг почти приветливо спросил:
– А вы сами, как исследователь, чем занимаетесь?
– В основном биохимией… – протянула Катя, дожевывая салат и поспешно раскладывая в голове сведения о целом новом мире. – В последнее время изучала воздействие на беременных лекарств… А, вы наших названий не знаете. Дайте-ка салфетку, я попробую расписать формулу воздействия…
– Интересно, – сказал Нубис через пятнадцать минут объяснений.
– На деле не особо, – призналась Катя. – Тема успела устареть. Уже и зарубежные исследования появились, и вообще, во многих странах это лекарство с производства снимают, а я зачем-то бегу… как это там говорят… позади паровоза.
– Так возьмите другую тему, если эта бесполезна.
– Я столько времени на нее потратила, и мне нужно докторское звание…
– Я в ваших званиях не специалист, – желчно прервал ее Нубис. – Но знаю средние сроки жизни людей, и меня удивляет ваша манера, имея в запасе каких-то сто оборотов, тратить их на зарабатыванье формальных регалий. Даже маги этим редко занимаются, хотя при нашей длине жизни в почти тысячу оборотов можно из званий собрать коллекцию.
– Наверное, тут дело в предках, – рассудила Катя. – Наши предки – приматы, а ваши, как вы сказали, кто-то вроде кошачьих. Это животные не склонные к стайности и построению иерархий.
Нубис растянул тонкие губы в стороны на несколько миллиметров – получилась не очень приятная улыбка:
– Возможно, в этом что-то есть.
– А вам самому сколько лет?
– Оборотов? Почти четыреста.
– Значит, вы еще столько же проживете, или даже больше. А мне почти сорок. Ну, тоже лет сорок еще есть, если повезет, но последние лет десять придется скинуть на маразм и прочее угасание функций. У меня не особо хорошая наследственность.
Нубис глянул на нее со странным выражением, будто что-то прикидывал.
– Ну тем более, Екатерина, при таком небольшом запасе оборотов, зачем вы тратите это все на то, что сами считаете ерундой? Я не понимаю такого подхода. Большинство наших людей и магов тоже бесполезны для науки, но они хотя бы об этом не знают.
– Это да, я согласна с вами, просто… А может быть… – Катя вдруг снова впала в косноязычие, поскольку нужно было сформулировать вежливую просьбу. – В общем… Раз вы сюда как-то пришли, так и я… У вас при больнице в лаборатории места есть? Я хочу там поработать, пока у меня отпуск месяц. Можно ничего не платить, только жить надо будет где-то. Может, у вас?
Нубис бросил на нее такой взгляд, что Катя тут же поправилась:
– Да я хочу сказать, не у вас прямо в комнате… Может, вы, там, квартиру сдаете или что подскажете. Не буду же я каждый день из мира в мир бегать…
– Да, Екатерина, все же вы мне очень напоминаете Делия, – недовольно прервал ее Нубис. – Неужели вы, ученая, не в силах освоить нормальные манеры?
– Не знаю. Да я просто об этом не думала.
– Оно и видно. Очень зря, – Нубис встал из-за стола. Катя тоже машинально поднялась и отметила, что они почти одного роста и что на черном маге, в отличие от остальных гостей его нации, надет не расписной балахон, а брюки и куртка чернильного цвета – это напоминало то ли форму, то ли спортивный костюм.
Оказывается, Нубис поднялся не чтобы показать обиду, а просто отнести к раковине свою грязную посуду. Включив воду, он повел рукой в воздухе, и что-то невидимое медленно соскребло грязь с тарелки, так что черному магу осталось ее только ополоснуть. Катя, хотя уже успела узнать про то, что маги «колдуют», видя нити предметов, и даже догадалась, что сейчас Нубис оперирует нитями воздуха, чтобы сильным потоком сдуть грязь, застыла в обалдении и восторге.
Домыв все приборы таким же водно-воздушным способом, Нубис плавно развернулся и, оказавшись лицом к лицу с Катей, внимательно посмотрел на нее, а та, в свою очередь, уставилась ему в глаза, пытаясь понять форму и размер зрачков.
Черный маг со слабым присвистом набрал воздуха и выговорил:
– Если вы действительно хотите у нас поработать, то буду рад вас видеть, но только в лаборатории. С пациентами нужно соблюдать какую-никакую этику и деонтологию, а вы уже тысячу мигов пялитесь на меня, как на кошмакрухта в зоопарке.
– А, правда. Извините. Я хотела зрачки посмотреть.
– Круглые или овальные, почти такие же, как у людей. При этом свете не разглядите, черные клетки мешают: надо светить сильной лампой… Так вот, о чем я говорил. Вы можете, конечно, жить у кого-то на Лине, хотя бы у той же Олеси, если вы ее подруга, но можно просто сделать вам переносящую картинку. Это даже удобнее. У нас климат для землян довольно некомфортный.
– А я люблю холод.
– Ну что ж, посмотрим, – Нубис сухо кивнул. – Мне пора на работу. До свидания, Екатерина. Если не передумаете, жду в больнице. Технические моменты вам Олеся расскажет.
Катя не успела придумать никакого вежливого прощания: черный маг прикрыл глаза, схватил в воздухе невидимую нить, потянул за нее и мгновенно исчез.
Некоторое время Катя покачивалась на месте, вся в каком-то бредовом восторге. Она даже не заметила, что остальные инопланетные гости тоже поисчезали с тихими хлопками воздуха и люстра перестала резонировать от их низких голосов. Такое количество новой информации и перспектива получить еще больше вызвали у нее эйфорию, будто она как следует выпила. Нубис, со всей его сухостью, казался ей очаровательным, как только она представляла, что еще у него можно будет спросить. Ради эдакого случая Катя даже была готова научиться этим дурацким формальным манерам, если они его так волнуют…
На соседку Олесю, которая тихо доедала кусок праздничного торта, Катя обрушилась со всей силой научного энтузиазма, требуя немедленно дать ей адрес работы Нубиса, комнату и вообще сопроводить в параллельный мир. Художница не успела и слова вставить, и, похоже, напрочь забыла, что хотела ее нарисовать, только кивала, улыбалась и уже почти согласилась отдать комнату для проживания, как вдруг вступил ее муж-шкаф (теперь Катя четко видела, что он тоже черный маг).
– Лесь, ты в своем уме, куда нам кого селить? – пробасил он невежливо. – Зачем ты ее вообще сюда притащила? Она кто тебе такая? Если зачастит народ в проходы, полиция опять все перекроет.
– Да просто так получилось, – начала объяснять Олеся, многословно, как всегда. – Катя пришла из-за инфразвука, а потом уже вас увидела. Но у нее никого нет – то есть нету родных. Я подумала, что лишние люди не узнают, а ей будет интересно, она же врач, и у нас в гостях врачи… И ведь обычно вас за людей принимают. Я не знала, что Нубис с ней будет так подробно говорить, а он тоже не знал, что говорить нельзя…
Делий, не дослушав этот бесконечный поток слов, просто кивнул и опять повернулся к Кате:
– Слушай, ты, как тебя там: кто тебя нанял, пусть тот с тобой и манается – чистоплюй этот, который Нубис. А нас не втаскивай.
– А я думала, что все черные маги вежливые! – ляпнула Катя. Олесин муж хмыкнул, показав острые желтые зубы.
– Ага, щас тебе, жди. Разные мы, как и вы. Ну давай я тебе вежливо скажу: нечего в наш дом лезть, мы тебя три раза в жизни видали. Вы еще с Олесей начнете лялякать, а мне сейчас надо, чтоб дома было тихо, у меня сроки горят по исследованию. Дошло или как?
– Исследованию чего?
– Свойств переносящих нитей, для института там одного – а тебе не все равно, а? – скороговоркой отозвался черный маг. – Хошь, я тебе картинку переносящую прям щас сделаю, будешь прямо отсюда к Нубису как к себе домой ходить. Мне оно нетрудно, только доску какую-нибудь надо.
Жена тут же всунула ему в когтистую лапу разделочную доску для мяса. Делий, делая точные движения руками в воздухе, отпилил от доски два куска и прямо ногтями нацарапал на них некрасивый, но четкий рисунок, похожий на большую микросхему.
– Вот, на тебе. Вишь, тута пазы, одна часть в другую вставлена. Если ты ее сдвинешь вот так, перенесешься куда надо. А чтобы обратно к себе, в другую сторону двинь.
– Вы же сейчас двинули, и ничего не случилось.
– Так я ее к твоей нити подсоединил, чтобы никто случайно не унесся. На тебе, – Делий уронил ей в руку теплую дощечку и почти сразу куда-то отошел. Олеся пошла за ним, приветливо кивнув и сказав «до свидания». Катя же, конечно, попрощаться забыла, а вспомнила об этом, уже когда шла по холлу, сжимая в кармане дощечку.
Ну надо же! Еще утром она не знала, куда деваться от скуки, а оказывается, у нее под самым носом целый параллельный мир! Ей не пришло в голову спросить, в курсе ли черных магов кто-то из земных властей, поскольку она сама фамилию актуального президента помнила неточно. Если гости оттуда могут так открыто бывать здесь – то и слава богу, ей, Кате, это только на руку. А пока надо выспаться. Завтра понадобится свежий мозг!
Глава 2
Проснулась она в пять утра: на улице по-летнему быстро светало, сна не было ни в одном глазу. Катя походила по комнате туда-сюда, съела яичницу и даже расчесалась, чтобы убить время, но таким образом удалось прикончить каких-то десять минут. На одиннадцатой она вытащила из кармана разношенной летней куртки дощечку и с некоторым усилием сдвинула ее так, как показал Делий.
В глазах мелькнуло, в нос ударила струя холодного сырого воздуха с аптечным привкусом. Катя чуть не потеряла равновесие и, дернув головой, выпрямилась.
Она стояла в просторном помещении, неярко освещенном длинными зелеными лампами. Свет такого же нездорового оттенка лился в высокое окно, в него же дул леденющий ветер и летели мелкие брызги. Стекла не было.
– Бррр! – сказала Катя и огляделась. У дальней стены виднелось несколько шкафчиков и столиков с каким-то оборудованием: там были и обычные пробирки, и совсем незнакомо выглядящие штуковины. Но, главное, рядом со столиком стоял Нубис. Катя сразу узнала его по фиолетовой «форме» и громадному пучку, сейчас более аккуратно и плотно закрученному.
– Анубис! – радостно воскликнула она. – Я пришла!
Нубис развернулся уже знакомым ей плавным движением, как на льду, набрал воздуха и сказал:
– Та-а-ак.
– Я оговорилась, – Катя махнула рукой с дощечкой-переноской. – Я помню, как вас зовут. Если обиделись, можете звать меня в отместку Акатерина. Мне все равно.
– Мне тоже ни к чему эти детские игры, – сухо отозвался Нубис, вызвав в комнате довольно сильное эхо. – Я просто не понимаю, зачем вы явились в такую рань. Вы меня-то застали только потому, что у меня была ночная операция и я сам иногда смотрю анализы. Олеся вам не рассказала, когда у нас начинает работать лаборатория?
– Я у нее и не спрашивала. Просто интересно было.
– Хорошо, а теперь поумерьте интерес и ничего здесь не трогайте. Мне нужно на обход, и вас я с собой не возьму.
– Да я подожду, – тут же согласилась Катя и прокашлялась: ледяной ветер забирался даже под ее куртку.
Нубис, смерив ее взглядом Бабы-Яги, которая устала сажать в печь добрых молодцев, добрался до окна и повернул какой-то малозаметный шпенек, торчащий из подоконника. Тут же поток ледяного ветра с брызгами прекратился, будто его отрезало, а в рамах воздух заколыхался, как колышется над дорогой в жару.
– Я включил воздушный заслон, но в следующий раз лучше одевайтесь теплее, – посоветовал Нубис и, схватив невидимую нить, исчез.
Катя ничего не имела против: ей как раз хотелось спокойно осмотреть все оборудование. Этим она и занялась, предусмотрительно ничего не трогая. Сразу же нашлись несколько знакомых реактивов и емкостей для их смешивания вполне привычной формы. В сером шкафчике-холодильнике у двери стояли ряды пробирок с человеческой кровью. В соседнем холодильнике тоже хранились пробирки – судя по черному цвету, уже с кровью магов. Пораскинув мозгами, Катя также определила один из приборов на столе как очень непохожий на себя микроскоп, а вот остальное оборудование было уже совсем непонятным. Ни одного компьютера (только пара странных досок из пластика, напоминающих по форме экраны, но без проводов и кнопок, только с маговскими «картинками»), ни одного электронного прибора: только бесконечные доски, кубики, циллиндры с выдавленными на них «картинками», сделанные из того же черного пластика.
– Мне тут месяц только разбираться! – счастливо сказала Катя вслух и дернулась от неожиданного скрипучего баса за спиной:
– С кем разбираться? Вы вообще кто такая и почему находитесь на территории больницы?
Катя повернулась на каблуках и увидела существо вроде бы мужского пола. Оно напоминало мага, только в негативе: белые прозрачные волосы, отсутствующие брови, бледная, как у покойника, кожа. Особенно жутко выглядели глаза существа: светло-голубые радужки среди желтых белков.
Ужас у Кати быстро сменился профессиональным любопытством. Оглядев существо от торчащего пучка на макушке до штанин брючного костюма цвета песка, она прищурила один глаз и сказала:
– А, вы белый маг, что ли? Того же вида, но альбинос?
– При чем здесь моя национальность! – взвился тот. – Это просто хамство – тыкать меня альбинизмом! Я тоже могу сказать, что вы человек, и что из этого?
– Да я не про то… Получается, у вас черных клеток нет? Колдовать не можете?
– Девушка, вы сдурели? – эмоционально поинтересовался белый маг. – Мы, между прочим, благодаря последним достижениям науки прекрасно колдуем на ощупь! И есть у нас клетки, но без пигмента! Что вы здесь делаете с подобной безграмотностью?
– Я тут буду работать, – Катя пожала плечами. – В лаборатории. Я кандидат медицинских наук.
– Что?? Куда кандидат??
– Вы спросите Нубиса, он меня и пригласил. Я Катя.
– Какая мне разница, как вас зовут! – продолжал нервничать белый маг. – Вы должны были при приеме на работу показаться не Нубису, а мне – это я распоряжаюсь кадрами!
– А, ну вот сейчас и посмотрите на меня… – рассеянно предложила Катя и решила перевести разговор на более интересную тему: – Вы тоже врач? Какой специальности?
Белый маг, в отличие от Нубиса, смене темы не порадовался, а заскрежетал еще противнее:
– Я не собираюсь вам ничего рассказывать, пока не узнаю, по какому вы тут праву! Пойду вообще охранника позову… Ворис! Ворис!
На его противный зов неожиданно явился Нубис – просто пришел пешком, а не появился из воздуха.
– Что случилось, Первый доктор Гриц? – поинтересовался он. «Первый доктор» (наверное, это была должность) взглянул на него еще неприветливее, чем на Катю, набрал воздух со свистом, как падающий самолет, и завопил:
– Вам ведь известно, что я ведаю кадрами! Почему вы тут нанимаете сотрудников через мою голову, Нубис?
– «Второй доктор Нубис», – поправил черный маг сухо, но не повышая голоса. – Мы с вами не на приморском базаре, давайте придерживаться субординации.
Гриц издал в ответ что-то типа возмущенного шмыганья носом в смеси с урчанием, но орать перестал. Нубис не спеша договорил:
– Екатерину я не нанимал, она работает добровольно, временно и без оплаты. Так что вас не было смысла ставить в известность.
– Какую Екатерину? – белый маг хлопнул белесыми ресницами-щетками. – Она же Катя.
– Это сокращение. Но нам лучше звать ее по полному имени. Ее должность там, где она работает, примерно равна Третьему доктору.
– Ой, Нубис, вечно вы со своей субординацией, – махнул когтями Гриц. – Надо быть современнее, сейчас уже не средние века, в которые вы родились.
– Субординация никогда не мешает, хотя подростки во все времена ее не любят.
– Хорошо, хорошо, у меня еще дела. Оставьте тогда эту Катю под свою ответственность.
Белый маг встряхнулся, как собака, вылезшая из воды, и удалился, деловито топая. С Нубисом ему лишний раз общаться явно не хотелось.
– Это начальник ваш, что ли? – спросила Катя с интересом. Нубиса явно покоробило, он даже выпрямился, повысившись на пару сантиметров:
– Нет, мной никто не управляет, у меня свои пациенты и направления исследований. Гриц просто выше по государственному званию. Так часто бывает у белых магов: они же неколдующие, по крайней мере, до недавнего времени были. Так что из них выходят активные администраторы. В нашем правительстве белых магов процентов семьдесят.
– А специалист-то он хоть хороший или дерьмо?
Нубис бросил на нее строгий взгляд:
– Перестаньте выражаться, здесь больница, а не конюшня. Он реабилитолог, и это, в общем, хорошо. Ведь мог пойти и в хирургию, тогда жертв у него было бы куда больше.
– Ну ладно… Плохо, значит, работает?
– Я этого не говорил. Просто он из поколения современных магов, кому лень лишний раз книгу открыть. Хватает по верхам, глубоких знаний нет, уверенность максимальная, опыт минимальный, возраст всего пятьдесят… Словом, подросток. Мне сейчас нужно будет сделать несколько анализов. Если собирались помогать, давайте лучше начнем, – вдруг оборвал он сам себя и пошел к столикам.
Катя только обрадовалась: неграмотных, но противных начальников она навидалась и у себя на Земле. Ее больше интересовало, научит ли Нубис ее обращаться с оборудованием.
Черный маг действительно все показал: а еще точнее, прочитал лекцию. С размеренной педантичностью он брал со столика очередной предмет и не торопясь объяснял его назначение и способ использования, потом задавал Кате несколько вопросов, как на экзамене, и только после этого переходил к следующему.
Оказалось, что компьютеров здесь и правда нет, как и интернета. Правда, сейчас развивались радио и телевидение – маги называли их «информационными нитями». Каналов в маговском «телевизоре» было мало, но все они, прямо как земные, показывали отменную чепуху. Большие черные доски и правда оказались подобием мониторов: активировав картинки, можно было как смотреть на них телевизионные передачи, так и переносить изображение с микроскопа, рентгеновские снимки и тому подобное. Картинки активировались, к радости Кати, не только непонятными движениями рук мага, но и обычным рычажком сбоку «мониторов».
Микроскоп был «энергетическим», в смысле электронным: он питался от аккумулятора, который, в свою очередь, был подцеплен к нитям энергии, идущим чуть ли не от самого солнца. Аналогично работали стерилизатор и центрифуга. Навал из маленьких пластиковых циллиндриков и кубиков Нубис пренебрежительно назвал «спасением для тех, кто плохо учился». Как Катя поняла, взяв такой кубик, принеся его к больному и включив картинку, можно было получить грубое подобие того осмотра, какой умелые черные маги проводят, вручную скользя по жизненным нитям больного. На свою верхнюю грань-экранчик прибор выдавал набор параметров состояния организма. Нубис, явно будучи представителем старой школы ручного осмотра, костерил современные изобретения на чем свет стоит (конечно, в своей вежливо-язвительной манере).
– Это новшество к нам недавно пришло, вместе с новым молодым персоналом, – говорил он, размеренно постукивая желтым когтем по черному диагностическому кубику. – И то, надо сказать, мы долго держались, поскольку наша больница небольшая и прикреплена к Королевскому научно-исследовательскому институту. Мы обычно занимались исследованиями редких и интересных случаев, без массовости, которая в столичных госпиталях… Но и до нас дошли новшества, – он с тихим свистом вдохнул кусочек воздуха. – Хотя, казалось бы, сейчас эти диагностические поделки должны бы перестать производить. Делий, муж Олеси, через которую мы с вами познакомились, пару оборотов назад опубликовал труды по теории расположения мировых нитей, и теперь теоретически колдовать у нас могут все, включая белых магов, которые нитей не видят. Вычисляя их расположение и нащупывая.
– А практически?
Нубис снова улыбнулся знакомым Кате манером: на секунду оттянув уголки губ.
– А вы сами как думаете?
– Наверняка ничего не изменилось, – сказала Катя уверенно. Хоть ей и было не четыреста лет, а какой-никакой жизненный опыт она приобрела.
Нубис кивнул:
– Совершенно верно. Ведь Делий – гений, и чтобы освоить и использовать его теорию, нужен такой же незаурядный ум. А такого у обычных магов нет. Я тоже эту теорию хотя и понимаю, но предпочитаю колдовать как привык, закрывая глаза. А здешний молодой персонал использует такие вот коробочки.
– Сильно они врут в диагностике?
– Да как вам сказать… Сильно, но не фатально. Поскольку тяжелых больных и людей смотрят несколько врачей, а магов вообще довольно трудно убить, пока смертей от этого не было.
– Здорово! – Катя, не выдержав, расхохоталась на всю комнату, и тут же получила сухое замечание:
– Не открывайте так рот, когда стоите здесь, вы можете нечаянно вдохнуть какие-нибудь едкие реагенты. Я уже не говорю про эстетическую сторону вопроса.
– Ладно, извините, – отмахнулась Катя. – Можно, пока вы ждете реакцию, я на микроскопе кровь посмотрю?
Нубис разрешил. Потом Катя принялась осваивать простые анализы и потеряла счет времени. За окном было одинаково серо и мрачно, в комнате – гулко и пустынно, только боль в спине подсказывала, что прошло несколько часов. Нубис появлялся время от времени, и в конце концов снова пришел бодрым шагом, деловито неся какую-то странную коробочку, из которой несся резкий, шибающий в ноздри запах.
Катя потерла затекшую шею и повернулась к нему:
– Это что, жженые кости? Мы будем заниматься патанатомией?
– Нет, это моя еда, – ответил Нубис сдержанно. – Я ведь уже рассказывал вам, что у магов другая пищеварительная система и вкусы мы чувствуем куда слабее, чем вы.
– А, ладно, тогда ешьте, – пробормотала Катя и хотела снова уткнуться в пробирки, но голос Нубиса вытащил ее обратно:
– Вы тоже должны поесть и сделать перерыв на отдых. На этой работе героизм не требуется. Я могу дать вам денег, купите себе что-нибудь в палатке с человечьей едой напротив больницы. Заодно пройдетесь.
– Это на улице? Да что я там не видела?
– Я так думаю, что все, – Нубис коротко усмехнулся – это прозвучало так, будто кто-то ущипнул струну контрабаса. – Вы же появились сразу в лаборатории и до сих пор из нее не вышли.
– Мне не надо.
– А мне не надо болеющих от перенапряжения человеческих помощников. Почему я вообще должен вас учить обращаться с собственным организмом? – цыкнул Нубис. Катя уставилась на него, и он сбавил тон: – Хорошо, я могу на первый раз сходить вместе с вами. Будем считать, что вы не освоились.
– Я вполне освоилась, просто не ем на работе… – начала возражать Катя, но он уже пошел к дверям, и пришлось ей, бросив работу, идти следом.
На инопланетной улице было слишком светло, пронзительно-холодно и зелено: не от деревьев, а от закатных лучей зеленоватого солнца. Больница, из которой они вышли, оказалась сумрачным трехэтажным зданием из серого камня, окруженным такой же каменной стеной. Учитывая, что и земля была вымощена серыми булыжниками, все это очень напоминало тюрьму, и несколько голых деревьев, торчащих тут и там, впечатление не улучшали.
Нубис приостановился, поджидая ежащуюся Катю, и они почти в ногу замаршировали через двор к выходу. За воротами тут был заслон из бешено дующего воздуха, который Нубис смахнул коротким движением руки.
Они вышли прямо на шумную городскую улицу. Здесь было небольшое расширение вроде площади. В блестящей грязи и глубоких лужах отражалось яркое бирюзовое небо – по нему быстро плыли длинные, темно-серые тучи. По дороге пыхтя сновали транспортные средства, похожие на помесь карет и машин. Одно приятно: они практически не воняли, поскольку работали либо на пару, либо на энергетических картинках. По узким, грязным и мокрым тротуарам тоже на всех парах неслись пешеходы. В основном это были люди и белые маги: одетые во что-то коричневое, забрызганные грязью, с неприветливо-унылыми лицами. Черные маги иногда мелькали тут и там, появляясь сразу у подъездов или у входов в магазины. Над площадью нависали тесно поставленные дома из того же серого камня: некоторые из них были построены в виде круглых башен высотой метров сорок и производили крайне гнетущее впечатление.
– Надо пройти вокруг площади, нам в тот магазин, – четкий выговор Нубиса был хорошо слышен даже через грохот повозок по камням мостовой.
– А перенестись туда сразу нельзя?!
– Можно, но лучше пошевелить ногами, это полезнее.
Спорить с черным магом было себе дороже. В конце концов, у каждого свои прибабахи. Катя хмыкнула и зачавкала по лужам, радуясь, что у нее такие плотные ботинки. Перед ее глазами бодро раскачивался огромный Нубисов пучок…
На то, чтобы обойти площадь, ушло минут пятнадцать, и, наконец, они причалили к открытому прилавку небольшого магазинчика с надписью «Еда для людей на вынос». Катя не глядя взяла у Нубиса несколько квадратных тусклых монеток и попыталась так же не глядя купить что-то, но черный маг ее остановил и, показывая на блюда, прочитал краткую лекцию о составе каждого. Все это время продавец, очень молодой белый маг с распущенными волосами в цветных висюльках, пялился в маленький телевизорик и зевал, показывая огромные желтые клыки.
Наконец Катя выбрала себе какую-то кашу, подобие фрикаделек, напиток подозрительно-синего цвета, получила две коробочки со всем этим и облегченно выдохнула:
– Так, все. Тут я есть не буду, пойду обратно в больницу.
– Тут и негде, – согласился Нубис. – Идемте.
– А может, давайте перенесемся?
Черный маг покосился на нее краем огромного глаза:
– Откуда у вас такая лень, Екатерина? Вы хотите умереть еще быстрее, чем средний человек? Движение нужно даже магам, а уж людям и подавно.
Катя молча двинулась вокруг площади, давя в себе сильное желание послать Нубиса к черту – ее остановила не его возможная обида, а перспектива получить в ответ нудную лекцию по этикету. Она не привыкла к такому. В родном НИИ ее считали местным безумным гением: начальство опасалось, подчиненные и подавно побаивались. Родители умерли давно, и она совсем отвыкла от положения младшего. Для Нубиса, при его возрасте в четыреста лет, она, конечно, не могла быть равной, но сама ситуация раздражала. Впрочем, надолго зацепиться мыслями за материальный мир Кате не удалось: раздражение уже через минуту сменилось размышлениями о том, как доделать анализы.
Лабораторию она покинула затемно, довольная и не замечающая усталости, пустив мимо ушей воркотню Нубиса по поводу обязательного моциона перед сном. Картинка благополучно перенесла ее домой прямо к кровати, куда она и брякнулась, кое-как бросив на кресло скомканную одежду. Спустя секунду Катя уже спала.
Глава 3
Через две недели она уже чувствовала себя на новой работе как дома. Лабораторию изучила досконально, включая самые сложные анализаторы (они были сложными скорее по форме, а функции их оказались вполне привычными), перезнакомилась, кроме Нубиса и Грица, с множеством врачей и вспомогательного персонала – время от времени они все по делам появлялись в лаборатории. Больше всего из черных магов ей понравились огромный остроухий Септис, который занимался сосудистой хирургией, и Вострия, нейрохирург, которая была еще толще и выше Септиса; а из людей полюбились пожилая уборщица Мота и двое парней-санитаров, Турам и Порам (она для удобства запомнила их как «тарам-парам»). Все эти личности заслужили ее хорошее отношение очень просто: они, приходя в лабораторию, тихо делали, что им надо, и молча удалялись, не пытаясь отвлекать ее от работы. А вот молодая белая магиня по имени Кирца, врач-практикант, только окончившая институт, все мозги проела Кате своей бесконечной болтливостью, к тому же намозолив ей глаза ярко-красными балахонами и когтями всех цветов радуги. Катя уже заметила, что все маги не дураки навешать на себя при случае тонну украшений или намазаться синей помадой от уха до уха, но такие, похожие на попугаев, экземпляры встречались больше среди больных и их родственников: врачи в основном предпочитали радужным лохмотьям форму, типа той, в которой ходил Нубис.
Кстати о Нубисе – он ей уже вконец разонравился. Он не был шумным, как белые или молодые черные маги – он просто не отвязывался до тех пор, пока Катя не делала то, что ему втемяшилось. За свои четыре века жизни он накопил такое количество сведений и мнений об окружающем мире, что почти каждый разговор с ним превращался в лекцию. Первое время Кате было интересно, потом она пыталась просто делать вид, что слушает, но Нубис сразу же ловил ее на этом и начинал отчитывать, как проштрафившуюся студентку.
Но разговоры – это полбеды: Нубис так же привязывался, когда дело касалось действий. Он был явно повернут на здоровом образе жизни, чем сильно напоминал Кате ее покойного дедушку, который до восьмидесяти лет ел какие-то травы и бегал в парке по утрам, пока его не хватил инфаркт. Нубис каждый день при любой погоде совершал прогулку на несколько километров, вышагивая по грязным неприветливым улицам столицы, хотя, будучи черным магом, просто мог перенестись, куда ему надо. Он следил за своим меню: в отличие от молодых магов-врачей, которые могли есть одну и ту же кашу, похожую на собачий корм, Нубис почти каждый день радовал Катю новыми жуткими ароматами, доносящимися из его обеденных коробок: там были и горелые кости, и вонючая рыба, и салаты из пахучих овощей типа редьки… Иногда, чтобы отдохнуть от этого праздника запахов, он мог принести местный хлеб с песком или вообще погрызть деревяшку: Кате он в такие моменты напоминал огромную белку, и она просто физически не могла отвести от него взгляд.
– Екатерина, вы опять в меня вперились, как будто я вайрып-альбинос, – недовольно заметил наконец Нубис. – Врач, конечно, должен быть любопытным, но в каких-то рамках.
– А зачем вы это едите? Какие калории можно достать из камней и сухой деревяшки?
– То есть мои рассказы про пищеварительную систему магов вы пропустили мимо ушей? Очень плохо.
– Нет, я помню, что у вас серная кислота в желудке и вы хоть гвозди можете переварить, если у вас рядом нет другой пищи. Но тут-то ее полно.
– Понятно. Вы пропустили мимо ушей не только сведения о пищеварении, но и о нашей стоматологии, – желчно сказал Нубис. – Я просто стачиваю зубы. Они у нас растут всю жизнь, так же как волосы и ногти. В последнее время продаются специальные напильники с алмазным напылением для этих же целей, но я предпочитаю естественный способ.
– Не сомневаюсь. Вы вообще за ЗОЖ, – пробормотала Катя.
Увлечение Нубиса пресловутым здоровым образом жизни, из-за которого ей почти каждый обед приходилось составлять ему компанию в прогулке вокруг площади, распространялось еще и на духовную сферу. Черный маг регулярно занимался чем-то вроде медитаций: после сложных дежурств садился на пол в углу лаборатории, скрестив ноги почти в позу лотоса, упирал локти в колени, а лоб – в сцепленные руки и сидел так минут пять-десять, немного покачиваясь и издавая звук вроде урчания, который перемежался со свистом набираемого воздуха. Катя уже запомнила, что магам нужно меньше кислорода, и они в норме, если не говорят, дышат раз в час, расправляя легкие с громким свистом, но свист вперемежку с урчанием ее почему-то нервировал. Хотелось спросить о смысле этого действа, но она опасалась, что это что-то очень полезное для здоровья, и не ровен час Нубис заставит ее так же сидеть в углу и урчать.
Благодаря тому же Нубису, который проводил ей что-то вроде экскурсий, она побывала почти везде в небольшом здании больницы. Палаты тут были вечно полупустые, зато в них лежали самые интересные больные со всей столицы: в стационаре оставляли только сложные случаи. У больницы имелся формальный директор, какой-то старый черный маг, но его почти никто и никогда не видел, и, по сути, все здесь было на самоуправлении. Каждым отделением занимался наиболее понимающий в своем деле врач, а на самые сложные случаи сбегались все. Не было строгой иерархии – каждый делал то, в чем лучше разбирался, и получалось, что немолодые маги типа Нубиса автоматически имели большой авторитет и учили других. Вскоре Катя заметила, что и узких специалистов здесь тоже почти нет: один только Гриц занимался исключительно реабилитацией, наверное, чтобы ничего не напортить, а у старших врачей было как минимум по две-три специальности. Например, толстая магиня Вострия была не только нейрохирургом по магам, а еще и человеческим инфекционистом и гастроэнтерологом, и такое растроение личности ей ничуть не мешало.
Что касается Нубиса, то он ведал отделением человеческих болезней, и его специальность, как и у всех глав отделений, определить было трудно. Наконец Катя решила считать его в первую очередь реаниматологом, поскольку он появлялся тогда, когда человек или маг болтались на грани жизни и смерти, и хорошо умел их от этой грани оттаскивать. Во все остальные очереди он был гематологом, эндокринологом, педиатром и хирургом широкого профиля – все это по людям и по магам. Он умел проводить небольшие операции типа вырезания аппендикса или желчного пузыря, но больше его все-таки занимали внутренние процессы, происходящие в крови, лимфе и железах: он часто оттеснял Катю от микроскопа и торчал за ним часами. Что касается реанимации, то хотя делал он ее прекрасно, но большинство случаев ему было явно неинтересно. Особенно Нубису не нравилось, когда его вынуждали дежурить на первом этаже, где, как и в земных больницах, располагалось отделение скорой помощи.
Там, когда бы Катя ни заглядывала, сидела бесконечная очередь из дохловатых людей и магов, которые кашляли, урчали, стонали, подвывали басом и жаловались, что их медленно принимают.
Нубис со скоропомощными больными общался в своей вежливой, но сварливой манере. Катя застала момент, когда он отчитывал какого-то черного мага, высокого и всполошенного: волосы у него были разлохмачены и распущены по мешковатой рубашке, на лице с круглыми глазами застыло выражение ужаса. Он молча размахивал когтями перед Нубисовым лицом, а тот, спокойно глядя на него снизу вверх, выговаривал ему:
– Почему вы прошли без очереди? У вас нет никаких причин так торопиться.
Лохматый маг вдруг кинулся к стене и заскреб по ней, судорожно вырисовывая когтями кривые буквы. «Я… не могу…» – разобрала Катя, но Нубис прервал пациента строгим возгласом:
– Это что еще такое! Прекратите портить стенку, или я вам мышцы рук зафиксирую. Я в курсе, что вы подавились деревяшкой и не можете дышать, но вы же маг. Кислород крови в норме, вы можете не дышать еще восемь тысяч мигов и спокойно дождаться своей очереди, а не лезть вперед.
Лохматый так жалобно выпучил глаза, что проняло даже рассеянную Катю, и начал делать пассы вокруг своего горла.
– Откройте рот, – сказал Нубис. – Если бы вы получше учились в школе, вы бы сами давно извлекли из себя все лишнее, просто потянув за воздушную нить. Вот так, – он прикрыл глаза, сделал короткое движение рукой, и из разинутого рта лохматого на пол вылетел порядочного размера сучок. Лохматый со счастливым присвистом набрал воздуха и хрипло забасил:
– Спасибо! Я думал, что помру! Извиняюсь, что без очереди!
– Идите, – отмахнулся Нубис, – поучитесь и не приходите больше с такой чепухой. Обращаться с воздушными нитями должен уметь каждый черный маг.
Похожим образом Нубис общался с большинством пациентов-магов: по его мнению, те могли и вовсе не приходить, а все их проблемы шли от недоученности и неумения использовать нити. С людьми же он действовал сразу, не тратя время на лекции.
– У вас все процессы проходят гораздо быстрее, чем у нас, – говорил он Кате. – Если немного помедлить, часто уже и лечить будет некого. С одной стороны, в этом трудность, а с другой – интересных случаев гораздо больше.
Катю же больше интересовали, наоборот, маги. Нубис принес ей несколько книг по маговской анатомии, и она читала их утром, перед сном и даже за обедом. Ее восхищало устройство этих существ, у которых ногти, кости и зубы были из кремния, которые жили по тысяче лет и могли переваривать все, включая камни и песок. Их черные клетки – подобие человеческих лейкоцитов – помогали магам не только видеть мир нитей, но еще и очень быстро регенерировать: любой порез заживал за пару секунд, более серьезные раны – за несколько часов. Если повреждений было совсем много, то и тогда маг оставался живым, просто впадал во что-то вроде анабиоза и через пару месяцев выходил из него отощавший, но здоровый. Вокруг всех важных маговских органов были «пузыри»: оболочки твердой ткани, да и сами органы дублировались, как системы в самолете. Даже сердец, точнее, более просто устроенных насосов для перекачки крови, у них было шесть штук. Единственным слабым местом мага был мозг: его, как и у людей, можно было повредить через нос или глазницу, превратив разумное существо в овоща. При черепных травмах пресловутая регенерация служила плохую службу: кости, если их не поставить на место, срастались быстро, но криво, еще больше травмируя мозг, так что в нейрохирургии всегда требовались антирегенерационные препараты, которые подавляли производство черных клеток. Но и их, по словам Нубиса, много применять было нельзя: от долгого подавления что-то разлаживалось, и маг мог остаться без иммунитета, потерять возможность колдовать или даже сойти с ума.
– Главное отличие нас от вас в медицинском смысле, – сказал Кате Нубис во время обязательной прогулки вокруг площади, – состоит в том, что маги – система очень устойчивая, но тупая: ее работу нарушить трудно, но уж если нарушил, все идет вразнос. А люди – система очень уязвимая, но гибкая. Вы чаще болеете, но у вас есть больше возможностей выздороветь и не остаться инвалидами.
– Нет, это вряд ли, инвалидов у нас полно, – возразила Катя.
– На Земле? Может быть. Я про Лину. Здесь мы используем вливание наших черных клеток: это дает людям быстро регенерировать, а гибкость сохраняется почти у всех, даже у консервантов… – он замолчал и дернул за веер воздушных нитей, так что брызги, которыми пыталась обдать их проносящаяся мимо повозка, улетели обратно на дорогу.
– А вот про консервантов я не слышала, – оживилась Катя. – Это кто?
– Странно, я ведь упоминал о них еще позавчера. Вы опять прослушали? Консерванты – это те люди, которые регулярно принимают черные клетки. Например, как Олеся: она ведь замужем за черным магом, Делием.
– То есть ей нужно жить подольше?
– Не ей нужна ее долгая жизнь, а ему, – поправил Нубис. – Для нее-то человеческий срок жизни привы�