Мистик Томас Свит
Мистик
Своеобразно устроено невыразимое воображение. Должно быть всякий писатель – нареченный столь высоким прозванием читателями, но точно не книгопродавцами, частенько задумывается о судьбе своих родных персонажей. О тех обрывках его собственной личности, которым уготованы разнообразные миры. И что если те герои предстанут перед творцом и с нескрываемым осуждением воззрятся на него, с целью укорения, ведь такие несоразмерно страдальческие сюжеты он выдумал для них, создал им трагические судьбы. Однако, нисколько не боясь, Творец ответит им – “Не для ропота я сотворил вас, но для жизни”. И мятежные духи растворятся в эфире мерцающих светил, оставив раба пера на успокоительном смертном одре, в одиночестве, в покое.
Сквозь утренний неверный уличный свет, клубящийся, словно не по произволению солнца, а сам по себе, хмурясь и жалея, детектив различил в полусвете комнаты бледное лицо своего незаменимого друга. Безмятежно безнадежно больной лежит на мятом диване, целиком обвернутый в теплое одеяло заботливыми руками супруги, а рядом подле него на туалетном столике хаотично разбросаны игрушки и конфеты, оставленные его детьми в знак утешения и поддержки. Скорбная и в то же время умилительная картина трогает Чарльза Одри за самое недавно растопленное сердце, и, безусловно, приводит того в сильнейшее негодование. Ибо совсем недавно письменный стол, в мировом масштабе всеми известного мистика, ломился от конвертов с письмами с душераздирающими криками о помощи, и сей ныне павший господин, сломя мудрую голову бежал на каждый молящий зов отчаяния, даже призракам бестелесным и тем оказывал неоценимую помощь. А нынче, тот великий человек, лежит склоненный на оба колена, сломленный духом, высушенный плотью, практически бездушный. В потускневшем взоре его теплится нечто недосягаемо доброе, обнадеживающее. В безропотном молчании больной говорит лишь чуткими ударами своего ослабленного сердца, и насколько хорошо помнит детектив, многие внимательно прислушивались к той сердечной отзывчивости, не погасшей, но тлеющей.
Обыденная черная шляпа не покрывает главу мистика, отчего желтые локоны кое-где поседевшие раскиданы по его подушке витиеватым растительным узором. Но он не спал, а глубинно размышлял, уставившись в неведомое окно своей смиреной души, ему виднелась небесная дверь, которая должна с минуты на минуту отвориться. Поэтому детектив столь терпеливо уважительно выжидал из укромной засады удобного случая заговорить. Чарльз Одри нарочито одиноко стоял в дверях, будто не надеясь услышать отзвуки приглашения.
Томас Свит в свою очередь приметил его радушный визит, потому незамедлительно выказал несвойственное ему удивление и искреннее одобрение.
– Судя по слезному выражению твоих карих глаз, Чарльз, ты меня несправедливо жалеешь. Жалость – это изумительное чувство, прошу, никогда не теряй его, ни при каких обстоятельствах. – мистик немного приподнялся на локтях. – Знаешь, а это болезненное состояние тела весьма полезно для очерствевшей души, быть без телесных сил значит обрести силы душевные, силы способные противостоять злу. Ведь люди попадают в затхлые тюрьмы, в удушливые больницы, или в другие неприятные ситуации. И что остается им в несвободе плоти? Только одно – предаться воспоминаниям. Припоминая каждое своевольное или невольное движение, слова, помыслы, сотворенные в ту далекую пору прошлого. Но у тебя как всегда мало свободного времени, чтобы внимательно слушать меня.
– Вовсе нет, я тебе кажется, рассказывал, о своем скором увольнении из архива после истории с достопамятным Художником. – но мистик сотворил неловкое удивление. – Ты должно быть позабыл. А я ведь еще обзавелся семьей. Столько странностей выпало на мою долю, которые мне определенно не распутать без тебя. – с ухмылкой ответил Чарльз Одри.
– Я не позабыл, а лишь хотел удостовериться в том, что ты не растерял дарованное тебе счастье. Ты заслуженно многое приобрел, а я вот, насколько видишь, только теряю. – грустно молвил Свит.
– Не говори столь глупо и напыщенно. – внезапно разгорячился детектив. – Те года наполненные твоим участием, стали для меня воистину откровением, теперь я больше не тот пересушенный сухарь, который взирает на окружающий мир, да и на собственную жизнь через мутные черные очки. Теперь я в полной мере осознал – наш мир многослоен, и духовная ипостась наиважнейшая его часть.
– Ты прекрасно знаешь, я не люблю высокопарных философов, но не смотря на это, думаю ты прав. – заявил мистик. – И раз мое положение обязывает к лежачему образу жизни, надеюсь, ты скрасишь мое болезненное состояние своим сочувствием. Давай припомним наши приключенческие похождения, давай заново раскроем несколько оставшихся тайн. – он хмыкнул. – Сознаюсь, во многих ты не участвовал, но всё же интересно будет узнать и о твоих мистических очерках.
Детектив одобрительно махнул рукой.
– Согласен. Вот только речь тебе с трудом дается, поэтому позволь повествовать начну я, однако, не забывай – мой талант – краткость изложения. – тут он нахмурил брови. – И, смотри, мой дорогой слушатель, не засни под мягкое журчание моего монотонного голоса.
Томас Свит приготовился воображать, и воображение в который раз не подвело его заоблачные устремления.
2012г.
Несгораемый шкаф
Квартира на улице аптекарей выгорела полностью. Как говорится – прах к праху, и ветер подобно невидимой метле сметает с могильных плит пыль былых времен. И ныне от некогда дешевой мебели остались лишь почерневшие остовы и изогнутые пружины, металлические ручки, стекла, зеркала хранящие память неизвестных хозяев. Декор стался изрядно подпорчен, обугленные стены и едкий запах, который, кажется, не выветрится никогда, всё это пугало людей, особенно тех, кто страшится обнаружить человеческие останки в золе, что всегда шокируя, весьма нестандартно воздействуют на искателей приключений или воров. В общей картине всё выглядит почерневшим и мертвенно холодным.
Квартира на первом этаже несносного дома невелика, угловата и едва вмешает ту уйму всевозможного люда, который набился в кирпичную банку, словно разносольный зеленый горошек. И сей столпотворение вызвано, безусловно, самим произошедшим пожаром. Однако пожарные, с честью справившись с неподатливым огнем, поспешили вызвать электриков и газовщиков для устранения некоторых неполадок в питании квартиры, да и всего квартала в целом, что означало полное перекрытие всех коммунальных шлюзов. Когда погибшее жилище было полностью обесточено, следом пожаловали слуги закона и порядка, среди коих имелся полноватый, медлительный, но проницательный детектив по имени Чарльз Одри. Он тщательно осмотрел место преступления. Потом непременно задумался, пошевелив душой, и ни к чему не пришел. Озарение не снизошло на его чело. Походив по комнате, он вкрадчиво приказал подчиненным – “Вызовите Томаса Свита, скажите, что это дело по его части. – и напоследок ради чинопочитания рявкнул – О приходе мистика доложить немедленно”. После чего услужливый полицейский удалился исполнять поручение.
Примерно через один час времени, явился джентльмен, занимающий высокое положение в обществе, его волосы выглядывали из-под шляпы, строение его тела отличалось худобой, а во взгляде читалась сила и завидное терпение. Упираясь на трость, он чуть прихрамывал, поэтому детектив услышал его приближение задолго до непосредственного зрительного контакта. Они не были особо дружны, скорее величались коллегами. Чарльз Одри представлял земное – земным, суетное – суетным, но однажды Томас Свит открыл ему глаза на сверхъестественное, на то, что смутно затрагивает наши чувства, такие как зрение, слух, осязание, ведь мы слишком зажали себя в системе материального благополучия, либо достижения сего идола прогресса, потому родившись в четырех стенах, построенных до нас, мы предполагаем, что за преградой ничего нет, но стоит только проделать небольшое отверстие в стене, как вдруг отворяется мир неизъяснимого и непостижимого простора, неподвластное слову кредо. Но гордому человеку трудно признать свое непонимание, поскольку тот с легкостью отрицает воздыхания души, ибо не в силах объяснить необъяснимое, тем самым якобы показывая свою слабость и необразованность.
Они поздоровались. Детектив долго смотрел на идейное лицо собеседника, у коего вовсе не орлиный нос, крупные глаза и узкие губы, обрамленные усами плавно переходящими на подбородок, от мистика приятно пахнет духами, и главное в нем чувствуется свобода, не только физическая, но и душевная. Смотрел и думал – о чем же он размышляет. Однако Томас Свит оглядевшись, искренно безмолвствовал. Потому детектив как всегда начал диалог первым.
– Видите ли, уважаемый Томас, положение мое обстоит весьма затруднительным образом. Добросовестных улик нет, все вещи уничтожены. Пожарные изрядно наследили, залили пол водой, выбили окна. И минуя всю эту полицейскую трагедию, невзирая на ущербность моего положения, у меня созрело одно предположение. – детектив жаждал заметить интерес в собеседнике, однако мистик взором вел себя несколько лениво и высокомерно. – Предположим, здесь произошло воровство, грабеж, в общем, похищение чужого имущества. Преступник проник в квартиру, взял драгоценности и поджог мебель с целью устранения следов преступления. Однако когда приехала пожарная бригада, они заметили, что входная дверь и ставни окон были тщательно наглухо закрыты. Само собой напрашивается вопрос – куда подевался обвиняемый. Да и скелетов не было обнаружено.
– Одна вещь не сгорела. – немногословно ответил мистик. – Несгораемый шкаф.
Детектив заулыбался, потирая почерневшие от копоти руки.
– Но Томас, это как всегда безумно! – воскликнул детектив. – Вы хотите сказать что преступник, украв вещи, поднес пламя к стопке бумаг некогда лежавших на письменном столе и под треск тлеющего дерева укрылся в шкафу. А скажите тогда, мне – неосмотрительной ищейке, откуда там взяться воздуху в дыму едких испарений, легкие и сосуды вора не питались бы кислородом будь он в этой комнате. Либо он проделал отверстие на улицу для дыхания через специальную трубку. Но есть одна проблема. Здесь посторонних никто не видел, лишь зеваки на улице, и те с их типичной расторопностью и любопытством не приметили никого подозрительного.
– Может тогда стоит открыть шкаф и удостовериться в правдивости моих домыслов. – предложил Томас Свит.
Детектив ведал о поспешности суждений мистика, впрочем, это и не мудрено, ведь его сиятельство всегда куда-то кличут, принимают в гостях. Поэтому Чарльзу пришлось остановить его резким замечанием.
– Прежде, Томас, я бы хотел услышать ваше предположение насчет предполагаемого поджигателя. К примеру, это мог бы сделать сам хозяин квартиры, с целью устранения важных компрометирующих бумаг, либо ради уничтожения непогашенной страховой выплаты. Один из пожарных, также мог бы поджечь квартиру, затем прийти и забрать примеченные драгоценности после удачного сокрытия своих следов. Неуклюжее животное опрокинувшее свечу также не исключается, либо стихийная молния подпалила квартиру. Так кто, по-вашему, заключен в шкафу?
– Никто из только-что вами представленных. – с улыбкой произнес мистик и продолжил. – Детектив, ваша работа заключается в усложнении, а моя в облегчении дела.
– В деле о продавце духов мне так не показалось. – нервно сплеснул руками Чарльз Одри.
– Хорошо, вы правы. Но вы также обязаны знать мой плотный график, посему, не обессудьте, если мы примерно за час распутаем это происшествие. Что касается шкафа, то его открывать ненужно, дабы не пугать людей. Пускай покуда хранит свои потаенные секреты.
– Но если там внутри человек? – вопросил детектив.
– Уверяю вас, там истинно находится человек, но в земной своей ипостаси, частично так сказать.
Детектив в очередной раз не особо понял намерения Томаса Свита, который был явно невозмутим, осторожен и весьма непредсказуем.
– Тогда скажите на милость – каковы наши последующие действия. – заявил Чарльз Одри, имевший в рассудительности спокойствие, но в непонимании немного дерзкий нрав.
Мистик покрутил трость, пытаясь совершить пародию на цирковой трюк с жонглированием, но у него ничего не вышло, и он не поднимая глаз с предмета вращения, подтрунил над детективом.
– Как думаете, я сгожусь для цирка?
– Несомненно, нет. Вы, Томас, располагаете проницательностью, но лишены всякого честолюбия и всякой ловкости.
Мистик чуть рассмеялся, временами хрипло кашляя.
– Тогда мы немедля пустимся на поиски того, кто более похож на фокусника чем я.
В последующие однообразные минуты они уже вдвоем, оставив пепелище и мундирных ищеек, плавно переместились в экипаж. Томас всё время поглядывал на часы. Одетый по парадному во фрак, граф был достоин светского раута, а детектив ничем не примечательный на вид, ощущал вокруг себя тончайший аромат не менее тонкого парфюма, одновременно испытывая досаду и возбуждение нюхательных органов чувств. В последнее время, его обоняние стало чутким как у собаки, потому на протяжении всего пути с тщательностью воротил нос в сторону окна. Мистик заметив хладнокровие детектива, весьма иллюзорное и наигранное, употребил хитрость для восстановления, утраченного на полуслове диалога. Карета двигалась, невзирая на метания их душ, по дороге между узкими улочками города. День выдался мрачным и в меру тоскливым.
– Извините меня Чарльз. – произнес Томас Свит нарушив благоденствие тишины. – Мое время ограничено, ведь стольким людям нужна моя помощь. Хотя сейчас мы поможем одному заблудшему человеку, оказавшемуся в опасной для его свободы ситуации. Насколько должно быть вы уже прочли мои мысли – в поджоге виноват хозяин квартиры, поэтому на него могут пасть серьезные обвинения. Мне думается, стоит навестить сего джентльмена и во всём дословно разобраться.
– И вы извините меня. – выслушав ответил детектив. – Во мне еще мало опыта в раскрытии тайн подобного рода, однако я ощущаю в себе возможности и силы. И где вы намерены найти хозяина несгораемого шкафа?
– Это просто. Человек, который уничтожил свое имущество, потерявший многое, на первых порах отчаяния, отправится к любимой, для приобретения теплоты утешения, либо может пойти в уединенное место ради размышлений и построения новой жизни, либо он пожелал унестись взбалмошной душой и кошельком в захолустный бар с целью подавления алкоголем всех нерастраченных чувств и переживаний.
– И куда из представленного вами успокоительного ассортимента направился наш пироман?
– К любимой девушке. Как я узнал? Банально спросил у соседей, столпившихся у дверей дома, потому что в момент беды люди крайне общительны, особенно если вред нанесен соседу. Однако старушки всегда бойки для своих лет, потому самое верное решение – обратиться непосредственно к ним для выяснения нужной информации. – говорил мистик. – Вот, мы уже подъезжаем.
Экипаж медленно затормозил, и они благополучно достигли нужного проулка, затем благополучно покинули коляску, перешли через дорогу и, подойдя к двери сутулого дома, детектив постучал. Незамедлительно на пороге им встретился камердинер, солидный мужчина в заштопанном сюртуке. Чарльз Одри представился, не забыв описать свою солидную должность, высказав все свои веские намерения, уверения и служебные обязательства. Дворецкий внимательно выслушал, и без затруднений впустил джентльменов внутрь помещения.
Вот истекли дополнительные минуты, и они уже оказались в просторной миловидной квартире некой молодой особы. Та впустила незваных гостей, подозревая всю будущность их появления, утерла заплаканное личико, и уселась рядом с любимым молодым человеком, мысленно посылая тому слова поддержки и импульсы сердечной ласки.
Хозяин несгораемого шкафа всегда по сотворению располагал нестандартной внешностью, казалось, все черты его лица имеют некоторую особенность, отчего его облик притягивает взор зрителей неукоснительно гипнотически.
Чарльз Одри бесцеремонно разместился в кресле, а Томас Свит остался стоять в позе оратора, по привычке рассматривая полки с книгами, ведь литература явственно отражает интересы и нравственные ценности читателя.
Детектив начал первым излагать свои мысли, ибо другим они были неведомы, рассуждая как бы на ходу.
– Насколько я смею предполагать, недавно с вами произошло одно недоразумение. Видимо вы в порыве паники совершили несвойственное вашей миролюбивой натуре действо, граничащее с умопомешательством. Должно быть, некий злодей хотел надругаться над вашими идеалами, или то был соперник вашего жениха, и вы, заперев разбойника в шкафу, надеялись на скорый приезд полиции, что весьма опрометчиво. Однако вдруг случился пожар, и всё завертелось, закружилось…. Затем подоспел ваш жених. – детектив неспешно обращался к девушке.
– Разве не видите, что это я вымазан в саже. На мне испорченная огнем одежда. Она тут ни при чем! – почти в ярости вымолвил юноша.
– Я просто хотел удостовериться в том, что во всём виноваты исключительно только вы. Теперь у нас имеется честно-сердечное признание. – радушно удовлетворенно детектив ответил на выпад юнца.
– Чарльз, вам должно быть не нравится мое бездействие. – молвил неожиданно мистик. – Но я сейчас был занят крайне важным рассмотрением. Библиотека человека, знаете ли, весьма точно раскрывает сокрытое мироощущение владельца. Вот например эта юная леди могу уверить вас со всею точностью, неспособна на преступление даже в полном отчаянии. – тут он перевел проникновенный взор на поджигателя. – Чарльз, прав, вы виновны в возникновении пожара, но вина в данном происшествии поделена на двоих. И тот, второй, вам известен, весьма знаком. Расскажите нам о происшедшем.
– О, вы мне не поверите. А ваши детективные уловки я хорошенько знаю, сначала даруете мне надежду на оправдание, а затем лишите всякой надежды. – заявил молодой человек.
– Будьте уверены, я поверю вашему повествованию. – уверил его мистик.
И юноша, собравшись с духом, начал повествование. Зачарованная душа рассказчика начала источать искренность дозволения честности.
– Этот злополучный шкаф достался мне по наследству от отца, а тот заполучил сей предмет роскоши по тем стародавним временам от безвестно пропавшего дядюшки. Тот незнакомец был изрядным чудаком и никто особо не переживал не оплакивал его отсутствие или безвестный исход. Минул год, дядюшку навсегда вычеркнули из собрания живых, признали потерянным, потому сродники не пожелали медлить с дележом его имущества. Моему отцу достался шкаф, который я уместно употребил в своей квартире. Кто бы мог подумать, что он окажется волшебным. Нет, посредством него в Нарнию не попадешь, в этом я полностью уверен. Но не поверил своим органам чувств, так как они каждую ночь внимали доносившимся из того несгораемого шкафа странным звукам и зловещим шорохам, несвойственным грызунам. По-видимому, там завелась некая ненормальная мышь – подумал я, однако ошибся, то были человеческие стоны. Я не спал несколько суток. На работе клевал носом, изрядно нервничал и даже начал выпивать, о чем ранее и не помышлял, ведая о нетерпимости своей возлюбленной к алкоголю. А дальше я не хочу рассказывать, потому что был в беспамятстве.
Томас Свит внимательно выслушал и пояснил.
– Тогда позвольте мне раскрыть вашу тайну. Вы, прибывая в полнейшем иступленном отчаянии, дабы заглушить те призрачные звуки, заимели одно единственное решение проблемы. Видимо, подожгли шкаф, а так как он несгораемый, то обиженное пламя перешло на саму вашу квартиру. После чего вы, юноша, в приступе паники поспешили к любимой девушке, уповая на справедливость Провидения. – мистик изъяснял ровно, спокойно. – А теперь, позвольте объяснить причину тех пространных звуков. Этот самый несгораемый шкаф вещь необычная, крайне занятная. Например, когда вы открываете шкаф, то обнаруживаете его пустым, но это иллюзорный самообман. Ваш дядюшка был непростым человеком, по образу вашего выражения – чудаком, но помимо прочего еще и фокусником. Отчего следует догадка, что в шкафу располагаются встроенные зеркала, отражающие стенки, и вы во тьме не видите содержимое истинного внутреннего мира сего наследства. И я уверен – в несгораемом шкафу находится скелет вашего пропавшего дядюшки. Который неистово желает упокоиться плотью в земле, желает, чтобы его по-человечески оплакали, с молитвами почтили изошедшую болью неспокойную душу.
Все присутствующие оказались в меру удивлены, потрясены, и не в меру взволнованы. Однако Томас Свит, взглянув на часы, попрощавшись, откланялся. За ним поспешил Чарльз Одри, на ходу вопрошая.
– Так вот к чему был весь это фарс с жонглированием, вы подсказывали мне, наглядно намекали. Но ответьте, Томас, при каких обстоятельствах умер дядюшка того юноши. Может он сам залез в шкаф и околел, либо кто-то намерено запер его там?
Мистик выйдя из дома, подошел к карете и, задержавшись на ступеньках экипажа, кратко ответил.
– Это уже ваша забота. Выясните об этой семье как можно больше подробностей, затем окончательно закройте дело, столь давнишнее, столь неприятное.
– Вместе мы бы куда быстрее управились. – мечтательно произнес детектив. – Да и куда вы столь поспешно торопитесь?
Напоследок спросил он, впрочем, не ожидая прямого ответа.
– Чарльз, мы с вами непременно встретимся. Ведь в округе столько шкафов и еще больше скелетов в них томится. Удачи вам. И звоните, если познакомитесь с очередным необъяснимым и загадочным явлением. Но прежде устройте достойные похороны с отпеванием тому дядюшке, и дух фокусника успокоится, я вам обещаю. – произнес Томас Свит умещаясь в карете.
Детектив притворил за другом дверку и экипаж тронулся. Мистик уехал в неизвестном направлении, по неизъяснимому делу. А Чарльз Одри поспешил удовлетворить правдивость доводов Томаса Свита, вернувшись на горелую квартиру. Затем, окончив все свои служебные привязанности, отправился домой. Дабы тщательным образом проверить свой личный шкаф на наличие там виртуозных скелетов.
2012г.
Сновидения волка
“Проснувшись, я сожалею об окончании сновидения,
реальность вновь опутывает по воле провидения”.
Пролог
“Я видел свет, и он был ярок”.
Сумрачный лес постепенно погружался во тьму осеннего вечера. Стихло пение засыпающих птиц, и только деревья, двигая ветвями из стороны в сторону, нарушали угнетающую тишину. Их шелест вселял в окружение жизнь и приближал мою смерть. Истлевшая сухая трава, я будто становлюсь частью земли под моими усталыми ногами. Я шел вперед, превозмогая боль, усмиряя страх, и обида за свое существование не давала мне покою. Облокачиваясь к каждому массивному стволу древ, я пытался отдышаться, наполняя легкие промерзлым воздухом. И каждая клеточка моего тела ныла от невыносимой усталости, но я шел, по дороге в страну мертвых. Без приглашения, но по собственному желанию, с надеждой стать частью Забытых. Позади меня должно быть километры или всего лишь метры, я не в силах больше думать разумно. Скоро наступит ночь, и все мои страхи исчезнут с появлением луны на звездном небе. Тогда я точно буду знать, что выбрал правильный путь, надеюсь, за мной никто не последует. В это время я уже должен ложиться спать, но вот проклятие, утром я снова проснусь. И буду видеть, как близкие мне люди склоняясь над моею постелью, станут пытаться помочь мне, бороться с моей бессмертной болезнью. Но никто не в силах что-либо изменить. Ведь я болен и лекарство мне одно…
Сегодня я покинул свое поместье и ушел в этот лес, такой же таинственный, как и его обитатели. С самого моего рождения у меня болели ноги и ни один врач не смог сказать по этому поводу, что-либо вразумительного. Каждый год болезнь обострялась, прогрессировала и я знаю, придет тот день, когда я вовсе перестану ходить. Мои родители, как же они добры, единственное их сокровище – надежда. Я стал для них обузой, стал корнем печали и всех бед, свалившихся на нашу многострадальную семью. Мое терпение иссякло, как рудниковая вода в колодце, высох, даже мои глаза больше не источают слезы. И тогда я решился все исправить. Открыв окно своей спальни, я, не задумываясь, бросился вниз, но упав на крышу веранды, по гнилой черепице скатился вниз и ударился об землю. Упав на спину, на несколько минут потерял дар речи и мог издавать только тихий прерывистый хрип. Когда боль в спине утихла, я предстал с земли, огляделся по сторонам, но не увидел ни души. Я точно знал, что больше никогда не вернусь в эту обитель уныния, нет, не бывать этому. И посмотрев в направлении леса, смог принять самое правильное, в то же время безумное решение. Когда животные, собаки или кошки, предвидят свою скорую кончину, они уходят в лес, от людей, возвращаются туда, откуда их когда-то забрали. Так и я видел свою смерть, уходя в лес, обернулся лишь раз, чтобы попрощаться. Так будет легче всем, особенно мне. Они когда-нибудь найдут меня, и может быть простят.
Переплетая своими усталыми ногами, я постоянно спотыкался и был на краю от падения. Но оно мне не повредит, это я знал точно. В этой части леса стало сыро, даже воздух был влажным, а на деревьях произрастал ватный мох. Перед моими глазами летали светлячки, некие маленькие сияющие огоньки, или это звезды отделились от неба и пытаются увести меня в немую губительную глушь. Но думаю, я и без них уже зашел далеко. Теперь мне повсюду мерещатся фосфорические видения, и все ниточки моей души преобразовывались в нечто иное. Прислонившись к промокшему от влаги древу, я ощущал, как его ветви дотрагиваются до моего чела, затем проводят по спине, иногда я отходил, протирал глаза и двигался вперед, прогоняя прочь наваждение.
Я почувствовал первый укол в ногу, будто кость выгнулась вовнутрь и искривилась под тяжестью неведомой силы. К счастью, за все прожитые годы я привык к подобным непредсказуемым изъянам своего тела. И боль эта не столь болезненна как муки тяготы тяжелого бремени, быть центром спирали страданий всех людей, что меня окружали. Я присел на землю, ухватившись за больное место, начал осознавать – вот он, конец. Дорога к нему оказалась намного дольше, чем я ожидал. Не заметил, как успела воцариться ночь и окутать сказочный лес своим ореолом. Но темно не было, так как луна, выплывая из-за редких туч, озаряла это королевство мрака. Я ждал, когда же, наконец, ангел смерти, найдет лишнюю секунду и заберет меня, ведь я не буду сопротивляться. Я уже начал вспоминать все самые яркие моменты в своей короткой жизни, как вдруг, подняв голову с груди, я смог лицезреть странного зверя, что стоял в нескольких метрах от меня.
Белокурая волчица смотрела на меня изумленным взглядом. Ее любопытство не мог скрыть даже защитный оскал. При свете луны она казалась призраком или духом леса. Уши волчицы навострены, а длинная мордочка была довольно изящной и синие по-человечески глаза светились, словно два сапфира. Я смотрел на нее как на диковинное создание, но я не боялся, ведь жизни нет, а смерть я уже давно кличу. Волчица, кажется, хотела двинуться, но тут же передумала, и один раз моргнув, она повернулась и стала уходить. Не знаю, что на меня нашло, но я двинулся за нею, ковыляя на одной ноге. Она шла медленно, будто знала, что я иду по ее следам. Иногда оборачиваясь и бросая взгляд на меня, волчица взглядом говорила, чтобы я уходил. Но словно одержимый плелся я за нею и словно сошедший с ума гнался за призраком. Затем случилось непредвиденное, ожидаемое, мою вторую ногу пронзила ужасная боль, сотня игл разом вонзились в больную конечность. Мне даже померещился характерный треск. И тогда я свалился на колени. Волчица тем временем, не замечая меня, продолжала свой путь, тихо-тихо ступая по сырой почве. Не понимая, что со мной творится, я пополз на коленях за этим мифическим существом, забыв о боли, цели. Ноги словно начали отмирать, чувствительность пропадала. Зверь тем временем ускорил шаг и тем самым стал постепенно отдаляться от меня. Отчаяние обожгло мое естество, я готов был отдать всё, что у меня есть, лишь бы только догнать ту белокурую волчицу. Силы покидали меня, осталась лишь сила воли. Но и ее было мало. Когда-то я разучился плакать, но сейчас слезы струились из моих глаз, а голос так и не вернулся, но я всё равно пытался кричать и мой стон был ужасен. И тогда я ощутил, что меняюсь. Мое тело стало преобразовываться, мышцы, кости, ткани, все это человеческое многообразие меняло одну личину на другую, более сильную и более свободную. Я оброс шерстью, когти и клыки вырастали до звериного размера, зрение, слух обострились, и я стал чувствовать окружение на многие мили. Боль вовсе пропала, потому что я стал другим, я превратился в волка.
И теперь я бежал во всю прыть, как никогда в жизни, и ветерок обдувал мою из грубого шелка шерсть. Несколько прыжков и вот я уже догнал ту волчицу. Поравнявшись с нею, я ткнулся в ее шею своим новым носом и ощутил ее неповторимый запах. Она остановилась. Опустившись на задние лапы, волчица оскалила свои белые клыки и негромко зарычала. Глаза мои остались теми же, но вот видение изменилось до неузнаваемости. Было странно находиться так низко. При этом я полностью остался прежним, только душа в ином теле. Внезапно я услышал шаги, и они оказались человеческими, также лай собак, они были, где то рядом, но где же? Я ощутил опасность, нужно было обороняться или бежать. Попытался сказать волчице о приближении угрозы, но не смог, вместо этого я утробно заскулил. Она в этот момент, от кого и хотела защищаться, так только от меня.
Прогремел выстрел из ружья, угодивший прямо в ствол дерева, что произрастало возле нас. Древесная кора разлетелась на все четыре стороны света, а особенно в нашу сторону полетели самые большие куски. Волчица явно не ожидала такого, а я в свое время легонько толкнул ее и помчался на всех четырех лапах подальше от тех людей. Обернувшись, я не увидел волчицы, она словно испарилась, даже ее запах я не смог уловить. Люди все ближе и ближе подходили ко мне, заходя со всех сторон. Еще секунда, и очередной выстрел, позади, к счастью устремившийся в землю, оказался таким мощным, что сбил меня с ног, и я кубарем покатился по земле, и должно быть ударился о дерево, так некстати появившееся на моем пути. Вскоре я потерял сознание, слыша как люди, всё ближе подходят к моему волчьему телу.
Глава I
“Я пыль – частица человека”.
Вольф очнулся, но не посмел открыть глаза. Он почувствовал, что лежит на мягкой кровати и его тело больше похоже на человека, чем на зверя. В воздухе витал аромат сладостных женских духов. “Значит, я дома, спал и видел странные сновидения этой ночью, должно быть это так” – размышлял про себя юноша. Но раскрыв веки, он убедился в обратном. Сначала Вольф взглянул на свои руки и вправду они оказались как у человека, вот только одежда на нем не его, но определенно дороже и изящнее, чем повседневные наряды больного. Затем он провел взором по комнате, в которой он находился. Тусклые солнечные лучи, просачиваясь сквозь окно, освещали это помещение поместья или замка, пока было не ясно. По первым признакам, юноше сразу стало казаться, что наступило утро, раньше он никогда столько не спал. Все боли чудом прошли, как это возможно, Вольф даже не догадывался, потому что был обеспокоен вчерашним сновидением. Без труда вставши с пышной кровати, возле которой стоял довольно приземистый туалетный столик с разнообразными декоративными шкатулками и парфюмами, он созерцательно прошелся по комнате. Из мебели здесь были двухстворчатый шкаф, несколько полок с книгами, вазы с цветами, но, увы, они почти потеряли былую красоту, также зеркало во весь рост юноши. Из-за ночных сновидений, у него появилось дикое желание взглянуть на свой образ, что он и сделал, подойдя к богато украшенному зеркалу. Вольф увидел в нем двадцатилетнего молодого человека, худощавого телосложения, с длинными угольными волосами и с бородкой под нижней губой, в нем не было ничего аристократического, но всё же он происходил из привилегированной семьи. “Нужно скорее выяснить, где я и что со мной случилось прошлой ночью”, подумал он и, открыв дверь, вышел, машинально повернулся в сторону лестницы, как вдруг тот неожиданно сталкивается с юной девушкой.
– Извините мою неуклюжесть, я должно быть задел вас. – сказал Вольф извиняющимся тоном.
Девушка, отпрянув немного назад и посмотрев на юношу, сказала.
– Как хорошо, что вы очнулись. А то мы уже начали искренне переживать за ваше самочувствие.
– Не нужно так беспокоиться миледи. Извольте представиться – Вольф Фламель, сын Эдгара Фламеля.
– Так вы граф?
– О нет, у больных нет чинов и званий, я лишь тень своего рода. – ответил Вольф.
– Тогда и мне нужно представиться, Адель Драмурр, дочь Артура Драмурра, и, как и вы, я тоже тень своей громкой фамилии, только из-за того, что я родилась женщиной.
Вольф поцеловал изящную гладкую руку Адель и в ее сопровождении сонно смущаясь, спустился вниз в гостиную, где их уже ждало множество разнообразных людей. Изнутри замок был богат по-королевски, каждая деталь интерьера завораживала своим вкусом, уникальностью, как в зодчестве, живописи и дизайне. В гостиной располагались кожаные атласные диваны, по мягкости, соревнующиеся с женскими губами, также посередине находился маленький чайный столик, на котором стояла роскошная ваза с дивными цветами и азиатские кружечки располагались здесь же. Люстра на потолке так огромна, что казалось, она вот-вот упадет, но это были лишь предрассудки. Все эти сокровища, имеющиеся в наличии всего лишь пыль, как и люди, которые громогласно о чем-то беседовали, но на секунду умолкли, увидев Адель под руку с незваным гостем по имени Вольф.
В гостиной находилось пять человек: пожилой джентльмен в строгом черном костюме и с пепельной сединой в волосе Артур Драмурр, рядом с ним сидела его супруга Сильвия Драмурр попивающая чай, который больше походил на окрашенною воду, напротив них на диване восседали двое их сыновей Стивен и Джеймс внешне схожие, но чересчур различные по характеру, а также граф Томас Свит, приехавший из одной скандинавской страны, внешне не имеющий ничего общего с аристократией. Все, кроме жены князя Артура встали, чтобы поприветствовать гостя. Первым подошел хозяин замка.
– Слава Богу вы очнулись. – сказал Артур Драмурр пожимая руку Вольфа. – Вы воистину удачливый человек, но об этом вам лучше расскажет Томас. Будьте как дома.
– Вольф Фламель. – знакомился юноша.
– Так ваш отец Эдгар Фламель, давно я к нему не наведывался. Ну что ж, пора исправлять некоторые пробелы в жизни. Отдыхайте, мой дорогой друг, сколько вам будет угодно.
Затем Вольфа поприветствовали Стивен и Джеймс, но с явной неохотой и недоверием. Пришел черед графа, который всё это официальное время стоял возле буфета, в руках его покоился довольно объемный том. И захлопнув книгу так, что пыль облаком взвилась вверх, обратил внимание. Его черные волнистые волосы свисали до плеч, а рубашка была окроплена каплями высохшей крови. Граф Свит с открытым энтузиазмом подошел к Вольфу и пожал ему руку, улыбаясь, словно ребенок увидевший игрушку, пока не ставшую его собственностью.
– Милейший, вы знаете, кто я? – спросил Томас.
– Не могу знать. Но может быть вы представитесь. – холодно ответил Вольф.
– Я тот, кто спас вашу жизнь от духов смерти, что уже витали возле вашего практически бездыханного тела, тогда, когда я вас обнаружил в лесу.
– Тогда, я вам чрезмерно благодарен. Как я могу отблагодарить вас за эту добродетель.
– Это очень просто. Вы сейчас присядете в одно из этих удобных кресел и расскажите нам, о том, как молодой человек, мог очутиться в лесу, что непорочен как Святая Дева, не имеющий ничего, даже одежды и дышал так тихо, что любой врач, тут же не задумываясь, признал бы вас мертвым.
– Присаживайтесь Вольф и не обращайте внимания на Томаса. Он у нас всегда был одержимым до всяких странностей. – сказал князь Артур.
Вольф опустился на одно удобное кресло и, увидев незапятнанный интерес в лицах людей, начал рассказывать.
– То, что я помню, больше похоже на сон, чем на реальность. И в этом сновидении был волк.
– Волк?! – испугавшись, сказала Адель, садясь возле матери.
– Да, и самое удивительное, я самолично был волком, моя душа была в зверином облике.
– Как интересно. – с энтузиазмом произнесла Сильвия.
Артур повернулся к дочери и спросил ее.
– Адель, ты не могла бы поведать нашему достопочтенному гостью значение его сна?
– Конечно. – взволновавшись произнесла Адель. – Во снах волк часто является символом одиночества, открытой борьбы не на жизнь, а на смерть, так же свободы и независимости. Если вы желаете, я могу еще посмотреть.
– Безусловно, трактовки снов довольно расплывчаты, но всё-таки в этом есть смысл. – сказал Томас Свит.
Адель предстала с дивана и направилась к книжным полкам.
– А вы, что об этом думаете, уважаемый Томас. – произнес князь.
– К сожалению, я не часто вижу сны, Артур, и поэтому значение их мне ни к чему. Но раз мы заговорили о символах, то символ волка связан с так называемым нижним миром, в некоторых мифологиях он выступает как проводник души. И вот еще один пример в скандинавской мифологии сидящий на высоком престоле за столом Один, пьет вино и не притрагивается к еде, а бросает ее двум волкам, их имена Герн и Фреки, “Жадный” и “Прожорливый”.
– Вольф, это точно не про вас, за всё время вы даже не притронулись к пирожным и чаю. – с досадой в голосе произнесла Сильвия Драмурр.
– Прошу прощения, я обязательно попробую, но только после рассказа Томаса Свита.
– Вы преувеличиваете, я разбираюсь в мифологии, также как Адель в раскрытии тайн сновидений, то есть, лишь поверхностно. И к своей речи я могу добавить лишь одно, что эти самые волки были чудесными помощниками Одина, символом боевой дружины. – сказал Томас скрестив руки. – Ваше счастье, Вольф, что я оказался поблизости, а-то бы вами охотно полакомились те верные друзья или злейшие враги.
Возвратилась Адель и начала просвещать.
– Вы совершенно правы, волк так же означает враг.
– Так вы скрывались от врагов в лесу? – спросил Артур Драмурр Вольфа.
– Папа, сны показывают будущее. – бросив на отца грозный взгляд произнесла Адель. – Позвольте мне поделиться с вами несколькими строками: видеть волка с черной шерстью – этот сон предвещает пришествие человека-оборотня, который нарушит спокойную жизнь многих и заставит обратиться за спасением и помощью к Богу. – слова Мишеля Нострадамуса.
– Человек-оборотень? – переспросил Томас.
– Какой поворот. Это воистину заманчивая тема! – провозгласил Артур.
– Всё с меня хватит, я не желаю слушать про всякую чертовщину. Мальчики пойдемте, поможете мне с новыми занавесками. – сказала Сильвия гордо вставая с дивана.
– Сильвия, постой. – говорил Артур ей вслед.
– Нет и еще раз нет. – уходя ответила Сильвия.
Стивен и Джеймс направились вместе со своей матушкой.
– Вы извините мою пугливую супругу. Она думает, что слова могут накликать беду. И в чем-то она права. Но я больше склоняюсь к тому, что говоря о чудовищах, вряд ли можно их призвать. – сказал Артур Драмурр обращаясь к Вольфу.
– Безусловно, тема очень интересная. – сказал Томас сверкая глазами. – Теперь ваш черед, Артур, поделиться с нами своими знаниями.
– С удовольствием. И как раз здесь остались люди, истинные созерцатели слушатели многоликих тайн. Вот одна из них.
Вольф внимательно слушал речи этой странной семьи. Но его юношеский взгляд всё больше приковывался к молодой девушке Адель. Она была в серовато-белом платье, вовсе не для баллов и походов в театр, но всё же достойное юной леди, что умна и находчива, в то же время скромна и застенчива, ее округлые синие глаза и заостренный носик, а также очерченные губки, определенно были любимым творением небесного Создателя. Проводя свою жизнь в болезни, юноша никогда не видел столь прекрасного создания, не слышал столь занимательных рассказов и не встречал, не находился в обществе столь необычных людей.
Князь непринужденно улыбнулся, будто предрекая бурные овации, после неподражаемой игры своей роли, продолжил повествование.
– Когда я был так же молод и здоров как вы юноша, я стал изучать людей и впоследствии просто утонул в профессии лекаря. Но речь пойдет не об этом. А о ликантропии. Мифическая, даже можно сказать волшебная болезнь, вызывающая дикие метаморфозы в теле человека, в ходе которой больной превращается в волка. Да, перекидывается в самого настоящего волка.
– У многих народов мира есть сказания об этой болезни. Так в Скандинавии верили, что берсеркеры умеют перекидываться в медведей и волков. – сказал Томас.
– Вы правы Томас. Как обычно я пытался выяснить причину. В итоге оказались три возможности стать ликантропом, они таковы: при помощи магии или проклятия, что в общем одно и то же, от укуса другого оборотня или в силу рождения, то есть болезнь передается от отца к сыну. Магические превращения в волка чаще происходят по воле самого колдуна, ведьмы или шамана, налагающие на себя, на других заклинание трансформации. Но это явление временное и не передаются по наследству. Проклятие, здесь сложнее, оно может быть постоянной карой в жизни ликантропа.
– А что насчет укуса? – спросил Вольф.
– Поверьте мне, я никогда не встречал ни одного оборотня. И если бы даже мне посчастливилось познакомиться с подобным больным, меня бы здесь не было, мой дорогой друг. Вот если вы укусите меня, то тогда бы мы посмотрели на результат. – ответил Артур.
– То есть вы хотите сказать, я оборотень?
– Вольф, вы меня превратно восприняли. Это всего лишь рассуждения, которые вскоре развеются в наших душах. Поверьте, я всегда верю в то, о чем говорю.
– Не обращайте внимания, старик всего лишь шутит. – сказал Томас. – Давайте лучше поговорим о способностях оборотней. Я не настолько осведомлен как Артур, но все-таки… Поговаривают, они обладают даром регенерации и даже физическим бессмертием, хотя оно не является абсолютным.
– Позвольте мне, Томас, вернуться в прошлое, вернее в средневековье. Первый судебный процесс над оборотнями состоялся в 1521 году, затем последовали многочисленные другие иски.
– Инквизиция. – проговорил Вольф.
– Совершенно верно. – сказал князь.
– И именно волк стал образом зла. – пояснил Томас Свит.
– Обвиняемый, который не сознавал своей вины, подвергался ужасным пыткам, до тех пор, пока не давал суду ожидаемые ответы. Обреченный человек признавался в получении даров от зла, например мазь превращения в оборотня. Так в 1541 году обвиняемый в убийствах крестьянин утверждал, что он – оборотень и волчья шкура спрятана внутри его тела. Судьи, чтобы проверить утверждение, приказывали отрубить ему конечности. Впоследствии ничего не было найдено, был вынесен оправдательный приговор, но крестьянин уже скончался от потери крови. Только во Франции в период между 1520 и 1630 годами инквизицией было выявлено более тридцати тысяч оборотней. Большинство из них было казнено. – рассказывал Артур.
– Какие страшные времена. – сказал Вольф.
– Особенно для вас, мой милый друг.
– Вы снова шутите.
– Конечно, ведь вы сидите нахмурившийся, всё то время как спустились к нам. Это в прошлом и люди стали немного мудрее в своих мыслях и поступках.
– Артур, я бы не стал утверждать, что это в прошлом. – сказал Томас.
– А, вы о провинции Живодан.
– Безусловно. Так поведайте нам, что же там произошло.
– Охотно, но только после выкуривания сигары. – произнес князь.
Он взял несколько сигар со столика, предложил графу, но он в свою очередь вежливо отказался, затем хозяин замка закурил плотно скрученную сигару и, образовав над собой облако дыма, продолжил.
– Эта трагедия разыгралась с 1 июля 1764 года по 19 июля 1767 года. Кровавые годы Зверя. Оборотень совершил 230 нападений на людей в этой французской провинции, а 121 жертва этих нападений поплатились жизнью, и была растерзана с небывалой жестокостью.
– Артур, а вам не кажется странным тот факт, что цифры этих жертв такие точные? – спросил Томас с той же проницательностью.
– Вовсе нет, все жертвы зафиксированы в церковно-приходских книгах деревни Живодан.
– Это произошло совсем недавно. – сказал Вольф.
– Вольф, позвольте мне вам показать все достопримечательности замка. – сказал Адель внезапно, приглашая.
– Буду рад увидеть вас за ужином, мой милый друг. – сказал Артур уходящим молодым людям.
Гостиная практически опустела, наполнилась дымом и уединенностью.
– Ну вот, Томас, снова остались мы одни. Вы о чем-то задумались.
– Я определенно должен раскрыть эту тайну, и вы Артур, мне не помешаете.
– По-прежнему ищете ключи к несуществующим замкам?
– О нет, здесь определенно что-то есть.
– Лишь ваши фантазии, мой друг, лишь ваши фантазии.
Глава II
“Что может знать маленький человек о любви? Всё”.
Замок был также стар, как лес, который окружал его со всех сторон и был ощутимой преградой для путников, и молод как его немногочисленные обитатели. Средневековое величественное сооружение определенно находилось в числе шедевров зодчества, но, ничего не вечно, и замок за губительные века, преобразился до неузнаваемости. Стены покрылись коврами и гирляндами растительности, обвивавшие балконы и ставни окон. Камень почернел и приобрел могильный холод, несколько башен давным-давно накрепко заколотили, должно быть вместе с принцессами, что некогда там томились, но в наше время, люди больше верят в чудовищ. От одной башни замка остался хрупкий остов, словно угасший факел, после удара молнии, от былой подземной темницы не осталось и следа. Но не будем судить о книге по обложке и последуем за Вольфом и Адель, подробнее рассмотрим внутреннее убранство замка. Донжон был сердцем замка, с его многочисленными спальнями и столовыми. И конечно опочивальня князя, таинственная и чарующая, в которой непременно должен скрываться сундук с драгоценностями или ювелирное оружие всех мастей, словно в музее располагалось там. Ни в одном другом замке не увидишь столь многочисленных всевозможных артефактов древности, декоративность современности и ноты льстивой покорности в каждой декорации, этих богатых и в тоже время нищих людей. Вы не поверите, но это так, им систематически не хватает времени, сил, ума или красоты, они бедны, как и мы, они никогда не смогут обогатиться этими незамысловатыми капризами жизни. Но это уже явное отвлечение, ныне, отбросив условности, перед нами раскрываются, точнее сказать раскрывается то великолепие предметов, начиная от греческих ваз, заканчивая золотыми канделябрами, стеклянными люстрами и резной мебелью, всё искрило и бросалось в глаза.
Но не Вольфу, его юношеский взгляд был направлен лишь на один объект, соперничающий со всей красотой этого замка, и как нестранно, ничто, не могло сравниться с ней, с Аделью. Ослепленный и должно быть покоренный, он следовал за ангелом, она что-то говорила, рассказывала, а он слушал, но не понимал ни слова, теперь он заворожен, голосом, которого ни один музыкальный инструмент не сможет повторить, а птица не сможет перепеть. Преувеличено? Отнюдь нет.
Адель, указывая на картины известных художников, рассказывала о датах написания, темы, о смысле в них вложенном. Но если бы они попытались изобразить эту скромную девушку, то их постигла бы неминуемая неудача. Как и писателя, который с помощью распространенных банальных для такого случая слов, не найдет нужных и подходящих.
Прекрасна, ведь только это слово достойно. И Вольф со мной был бы солидарен.
Девушка пригласила юношу присесть на стулья ручной работы и, сложив белые ручки на коленях, начала говорить, но теперь медленнее и свободнее.
– Вам столько еще нужно показать. Надеюсь я не слишком изнуряю вас своей прихотью. – сказала Адель.
– О нет, не беспокойтесь, я искренне рад, что именно вы, Адель, знакомите меня с этим чудесным местом. – благодарственно произнес Вольф.
Губы миледи дрогнули и выдали ее смущение.
– Вы что-то хотели сказать? – спросил юноша.
– Нет,…то есть, я и так рассказываю не прерываясь. Но простите мою нетерпеливость. – кротко проговорила Адель. – Граф, поведайте о себе.
Вольф невольно задумался, взвешивая и характеризуя, пытаясь представить себя, но это оказалось намного сложней, чем показалось на первый взгляд. Вскоре собравшись с мыслями, он ответил, позабыв о том, каков он на самом деле.
– Предположу, что я подобен волку, свободен в мыслях, поступках, чувствах и конечно в словах. Я одинок, потому что свободен и я богат потому что беден. – сказал Вольф не спуская глаз с Адель. – Признаюсь, вы предоставили мне трудную задачу, миледи.
– Довольно смелое сравнение, не смотря на прошедшую беседу с моим отцом, всё же вы человек, а не животное. Граф, я знаю вас всего несколько часов, и уже вижу перемену в вас. Вы крайне изменились.
– В этом нет ничего удивительного. При многолюдье я теряюсь, но с вами, Адель, я воистину свободен. Должно быть судьба, уже предрекла нашу встречу, или, любовь, вы верите в нее?
– В любовь? – смущенно переспросила девушка.
– В любовь. Каждый человек любит по-своему, словно жемчужное ожерелье, где нет ни одной одинаковой жемчужины, но как они красивы, и как сложно их достать. – проговорил юноша с жаром и эмоциями, с покорностью джентльмена. – Неужели вы сомневаетесь?
– Это не так. Но продолжайте. – сказала Адель с явным интересом.
– Представим, вы моя единственная, я полюбил вас с первого взгляда. Спросите меня, а если бы я был слеп, что тогда. Тогда, я бы услышал ваш чарующий голос и среди других он показался бы мне самым удивительным. А если я слеп и глух, спросите, предвкушая свою победу, над последним романтиком. Но однажды, вы будто бы случайно прикоснетесь ко мне, и я прочувствую, то блаженство, удар молнии пронзит меня, и я узнаю, вот она. У вас остается последний козырь, вы спросите, а если я не способен передвигаться, слеп и глух, существование мое ничтожно, не будем забывать, что это всего лишь сломанное тело, потому душой я увижу сон, в котором будете вы…
Адель, не дослушав, ушла, потупив взгляд в пол, и на ее белом личике появился легкий румянец, выдающий ее стеснение. Девушку испугали слова, в то же время восхитили и подарили множество часов для размышлений.
Сердце Вольфа трепетно заработало, так, словно паровая машина, каждый удар возвещал колоколом о любви, довольно юной, беспечной, настоящей. Он никогда не произносил слова с таким желанием и трепетом, ему понравилось, ведь он не делал ничего подобного раньше. В этом отрезке времени, наполненном благоуханием зарождающихся чувств, юноша вовсе позабыл о волке, сне или той части реальности неизведанной и сказочной, однако вскоре ему предстояло вспомнить.
Со всей душой он погрузился в те спокойные одухотворенные воды, в то таинство любовных размышлений. Мысли его были сказочные, меланхоличные и настолько самокритичны, насколько возможно. Сладкая вибрация сердца; и будто запах ее духов никогда не покинет комнаты, где она порхала. Мечтательные грезы; и может быть, мы когда-нибудь будем вместе, дыша одним воздухом. Это лишь малая часть скрытых от людей мыслей. Но разве мы знаем будущее? Нет. Особенно человек, который живет одним днем, который засыпает с мыслью, о том, что завтра он может и не проснуться, никогда не расскажет вам свои планы, прогнозы, и конечно мечты, ведь, как известно, если огласить их, то они могут и не сбыться. Мы становимся другими, вы скажете как дети, но нет, дети желают лишь одну игрушку, взрослые грезят о десятилетиях, наполненных счастьем, также и в любви, но не Вольф, ему нужна лишь Адель.
Вскоре настало время ужина. Юноша, поспав несколько часов, немного успокоился и привел чувства в порядок. Однако прошлую прямолинейную гармонию уже было не вернуть. Особенно он почувствовал это, когда входя в гостиную, ожидал увидеть там Адель, но, кажется, удача стала покидать его. Его любимой не оказалось ни за пышным столом, ни среди гостей заполонивших весь замок. Безусловно, его сильно огорчило это обстоятельство, Вольф выглядел растерянным и удрученным лишь одним смыслом. Он еще долгое время бродил по муравейнику, что напоминал сейчас замок, шнырял возле людей как бродячий пес, заглядывая им в глаза, прося о помощи; к сожалению девушки нигде не было. И тут, среди разряженных господ, юноша замечает знакомую ему фигуру человека, Томас Свит, загадочный джентльмен стоял с бокалом в руке, то говоря со служанкой, то флиртуя с дамами, улыбался во весь рот. Вольф немедленно направился в сторону Свита, который обернувшись, опережает его стремления.
– А, граф, вы всё же решили прийти на ужин. Хотя, это больше смахивает на маскарад, каждый здесь играет роли, не свойственные им в обычной жизни. Одна маска, сменяет другую. – сказал Томас крутя бокал пальцами и всё также улыбаясь.
– И вы играете роль? – спросил Вольф.
– Конечно. Обычно я провожу все свободное время за книгами, которым я гожусь в правнуки, или беседую с людьми, которых одолевает та реальность, которая открывается в самый неподходящий момент, или они становятся частью ее.
– Так вы философ?
– О нет, ни в коем случае. Вы когда-нибудь читали их высказывания?
– Да, некоторые.
– И вы, наверное, заметили, что ими написано очень много, красиво и каждое слово будто стоит на своем законном месте, словно готический витраж. Но прочитав, я понимаю, что всё это, можно было бы уместить в одну строчку, или даже слово. Это можно сравнить, если бы картина была размером с табакерку, а рама шириной с этот превосходный диван. Получилось бы довольно несуразно, не правда ли? – говорил Томас. – Я определенно не философ, скорее я ребенок, которому хочется всё знать, и он не понимает – это невозможно.…Здравствуй Кристофер…
Томас Свит пожал руку пухлому мужчине и, отпив из бокала глоток, делая жест, словно пьет за его здоровье, вновь обращается к Вольфу.
– Они даже не подозревают, о том, что у меня в бокале простая вода. Однажды я не пил ровно один день, и в последующий день сей живительная влага показалась мне эликсиром жизни, в общем, это так и есть. Вижу, вам не терпится спросить о…
– Вы не знаете где мадмуазель Адель? – не дал договорить Свиту Вольф
– Я представлял вопрос иначе. Ну что ж, этот вопрос, даже интересней, чем кажется на первый взгляд. – после некоторой паузы, Томас спросил. – Так значит, вы влюблены в нее?
– Безусловно.
– Интересно. Но пока я не могу за вас порадоваться или посочувствовать вам, аплодировать или презирать. И если бы вы спросили мое мнение, о любви, то я бы ответил вам, так: мы любим лишь один раз в жизни, и лучше бы это происходило в глубокой старости, мы бы радовались тогда каждой минуте проведенной вместе, или печалились безответностью не так долго. Самое интересное это то, что человек думает, первый раз видя любимую или любимого. – говорил Томас.
– Будто бы ангел. Таковы мои мысли и сейчас. Но мне нужно дальше искать ее. Всего доброго, граф. – сказал Вольф легко поклонившись в знак уважения и пожелал уйти как вдруг.
– Советую отложить ваше дело до завтра, ведь скорей всего Адель в своих покоях, она никогда не любила эти званые вечера.
– Так вы знаете Адель, то есть вы можете мне, что-нибудь рассказать о ней?
– Поверьте, Вольф, вы о ней знаете больше чем я. Женщины они как звезды, одни горят ярко, другие тускло, однако восхищаемся мы всеми, первые быстро перегорают, вторые поверьте мне, живут дольше. И сейчас я говорил не о красоте. – произнес Свит. – Дам вам последний совет, подойдите к Артуру, он точно должен знать, где его драгоценная дочь, как банкир, который всегда знает, где его расписки и закладные.
Вольф, дослушав, машинально направился к князю. А Томас, стоя поодаль наблюдал, как они приветствовали друг друга, затем говорили, но недолго, и так как Артур пожал плечами, Свит уже знал развязку. Еще больше огорченный юноша пожелал доброго вечера хозяину замка, обернувшись, вскоре покинул этот маскарад.
– Мой друг, вы, я как вижу безусловно слышу, еще не угомонились. – сказал князь подходя к Томасу.
– Да нет, Артур, как раз я подумываю о том, чтобы поскорее покинуть ваше гостеприимное жилище. – проговорил Свит.
– Уехать, но зачем?
– Потому что появились новые обстоятельства. Этот юноша определенно оборотень, но он влюблен.
– Неужели его кто-то уже обворожил, в столь короткий срок. И дня не прошло.
– Для любви нужна доля секунды. Артур, вы удивитесь, узнав кто она.
– Так поведайте мне. А-то я сгорю от любопытства.
– Адель.
– Адель?
– Вы еще больший ребенок, чем я, разве здесь имеется неожиданность. Не будем забывать, что на все Божья воля, в волке я могу сомневаться, но в любви, никогда. – сказал Томас улыбаясь на последних словах. – Артур, вы сейчас выглядите так, словно у вас родилась еще одна двойня.
– А что, это вполне уместный и выгодный союз. – сказал Артур после продолжительного молчания.
– Пути Господни неисповедимы и непостижимы для таких людей как мы.
– Вы как всегда правы. Томас, вы покидаете нас, когда?
– Сбор вещей и отъезд займет несколько дней, так что еще некоторое время смогу уделить мистическим историям.
Лунный свет, опустившись на ночной замок, блистая на трещинах готической архитектуры, придавал ему призрачные формы и оду