Ворон ворону глаз не выклюет. Том III

Часть I. Глава № 1. В своём гнезде и ворона коршуна заклюёт

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 49:

«Стоит закрыть глаза, как я вижу один и тот же образ: гигантский город-корабль, навеки застрявший во льдах; некогда символ надежды, теперь – змеиное гнездо, из которого я, маленький змеёныш, выползал и жалил по чужому указу. Нас было от силы пара сотен. Моя большая семья. Всё, что знали и умели двести человек, знал и умел я. Когда-то. Теперь я всё забываю, и записи больше не помогают…»

Слова расплылись из-за капель дождя.

«Я из “помеченного” поколения. С каждым годом таких, как я, остаётся всё меньше – ежечасный взор Молчащего выдержать трудно. Свою метку на шее я выжег раскалённым прутом, но до сих пор, в первые секунды после сна, его безумное око смотрит на меня. Зовёт. Не знаю, сколько я ещё выдержу. Мне нужна твоя помощь.

Скорее всего, эти слова ты и хотел от меня услышать. Прости, ЧП. Я виноват. Но уже поздно, и тебя не вернуть…»

Угол листа обгорел.

***

На столе тюремной камеры лежали схожие, но такие разные куколки. У той, что сшита из лоскутков замшевой кожи, лицо заменил круг из красных нитей с точкой посередине. То ли глаз, то ли мишень. Каждый раз, когда Виктор касался вольта, его согревало тепло, как от объятий близкого человека. Главное – не вспоминать, что внутри этой штуки находилась собственная кость. Другая куколка, сшитая из хлопковых тряпок, успела залосниться. Рука так и не поднялась выбросить единственную память о бедной миссис Иде.

Обе куклы Виктор спрятал во внутренний карман. Когда бражников не осталось, лишь сила вольта и удерживала его на ногах – это Якоб подсказал, как им пользоваться. В последние дни он много чего говорил. В секретах ведовства бывший гвардеец оказался искусен не меньше, чем во владении оружием. Всё благодаря его беседам с масками на стенах: скучающие души любили потрепаться не только о том, как они умерли.

Следом Виктор взял со стола костяной нож – замену прежнему, расколотому о голову чудовищного сома. Новый клинок был лёгким, сбалансированным, с длинной удобной рукоятью, как раз под широкую ладонь. К сожалению, обновка радовала Виктора ровно до того момента, как он услышал от Лафайетта имя мастера. За костяное оружие отвечал Нариман.

После ритуала Виктор много раз старался подловить Наримана – хотелось задать ему парочку вопросов. Но шинстарийский жрец без острой необходимости от колодца своей «богини» не отходил. В конце концов, Якоб сказал: «Забудь. Тебе не позволят навредить кому-либо из Курьеров, а говорить с Нариманом – всё равно что говорить со стеной». Прав оказался, как обычно. Виктор и сам это понимал. Но он постарается хотя бы разузнать, не бросил ли Певчий старую привычку подкармливать своё божество детьми.

Виктор нехотя спрятал нож за пояс. Пусть будет, пока не найдётся замена. Жаль, Крыс забыл покрыть обновку той смолянисто‑чёрной смесью, что делала кость крепче камня, но тут Виктор сам виноват. В знак благодарности он отдал мальчишке идол, и тот слишком увлёкся новой игрушкой. О судьбе чёрта Викор не задумывался. Если Крыс его разломает или сожжёт – и поделом.

Вот теперь всё было готово для выхода на поверхность, осталось добыть последнее – информацию.

Эхо шагов глухо отражалось от стен, пока Виктор спускался по витку на нижний ярус бункера. С каждым шагом всё сильнее ныла левая ступня – в том самом месте, где отрезали палец. Дорогу Виктор подсвечивал лампой, хотя теперь, если бы захотел, он смог бы видеть в темноте; для беззаконников это же не сложно, верно? Но лучше сначала долечить дыру в животе, прежде чем испытывать новые возможности.

Виктор остановился у знакомой двери – серой, с облупленной краской у ручки. Коротко постучал костяшками пальцев. В ответ раздался усталый и рассеянный голос:

– Входите-входите…

Но Виктор уже толкнул дверь, не дослушав.

– Я сделал всё, что вы от меня хотели. Пришло моё время требовать, – заявил он с порога. – Найдите убийцу Софии.

Ложка стукнула о блюдце, оставив на белом фарфоре каплю чая. Желтоватые блики от лампы плясали в очках Гаруспика. На коленях старика лежала газета: чуть помятая, развёрнутая до середины. Лицо его озарилось привычной, вежливой улыбкой – но чувствовалось, что Виктора в этот час не ждали.

– Ого, какая прыть, – Гаруспик пригубил из чашки, держа её кончиками искусственных пальцев на манер пиалы. – А я хотел дать тебе побольше времени, чтобы прийти в себя. Налить чаю? Какие-то горные травы, Лафайетт поделился со мной сегодня. Вкус терпкий, необычный.

– Убийца Софии. Я хочу знать, где он.

Газета на коленях Гаруспика чуть вздрогнула, будто страницы испугались этого вопроса.

– Помню, помню о своём обещании. И, разумеется, помогу. Но, – пристальный взгляд поверх очков, – не сейчас.

«Да этот дряхлый шакал издевается надо мной», – Виктор сжал кулаки и шагнул ближе, готовый перевернуть кресло вместе с его хозяином.

– Чш-ш, спокойно! – Гаруспик выставил перед собой ладонь, будто успокаивал дикого зверя. – В столице я держу ячейку из десяти человек. Раз в неделю они посылают нам весточку с новостями, и вдруг – тишина. Вторые сутки Дайан с Карамией пытаются узнать, что случилось, а они лучшие ищейки среди нас. Скорее всего, Левиафаны напали на убежище, как до этого – на хранительскую крепость. Если бы только Дариус объединил наши силы… – слова его прозвучали горько, как осадок на дне чашки. – Уверен, тогда с обеих сторон оказалось бы меньше жертв.

– Так в чём проблема? – процедил Виктор. – После того погрома в крепости даже Тарнетт, думаю, станет посговорчивее.

– Он никогда не согласится на встречу, пока рядом со мной Дайан. А я лучше лишусь ног, чем изгоню её.

– Вы же все служите Двуглавому. Разве сейчас не тот момент, когда можно закрыть глаза на старую вражду? Или вам обоим проще убиться об своё упрямство?

– Умерьте пыл, молодой человек, – Гаруспик шутливо погрозил пальцем. – Понимаю, тебе пришлось несладко, но и моё терпение не безгранично.

Всегда будут находиться всё новые и новые причины, почему Виктор должен подождать ещё чуть-чуть, ещё немного – иначе ослабнет поводок, за который так удобно дёргать. Может, и правда надо рявкнуть, перевернуть здесь всё вверх дном, чтобы все поняли: с него хватит.

Очки сползли на кончик носа, когда Гаруспик слегка склонил голову. Линзы в механических глазах медленно двигались, настраивая фокус на госте. Пусть смотрит, да повнимательнее. У Виктора тоже терпения осталось немного.

– Прежде чем сломя голову кидаться за убийцей, я советую тебе привыкнуть к новым возможностям, а особенно – к их границам. Могу предложить неплохую мишень, если тебя это заинтересует, – Гаруспик положил на стол газету, которую читал до прихода Виктора. – Пока Левиафаны охотятся на нас, мы охотимся на них.

В рамке из буквенных столбцов красовалось лицо мужчины с густыми бакенбардами и вьющимися из-под шляпы кудрями. Его поймали в момент, когда он с улыбкой подмигнул фотографу. Заголовок гласил, что знаменитый исследователь Марк Монн собирается провести в Дарнелле открытую лекцию на тему недавней экспедиции в Глотке Предтечей.

– Я его знаю. Встретил в одном из горских поселений… – и тут Виктор замолк. Монн настойчиво посылал их с Софией в гору, чтобы они увидели ледокол «Новая земля». Якобы это могло помочь отыскать логово Левиафанов. Тогда-то полярное сияние и забрало разум его хранимой…

– Серьёзный противник, серьёзный. Марк Монн крутится в высших кругах и собирает огромные аудитории слушателей, особенно после его нашумевшей экспедиции. Единственный выживший, который чудом вернулся из опасной и таинственной Глотки Предтечей – как звучит, а?

– Вы опять собираетесь навязать мне напарника?

– А он тебе нужен?

– Нет, – хватит с Виктора потерь, лучше он будет отвечать лишь за себя.

– Твоё право. Но если понадобится помощь кого-нибудь из наших – обращайся, – Гаруспик задумчиво качнул чашку, наблюдая, как чай скользит у края стенок. – То, что Монн хочет приехать на День основания Дарнелла, меня не на шутку беспокоит. Чует сердце – беда близко. Надеюсь, эта жертвенная овечка заинтересует и тебя, учитывая, какую роль Левиафаны сыграли в истории твоей семьи…

– Прекратите, – оборвал его Виктор. – Мне не нужен повод, чтобы убивать культистов, но моё прошлое не трогайте. У вас ничего не выйдет, кроме как меня разозлить.

Вновь колкий взгляд поверх очков.

– Прибереги свою злость для врагов, Виктор. Да смотри, сам в ней не сгори.

Раздался скрип, и в дверную щель протиснулась мордочка Дольки. Глаза-вишенки на миг задержались на Викторе, но, стоило еноту заметить хозяина, как он трусцой побежал навстречу его объятиям. Некогда белоснежная шерсть стала пыльно-серой, спутанной. Гаруспик тут же достал носовой платок и принялся бережно обтирать своего питомца, и тогда заметил привязанный к шее тубус: небольшой и тонкий, чуть потёртый, с красной восковой пробкой – раньше такие цепляли к лапам почтовых голубей. На лице старика вдруг расцвела улыбка: широкая, искренняя, и совсем ему не свойственная.

– Будь добр, Виктор, оставь нас с маленьким гостем наедине.

Несмотря на мягкий, словно бы извиняющийся тон, Виктора вдруг развернуло, и будто невидимая рука вытолкала его за дверь.

Старый лис, чтоб его. Знал, чем приманить. Охота на Левиафанов – отличная возможность вернуть себе рой, не идя на сделку с совестью, но как же злило, что Виктор вновь действует по чьей-то указке. Он потёр большой палец и замер, когда поймал себя на этом.

«Может, и правда надеть какой-нибудь перстень?» – задумался Виктор, но мотнул головой и убрал руки в карманы. Это не его привычка. Лучше не смешивать прошлые жизни в кучу.

Так он пришёл к Гаруспику за именем убийцы, а получил имя новой жертвы. Благо в квадрианскую академию пробраться будет куда проще, чем в донжон хранительской крепости. И всё же подготовиться стоило – где один Левиафан, там рядом пасётся ещё с десяток.

Уже мысленно прикидывая план действий, Виктор поднялся по виткам убежища. Он кивал Курьерам, если те встречались на пути, но не смотрел, кому именно. В общении с ними мало что изменилось. Кто относился к Виктору благосклонно – те и сейчас были ему рады, а кто недолюбливал – крутили носы от разочарования, что он прошёл Разделение. И только Диана внезапно охладела: «Умом я понимаю, что ты – не твоя бабушка. Но сердце… сердце моё кипит от воспоминаний. Смотрю на тебя и вижу свою мать. Как же она ненавидела Лихо! И меня – за то, что перестала быть её послушной “Дианочкой”. Порезы от её ножа… Моё лицо вновь горит от боли, как в ту ночь». С тех пор Виктор старался не попадаться ей на глаза. Он тоже помнил её боль. Он помнил всё, что увидел в колодце.

Едва Виктор выбрался из бункера на поверхность, как он услышал позади себя голос Кэйшес:

– Гаруспик не желает сидеть сложа руки, да только козни его против Левиафанов – ничтожны, словно комариный укус. Падёт Монн – и на его место явится дюжина ему подобных. Увы, Гаруспик и слушать меня не желает, а ведь мне ведомы слабости червей.

– Зато я тебя слушаю. Что ты можешь рассказать о Левиафанах?

Внезапно под ногами вместо бетона кондитерской фабрики оказались гранитные плиты. Свет померк, а всё пространство вокруг укутало бесконечное сиреневое полотно, по которому плыли серебристые мурены – грациозные и смертоносные. Знакомый трон из красного обсидиана величественно возвышался над Виктором, но в этот раз он пустовал. Одни бражники сидели на спинке живыми украшениями.

– Сколь много тебе ведомо о том, кем я была во плоти земной? – Кэйшес вышла из-за левого плеча Виктора и встала рядом. Нечасто ему везло встречать женщин одного с ним роста. Как и обещала, она больше не пряталась за украденными лицами.

– Сумасшедшая беззаконница, которая заразила своим безумием остальных.

– И что я смела ожидать от чада нынешнего времени?.. – Кэйшес одарила Виктора снисходительной ухмылкой. Губы её были темны, как у мертвеца. – «Кузнец новой эпохи» – так именовали меня, да с придыханием. Я заложила основание того грядущего, в коем ты обитаешь, Виктор. Ныне об этом и не вспомнит никто.

– Как твои достижения помогут мне с культистами? – огрызнулся Виктор, хоть и кривил душой. Редко кому выдастся шанс послушать о далёких временах от их прямого свидетеля, да ещё такого.

– Последним моим изысканием стало загадочное подземелье, сокрытое под Дарнеллом. И речь моя не о той убогой норе, где ныне прячется Гаруспик, – Кэйшес скривила в призрении тонкие брови и махнула рукой, словно отгоняла муху, – нечто куда грандиозней. В самых его глубинах покоились тайны дейхе – столь драгоценные, что для охранения не пожалели ни сил, ни жизней. Но вместо жданных секретов встретил меня лишь голос во мраке. Привёл он мою команду к дивному реликту – останкам человека, жившего на сей земле задолго до того, как узрели её энлоды.

Кэйшес не упомянула «дейхе», словно говорила о каком-то ином, ещё более древнем народе. Но существуй он на самом деле, от него остались бы хоть какие-то следы, разве нет? Современная история Тормандалла звучит единогласно: до прибытия мореплавателей из Вердестта материк принадлежал лишь «белым крысам».

– В воздаяние за своё спасение реликт предложил знания об эпохе величия дейхе. Выбор очевиден, не так ли? – Вопрос явно был риторическим. Кэйшес ни капли не сомневалась в своей правоте. – Увы, команда не поддержала моё дерзновенье. На поверхность они боле не вышли.

Серебристых мурен запятнала плесень. Тронный зал погрузился во тьму.

– Реликт же устрашился нового мира. Некогда его народ сражался с дейхе за сии земли – и пал. О, сколько же в мертвеце скопилось ненависти! И не осталось тех, кому она предназначалась. Надлежало бы догадаться, к чему приведёт подобное отчаяние, но сердце моё не ведало жалости, покуда ухо внимало тайнам дейхе, – всё вещала Кэйшес лекторским тоном. Она не ждала от Виктора ни ответа, ни реакции. Легко представить, как и в прошлом она так выступала перед своими учениками, устремив взгляд куда-то далеко сквозь стёкла пенсне.

– И в посмертии он жаждал освободить свой дом: коль не от дейхе, так от энлодов. Что ж мог учинить сей жалкий червь против империи, что с каждым днём крепла и разрасталась? Додумался он до самого умного хода, на который была способна его пустая черепушка – воспользоваться разумом моим. Что случилось дальше, история доселе не может забыть.

Виктор дрогнул, когда вокруг него повалились трупы: ряженые в многослойный атлас дамы, закованная в старинные доспехи стража, одетые в туники мужчины – кто-то зарезан мечом, кто-то загрызен зубами и задушен руками. Стекающая со стен чёрная жижа смешалась с кровью.

– Ты когда-нибудь жалела о том, что натворила?

– Ненависть червя питала мою собственную: к императрице, к завистникам и клеветникам – ко всем, кто дерзал усомниться в моих трудах и шептался по углам, будто место при дворе мне даровали за постельные ласки. Глупцы! Хэвард Хоррус любил науку куда более плотских утех – сею страсть мы и правда разделяли, – Кэйшес накрыла ладонью брошь в виде бражника, приколотую напротив сердца. – Многие получили по заслугам, однако сожалею, что в жернова мщения угодил и сам Хэвард, и кровные его, и ученики мои, и друзья. Вот, гляди на сие жалкое создание!

Она указала на тень, притаившуюся за троном. Там, в самой густой тьме, сидел скелет. Он согнулся в три погибели и тщетно пытался укутаться в знамя Хоррусов – но ткань оказалась слишком короткой, чтобы скрыть его непропорционально длинные кости, покрытые вязкой чёрной жижей с сиреневым отливом. Между рёбер зияла дыра, и в этой полости покоилось гигантское лиловое око, излучающее слабый свет. Из его основания прорастали чернильные щупальца: они обвивали кости – запястья, лодыжки, позвоночник, – как нити марионетку.

Жуткое существо, отвратительное. Но жалкое ли?

– Всего лишь куча костей, что я тащила к свету в мешке за плечами. Как посмел этот оброс низвести меня до роли безвольной куклы? Да ещё сбежать, едва приближённые Квадранты явились за мною, – голос Кэйшес всё меньше походил на человеческий. От его гула закладывало в ушах. – Столетия миновали – и он вновь скликает люд вокруг себя, да без них так и остался ничем!

Внезапно всё стихло. Исчезли и костлявый уродец за троном, и трупы, и жижа. Кэйшес резко откинула с плеча кудри, и те распались на бражников от малейшего движения.

– Погоня за Левиафанами – тщета, а вот саму заразу возможно избыть, коли выжечь корень её. Как же добраться до него? Это дело нелёгкое. Но я сумею.

– Твои планы впечатляют, – Виктор тряхнул ногой, до сих пор чувствуя липкое прикосновение жижи. – Но ты покоишься в стальном гробу на дне колодца. Оттуда далековато до Глотки Предтечей.

– Вода и время подточили мою темницу. Я вырвусь из кокона, и чем больше жертв, тем скорей свершится исход. Тогда ледяная пустошь не укроет Скорбящего палача от моего роя.

Видение распалось на части, и Виктор вернулся в пыльный цех. За всё время, что его разум «гостил» в тронном зале Хоррусов, он успел сделать от силы пару шагов. Если история о Скорбящем палаче была очередной попыткой Кэйшес склонить его к беспорядочным убийствам, то пусть старается лучше.

Накануне праздника пасмурная серость Дарнелла разбавилась яркими красками. Обычные стёкла фонарей заменили на цветные: мягкие блики зелёного, синего и алого рассыпались по мокрой брусчатке, подобно осколкам витражей. С деревьев свисали пёстрые ленты, а улицы заполонили броские листовки, зазывающие на концерт Элли Белл. Город, насквозь пропитанный бедами, впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Но не Виктор. Повсюду – на стенах, на фонарях, на столбах и даже на бочках – висели портреты Хейда. Взгляд раскосых чёрных глаз, изображённых с удивительной точностью, всюду преследовал Виктора и укорял за то, что он вновь не смог спасти того, кто ему доверился.

«Откуда взялись гончие листы? Неужели Хейд всё-таки выжил?» – Виктор ускорил шаг. Хотел сначала наведаться в Горбы, но слабая, глупая в своей наивности надежда потянула его к «Рыбьему хвосту».

Цирюльня ничуть не изменилась. Всё те же морковные стены, всё та же странная конструкция в виде рыбы, торчащая из пролома в крыше. Виктор задержался у порога, и сердце дрогнуло от глупой надежды: а вдруг сейчас со скрипом распахнутся ставни, и Хейд махнёт рукой, насмешливо, как всегда – мол, чего застыл, заходи…

Но дом молчал.

Виктор поднялся по лестнице на второй этаж. Под ногами хлюпала вода – никто не опустошал ведра, подставленные под рыбу, вывалившуюся из потолка. В спальне его ждали холод, сырость и пыль. Много пыли. Хейд точно здесь не появлялся.

Всё вокруг хранило след руки Хейда: чашки на полке повёрнуты ручками вправо, бельё сложено углом к углу, рубашка, оставленная на спинке стула, будто ждала, когда её вновь наденут. Сложно принять, что всё закончилось, да так резко. После изгнания Виктор был окружён презрением, ненавистью и бесконечными просьбами в обмен на лживые обещания. Один Хейд ничего не требовал и не просил – он предложил «взаимовыгодное сотрудничество». Резкий, язвительный, непредсказуемый. Такой вёрткий тип мог ускользать от смерти до тех пор, пока самому не надоест.

«И в тот раз ускользнул бы, но на свою голову решил спасти меня», – от этого на душе Виктора становилось ещё поганее.

Безмолвие цирюльни давило на него, выживало, как чужеродный элемент. Так всю жизнь и было: ничего своего, даже души и имени. Зря он думал, что сможет обосноваться здесь, раз дом теперь пустует. Окинув прощальным взглядом усатых рыб на стенах, картину с плотиной Вердиша, оставленные Хейдом и прошлыми хозяевами вещи, Виктор запер за собой дверь.

Дар Квадранты оттягивал карман: его вес ощущался не только физически, но и морально. Впереди ждал не самый простой разговор с братом Хейда, и тянуть с ним не хотелось. Но Виктора всё больше тревожил один вопрос: а зачем Мортам понадобились Дары? То Левиафаны, то Катерина, теперь ещё эти двое – и все охотятся за боло. Может, хотя бы брат Хейда приоткроет завесу с тайны.

Древние руины цеплялись за крутые склоны центрального холма, словно боялись сорваться вниз. Удивительно, что кто-то по своей воле мог поселиться в этом проклятом месте. В первый же день, как Виктор оказался в Горбах, он услышал предостережение: «Проклят этот холм, и земля, и воздух вокруг него».

«Проклят был тот, кто строил здесь лестницу», – Виктор окинул взглядом торчащие из земли, как грибы, ступеньки: скособоченные, покрытые мхом и лишайником.

Виктор втянул полной грудью влажный воздух и начал нелёгкий подъём. На тропу падала тень от ветвей иссушённых деревьев, выбеленных слоями птичьего помёта. С каждой ступенькой всё больнее тянуло в животе, там, куда угодила пуля Адды. Настолько серьёзное ранение быстро не излечится даже с ведовской силой. Вольт смягчил боль – он, как костыль, поддерживал хозяина вместо сожранного Двуглавым роя, но здоровую ногу не заменил. Вот и сейчас пришлось задержаться под кирпичной аркой, чтобы перевести дух.

Внезапно над холмом разлетелось протяжное карканье, как предупреждение. На вершине арки сидел грач, и он внимательно смотрел на гостя. Горло что-то обожгло, Виктор поправил воротник рубашки и нащупал подаренное Катериной перо. Неужели это оно жглось? Не показалось ведь?

В голове раздалось далёкое эхо:

«Что? Что ты? Что ты такое?»

– Виктор Раймонд, – если голос был связан с братом Хейда, то не стоило начинать их странное знакомство со лжи.

Судя по встопорщенным перьям, ответ грачу не понравился.

«Дурной. Дурной человек. Протух. Сгнил. Украл. Украл перо. Вор. Вор!»

– Не надо на меня наговаривать. Ничьи перья я не крал, – Виктор поднял руки, стараясь выглядеть безобидно. – Лучше помоги, говорливая птица. Я ищу брата Хейда, знаешь такого?

«Лжец! Вор! Убийца!»

– Да выслушай ты меня! Я принёс Дар, как просил Хейд!

«Тревога! Тревога! Тревога!»

Теперь не одна птица кричала на Виктора, а целая стая. Дымчатые копии сверлили его взглядами с высоты арки, обломков стен и колонн, из пустых проёмов окон. В их глазах сияло лазурное пламя. Выглядело как начало больших проблем.

– Я понял, понял! Мне здесь не рады, – Виктор медленно отступал, одновременно пытаясь уследить за всеми грачами вокруг. – Позволь, я оставлю Дар и уйду. Мне от тебя ничего не надо.

Импульс. Тонкий свист, едва различимый за птичьим гвалтом лишь благодаря влиянию вольта. Обострённые инстинкты дёрнули Виктора в сторону, как за нити – мимо пролетела стрела и воткнулась в дерево вместо его сердца. Стрела! Не пуля, не арбалетный болт. Виктор рванул к статуе Поющей девы, от которой остались ноги и постамент с ромбами. Посланница Квадранты прикрыла его от стрелка, но не от вездесущих птиц.

«Мы видим! Видим тебя!»

Бежать с холма было слишком опасно – на пути совершенно негде укрыться. Стрела прилетела со второго этажа, и если лучник доберётся до соседних окон, то Виктор вновь окажется на прицеле. Надо попробовать договориться.

– Прошу, мистер Морт, не вынуждайте меня драться с вами!

Птицы стихли на мгновение. Вместо хаотичного гвалта они заговорили леденяще спокойным тоном:

«Раб древнего духа. Вор, укравший то, что ему не принадлежит. Убийца, пришедший за мной».

– Я пришёл сюда не как убийца, – остальное отрицать было бессмысленно. – И я не врал, когда сказал, что меня прислал Хейд!

«Он не мог выдать это место. Лжец!»

«Вот упрямец! Точно хейдова кровь», – сплюнул Виктор в сторону. Не словом, так силой, но придётся заставить себя выслушать.

Стрелы вынуждали менять укрытия, а птицы лишали малейшей возможности спрятаться. Они появлялись не из воздуха, как могло показаться на первый взгляд, а из определённых мест. Всюду были развешаны сплетённые из веток круги, в центре которых висело по птичьему черепку. Один точный бросок камнем, и хрупкая конструкция с треском рассыпалась, а шумные птицы развеивались, чтобы появиться из нового места. Амулеты рушились один за другим, и скоро на холме стало тише. Над руинами летал один настоящий грач, но Виктору не хотелось его калечить. Птица не виновата, что попала под влияние беззаконника.

– Я всё ещё открыт для разговора, к вашему сведению! Если вы действительно видите меня насквозь, то должны понимать: я давно мог навредить вам! – крикнул Виктор и прижался к обломку стены. Гулко захлопали крылья: грач сел на балку под потолком, чего-то выжидая.

– Выходите, и поговорим, – раздалось эхо на этаж выше. Мельком выглянув из своего убежища, Виктор успел разглядеть натянутый лук: стрелок затаился в тени, у края пролома в потолке.

– Уж извините, не горю желанием. Если бросите оружие на пол – могу передумать.

– Как вы заставили Хейда рассказать обо мне?

– В крепости началась бойня между Хранителями и Левиафанами. У нас было мало шансов выбраться живыми. Хейд понимал это и попросил меня завершить его дело, если не сможет сам. Как видите, я здесь. Мне жаль.

Руки Морта дрогнули, но вновь натянули тетиву. Раз Хейд полез ради брата в самое пекло, скорее всего, они были близки. Виктор мог бы посочувствовать, но не после такого приветствия.

– Я это вижу по-другому, – тон Морта не сулил ничего хорошего. – Вы выпотрошили разум моего бедного брата и теперь хотите сделать то же самое со мной. Иначе зачем одержимому злым духом убийце использовать перо, чтобы подобраться ко мне незамеченным?

– Давайте я оставлю на земле Дар и уйду, хорошо? – смысла в оправданиях не было, их всё равно не собирались слушать.

– Положите так, чтобы я видел, что именно вы оставляете.

– Я покажу вашей птице. Для вас не проблема смотреть её глазами, верно?

– Верно, – мистер Морт вынул из тетивы стрелу и убрал её в колчан. – Хорошо. Я дам вам шанс.

Поразительное благодушие, даже не верилось. Виктор и не верил. Краем глаза следя за едва видимым в тени силуэтом, он потянулся к карману. На резкое движение грач отозвался шипением, вынуждая ещё медленнее доставать коробочку. Похоже, это та птица с кривым клювом, которую Виктор недавно хотел накормить. Грач тянул шею, ворчал невнятно, будто пытался заговорить по-человечески. Виктор положил открытую коробочку на землю и подтолкнул её поближе, прямо как орешки. Красивая всё-таки птица. Пусть и кривая.

Стоило на мгновение отвлечься, как стрела тут же свистнула перед носом.

– Проклятье, мы же договорились!

– Мне жаль, – Морт сделал акцент на последнем слове, передразнивая Виктора, – но вы слишком много знаете. Рано или поздно разболтаете другим. Вы останетесь здесь.

«Война так война. Прости, Хейд, но мне придётся выбить из твоего брата немного дерьма».

Раньше аргументами Виктора против беззаконников были револьвер и палаш, теперь в его руках костяной нож и кукла, но для одного айрхе этого должно хватить. Догонялки со стрелком – игра до первой ошибки, не стоило и дальше на неё вестись. Пока Виктор сбивал амулеты, он успел приметить место для засады – старую музыкальную комнату.

Когда Виктор спросил у Якоба, может ли он научить полезным фокусам, тот пожал плечами: «Экспериментируйте. В том и смысл беззакония – нет свода правил, которые обязательно сработают, потому что не может быть иначе». Легко сказать. Для Виктора это была совершенно новая наука, такая же мудрёная, как железки Хейда. Но кое-что он перенял у тех, за кем когда-то охотился: беззаконники часто играли с разумом, насылали то мороки, то видения, старались запутаться и напугать. София этого попросту не видела, защищённая Даром, а вот Виктору приходилось тяжко. Почему бы самому не сплести простенькую иллюзию?

Виктор порезал ножом ладонь и сжал вольт, позволив ему пропитаться кровью. Из тёмных пятен вылезли бражники, маленькие и невзрачные. Раскрыв оборванные крылья, они приняли облик самого Виктора: с нездорово осунувшимся лицом и лихорадочным блеском в глазах – такой человек не мог прийти с хорошими намерениями. Неужели со стороны он и вправду так скверно выглядел?

Вольт остался лежать на полу, а близнец Виктора прижался к поросшему мхом роялю. Лишь бы сработало. Прыгнув чуть выше, чем мог бы человек его роста, Виктор вскарабкался на второй ярус и затаился за дверью, ведущей в пустоту – часть здания превратилась в груду мусора.

Тень не заставила себя долго ждать. Едва Морт подобрался к балюстраде, он сразу заметил двойника. В колчане, перекинутом через плечо, осталось всего четыре стрелы, и он вытащил одну с такой скоростью, что дух захватывало. Стрела легла на тетиву, и – в последний миг Морт остановился. Всё-таки заметил подвох. Но уже было поздно: короткий разбег, и Виктор впечатался в Морта. Удар был такой силы, что мелкий айрхе полетел вниз, как набитая соломой кукла. Лук отшвырнуло в сторону, поломанные стрелы рассыпались по полу.

Всё затихло. Морт лежал на боку и не шевелился. Спуск был жёсткий, но конечности остались целыми – беззаконники могут выдержать больше, чем обычные люди. Этот гад очнётся… рано или поздно.

Двойник стоял рядом, неподвижный. Он поднял на Виктора пустой взгляд – и растаял, когда вольт попал в руки хозяина. Простой, но эффективный фокус. Неудивительно, что другие беззаконники часто пользовались подобным. Теперь можно заняться и стрелком. Похоже, этот Морт был старшим: чёрные пряди чередовались с седыми, кожа на носу огрубела от мелких рубцов – явные следы обморожения. От удара с половины лица содрало кожу.

– А могли ведь просто поговорить, – буркнул Виктор. После такого знакомства вряд ли ему добровольно расскажут про Дары. Значит, придётся выбивать информацию силой.

Виктор стянул с сюрко Морта пояс – длинную и тонкую полоску кожи. Самое то, чтобы связать руки. Едва он схватил айрхе за запястье, как тот вдруг открыл глаза: янтарные, с налитыми кровью белками. Злые и пугающие.

– Прошу вас, успокойтесь! – Виктор немного не успел схватить вторую руку Морта. Сволочь оказалась удивительно вёрткой: маленькие зубы вгрызлись в мясистое ребро ладони. Вместо того чтобы выдернуть руку, Виктор надавил со всей силой, ударив затылком Морта о пол.

Это сработало: челюсти разжались, но явно не от боли. Морт медленно облизал губы, измазанные кровью.

– И правда – не червь. Опарыш, – прохрипел он, а вместо янтаря в глазах вспыхнула лазурь.

Громовое карканье сотрясло стены. Сидящего на балюстраде грача охватила вспышка голубого пламени. Птица выгнулась, захрипела – и плоть начала расходиться по швам. С треском и хрустом кости становились всё больше, выворачивая суставы и разрывая кожу с клочками перьев. Огромные, изломанные крылья уже не умещались на балконе, а массивный кривоклювый череп, размером с кэб, едва удерживался на позвонках.

Это морок. Иллюзия, сон наяву. Но в тот момент, когда кровь Виктора оказалась в глотке ведуна, обычное видение стало для него смертельной опасностью.

Громада костей свалилась на пол. В тот же миг Виктор сорвался с места. Бежал так быстро, как только мог, и хриплый хохот Морта эхом следовал за ним. Чудовище тоже не отступало, нелепо извиваясь и загребая сочленениями крыльев. Оно шипело, клокотало, утробно рычало – и Виктор не собирался проверять, что случится, если тварь его нагонит.

Чудом не сломав ноги о торчащие всюду обломки, Виктор добрался до выхода. Перемахнул через разлом в стене и оказался на улице, но погоня на этом не кончилась – птица с трудом протиснулась в щель и вывалилась хаотичной кучей костей. Виктор бежал вниз по склону, петляя между памятниками, и вдруг – тишина. Ни одного звука позади. И только грач остался сидеть на арке мрачным стражем.

– Кто бы мог подумать: твоя очередная попытка очистить совесть с треском провалилась, – сказала Кэйшес с издёвкой. – Уж не угодно ли тебе, наконец, прекратить сии безрассудные забавы?

Виктор поморщился от боли в боку. Придётся обновить швы, и заодно наложить новые: глубокий укус на руке тоже сочился кровью. Ещё чуть-чуть, и Морт отгрыз бы кусок. Бешеная псина, а не человек, о таком брате он бы тоже помалкивал.

– Ты заставил меня изрядно встревожиться, – продолжила Кэйшес. Её пальцы обвили руку Виктора, и боль утихла. – Будто бы исчез под свинцовым колпаком – сколько я ни силилась, не могла тебя узреть. Неприятное ощущение, скажу тебе, и до странности знакомое. Та пернатая дрянь… Я, право, надеялась, что её давно пожрали. Но нет – она всё ещё здесь. Подрезать бы ей крылья, да только ты ныне слаб, чтобы противиться такому врагу. Вот уж дурная привычка – отвергать советы тех, кто желает тебе помочь!

– Наслушался уже за свою жизнь советов. Сам решу, как мне быть и что делать.

– Даже если тебе становится только хуже?

– Куда уж хуже, – и Виктор прижал раненую руку к груди.

Глава № 2. Лицом к лицу

– Доброе утро, мистер Четырнадцатый.

– Доброе утро, леди Доктор.

Хейд сел на шаткую табуретку. В такие моменты он чувствовал себя экспонатом на постаменте: спина ровная, пальцы сомкнуты в замок за головой, локти раздвинуты в стороны – ещё и двигаться нельзя. Надзиратель задрал выцветшую робу до самых подмышек. Пока он снимал бинты, кожу царапнули перчатки с мелкой металлической сеткой – из-за них каждый осмотр превращался в пытку. Ничего не поделать: Хейда считали Левиафаном и опасались его касаться, как чумного.

Стальные прутья делили кабинет на неравные половины. На стороне Хейда не было ничего, кроме стула, а вот там, за решёткой, открывалось окно в другой мир – мир стеклянных пузырьков с пожелтевшими этикетками, пугающе изогнутых щипцов и прочих инструментов, больше похожих на орудия пыток. В центре зала высился операционный стол, и хотелось верить, что его столешница потемнела от старости, а не пролитой крови. Может, и от Хейда там пара капель осталась, пока он немножко умирал от дыры в груди.

К решётке приблизилась высокая русоволосая женщина. По золотым ромбам на воротничке голубого халата сразу видно, что дамочка непростая – важная особа среди адептов Мудрой. Взгляд её был тяжёл и неподвижен, как у палача, что пришёл за без пяти минут мертвецом, или скорее как у Виктора, когда тот злился. Посыпались вопросы. Ничего нового: про швы, про самочувствие, про головные боли, мучившие Хейда после того, как он всю операцию пролежал под сонным газом.

– Жить буду? – с усмешкой спросил Хейд, желая растянуть беседу хоть на одну лишнюю минуту. От доктора пахло карболкой, и этот запах нравился ему куда больше, чем вонь нечистот в тюремной камере.

Открыв футляр с очками, женщина нацепила их на нос и присмотрелась к груди Хейда, где тянулась цепочка шрамов – ровно четыре рубца. Он не знал, зачем понадобились делать новые дыры, будто пулевой раны было недостаточно, но плевать – шрамом больше, шрамом меньше.

– До суда точно, – неизменно серьёзно ответила мисс Денмарк. Сама она не представлялась, но Хейду повезло услышать краем уха, как к ней обращался один из охранников. Обычно он недолюбливал всех, на кого приходилось смотреть, задрав голову, но эта суровая энлодка умудрилась его зацепить. Для неё «мистер Четырнадцатый» оставался обычным пациентом, без оглядки на чужеземную кровь и висящие ярмом преступления. Это подкупало. Особенно в месте, где каждый считал своим долгом напомнить, что плесень на потолке имеет больше прав, чем Хейд.

Все ответы и личные наблюдения мисс Денмарк записала в журнал, едва успевая макать ручку в чернильницу. Состояние пациента она охарактеризовала как «стабильное», несмотря на попытки Хейда симулировать обратное. Ох уж эта удивительная женщина и её разоблачающий любые уловки взгляд.

– Рад был повидаться, леди Доктор.

– До завтра, мистер Четырнадцатый.

Пора крысе возвращаться в клетку. Звякнула цепь – надзиратель дёргал её, как поводок, заставляя Хейда пошевеливаться. Нарочно так делал, паскуда. Обычные кандалы слишком большие для запястий айрхе, потому нацепили «детские», как шутили между собой охранники. Чёртовы куски металла впивались в кожу и раздирали её до крови. Путь от кабинета до изоляционных камер занимал ровно семь минут – вот и вся прогулка. Раньше не было и такой мелочи, пока Хейд не мог встать с койки.

Скрип ключа в замке, запирающего Хейда наедине с пустыми стенами – самый ненавистный звук из всех. Хотя так ли уж он одинок? У него есть компаньоны, целая сотня. От них остались нацарапанные послания, кривые надписи, рисунки. Кто-то писал числа, даты – считал дни до казни. Кто-то – имена, будто надеялся сохранить о себе хоть какую-то память. Ещё были глаза. Много глаз. Порой казалось, что это другие заключённые камеры номер четырнадцать смотрели из прошлого на своего собрата по несчастью. Хейд и сам оставил метку: выцарапал вокруг двух уже нарисованных глаз кошачью морду. Выражение у неё получилось такое же глупое, как у Первого.

Тюрьма – это скучно. Непрерывный цикл одинаковых событий. Хейд в шутку называл своё заключение «отпуском», но это скорее изощрённая пытка, чем отдых. Каждая минута бездействия ощущалась как наглый грабёж – будто кто-то вырывал её из и без того возмутительно короткой жизни.

Хейд вздохнул и полез на свой любимый насест. Прикрытый полусгнившей крышкой толчок – самое близкое место к щели под потолком, которую издевательски назвали окном. Иногда везло поймать лицом дуновение ветерка. Он приносил с собой не прохладу даже, а напоминание, что где-то там всё ещё существует привычный мир – с вечно пасмурным небом, не стихающим шумом улиц и землистым запахом после дождя. Так и проходили его дни. Некуда бежать. Не от кого прятаться. Ожидание и размышления – вот и все занятия.

«Зачем только лечили? Чтобы свести с ума в изоляции?» – уже не первый раз Хейд задавался этим вопросом.

В тишине настойчиво лезли мысли, от которых раньше он с лёгкостью ускользал. А подумать было о чём: Хейд ведь много где налажал. Обещал матери уберечь Айру – и позволил ему утонуть. Бросил Айлин, эгоистично надеясь, что Несса справится сама – и куда лучше него. Ответственность виделась ему непосильным грузом, но теперь-то появился шанс всё исправить: помочь брату открыть Горнило, упокоить Предвестника, спрятать Айлин от Левиафанов, вытащить Паразита из племянника, сжечь Молчащего… А вместо этого Хейд сидел на толчке. Невыносимо.

Одно хорошо – он наконец-то выспался! На шею Хейда нацепили серебряный обруч с бледным камнем; пришлось долго разглядывать его отражение в ложке, чтобы удостовериться, что это кость Предтечи. Такая защита оказалась Предвестнику не по зубам, но и Айре – тоже. Из-за ошейника никак не получалось передать весточку брату, что Хейд тут заждался его помощи.

Наступил новый день, новый цикл. На завтрак, как обычно, пришлось давиться парой ложек перловки и чёрствой корочкой хлеба. Хейду доставалась половина от энлодского пайка, и то надзиратели ворчали: «Не многовато ли жратвы для одного таракана?» Наручники щёлкнули, до боли сжимая запястья – малая плата за то, чтобы оказаться в обществе мисс Денмарк. Первая минута прогулки, вторая… на шестой надзиратель дёрнул цепь и увёл заключённого прочь от смотрового кабинета. Привычный цикл дал сбой. Хейд растерянно оглянулся через плечо, наблюдая, как вожделенная дверь отдаляется от него.

Процессия из четырёх охранников вывела Хейда наружу. Солнечный свет ударил в глаза, непривычно яркий после полумрака тюрьмы. Они шли по огороженной дорожке, обнесённой сеткой и колючей проволокой. Вдохнуть бы свежего воздуха полной грудью, пока есть возможность, но трещины в рёбрах за такое спасибо не скажут.

Снаружи, за высоким забором, играла музыка: бодрая, громкая, иногда прерываемая голосом диктора. Неужели сегодня День основания Дарнелла? Хейд гниёт в этой дыре так долго? Как бы Айра не наделал глупостей, оставшись без присмотра. Получил ли он Дар Берислава? Вряд ли. Если Виктор и смог вернуться в город, с продырявленными кишками у него явно хватало забот поважнее, чем просьба какого-то вора.

Прогулка вышла недолгой. Хейда завели в тесную комнату: каменные стены, одинокая лампочка под низким потолком, стол и два стула, прикрученных к полу винтами. Праздничная музыка слышалась даже здесь, но казалась далёким эхом. День основания в Дарнелле всегда гуляли с размахом: гремели хлопушки и фейерверки, пиво лилось рекой в каждом пабе, а уж сколько Хейд кошельков подрезал – в руках не унести!

«Мог ведь сейчас в "Аисте" пить с Виктором какую-нибудь бурду…» – Хейд сам не ожидал, что так скоро заскучает по компании этого безумного здоровяка.

За дверью послышались шаги, чьи-то голоса. Каждая мышца в теле Хейда напряглась до предела, но пока руки прикованы к столу, он совершенно беспомощен перед тем, что его ждёт.

Хейд до боли прикусил шрам на губе.

«Меня собираются пытать, верно? Я ведь предатель империи и далее по списку, который не сможет рассказать ничего толкового. Лишь бы не трогали руки!»

На пороге возник Артур. Болотистая шинель небрежно висела на его плечах, под мышкой торчала пухлая папка, а в руке он держал чашку кофе – о, как много Хейд готов был сейчас отдать за ашвайлийский кофе у Ардашира… Лицо инспектора давно не встречалось с бритвой: щетина подчёркивала плотно сжатые губы, а угрюмая складка меж бровей намекала, что их ждёт долгий и крайне неприятный разговор.

– Друг, как я рад тебя видеть! Никто меня не слушает, на вопросы не отвечают. Я чуть с ума не сошёл, пока сидел здесь, – Хейд выдохнул с облегчением, строя из себя несчастного гражданского, пострадавшего ни за что.

– Вам разрешено открывать рот только для ответов на мои вопросы.

Артур уселся за стол и положил перед собой папку. На первой странице Хейд увидел свою фотокарточку, лет на десять моложе, ещё без седины. Её сделали в бюро при регистрации нового работника.

– Что ж, начнём с простого. Хейд из рода Мортов, известный как Фелис Харисонн. Тридцать два года, айрхе, родом с Ашвайлии. С отличием закончил ахеронскую академию, в которую попал по поддельным документам. Не женат, детей нет, как и постоянного места жительства… Верно говорю?

«Откуда полиция знает всю мою подноготную? Счастливчик разболтал? Сучий потрох».

– Верно говорю? – повторил Артур, прищурив рассечённый глаз.

– Да, сэр, – выдавил из себя Хейд. – Но не будьте так суровы. Сами знаете, империя не особо дружелюбна к айрхе. Пришлось разок нарушить закон, чтобы получить шанс на лучшую жизнь.

– Ещё одно лишнее слово, и вы останетесь без еды на сутки. Для начала.

Артур бегло перебирал страницы в папке. Заваливал вопросами о смутно знакомых людях, но и словом не упомянул о связи Хейда с Сороками. Приходилось тщательно думать над ответами, чтобы случайно не сознаться в том, в чём не стоило.

Разговор, на удивление, шёл спокойно. Будто они по-прежнему болтали на кухне бюро, а не в допросной, но голос Артура звучал незнакомо – пропало то тепло, которое столько лет воспринималось как данность. Хейд ожидал больше напора, ярости, а то и парочку ударов кулаком. Вдруг Артур наиграется в сурового полицейского и вытащит его из этой дыры? Было бы замечательно. Особенно если Хейду вернут его памятные часы.

– Что вы можете рассказать о Леоне Эливайнне? – задал Артур очередной скучный вопрос.

– Это проверка на знание истории Дарнелла? Архитектором был, наверно. Как все остальные из семейки Эливайннов.

– Возможно, он вам известен под кличкой Соловей. Слышали о нём?

– Смутно помню, как это прозвище мелькало в новостных сводках много лет назад, – отреагировал Хейд с заминкой. По Соловью было заметно, что он из непростой семьи, но именно из этой? Бред какой-то. Разве Эливайнны не померли от рук Дикой Кэйшес?

– Он давно мёртв, у вас нет причин хранить его секреты.

– Не понимаю, о чём вы. Где я, а где Эливайнны, – Хейд с трудом скрыл обиду в голосе. Он-то думал, что Соловей ему доверял.

Артур медленно отпил из чашки. С каждым движением его кадыка Хейд дышал всё реже, а немигающий взгляд инспектора заставил вжать голову в плечи.

– Хорошо. Будем работать по старинке.

– Старое доброе избиение? – игриво спросил Хейд, а сам сжал пальцы в кулак. Швы только-только перестали оставлять по утрам кровавые пятна на бинтах. Но он стерпит, всё стерпит, лишь бы не трогали руки…

– Мне сообщили о вашем состоянии, но я знаю пару человек, у которых здоровье покрепче. К примеру, любовница Соловья, – Артур вновь зашелестел страницами. – Несса Мугнус, точно. Хозяйка центральной библиотеки, тридцать четыре года, айрхе, происхождение неизвестно, была удочерена Альфредом Мугнусом. Можно и её брата привести за компанию. Уверены, что стоит доводить до такого?

– Нет, не стоит, – процедил Хейд. – Мы были шапочно знакомы лишь потому, что оба общались с мисс Мугнус. Не более того.

– Есть доказательства, что именно Соловей обеспечил вас поддельными документами.

– Если и так, то это совпадение. Я заплатил нужным людям за определённый результат, остальное меня не волновало.

Подобно фокуснику, Артур вынул из кипы бумаг протоколы допросов. Посыпались имена контрабандистов, Хейд запомнил их по списку, найденному в секретной комнате дома Эсвайров. Одним из допрошенных оказался Михаил – его хорошенько обработали перед тем, как повесить. Все показания сводились к тому, что Хейда подле Соловья видели куда чаще, чем тот говорил. Эти демонстративные разоблачения сбивали с толку, бесили, уязвляли. Прямо как в детстве, когда Хейд только учился местному языку: слушая его потуги выпросить еды, дарнеллская шпана высмеивала произношение, говорила что-то в ответ, наверняка обидное, но Хейд и половины не понимал. Вновь накатило то чувство бессильной злости перед чужими словами.

– К чему тогда весь цирк, раз вы всё обо мне знаете?

– Вы остались без еды до завтрашнего ужина. В следующий раз я заставлю вас голодать три дня, – Артур убрал протоколы обратно в папку. – Соловей говорил вам, кому продал или куда спрятал то, что украл в Губернаторском дворце?

Вот оно! Истинная причина, из-за которой Артур вцепился в Соловья. Уловка, или у инспектора лежали наготове очередные доказательства? Если кто и мог растрепать о старом деле, то это Счастливчик. А если он сдал Соловья, то наверняка сдал и Хейда… Как бы на него не повесили то покушение на императрицу.

– Он не отчитывался мне о своих делах, – и пусть докажет, что было иначе.

– Вы не спасёте себя ложными показаниями, – Артур достал портсигар и прервался на минуту, чтобы зажечь папиросу. Тоже пошаливали нервы? – Я могу дать отмашку местным живодёрам. Посмотрим, как пойдёт наш разговор через пару-тройку дней.

– Вы завалили меня вопросами, но я до сих пор не понимаю, в чём провинился! Подделка документов – слишком мелкий повод, чтобы сам ахеронский старший инспектор снизошёл до уличного паразита. Или у вас появилось много свободного времени, раз в день праздника тратите его на меня, а не на собственную семью? – Хейд знал, куда бить.

Артур замер, пока папироса в его руке чадила вонючим дымом. Глубоко затянувшись, он потушил окурок о металлическую крышку портсигара, а после выложил на столе отчёты экспертизы с фотокарточками, на которых были запечатлены радиодетали. Хейд столько недель копался в рациях, что узнал бы любой винтик на ощупь. Некоторые места на фотокарточках обвели чернилами, выделяя крошечные буквы и цифры.

– Эту рацию нашли в ваших вещах. В ней использованы детали со штампом Чёрной гвардии. Только не говорите, что купили их на рынке.

– Я экспериментировал, а детали доставал, где повезёт. Радиомеханику важно успевать идти в ногу со временем, – Хейд сумел удержать маску невозмутимости. Видел он эти оттиски, привычное дело, но даже не подозревал, что гвардейцы как-то по-особому помечают своё барахло.

– В адепты вы подались тоже из жажды экспериментов? Приближённая Квадранты, леди Каридд, узнала ваше лицо. Вы были в крепости Багортт в ту ночь, когда её атаковали. Отрицать это бессмысленно.

Хейд устало прикрыл глаза и опустил голову. Уделал так уделал.

– Что ж, раз у вас кончились слова, то я подытожу свои, – Артур залпом допил кофе и отставил чашку в сторону. – Мистер Эливайнн в молодости был заодно с заговорщиками, которые двадцать лет назад спровоцировали серии бунтов среди аристократии. Чёрная гвардия уничтожила зачинщиков, но мистер Эливайнн сбежал, и его след затерялся на долгие годы. Как оказалось, он прятался на краю империи, здесь, в Дарнелле. О том, что Леон Эливайнн и Соловей – одно лицо, вскрылось после его ограбления Губернаторского дворца. То, что он украл, давно интересовало Левиафанов. Вероятно, решил подсобить бывшим соратникам.

Хотелось рявкнуть: «Что за хрень ты несёшь!» – других слов у Хейда не нашлось. Но он сдержался – Артур ни на секунду не сводил с него взгляда, подмечая любую мелочь. Когда Соловей выпивал слишком много, он мог резко высказаться в сторону Аргеллов, но его злословие не выходило за рамки застольных разговоров. И та костяная рука… она же сама позвала Соловья.

– Раз мистера Эливайнна поймать мы не успели, то пришлось обратить внимание на его ближайшее окружение. Левиафаны ведь словно черви – сколько ни режь, их становится только больше. Непростая была задача. Вы долго водили меня за нос, мистер Морт, но рано или поздно истина всегда восторжествует.

– А что-нибудь помимо домыслов у вас есть? Я обычный человек, государственные перевороты никогда не числились в списке моих дел. Кого на трон ни посади, жизнь айрхе всё равно останется несладкой.

– Можно начать с того, что вы пролезли в мою комнату и украли важную улику, связанную с убийством приближённой леди Тарнетт и кражей её Дара.

– Миссис Эсвайр часто жаловалась на бардак в вашей комнате. Советую посмотреть под кроватью и впредь не хранить улики дома.

– Именно миссис Эсвайр указала на ваше отсутствие во время единственного визита в наш дом, после которого пропал баллон с сонным газом. Череда удивительных совпадений так и тянется за вами, мистер Морт. Вы перестали работать на бюро ровно на следующий день после убийства леди Тарнетт. Мои люди отследили цепочку поставщиков сонного газа и добрались до Михаила Шальттера, он сдал внушительный список заказчиков – в нём числилось и ваше имя. Оно вновь всплыло в деле Георгия Бирча, который, как оказалось, раньше активно сотрудничал с Соловьём. И с вами.

Хейд разглядывал поверхность стола, замечая слабые вмятины, оставленные чьим-то лицом, пятна ржавчины, царапины. Да уж, наследил он порядком. Совсем забыл, что кроме древних мертвецов и культистов, в городе хватает других опасностей.

– Вот только самого «Хейда из рода Мортов» найти оказалось непросто. Удивительный талант прятаться на видном месте. Благо истина раскрылась, когда всплыли поддельные документы. Стоило развесить гончие листы, и вы попались аккурат после погрома в крепости Багортт. Как утверждает мастер Хранителей, в нём были виноваты Левиафаны. Где они, там всегда появляетесь вы.

Папка закрылась с громким хлопком. Вот Хейд и допрыгался. Чуть-чуть не хватило дотянуть до старости.

– Как итог, вы обвиняетесь в воровстве, убийстве леди Тарнетт и сотрудничестве с заговорщиками. Осталось выяснить, где вы взяли черногвардейскую аппаратуру. Если мои догадки подтвердятся, то в список добавится покушение на императрицу. – Артур впервые за допрос отвёл от Хейда взгляд и заговорил тише: – Кто бы мог подумать, что у примерного работника бюро Фелиса Харисонна столько секретов. Как видите, содержимого папки достаточно, чтобы сегодня же отправить вас на эшафот, мистер Морт. Если вы согласитесь сотрудничать со мной, то папка начнёт постепенно… уменьшаться. Свободы вам не видать, зато можно оттянуть на несколько лет прогулку до виселицы.

– Обижаете, сэр. Со Счастливчиком гвардия была куда щедрее, в клетке он не сидит. Сколько ему пришлось выдать за такую милость?

Взгляд Артура резко вернулся к Хейду. Пусть теперь гадает, когда успел проколоться.

– На более выгодные условия вы ещё не заработали. Но я могу подумать об этом, если раскроете своего подельника. Леди Каридд утверждала, что в крепости вам помогал высокий, светловолосый энлод. У него осталась вторая рация, верно? Кроме того, те Левиафаны, которых нам удалось изловить, упоминали о вашей тесной связи с неким беззаконником. Выдайте нам ведуна, мистер Морт.

– Вместо меня планируете казнить его?

– Кто-то должен ответить по закону.

– Его зовут Ищейка. Степняк, – с готовностью поделился Хейд. Энлод? Энлод. Пусть не такой высокий и светловолосый, но мало ли, вдруг память подвела леди Каридд после пережитых потрясений.

– И где можно найти вашего друга?

– В… театре, – Хейд судорожно копался в воспоминаниях, – горелом театре неподалёку от «Аиста».

– Как я и думал, – вздохнув, Артур скрестил руки на груди. – Это место давно перевернули вверх дном. Об Ищейке мы тоже наслышаны, и нет, рядом с вами видели не его. Поэтому я хочу знать, что ещё за беззаконник у вас объявился.

– Хорошо. Вы загнали меня в угол, мистер Эсвайр, – Хейд хлопнул ладонями по столу. Руки подрагивали. Пришлось до боли сжать кулаки, чтобы себя не выдать. – Я и есть тот беззаконник. Мой напарник погиб в крепости, словил шальную пулю. Потому я вернулся в город один.

– У вас хватает своих грехов, мистер Морт, – Артур прищурил рассечённый глаз. – Ни к чему взваливать на себя чужие.

– Снимите с меня ошейник, и я покажу парочку фокусов. Цыкну – и у вас голова взорвётся. Ну, рискнёте? – Хейд плотоядно оскалился, зная, как уродливо и пугающе выглядит из-за шрамов. Всего две недели заключения, и он готов был на стены лезть. Да лучше сдохнуть, чем растягивать мучения на те пятнадцать-двадцать лет, что у него остались. Без свободы в жизни нет никакой ценности. Пусть гвардейцы устранят врага в одном его лице, глядишь, след до Айры или Виктора на нём и оборвётся.

– Я даю вам день, чтобы обдумать свои слова, мистер Морт, – хоть Артур и пытался держать лицо, он явно не ожидал подобной выходки. – Надеюсь, вы понимаете, что говорить придётся не со мной, а с квадрианцами, и они вас щадить не станут. Готовы сгореть в огне, как Дикая Кэйшес?

Если Хейда и будут жечь, то только его труп, но намёк он уловил – как адепты Пламенного судии обходятся с беззаконниками, не знал лишь младенец. Ведуны способны выдержать куда больше обычного человека, потому и пытки их ждали нечеловеческие. От живо представленных сцен болезненно заколотило сердце – частый недуг после визитов Предвестника. Вот только нового приступа сейчас не хватало.

– А что мне остаётся делать? – каждый вдох давался с трудом, потому голос Хейда звучал сдавленно и зло. – Вы полностью разоблачили меня, инспектор. Прекрасная работа. Но я не собираюсь топить своих собратьев. Тормандалл сгорит в огне следом за мной. Как и ваша семья.

Видеть искреннее презрение в глазах Артура было… неприятно. Инспектор ничего не сказал. Просто сунул папку обратно под мышку и вышел из допросной, хлопком двери поставив точку в их разговоре.

Охрана увела Хейда в четырнадцатую камеру. Скрип ключа, щелчок засовов. Ещё один день, ещё один цикл. И кто скажет, сколько таких осталось в запасе?

Дыша медленно и неглубоко, чтобы не тревожить рёбра, Хейд на нетвёрдых ногах добрался до толчка. Стоило ли жаловаться охране на самочувствие и надеяться на визит мисс Денмарк? Или все махнут рукой на ведуна, обречённого на скорую смерть?

Хейд прижался спиной к стене и запрокинул голову, пытаясь уловить дуновение ветерка из окна. Вместо прохлады ветер донёс до него знакомую мелодию. Элли Белл завывала о своих треклятых дирижаблях, преследуя Хейда, как предвестница злого рока.

Когда-то была в наших руках вечность,

Выбор из мириад возможных путей.

Теперь же мы слишком увечны,

С колен встать с каждым мигом трудней.

Пульс отбивал в висках степнячьи пляски, а в ушах загудели ржавые трубы квартирки на Обводном канале. Нет, нет, только этого не хватало! Шатаясь, как пьяный, Хейд с трудом добрался до койки и рухнул на неё, тут же зарывшись головой под подушку. Бесполезно. Сладкоголосая тварь прожигала его мозг.

А наш дирижабль уходит вдаль.

Туда, где за горизонтом открыты новые миры,

Туда, где навеки вместе жили бы мы.

А наш дирижабль всё уходит вдаль,

А наш дирижабль всё уходит вдаль…

Так и не дождавшись нас.

«Да заткните её хоть кто-нибудь!» – взвыл Хейд, и его молитвы услышали. Певичка тянула последнюю ноту, как вдруг сорвалась на крик. Все звуки сожрали помехи, и громкоговорители стихли.

Больше Хейд ничего не слышал, кроме стука своего больного сердца.

Глава № 3. Охота на червей

К потолку тюремной камеры взвилась едкая дымка, от неё не спасала и распахнутая настежь дверь. Крыс почесал мизинцем кончик носа и оглушительно чихнул. Всему виной был гремучий раствор, над которым трудился горец. Он то возился с пучками сушёных трав, то орудовал пестиком, то капал в пиалу масла из маленьких бутыльков, а после – подогревал смесь на примусе, тщательно регулируя пламя. Вылитый адепт Мудрой, занятый экспериментами.Виктор тоже не бездельничал: склонился над палашом Адды, сосредоточенно водя оселком по длинному клинку. К счастью, дешёвый меч не смог серьёзно повредить лезвие, хоть Виктор и бил так, что искры летели.

– В поселении ондогуров стоял идол: горный баран с огроменными рогами из крови земли. Они похожи на «огнекамни», – Крыс, как ни странно, узнал по описанию Виктора те самые таинственные камни Лийсы.

– Ондогуры?

– Племя-друг славных кодаров, племени Крыса. У них род мудрецов-охотников давно прервался, зато стоит идол, своими рогами отгоняющий всякую чудь. Зря тэ такую ценность упустил. В горах за неё насмерть бьются.

– Твоё племя тоже защищает идол из крови земли?

– Кодарам не нужны идолы. Их бережёт род Крыса так да.

Крыс опустил в пиалу кисть и покрыл костяной нож тонким слоем серовато-прозрачного раствора. Следом он поднёс клинок к огню, подставляя то одну сторону, то другую. Едкая вонь усилилась.

– Так ты из шаманской семейки, – в прошлом Виктор сполна наобщался с «мудрецами-охотниками»: упрямые бараны, смотрящие на всех с непоколебимой самоуверенностью… что ж, это походило на Крыса. – А сам?..

– Нет. Пока нет, – парень покачал головой, вместе с ней качнулась и кисточка, свисающая с длинного конца капюшона. – Крыс ещё не заслужил право хранить свой народ. Сначала должен исполнить Клятву на крови.

– Наслышан я о ваших ритуалах инициации, – Виктор помнил, сколько негодования они вызывали у Софии: та считала их опасным пережитком. – Но много ли пользы ты принесёшь своим славным кодарам, шастая по канализациям Дарнелла? Ты говорил, что просил Ищейку кого-то для тебя найти. Это было связано с клятвой?

– Не тэнад собачье дело, – почти вежливо ответил Крыс и кинул Виктору готовый нож, ставшим чернее сажи. Тот успел поймать оружие за рукоять.

– Не моё. Но мне интересно, как родители могли отпустить своего ребёнка в самоубийственное путешествие на другой конец материка.

– Крыс никогда не оставался один. Предки присматривают за Крысом, помогают своими знаниями. Крыс тоже обязан узнать чё-то новое, чему будет учить потомков, когда умрёт. Так в нашем роду заведено чё да.

– Будешь рассказывать правнукам, как складывать животных из бумаги?

В ответ прилетел рык: «Як хренорогий», следом громко хлопнула дверь. Вот же обидчивый малый. Неужели он сказал правду о связи с предками? Мёртвые, как известно, привязаны к своим останкам, не считая временной одержимости. Но чтобы человек ходил, набитый духами, как бочка сардинами, и при этом сохранил здравый рассудок? Невероятно.

Виктор прищурил глаз и проверил остроту палаша. Оба клинка – стальной и костяной – готовы. Осталось добыть информацию. Лафайетт сам предложил помощь, едва до него дошли слухи о заказе на Марка Монна. Долго ждать вестей не пришлось: спустя пару дней в тюремную камеру заполз жёлтый змей – иллюзия, как понял Виктор, когда вместо чешуи брошенный нож пронзил воздух. Оригинальный почтовый голубь. А костяной нож от манипуляций Крыса и правда стал гораздо крепче, даже скола не появилось от удара о пол.

Змей вежливо приглашал в игровую комнату. Когда Виктор вошёл в знакомый зал, его встретила почти идиллическая сцена: Лафайетт, Якоб и Лиховид развлекались тем немногим, чем было возможно в бункере – настольной игрой. На кивок Якоба Виктор ответил тем же, а вот Лиховид всё внимание отдал расчерченной квадратами доске чатуранги, на которой стояли оловянные фигурки рыцарей. Судя по скучающим лицам Курьеров, степняк уже не одну минуту размышлял над ходом.

Лафайетт, напротив, оживился, когда увидел Виктора, и жестом пригласил сесть рядом.

– Приезд дона Монна навёл шумиху в определённых кругах, грех было не воспользоваться, – с этими словами он протянул конверт. – Все слухи сводятся к тому, что после открытой лекции мистер Монн проведёт особую встречу, на которую пригласят далеко не всех. Полный список гостей достать не вышло, но… – Лафайетт нарочно затянул паузу, – среди них числится Андре Бриссо, бывший глава Шарнесальской торговой гильдии. Моя благодарность не будет знать границ, если он умрёт в муках.

Виктору протянули ещё один конверт: помятый, с грязевыми разводами у края, странно было видеть столь неряшливую вещь в руках всегда утончённого Змея. Внутри оказалась фотокарточка мужчины, лысоватого, с заплетённой в косу бородкой и со взглядом прожжённого интригана. С его шеи свисал полый шарик со слишком мелкой резьбой, чтобы вышло разобрать орнамент. В Вердестте далеко не каждому позволялось носить подобное украшение. Ещё в конверте нашлись вырезки из заморских газет, кое-где встречались даты. Лафайетт следил за всеми жизненными перипетиями Бриссо десяток лет, не меньше.

– Насчёт последнего ничего не обещаю. Сами понимаете, мне будет не до пыток, – Виктор убрал оба конверта во внутренний карман пальто, чтобы подробнее изучить в одиночестве.

– Хотя бы передайте ему мои слова: «Даже мёртвый змей убивает ядом». Этого достаточно.

– Мой друг, опять вы за своё, – вздохнул Якоб. Скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула, он всё ещё ждал хода степняка. – Не всегда сведение старых счётов может подарить душевный покой.

– Мой друг, – в тон ему откликнулся Лафайетт и медленно растянул губы в улыбке. Казалось, вот-вот мелькнёт раздвоенный язык. – Я тронут вашим беспокойством, правда, но не утруждайтесь лишними переживаниями о моей душе.

– Ваш «личный интерес» случайно не связан с тем, что я видел в колодце? – спросил Виктор с осторожностью. Каждый Курьер по-своему реагировал на вопросы о прошлом до Двуглавого.

– Верно. Пока я вёл дела в Вердестте, мы с Бриссо тесно сотрудничали несколько лет. Увы, однажды он решил, что выгоднее будет сдать мою команду Кругу Герцогов. Теперь он в Дарнелле, уж не знаю, какими судьбами: может, шпионит для герцогов, а может, сам пал жертвой интриг. Слишком долго я ждал шанса отомстить за друзей.

– Уверены, что убить его должен именно я?

– Я воин пера, а не меча. Бриссо умён и осторожен, его не подловить обычными способами. На приём дона Монна он явится с охраной, против которой ваши таланты будут куда эффективнее, чем мои.

– Вы же бывший пират. Я думал, в море без сабли не выжить.

– Неужели вы приняли мою команду за сборище головорезов? Мы были профессионалами, которые помогали урегулировать любые спорные ситуации. Услугами «Сизого всполоха» обожали пользоваться торговые гильдии Вердестта, мы заработали репутацию лучших исполнителей их вечных интриг.

– По мне, так головорезами вы и были, – Виктор пожал плечами.

– Как вам угодно, – Лафайетт поджал губы с таким видом, словно великодушно прощал оскорбление. – В любом случае нужен был кто-то, кто умеет вести переговоры с ушлыми заказчиками, заключать выгодные контракты, обеспечивать команду всем необходимым. Именно таким человеком и был ваш покорный слуга. Я предпочитаю пачкать руки чернилами, иногда ядом – но не кровью.

Резкий грохот заставил всех вздрогнуть: Якоб треснул кулаком по столу с такой силой, что фигурки улетели с доски на пол. Лиховид похлопал его по плечу, приговаривая: «Да не переживай тако, зато на настоящей битве я бы не рискнул с тобой бодаться», а сам едва сдерживал ухмылочку. Его долгие раздумья над комбинацией прошли не зря.

Пока Якоб мрачно расставлял рыцарей по местам, Лафайетт предложил Виктору присоединиться к игре. Впервые Курьеры пригласили составить им компанию, но для Виктора эти люди – неизбежный придаток к силам Кэйшес, не более того.

– Забей, Лаф. У новичка оченно аристократичная задница для игр простого люда.

Лиховид заливисто смеялся, довольный своей шуткой, пока его не дёрнули за куцый хвост с такой силой, что лицо задралось кверху.

– Я не расслышал. Повтори, – Виктор давил на степняка взглядом и всё сильнее тянул за хвост, грозя его оторвать.

Лафайетт охнул: «Прекратите немедленно!» Якоб молча встал с места, готовый усмирить всех силой, если придётся, но Виктор уже разжал руку. Перепуганные глаза Лиховида ясно сказали, что намёк он понял.

До Дня основания хватало времени для тщательной подготовки к заказу. Первым делом Виктор начал появляться на вечерних лекциях в Ахеронской академии под видом слушателя. Бродил среди адептов, рассматривал статуи Квадранты и строгие геометрические узоры на стенах – раньше они помогали привести мысли в порядок, теперь же вся эта вездесущая символика стала раздражать. Помнится, София тоже кривилась от ромбов, когда оказалась под влиянием Скорбящего палача. «Геометрия – отражение непреложности законов», как пишут в учебниках. Может, именно поэтому так и хотелось внести хаос в порядок линий.

Виктор изучал академию, как хищник изучает свои угодья. Подметил, где чаще всего можно наткнуться на прислугу и адептов, а где стояла тишина даже в полдень. Самым уединённым местом оказалась крыша астрономической башни, теперь переоборудованной под оранжерею с целебными травами. Виктор пытался набиться в садовники, но адепты заявили, что помощники им нужны в куда более важных делах, а за растениями иногда присматривает старенький лектор. Ответ его полностью устроил. Запрятав свёрток за цветочными горшками, Виктор был уверен, что в ближайшие пару дней его тайник никто не раскроет.

Без напарника подготовка к убийству оказалась не такой занимательной… или скорее – без Хейда? Проверять и сравнивать не хотелось. Люди раздражали, и не только они. Фитиль, принимаемый раньше за стержень, практически догорел. Что случится, когда грянет взрыв, Виктор не задумывался. Ему стало всё равно.

В День основания Дарнелл вспомнил, кем он раньше был – жемчужиной Тормандалла, её первой столицей, с которой началось становление империи. Праздничная суета охватила улицы: город утопал в буйстве разноцветных лент, над площадями развевались флаги со скорпионами, а осень подыграла этому великолепию, щедро позолотив кроны деревьев. Музыка гремела из уличных громкоговорителей – ритмичная, как пульс праздника. Толпа подпевала, смеялась, сметала с прилавков традиционных карамельных рыбок и дешёвое вино.

В этот раз было легко затеряться в толпе: не пришлось заморачиваться ни с мундиром, ни с оружием. В цирюльне Виктору сбрили отросшую щетину и уложили волосы, после чего он завернул в первый попавшийся магазин, где ему подобрали чёрный костюм-тройку и шерстяное пальто. Он переоделся прямо в примерочной, оставив старую одежду, как змея оставляет кожу – без сожаления.

«Хейд бы порадовался, что я наконец-то избавился от этого пыльного мешка», – хмыкнул Виктор с долей тоски, когда посмотрел на своё отражение в витрине магазина.

Хотел он слиться с толпой, да перестарался. То и дело ловил на себе женские взгляды – долгие, игривые. Пока Виктор носил мундир, ему редко перепадало так много внимания. Наоборот: к Хранителям не боялись приближаться только те, кто нанял их для защиты.

К Ахеронской академии Виктор пришёл сильно загодя и всё равно недооценил жажду местных поглазеть на столичное светило: народ выстраивался в длинные очереди, чтобы занять лучшие места в зале. Виктор скользнул мимо толпы, желая поскорее добраться до свёртка в оранжерее, но тут что-то зацепило его внимание. Фигура в бордовом кейпе сидела на железном заборчике чуть поодаль от академии, сгорбившись так, что накинутый на голову остроконечный капюшон скрывал лицо.

– Никто из всего табора родственников не сказал тебе, что приходить сюда – идиотская затея?

Крыс чуть не свалился с ограждения клумбы. Судя по ошарашенному виду, он не ожидал, что Виктор сможет к нему подкрасться.

– Говорят, этот ваш мудрец картинки показывать будет. Интересно ведь поглазеть, а то Крыс забудет скоро, как выглядит родной край, – буркнул Крыс. Поправив капюшон, расшитый голубыми горскими символами, он скрылся от солнца и проходящих мимо зевак.

– «Мудреца» охраняют другие Левиафаны. Не то место, куда нужно лезть мальчишке. Даже если это ты.

– Дети гор созревают быстрее разнеженных задниц из низин. Крыс испытание охотой ещё на свою тринадцатую весну прошёл чё да! Пра-пра-пра, Туган Многорукий, великим воином был. Когда враги захватили его поселение, он в одиночку всех прихлопнул. Если кто сунется – пожалеет.

– Уверен, что стоит бахвалиться достижениями давно помершего предка, а не своими?

Молниеносный взмах руки, и Крыс тыкнул в бок Виктора кончиком костяного шипа.

– Все, кто Крыса недооценивал, пеплом по ветру развеяны.

– Убедил, – Виктор отвёл от себя руку парня. – Может, ты и билет купил, чтобы на картинки свои поглазеть?

– А надо было ли чё ли?

– Цена написана под каждой новостью о лекции Монна.

– Вот же дикость – знания на железки обменивать! У вас, низменников, всё не как у людей. Оттого и дураков полно.

– Говорит мне человек, который не удосужился прочитать одну строчку. – Виктор нахмурился и на всякий случай уточнил: – Ты же умеешь читать?

– Делать Крысу нечего – ваши загогулины разбирать, – пробубнил горец и натянул клетчатый шарф на нос. – Зато Крыс знает, как пишется «пошёл в жопу». Показать?

– Не сегодня, юный грамотей.

Рисковать головой из-за тоски по дому? Нет, Виктор не мог этого понять. «Дом» – это клетка, объятая пламенем, косые взгляды родителей и жуткие голоса прошлого. Но что вспоминал Крыс, когда думал о доме? Поколебавшись, Виктор предложил ему показать обходной путь в академию – пусть смотрит на свои картинки, раз так хочет. Как-никак эта лекция для Монна станет последней, и другого шанса Крысу не представится.

Свёрток дождался хозяина там, где его оставили. Виктор отбросил тряпку в сторону и прогладил ножны палаша, чувствуя, как в нём зарождается предвкушение. Крыс выглянул из-за плеча и присвистнул: «Чё, идёшь на охоту с таким дрыном? Не многовато ли для одного человека? Ну и глупый тэ, токо внимание привлечёшь». Виктор молча закрепил ножны на поясе и прикрыл их полами пальто. Не стоило Крысу знать о том, что он задумал.

Двум беззаконникам не составило труда прокрасться мимо адептов, взмыленных из-за подготовки к выступлению Монна. Виктор заранее приметил для себя смотровую площадку – комнатку с диапроектором и выходящим в актовый зал окном. Монн приехал со своей аппаратурой, поновее и удобнее, потому сегодня это помещение никому не сдалось.

Поглазев со всех сторон на массивную тушу диапроектора, Крыс засунул любопытный нос в содержимое шкафчиков. Он перебирал коробочки с диапозитивами, вряд ли понимая, к каким учебным темам те относятся – его привлекали красочные рисунки на крышках.

– Ха, глянь-ка! Какая больше люба глазу? – Крыс с озорной улыбкой протянул Виктору две карточки.

На правой картонке художник изобразил серокожую деву. Она прятала лицо за погребальной вазой, будто устыдилась спадающего с её обнажённого тела савана. Квадрианцы напридумывали множество образов Пепельной судии, но такой развратный вариант Виктору попался впервые. Левая карточка представляла, очевидно, Мудрую. Её пышные формы едва прикрывала накидка из перьев, а змееподобные цепи подчёркивали её чувственность, обвивая тело и ниспадая к бёдрам. Уголки карточек истрепались, а краска слегка выцвела. Крыс отыскал постыдный тайничок одного из адептов.

– Та, что без перьев.

– У тэно совсем нет вкуса, – Крыс сморщил нос и спрятал под кейп обеих дам.

Вскоре зал наполнился зрителями, взволнованными, словно они пришли на театральное представление. Истосковались дарнеллцы по зрелищам. Крыс тоже занял своё место, примостившись на скамью под бок Виктора. Свет медленно погас, вместе с ним затих гудящий зал. К трибуне, как на сцену, вышел виновник торжества – Марк Монн. Его кричаще-алый фрак бросал вызов мрачной серости Дарнелла, как и завязанный на шее пёстрый платок. Другого человека за такой наряд обозвали бы клоуном, сбежавшим из «Фестиваля чудес Мугнус», но Монн смотрелся в нём удивительно органично.

Покусывая ноготь на пальце, Крыс внимательно уставился на учёного. Весь его вид так и говорил: «Ну давай, удиви меня своими россказнями, мудрец низменников». И Монн рассказывал. Много, живо, громогласно; не будь зал настолько большим, ему не понадобился бы микрофон. Люди пришли за развлечениями, и Монн дал им развлечения, описывая забавные случаи из опыта общения с горцами, на что Крыс морщился: «Во чешет-то!» Рассказал о встрече с медведем, что тоже не осталось без комментария: «Да такой тщедушный индюк не ушёл бы живым от грозы севера».

Больше всего слушателей волновала история чудесного спасения, и Монн не мог не поведать о Глотке Предтечей. С горечью он помянул жену и коллег, сгинувших при внезапном сходе лавины. Поделился трудностями выживания, расписал красоту полярного сияния, его единственного источника света в краях долгой ночи, и со слезами на глазах вспомнил свои чувства, когда его на последнем издыхании спасли охотники… Вот только про саму Глотку Монн ничего не рассказал. «Завораживающая и таинственная пустошь, погибель всего живого», – ну, люди об этом знали и раньше.

Несколько месяцев назад Виктор услышал другую историю.

Не было ни простора лекционного зала, ни восторженной публики, только маленький аил из сруба лиственницы, да тепло очага. Столичное светило в тот вечер больше напоминало бродягу: вместо помпезного фрака куталось в шкуры и шерстяные платки. Голос Монна дрожал – то ли от холода, то ли от страха, когда он сбивчиво рассказывал Софии о странной аномалии в Глотке Предтечей. Якобы успел заметить её с вершины скалы за мгновение до того, как снежная лавина унесла в пропасть всю его команду.

Виктор тогда насторожился. Марк Монн не выглядел раздавленным горем. Да и на вопросы о том, как ему удалось спастись, отвечал уклончиво. София отнеслась к новому знакомому мягче: «Каждый по-своему переживает горе, Раймонд. Не будьте так суровы». Хотя и её больше волновала не судьба Монна, а его история. Зацепка на Левиафанов – вот что она услышала в сбивчивых речах учёного. Ради призрачной надежды узнать больше о культистах София поднялась на гору, и её усилия оправдались. Вдалеке посреди замёрзшего моря, она увидела корабль.

«Новая земля» – легенда прошлого. Пару десятилетий назад этот ледокол стал символом прогресса, а его команда – человеческой смелости. Построенный с помощью передовых технологий, он должен был разломить многовековый лёд и открыть путь к центру Глотки Предтечей. Но мечта обернулась трагедией. «Новая земля» стала могильным камнем для своих создателей, погребённая в снежной пустоши вместе с их амбициями.

Виктор помнил, как размеры судна поразили его даже издалека. С помощью мощных линз удалось разглядеть вокруг корпуса новые пристройки, лестницы, балконы. Целое поселение на сотни, а может, и тысячи человек. Кто же не побоялся спрятаться в безжизненном крае, куда не сунется даже Чёрная гвардия? Ответ напрашивался сам собой. Если бы София показала на сходе приближённых те самые диапозитивы… Марк Монн нарочно заманил её в ловушку Скорбящего палача. Для Виктора этот заказ – не только повод испытать свои силы. Он жаждал отомстить любому, кто навредил его хранимой.

Тем временем Монн закончил душещипательный рассказ о злоключениях на севере. Началось то, чего Крыс ждал с таким нетерпением – показ «картинок». Когда на белоснежном экране появились изображения, толпа ахнула. Круглые домики с высокими крышами, массивный идол-оберег в виде снежного барса – для городских жителей всё это выглядело ожившей сказкой. Изображения домов сменились видами гор, местных растений, живности. Крыс сбивчиво шептал: «Видишь ту крючковатую скалу? Это Пик Глупцов, рядом с ним Крыс подстрелил своего первого козла так да. А вон Бурый склон, там батя охотился на Гремучую Кость. Эта зараза криками сбивала людей с пути и губила в расселинах». Когда на экране появился слайд с дольменами, он аж подпрыгнул: «Да кто пустил чужака в священное место?! За оскорбление мёртвых его самого положено вскрыть!»

Два часа пролетели незаметно. Слушатели одарили Монна овациями, а тот растроганно попрощался: «Вы самая благодарная публика, которую мне доводилось видеть! Рад, что Дарнелл тепло принял меня. А теперь советую поторопиться: концерт Элли Белл – лучшее завершение сегодняшнего дня. После меня вам необходимо порадовать уши её прекрасным голосом», и рассмеялся вместе с залом. Он с улыбкой отвечал каждому, кто хотел обмолвиться словечком, щедро раздавал рукопожатия и оставлял на душах людей маслянистую чёрную печать. Ублюдок.

– Как так вышло, что ты вляпался в Левиафанов? – поинтересовался Виктор у Крыса. Раньше горец скорее послал бы его, чем ответил, но хотелось верить, что с тех пор их отношения немного потеплели.

– Не в Левиафанов. В Ищейку. Крыс пришёл к нему как к человеку, который может найти кого угодно, и попал в силки. Болезненный урок, из-за него Крыс потерял уважение предков и чуть не лишился руки. Земля тоже стала отвергать Крыса. Глупо, глупо. Больше никакого жульничества чё да! Крыс должен сам исполнить Клятву на крови, тогда заслужит прощение.

– Что такого Ищейка сказал тебе сделать? У меня он просил сущую ерунду.

Крыс отвёл взгляд и вжал голову в плечи, скрывшись под капюшоном как черепаха.

Актовый зал потихоньку опустел. Вокруг Монна крутилось девять человек с чёрными бражниками на плечах, и это не считая гостей – если верить Лафайетту, они тоже явятся с сопровождением. Придётся хорошенько потрудиться.

Виктор скинул с плеч пальто и пиджак, закатал до локтей рукава рубашки ослепительно синего оттенка: то ли хранительская привычка тянула к такому цвету, то ли память о родовом гербе.

– Не думай, что Крыс собирается помогать ли как ли, – сказал горец, покачиваясь с носка на пятку, – но между делом мог бы подсобить. Не оставаться же тэно должным.

– Запри за мной все выходы из корпуса и дёрни тревожный звонок. Справишься?

Крыс почесал нос, подумал немного и кивнул.

Стоило лекции закончиться, и академия вмиг опустела. Просторные коридоры, ещё недавно гудевшие от голосов адептов и посетителей, погрузились в тишину. Даже самым ярым последователям Квадранты иногда хотелось немного отдохнуть. Почему гостю из столицы позволили хозяйничать в здании и дальше – отдельный вопрос, как бы не пришлось в следующий раз прийти за головой ректора. Впрочем, сейчас Виктора заботило другое.

Планировка второго этажа лекционного корпуса выглядела чудовищно запутанной, почти издевательской. Никакого квадрианского порядка и чёткости, одни бесконечные переходы, лестницы и тупики, которые легко сведут с ума новичка. Но Виктор успел изучить этот лабиринт заранее. Хейд бы оценил, как ловко он ускользал от взглядов мордоворотов с чёрными бражниками, хотя проще и быстрее было бы прорваться силой. Но Виктор помнил предупреждение Лиховида: культисты связаны между собой. Достаточно одному из них заметить нарушителя – и Монн вместе с гостями тут же сбегут.

Откинув шпингалет, Виктор тихонько перебрался через окно в лекционном зале и оказался на балконе. Холодный ветер взъерошил его волосы и задрал воротник рубашки, а оглушающая музыка с новой силой ударила по ушам, заставив Виктора поморщиться. Здесь, под открытым небом, он мог не бояться патрулей – Левиафаны не хотели светиться на улице. Это упрощало задачу.

Общие балконы соединяли несколько залов, так что дело осталось за малым: отыскать нужную дверь. Виктор двигался осторожно, отмеряя каждый шаг, и вскоре услышал голоса. Они доносились из приоткрытого окна. Подкравшись ближе, Виктор прижался к балконной двери и заглянул в замочную скважину.

– Вряд ли мистер Годвик порадует нас своим присутствием, – послышался незнакомый голос. – Когда мы виделись на званом вечере пару месяцев назад, он беспокоился, что, возможно, стал целью Курьеров. Если это правда, то Годвик уже мёртв.

– Прискорбно, – отозвался Монн. Усевшись на краю стола, он покачивал в руке наполненный вином бокал. Через скважину только его и получилось разглядеть. – Но уверяю, что скоро Курьеры перестанут быть проблемой.

– Да легче клопов вытравить, чем этих душегубов.

– Если мы придём к соглашению, то это случится куда быстрее, чем вы можете представить, – Монн одарил невидимого собеседника улыбкой. – Впрочем, сейчас речь не о Курьерах. Я жажду услышать ответ на моё предложение.

– Я не верю, что из бастарда выйдет пристойная замена донны Аргелл, – раздался мягкий, клокочущий голос. А вот и Андре Бриссо, судя по говору. – На чьей стороне окажутся симпатии людей: горюющей вдовы, что пытается сохранить империю ради законных наследников, или юнца с сомнительной репутацией? Даже я наслышан о диком нраве дона Бледри.

– Как знать, как знать, – мягко усмехнулся Монн и отпил вина. – Ходит молва, что разум леди Аргелл помутился после смерти мужа. Со дня похорон она ни разу не показала народу свой прекрасный лик, в то время как её тени без устали линчуют заговорщиков. Сколько невинных успело пасть жертвами её навязчивых идей, не пересчитать. Так недалеко до массовых чисток, как было при Арчибальде III.

– Всё ещё неубедительно, – раздался третий голос, скрипучий и с лёгкой одышкой. – При упоминании Аргеллов люди первым делом вспоминают Арчибальда IV, а не его отца-тирана или обезумевшую жену. Империя с трудом пережила уничтожение Хоррусов, если сгинут ещё и Аргеллы, особенно когда на пороге война с соседями, вашего мальчишку насадят на вилы.

– Ох, мистер Вартайнн, вы же работаете с информацией и лучше меня знаете, как быстро меняется народная любовь.

– Знаю. Но вряд ли у ваших союзников хватит сил изменить хоть что-то, – безразлично проскрипел мистер Вартайнн. – По крайней мере, не когда дело касается взбалмошного бастарда. Его право на корону эфемерно, с равным успехом вместо Бледри на трон можно посадить осла.

– Ну что же вы накинулись на бедного юношу, как стая стервятников, – хохотнул Монн и отбросил со лба кудрявую прядь. – Дайте ему шанс. С правильными людьми, стоящими позади трона, он ещё всех удивит. И вы, дорогие друзья, можете стать теми самыми благодетелями. Не хватает лишь поддержки бывшего советника Кромвелла, и в этом я уповаю на вашу милость, судья Фаранн. Никто, кроме вас, не в силах спасти сэра Кромвелла из заключения. Будет настоящим преступлением позволить леди Аргелл отрубить его светлую голову, согласитесь? Что же до Вердестта… Напомню, мистер Бриссо, что мы – ваш единственный шанс вернуться к власти. Общими усилиями мы сможем объединить обе империи, сделав их единой и великой, как было изначально. – И он добавил со странным надрывом в голосе: – Единство – сила, которую не стоит недооценивать.

– Один неверный шаг, и Чёрная гвардия уничтожит нас и наши семьи, – послышался нервный возглас. – Это вам нечего терять, мистер Монн, а у меня подрастают внуки. Если уж ставить на кон всё, то я хочу увериться, что оно будет того стоить. Или, может, у вас водятся друзья и среди теней императрицы?

– Чего нет, того нет, – Монн развёл руками. – Но любую тень можно изгнать, если посветить достаточно ярко. Вот слушаю вас, господа, и вижу, что не все до конца осознают происходящее. Переворот неизбежен. Вопрос лишь в жертвах. Чем больше людей на нашей стороне, тем безболезненнее он пройдёт, чего я очень желаю. Время Аргеллов прошло.

Едва Монн успел договорить, как здание наполнил дребезжащий звон. В голосах почтенной публики, что ещё минуту назад рассуждала о судьбе Тормандалла, надменность сменилась недоумением и страхом:

– Вы слышали?!

– Кажется, начался пожар?

Тихо скрипнула балконная дверь, но никто не обернулся – народ торопился к выходу, всё ещё не понимая, что происходит. Палаш легко скользнул из ножен. Виктор оценил обстановку с одного взгляда: семеро людей в дорогих костюмах спускались по ступеням амфитеатра, пятеро охранников в мантиях адептов топтались у трибуны, напряжённые и явно подозревающие, что опасаться надо не мнимого пожара. Кто-то успел выйти из зала, их черёд придёт позже. Сегодня никто не покинет лекционный корпус живым.

Первым убийцу заметил Андре Бриссо. Он стоял ближе всех к балкону – выглядел куда старше, чем на фотокарточке, но его взгляд сохранил былую цепкость.

– Кто вы такой?! – громко спросил он, привлекая внимания остальных.

Ответом стал резкий выпад палашом. Первый из охранников даже обернуться не успел, а его голова уже катилась по паркету, разбрызгивая кровь. Вот теперь в зале начался хаос. Люди метались, как мухи под стеклянным колпаком, охрана ринулась убийце наперерез, но никто не смог выдержать его напора. Что Левиафаны, что обычные люди, – все они кричали одинаково и умирали одинаково.

Гость из далёкого Вердестта решил под шумок сбежать через балкон, пока остальные выбежали в коридор. Но Виктор его заметил. Разобравшись с охраной, он бросился в погоню – и вскоре настиг на улице.

– Молю вас, остановитесь! Я могу исполнить любое ваше желание! – в отчаянии выкрикнул Бриссо, стараясь привлечь внимание прохожих. Но площадь внизу осталась глуха в его мольбам о помощи: ленты трепетали на ветру, музыка рвала уши, и у людей не было интереса высматривать фигуры на балконе академии, когда вокруг них ждало столько развлечений.

Виктор приблизился.

– Извините, но я просто хочу вас убить.

Бриссо метнул взгляд за спину Виктора, и ужас застыл на его лице. Понял, что спасения не дождётся, а всё, что осталось от охраны – это пятна крови на синей рубашке. В отчаянии Бриссо швырнул запрятанный в рукаве стилет – Виктор легко увернулся, шагнув в сторону. Рывок, и большая ладонь сжала цыплячью шею жертвы, пахнущую крепким мускусным парфюмом.

– Даже мёртвый змей убивает ядом, – исполнил Виктор желание Лафайетта.

Он дал Бриссо несколько секунд. Испещрённое морщинами лицо дрогнуло, глаза распахнулись от осознания – и тогда Виктор рассёк ему брюхо, быстро и точно, будто вскрыл запечатанный конверт. Шагнул назад, чтобы на сапоги не попали блестящие и скользкие кишки.

Но жатва ещё не закончилась.

Виктор прикрыл глаза и услышал… нет, не голоса, Левиафанам они не нужны. Он слышал биение сердец. Бешено колотящиеся, отбивающие ритм животного страха – вот она, услада для ушей, а не весёленькие песни из громкоговорителей. Жертвы в панике терялись в лабиринтах коридоров, искали выход, но находили лишь Виктора. Пока бражники пели в унисон с клинком, никто не мог спрятаться.

Всего один Левиафан добрался до холла. Поспешный топот, сбившееся дыхание – с каким отчаянием он спасал свою жизнь! Марк Монн то и дело пугливо оборачивался, и совсем не думал, что стоит поглядывать наверх. Виктор уже стоял на балконе, ладонью опершись о статую Духовного судии – величественный и грозный, он вздымал руку к потолку, будто выносил приговор. И приговор был един: смерть.

Выждав момент, Виктор с силой боднул плечом статую. Каменное изваяние накренилось, сорвалось с пьедестала и рухнуло вниз, прямиком на кудрявую макушку.

Хруст костей прозвучал красивой финальной нотой.

«Как говорят приближённые, гнев Квадранты настигнет всякого беззаконника», – хмыкнул Виктор, глядя вниз. Монн корчился на полу и кричал. Всё больше крови струилось между плит, смешиваясь с пылью и гранитными осколками. Предатели империи не заслужили ни милосердия, ни прощения.

Виктор спрыгнул с балюстрады, приземлившись с глухим ударом. Колени отозвались тупой болью, несмотря на ведовскую силу. Он ещё не до конца прочувствовал границы своих возможностей.

– Чёртов… зверь. Вечно… ты являешься… в самый неудобный час, – просипел Монн. Он упрямо полз к выходу, цепляясь пальцами за стыки плит. Склеившиеся от крови локоны лезли ему в глаза. – Ты мог бы… быть с нами. Ты лишь… жертва, как и те… кого ты убил. Но мы… мы можем… освободить…

Виктор надавил сапогом на спину культиста, словно пригвоздил бражника иглой.

– Обещаю подарить быструю смерть, если скажешь правду, – он прижал клинок к горлу жертвы. – Даниил Мур – один из вас или нет?

Монн откашлялся и через силу улыбнулся окровавленным ртом. Вышло далеко не так обаятельно, как на лекции.

– Каждый… баран найдёт… своего пастуха, – и он закатил глаза, а губы задвигались в беззвучной мольбе. Взмах меча отрубил Монну голову, прежде чем тот успел растаять чёрной лужей.

Глубоко вдохнув, Виктор с улыбкой позволил запаху смерти наполнить лёгкие.

«Обладай я хоть толикой этих сил в хранительской крепости, всё могло закончиться по-другому», – и тут улыбка медленно сошла с его лица. Нужно было раньше поддаться Двуглавому, а он, дурак, всё отмахивался…

Носок сапога задел голову Духовного судии. Безликий болванчик, идол, из которого даже чёрт не вылезет. Камень с треском рассыпался в мелкую крошку под тяжестью сапога.

– На скотобойне и то меньше трупов. Тэно же послали токо за мудрецом!

Виктор задрал голову и увидел Крыса. Тот облокотился о балюстраду второго яруса, и с выпученными глазами уставился на окровавленный труп Монна. Удивительно, что он решил остаться в академии. Следил? Беспокоился?

– Я так захотел. Оспоришь?

Крыс поспешно замотал головой, и капюшон соскользнул со всклоченных тёмно-рыжих волос. Напуганным он не выглядел, но явно хотел оказаться где подальше.

Повисла тишина. Виктор прислушался: снаружи всё ещё играла музыка. Её размеренный ритм успокоил разгорячённую резнёй кровь, а нежный голос певицы показался знакомым. Элли Белл. Нечасто Виктор прислушивался к песням, но её сложно забыть.

Насладиться выступлением не вышло – едва взяв последнюю ноту, Элли Белл сорвалась на истеричный крик.

Глава № 4. Тень всегда идёт по твоим следам

В тюрьме что-то происходило. Что-то, что не вписывалось в цикл.

Стоило утихнуть визгу певички Элли Белл, как начали кричать на улице – но коротко, вскоре всё стихло. Чья-то грузная поступь эхом разносилась по зоне содержания. Когда затихали шаги, их сменяло лязганье. Шаги-лязг-шаги-лязг, и с каждой минутой шагов становилось всё больше.

Вскоре лязганье добралось до камеры номер четырнадцать. Заскрежетали ключи в замках. Двое тюремных работников с интересом присмотрелись к Хейду, переглянулись между собой и кивнули, не проронив ни слова. Пока один охранник, позвякивая связкой ключей, ушёл открывать соседнюю камеру, его напарник приблизился к койке. За любопытство здесь карали дубинкой – Хейд понятливый, одного раза хватило, потому он молча сел и протянул руки. К наручникам прицепили цепь.

Из всех заключённых один Хейд остался невольником. Беззаконники выходили из открытых камер со счастливыми улыбками, жали друг другу руки, как старым знакомым, помогали избавиться от стальных браслетов. У каждого остались следы после общения с адептами Пламенного судии: вырванные ногти и ожоги – стандартный набор. У одной женщины выжгло полголовы, а вместо глаза зияла глубокая впадина.

«Очищающее пламя, мать его», – Хейда пробила дрожь. Подобная участь ждала и его, если Артур исполнит свои угрозы.

Но плевать на квадрианцев. Чёртовы мозгоеды на свободе, вот от чего волосы вставали дыбом! Они захватили тюрьму поразительно быстро, без взрывов и резни. Натренировались в крепости Хранителей? Или успели сманить на свою сторону весь персонал? Порой казалось, что Хейд – последний человек в Дарнелле, кто ещё в своём уме.

Над головой зазвенел громкоговоритель:

– Тук-тук, как слышно? Сим сообщением я официально объявляю себя новым хозяином вашего дома покаяния. Любите меня и жалуйте!

Зону содержания окатила волна голосов – улюлюканье, свист, ликование. Сегодня у Левиафанов свой повод праздновать. Цепь натянулась, и Хейда провели через сотню пристальных и чего-то ждущих взглядов. От накатившей волны страха вновь болезненно застучало сердце.

«А если кинуться на штырь? Насадиться на него глазом, да поглубже, чтоб сразу сдохнуть. – Панические обрывки мыслей, сначала лихорадочные, с каждым шагом становились всё яснее и чётче. – Или, может, цепь? Да, её точно хватит. Намотать на горло, перемахнуть через перила, сорваться вниз. Лучше уж перед смертью услышать хруст шеи, чем голос Молчащего».

Хейд почти решился. Вот-вот, сейчас, ещё шаг, и он точно это сделает, или нет, нельзя торопиться, в запасе всего одна попытка!.. Он не мог. Тело словно вязло в невидимой паутине, где каждый узел – сомнения и страх.

Громкоговоритель опять ожил:

– Уважаемые мийстеры, ваше сопротивление бессмысленно. Как глава тюрьмы, я заверяю, что не трону тех, кто сложит оружие добровольно. Спешите, торопитесь! Предложение действует ровно до того момента, когда мои люди выломают двери сами.

«Мийстеры». А казалось, что хуже быть не может. Хейд почти решился сотворить задуманное, на этот раз – железно, как поводырь схватил его за плечо и втолкнул в незнакомый кабинет.

Холодный свет коридоров остался за порогом, уступив место бархатистому полумраку. Настенные лампы горели в полканала; их слабый желтоватый отблеск поглощали дубовые панели на стенах, из-за чего комната больше напоминала склеп. В центре кабинета как раз стоял массивный, здоровенный стол – самое то место для покойника. Один ходячий скелет уже пристроился в кресле, закинув ноги на столешницу с вызывающей небрежностью. Его палец, больше напоминающий узловатую ветку, скользил по рычажку переговорного устройства. Туда-сюда, туда-сюда.

– Вот мы и встретились, мийстер Морт. Как и обещалось.

Хейда передёрнуло от тягучего «ми-и-йстер». Охранник провёл его мимо парочки Левиафанов, роющихся в шкафах с документами, и усадил на стул напротив Ищейки.

– Ну что, дружок, на третий раз тебе не сбежать от нашей задушевной беседы. Рассказывай, как прошло знакомство с «птичьим другом». Айра успел задурить тебе голову? Надеюсь, что нет, иначе я расстроюсь.

Вместо ответа Хейд разглядывал мраморные часы, пепельницу, ручку с золотым пером, чернильницу в виде бюста Арчибальда IV. Столько инструментов для убийства себя или Ищейки, вот они – лежат прямо перед носом и одновременно в полной недосягаемости.

«Стоило насадиться глазом на штырь».

– Запудрил-таки, – вздохнул Ищейка и накрутил на палец козлиную бородку. – Он хоть признался тебе, что был одним из нас? Маленький зверёныш… Но с такими жалостливыми глазами, способными растопить даже заледеневшие сердца шаманов. Стоило ему посмотреть снизу вверх – и уже через минуту ты тянулся к нему, думая: «Ах, бедняжка». А потом Айра наносил удар, и горцы оставались без защиты своего мудреца-охотника. Лёгкая добыча.

Ищейка навалился на стол, оперевшись острыми локтями. Взгляд его – мутный, с болезненно-безумным блеском в глубине серых глаз – был настолько неприятен, что Хейд отвернулся.

– Смекаешь, к чему я веду? Айра всю жизнь промышлял тем, что забирался людям под кожу, как паразит, и кусал в уязвимое место. А ты, мийстер Морт? Тоже повёлся на его печальные глазёнки? Думаешь, что с тобой он обойдётся иначе?

Ищейка вдруг откинулся на спинку кресла и рассмеялся – сухо, без радости.

– Да кто ты такой, чтобы заслужить подобную милость? «Брат»? – последнее слово прозвучало как плевок. – Ох, мийстер Морт, эта роль куда больше подходит мне. Мы росли вместе. Охотились. Разделяли между собой мысли, сны и желания. А чем можешь похвастаться ты?

Молчание давалось Хейду всё тяжелее. Беспокойные пальцы Ищейки перебирали вещи на столе, пока не наткнулись на портсигар, в котором нашлась пара сигарет, явно не из дешёвых. На его лице засияла улыбка, а рука уже шарила в нагрудном кармане жилетки.

– Какой же скучный, а! – так и не дождавшись ответа, Ищейка засунул в уголок рта сигарету. Завоняло серой, пока он чиркал спичкой о бок мятого коробка. Рядом лежала зажигалка, но она осталась без внимания. – Я не собираюсь кусаться, наоборот, всячески заинтересован в том, чтобы с тобой подружиться. Со мной многие мечтают дружить.

– Вы всегда начинаете дружбу с пули? – процедил Хейд сквозь зубы. Жутко бесила эта самодовольная рожа, особенно когда Ищейка затянулся – медленно и с наслаждением пропуская густой дым через лёгкие. Как нарочно дразнился, паскуда. Хейд мог только мечтать о таких глубоких вдохах, с его-то рёбрами.

Ищейка выдохнул в потолок струю дыма, и та вилась в полумраке, как призрачная змея.

– А, хранительское логово. Далеко тебя занесло, мийстер Морт. Дай угадаю: Айра тоскливо повздыхал о своей судьбе, и ты галопом поскакал выполнять его прихоти? Наверняка так было и с театром – Айра проверял, насколько легко вить из тебя верёвки. Видишь, я всё-всё знаю, – Ищейка улыбнулся, обнажив ряд удивительно чистых для курильщика зубов. Выпирающие клыки придавали ему хищный вид. – Насчёт пули… уж извини, накладочка вышла. Чем больше табор, тем сложнее за ним следить. Очень не хватает пастухов с толковыми руками… Вот как у тебя, к примеру.

Если бы не наручники, то Хейд заткнул бы себе уши. Он знал, кто сидит перед ним, знал, что лгать для Ищейки – как дышать, но всё равно слушал. А вдруг правда? Пусть не всё, но часть? Хейд сам ведь порой дивился, что так покладисто выполняет любые просьбы брата. Может, дело было вовсе не в желании исправить ошибки прошлого. Может, и не надо Айру ни от кого спасать, а наоборот – лучше спасать людей от него. Может, может, может…

– Уверен, Айра всеми силами очернял нас, особенно меня. Но умный человек, прежде чем сделать выводы, для начала выслушает обе стороны, верно? – Ищейка прервался на пару неспешных затяжек. – Думаешь, небось, что мы, как рой саранчи, бездумно сжираем всё, что на глаза попадётся. А вот и нет! Какой смысл оставлять после себя мёртвую пустошь? Я вот, к примеру, хочу в старости кряхтеть на скамейке, покуривая хороший табак, и пугать молодёжь байками о тёмных временах. Вроде этих.

Лицо Ищейки, больше напоминающее обтянутый кожей череп, омрачила тоска. Но эта искра мнимой человечности исчезла так же быстро, как и появилась.

– Беда в том, что мне и до ста лет недотянуть, пока Тормандалл заляпан ромбами, – продолжил он, стряхнув пепел на пол. – Как и тебе не дожить до своих пятидесяти – по той же причине. Пока люди жмутся к безликим статуям в страхе перед «беззаконниками», каждый из которых – вероятная Дикая Кэйшес, приближённым всегда будет, чем побаловать себя на завтрак. Удобная сказочка-пугалочка вышла, согласись?

– Да я только порадуюсь, если квадрианцы окунут вас с головой в раскалённые угли. И плевать мне, какие сказки при этом они рассказывают.

– Ну-ну, а ты не задумывался, откуда растёт ненависть местных к твоему народу? «Помойная крыса», «паразит»… Мне даже в голову лезть не надо, чтобы знать, как тебе жилось среди больших людей. Все эти истории одинаковые. Айрхе так и останутся кривым отражением дейхе, а дейхе положено бояться и ненавидеть: они же Белые вороны, которые творят бесчеловечные ритуалы и насылают мор на добрых людей. Очередная пугалка. Квадранта паразитирует на тебе и на всём твоём народе, мийстер Морт. В том числе и на беззаконниках, размахивая ими, как горящей веткой перед животными.

Ищейка медленно выбрался из кресла. Его странные, неестественно дёрганные движения напоминали марионетку в неумелых руках. Усевшись на край стола, он бросил на Хейда длинную тень.

– Это говоришь ты или древний мёртвый ублюдок в твоей голове?

Ищейка в ответ лающе рассмеялся, но вдруг затих. Сигарета замерла между пальцами, а взгляд остекленел – марионетке перерезали нити. Но уже спустя мгновение он пришёл в себя и резко потянулся к кнопке переговорного устройства. Его голос звучал одновременно и в кабинете, и эхом в коридоре: «Ваше упорство заслуживает похвалы, но, чтобы спихнуть меня с кресла, придётся постараться куда сильнее!»

Неужели кто-то рискнул дать отпор Левиафанам?

– Неплохо вы по моим ушам проехались, – Хейд упрямо вскинул голову. Он не показывал своего страха перед Стахом, а перед этим ощипанным петухом – тем более. – Интересно, что ваша свора наплела в своё время Леону Эливайнну?

– Кому?.. – Ищейка вновь застыл на мгновение. Он звучно щёлкнул пальцами: – А, помню-помню. Обаятельный мерзавец. Мечтал чужими руками сбить с Аргеллов корону, а когда прогорел – смылся, прихватив с собой кое-какие наши безделушки. От таких индивидуалистов один головняк. А вот откуда ты его знаешь… – он наклонился ближе и сузил глаза. – Не скажешь?

Хейд промолчал. За это Ищейка выдохнул кольцо дыма ему в лицо. Горький, въедливый запах обжёг носоглотку, и Хейд сипло закашлялся, кривясь от боли в груди.

– Ничего. Благо скоро слова не понадобятся. Эливайнн многое нам задолжал. Не будь как Эливайнн. Не будешь ведь, дружок? Протяни руки. Нам очень не хочется принуждать тебя, а уж мне – так особенно. Может плохо сказаться на мозгах.

– Засунь сигарету себе в задницу и затянись, – Хейд оскалился изуродованным ртом. – Плевать тебе и на меня, и на айрхе. Ты хочешь, чтобы свинья сама себя выпотрошила и сервировала. Да пошёл ты.

– Ай, как грубо, – Ищейка театрально прикрыл ладонью лицо. – Кажется, я догадался, в чём наш камень преткновения. Айра уверил тебя, что я убью его, если найду, не так ли? Глупость! Твой милый братец, пока травил про меня байки, случаем не упомянул, как я спас ему жизнь? То было годков эдак девять назад, когда Айра уже предал нашу семью и колобродил где-то в западных степях. Я искал его, и – о чудо! – однажды он сам призвал меня, едва живой. Проиграл какому-то мертвецу. И кто, как ты думаешь, хлопотал над ним днями и ночами? Кто слушал сказочки о том, как он сполна хлебнул свободной жизни, всё переосмыслил и желает вернуться? Но едва Айра встал на крыло – прирезал ночью наших собратьев и сбежал. Да ещё прихватил с собой дейхе, на которого у нас были свои планы. Ох уж эта его благодарность.

– Не так хорошо ты знаешь Айру, как говоришь, раз позволил себя обдурить.

– Скорее… – Ищейка провёл ладонью по впалой щеке, будто отгоняя назойливое воспоминание, – я хотел обмануться. Хотел поверить, что он одумался. Я всё ещё люблю этого засранца, знаешь ли. Сердце-то у меня куда мягче, чем у горских шаманов. Айра – заблудшая овечка, которую увела из стада брехливая ворона. Если ты правда беспокоишься о его судьбе, мийстер Морт, то должен понимать: надо обрезать те нити, что их связывают, а треклятую ворону – сжечь. Айру втянули в опасную авантюру, он втянул тебя, и вы оба помрёте, а ворона тут же найдёт себе нового кукушонка. Даже интересно, какие сказки он тебе наплёл, что ты вцепился в них мёртвой хваткой. Поделишься?

Хейд молча сверлил степняка взглядом. Тот оскалился, блеснув кривым клыком, открыл рот для очередной лживой речи, но вместо этого перегнулся через стол к микрофону. Звон оповестил о новом крайне важном сообщении: «О, у нас завелась разящая тень! Ни к чему эти прятки, поднимайтесь в мой кабинет».

– Жаль, очень жаль, – продолжил Ищейка уже совсем другим тоном, когда снова обратил на Хейда стеклянный взгляд. – Глаза-то у меня не такие жалостливые, как у Айры, да? Раз время разговоров вышло, значит, пришло время фокусов, – он хлопнул в ладони и нетерпеливо потёр их друг об друга. – Следи за руками, да повнимательнее. Что у воров, что у фокусников – руки главный инструмент.

Перед глазами мелькнули бледные ногти, а в ухо заполз шёпот: «Услышь его голос», он крюками впился прямо в мозг. Хейд отвернулся и вжался в спинку стула, но ледяные руки уже вцепились в его лицо, едва не вдавив глаза в череп запястной костью. Пальцы зарылись в волосы и крепко-накрепко обхватили голову – не шевельнуться. Мерзко. Хейд рычал, дёргался, шла секунда, другая… Его мысли уже читают? На всякий случай он послал ублюдка в задницу. Ищейка отдёрнул ладони и тряхнул ими, словно обжёгся. Неужели услышал? Нахмурившись, он отогнул ворот робы и потёр пальцем кость Предтеча, врезанную в ошейник.

– Ай-яй, опять эта гадость. Тебя приняли за беззаконника? Забавно! На твоё счастье, мы умеем их снимать, иначе пришлось бы отрубить голову, – Ищейка провёл ногтем по горлу Хейда чуть выше ошейника. Чиркнула спичка, задымила новая сигарета. – Заговорился я с тобой. Такой весельчак, ух, не оторваться. Ещё встретимся, когда наши умельцы сделают тебя посговорчивее.

Цепь натянулась и увела Хейда прочь из мрачного кабинета. Неожиданная отсрочка, главное с умом ею воспользоваться. В голове крутилось множество планов, но все они разбивались об одно: Хейд ослаб из-за ран, а его поводырями были двое рослых охранников. Как их обмануть? Как вырваться? Куда бежать, если всё получится?

Одна из дверей в коридоре слегка приоткрылась. Вместо сквозняка из щели вылетел нож. Глухой стук, и лезвие по рукоять вошло между лопаток ближайшего охранника. Тот хрипло вскрикнул, споткнулся о собственные ноги и растянулся на полу. Его напарник выхватил саблю из ножен, но из тьмы кабинета в него уже летел снаряд поувесистее: горшок с полузасохшей геранью. Глиняный бок попал чётко в лицо мозгоеда, обдав его осколками, комьями земли и сухими листьями.

Хейд рванул прочь в то же мгновение, как получил свободу. Ну, как рванул – ковылял, хватаясь за стены, пока высматривал пути отступления. Цепь, гремя, тащилась по полу хвостом, Хейд старательно наматывал её на руку, мотал-мотал, но она всё не кончалась, да сколько же в ней звеньев?

На глаза попалась табличка: «Прачечная». Там наверняка найдётся укрытие. Дверь, к счастью, была не заперта и поддалась с тихим скрипом. Держась за высокие борта котлов, полных белья и мутной воды, Хейд вилял между вёдрами с вонючим щёлоком, брошенными рубелями и щётками. В разгар дня – ни одной прачки. Они что, тоже тюрьму штурмуют?

Пальцы вцепились в край тележки, гружёной чистым бельём. Щели между дном и полом хватило, чтобы Хейд туда забился. Никчёмное укрытие, но другое искать времени не было – кто-то зашёл в прачечную следом за ним. Тесно, душно. Цепь же не выглядывает наружу, он всё смотал?

Тень скользнула по полу. Не прачка – силуэт мужской. Удар, звон металла. Телега отлетела в стену, роняя на пол тряпки, и оставила Хейда без укрытия. Не успел он дёрнуться, как его схватили за волосы и впечатали щекой в мокрый пол. Блеснуло остриё ножа.

– Зараза, – глухо выругался Артур. Лезвие упиралось Хейду под кадык. По застывшему лицу гвардейца стало ясно, что он не передумал убивать.

– Погоди. Послушай. Давай поговорим. Я не с ними, слышишь? Я им нужен, но я не с ними. Не с ними! Стали бы они своего союзника держать на цепи?

Их прервал гул шагов из коридора. Артур чуть повернул голову, прислушался. Нож перестал царапать кожу… и в лицо Хейда прилетел кулак. Звенящая тьма накрыла его с головой.

Сознание вернулось крайне неохотно. Ушиб на скуле саднил и припух, но бывало и хуже. В глазах мутилось, Хейд прищурился и разглядел вокруг себя типичную обитель клерков: линялые шторы, сквозь которые пробивался солнечный свет, несколько столов, шкафов, да стопки папок на подоконнике. Обстановка выглядела поскромнее, конечно, чем в директорском кабинете. Цепь приковала Хейда к трубе пневмопочты. На пробу он оттолкнулся ногами от стены, но труба не поддалась, а рёбра отозвались колкой болью, умерив пыл. Придётся искать другой путь к свободе.

Скрипнула дверь. В комнату вошёл Артур, волоча на плече раненого – мужчина в рабочем комбинезоне едва держался на ногах, прижимая ладонь к тёмному пятну на боку. Хейд уткнулся лбом в прикованные руки, словно и не приходил в себя. Когда Артур осторожно уложил рабочего на диван, тот сбивчиво прохрипел:

– Шкаф… правая… верхняя полка… серая коробка…

Артур резко раздвинул шторы – яркий свет разлился по комнате, на миг ослепив заплывший глаз Хейда. Перерыв полки в шкафу, он отыскал пыльную серую коробочку и вытряхнул на ладонь ключ.

– Не забудьте… повернуть вентиль ровно на два с половиной… оборота!.. Это даст… больше времени, – слабеющим голосом прохрипел рабочий. Он вцепился в рукав шинели Артура, оставив на ней кровавый след. – У меня… жена и двое сыновей… Тараск, Чугунный переулок, дом семь… Елена Борвикк…

– Я не забуду про них, мистер Борвикк. Спасибо вам за помощь, – сказал Артур мягко. Он держал рабочего за плечо, пока хрипы не оборвались последним выдохом. Прикрыв глаза на миг, гвардеец сам вздохнул и поднялся на ноги, готовый вновь скрыться в тенях.

– Стой! Не оставляй меня здесь! – воскликнул Хейд. Из гвардейца компания выйдет поприятнее, чем из мозгоедов.

– Думал заняться тобой позже, но раз уж ты очнулся… – Артур вернулся к тому, на чём они закончили: к ножу у горла. Металл был таким же холодным, как и презрение в его взгляде. – Сколько вас сюда явилось?

– Не знаю! Я не один из этих уродов.

Хейда с силой приложили лицом о трубу. От удара зазвенело в ушах и заныли зубы. Неужели за обёрткой изнурённой служивой собаки, заливающей свои невзгоды в пабах, таился этот человек: жёсткий, готовый растерзать любого, кого посчитает врагом короны? Вот оно – истинное лицо Артура?

– У меня нет времени с тобой возиться, – процедил он в ухо Хейда. – Мою руку останавливает лишь то, что тебя должен судить закон, а не я.

– Левиафанов я боюсь больше, чем твои законы. Ты знаешь, что я врал в допросной. У меня не было выбора. Но сейчас я говорю правду, только выслушай её! – Артур не ответил, и Хейд принял молчание за согласие. – Да, я связан с ведуном. Левиафаны хотят его убить, потому что ведун знает, как с ними бороться. У него есть шанс остановить червивых – шанс, которого нет ни у тебя, ни у твоей Гвардии. Я не могу тебе его выдать, Артур. И не могу позволить Левиафанам его найти.

Хейд запнулся, сглотнул. От напряжения горло сжало, как удавкой.

– Ищейка здесь. Его люди выпустили всех заключённых. Не отдавай меня им!

Лишь бы в глубине сердца Артура осталась хоть искра того самого Эсвайра, с которым они, сидя на веранде тёплым вечером, ели яблочно-рисовую запеканку. Не могло же всё оказаться легендой, прикрытием для гвардейца. Если бы только в его голове зародились такие же мысли о Хейде…

– Ты ублюдок, Морт, – процедил Артур, – и я лично повешу тебя после справедливого суда. Эту честь я Левиафанам не отдам. Попробуешь бежать – сломаю ноги. Понял?

Хейд кивнул. Артур тоже кивнул, но скорее своим мыслям. На том и договорились.

Пара точных ударов рукоятью ножа – и звенья цепи отделились от наручников. Хоть немного свободы, уже неплохо. Гвардеец прятался, выжидал, ползком обходил рыщущих всюду неприятелей, и Хейд следовал за ним – стал тенью тени. Стычки случались редко, когда не было иного выхода. Артур, как мурена, вылетал из укрытия, молниеносно разил врага и вновь растворялся в тюремных коридорах. Вездесущий голос Ищейки давил на нервы: «Я всё ещё жду тебя, дорогая тень! Пощади несчастных отцов и мужей – мы оба знаем, кто тебе нужен на самом деле», – но путь Артура вёл в противоположную сторону.

Первые догадки о плане гвардейца появились, когда они спустились в котельную. Решётка открылась тем самым ключом из серой коробочки. Хейд встал на цыпочки и щёлкнул выключателем – лампа мигнула, как будто передумала загораться, но всё же осветила огромный паровой котёл и уходящую в потолок сеть труб. Не механизм, а чугунный благородный зверь, встретивший гостей утробным гулом.

– Надеюсь, мистер Боровик, или как его там, успел тебе пояснить, какой из вентилей – нужный, – пробормотал Хейд, разглядывая присоединённые к котлу три вентиля. – Если дёрнешь не тот, вылетим отсюда по кускам.

– Будет неплохо, если по кускам улетят те, кто над нами. Левиафаны подорвали электростанцию, когда устроили диверсию у Хранителей. Пора отплатить им той же монетой. – Артур окинул Хейда задумчиво-оценивающим взглядом. – Радиомеханики понимают что-нибудь в котлах?

– На твоё счастье, за свою жизнь я прочитал множество технической литературы. Кое-что в памяти да осталось.

Хейд говорил уверенно, изо всех сил создавая впечатление, что без него Артуру никуда, а сам судорожно вспоминал давно позабытые книги и журналы, схемы и статьи. Можно понизить уровень воды, что усилит давление в баке – такой здоровенный котёл и бахнет знатно. Пока Артур ломал кочергой предохранительный клапан, Хейд изучал систему труб – нужно понять, какой из вентилей перекрывает конденсатопровод. «Два с половиной оборота», так, кажется, сказал работник? Лишь бы не напутал чего в предсмертном бреду.

– Ты уверен? – спросил Артур, когда настало время сделать выбор.

– Можешь оставить заявку в бюро добрых услуг, пусть пришлют специалиста, – и с этими словами Хейд крутанул средний вентиль.

Котёл загудел. Сперва глухо, низко, но за считаные секунды дрожь сменилась дребезжащей вибрацией. Металл натужно скрипел, в трубах усиливался рокот. Артур рванул к выходу без оглядки, Хейд торопливо поковылял следом. Стоило им выскочить в коридор, как прямо на них вышло трое Левиафанов из местных работников в тёмно-серой униформе. Артур не сбавил ходу. Напротив – ускорился, пока враги не успели среагировать. Кочерга в его руке взмыла в воздух и со всей силы огрела по голове первого Левиафана, оставив на стене кровавый веер брызг. Второй червь попытался насадить Артура на меч, но тот плавно ушёл от удара и порезал ножом третьего.

Сбежать бы сейчас, пока все забыли о Хейде, но куда? Позади нарастал гул грядущего взрыва, а впереди звенели клинки. Если в бою Виктор напоминал стихийное бедствие – такой же яростный, разрушительный, непредсказуемый, то Артур – мастера чатуранги. Каждый выпад, каждый шаг его был выверен, словно он знал все действия противника наперёд. Итог всё равно один: распоротые животы, разбитые черепа, и кровь, медленно стекающая по плитке. Хейд зажмурился, когда переступил через мёртвое тело.

Дребезжание котла становилось громче. Времени почти не осталось. Страх гнал Хейда бегом по коридорам, дыхание сбилось от боли, в глазах всё плыло. Тогда Артур схватил его за шиворот и силком потащил за собой. Едва успели – взрыв тряхнул здание как следует. Стены задрожали, потолок осыпался побелкой, в окнах жалобно зазвенели стёкла. Стоило Артуру отпустить ворот робы, Хейд качнулся и без сил привалился к стене. Какой позор: его тело, его рабочий инструмент, совсем заржавел и пришёл в негодность. Отдышаться он не успел. Артур вновь схватил его за шкирку и поволок дальше – в планы инспектора не входили передышки.

Следующая остановка ждала их у таблички «Столовая». Из-за двери доносился громогласный гул, как от удара в колокол, недолгая пауза – и по новой. Массивная тележка для посуды, груженная хламом, тараном билась в стальные двери кухни. От ударов металл покрылся глубокими вмятинами, с упорством Левиафанов эта крепость рано или поздно падёт. Через щель между створками Хейд разглядел семерых: двое штурмовали дверь, остальные держали оружие наготове.

– Чего ждёшь? Ты слышал Ищейку: если они прорвутся, то всех убьют, – шепнул Хейд. От каждого удара тележкой внутри всё сжималось, а Артур знай себе щурил рассечённый глаз и не торопился вмешиваться.

– Я не идиот бросаться в одиночку на толпу. Заткнись и не мешай.

Но если так и сидеть, выжидая идеальный, по мнению гвардейца, момент для атаки, то их точно найдут и перебьют. Хейд чуял, когда не стоило медлить.

– Я могу их отвлечь, – выпалил он, пока не передумал. – Ищейка очень хочет добраться до моей головы.

Артур ощупал его взглядом, хмыкнул: «А ведь правда», и вышвырнул Хейда за дверь. Мир смазался. От удара о пол воздух выбило из лёгких. Хейд сдавленно закричал – на месте швов в грудь вкручивался раскалённый штопор.

«Какой же ублюдок этот Эсвайр! От гвардейца другого ожидать и не стоило».

Эффектное появление и впрямь не осталось без внимания: четверо Левиафанов окружили Хейда с удивлёнными лицами, ещё трое сторожили у тележки. Самый высокий культист выглянул в коридор, но Артура там уже не было.

– Слушайте!.. – прохрипел Хейд и поперхнулся. Ему с трудом хватало воздуха и на дыхание, и на слова. – Мои… швы… открылись. Я сейчас умру. Помогите. От меня… мёртвого… вы ничего…

Симулировать даже не пришлось – после жёсткой посадки бинты намокли от крови. Грёбаный, грёбаный Эсвайр! Над Хейдом разыгрывалась сцена безмолвного спора: один червь резко махнул рукой, другой мотнул головой. По «внутренней связи» культистов шёл нешуточный спор, пока их не прервали оглушительные хлопки. Хейд сжался, закрылся руками, с испуга не сразу осознав, что произошло. Эхо выстрелов ещё долго гуляло между рядами столов и скамей, пока не растворилось в высоких потолках зала. Артур вошёл в столовую и со щелчком откинул пустой барабан револьвера. На каждого Левиафана пришлось ровно по патрону.

– Чтоб тебя… Кэйшес прокляла! Всё это время… у тебя был… револьвер?!

– Берёг на крайний случай, – зарядив барабан, Артур убрал оружие в кобуру на поясе и прикрыл её полами шинели. – Или если придётся усмирять беглецов.

– Ты мог перестрелять их без того… чтобы рисковать моей головой, – Хейд обхватил руками свои бедные несчастные рёбра. – Я чуть не сдох по твоей милости!

– Ладно тебе драматизировать. Как поговаривала моя бабушка: айрхе живучее чем тараканы, – в усмешке промелькнули нотки старого-доброго Артура, любящего закинуться самой большой чашкой кофе на кухне бюро. Сердце Хейда потяжелело от воспоминаний, но вмазать по этой гнусной роже хотелось куда сильнее, чем тосковать по былым временам.

Артур с силой толкнул ногой тележку-таран, та со скрежетом и дребезжанием откатилась прочь от изувеченной двери.

– Я старший инспектор Эсвайр! Предатели мертвы, и я знаю, как нам отсюда выбраться. У нас мало времени, впустите меня!

Встречать своих спасителей никто не спешил. Из-за двери послышались неразборчивые голоса. Раздался скрип – это приоткрылся заслон передаточного окна, соединяющего кухню со столовой.

– А зачем вы таскаете за собой заключённого? – послышался из щели басовитый голос.

– Трофей, – усмехнулся Артур.

Заслон закрылся. Переговоры за дверью вспыхнули с новой силой. Уже знакомый голос рявкнул как можно громче и угрожающе: «Мы вооружены и опасны, учтите это!» – после чего отворились многочисленные замки и затворы.

Кучка перепуганных, но крайне решительных людей и впрямь ждала гостей во всеоружии. Впереди всех стоял повар: здоровяк с неестественно пухлыми губами и широким приплюснутым носом – по его лицу безошибочно угадывались шинские корни. В каждой руке поблёскивали мясницкие ножи, способные без труда располовинить свинью. За спиной повара шла вторая линия обороны: двое охранников с саблями и несколько кухонных работниц, вооружённых молотками для отбивки мяса. Позади притаились две юные прачки с ножами и, как ни странно, мисс Денмарк, крепко прижимающая к груди саквояж, будто тот мог защитить её от всех бед. В щель между печью и разделочным столом вжался трясущийся от страха клерк.

Судя по компании, Левиафаны начали свой бунт аккурат в час обеда для персонала. Вряд ли червивые ожидали встретить здесь преграду из кухонного инвентаря и остатков человеческого достоинства.

Артур поднял руки и кратко описал положение дел в тюрьме. И без того поникший боевой дух выживших окончательно упал. Ждать помощи им было неоткуда, а полуживой заключённый и седеющий инспектор не выглядели героями, которые всех спасут.

– Не вешайте нос, господа, – Артур улыбнулся, будто все они не были мышами, застрявшими в одной комнате с голодными котами. – У вас хватило смелости дать отпор предателям, и я сделаю всё возможное, чтобы ваши старания не пропали зря. Слушайтесь меня, не поддавайтесь панике, и всё кончится хорошо. Идёт?

– И какой у вас план, мистер Эсвайр? – клерк подал голос из своей уютной щели. – Пробиваться боем, как беглые преступники во время бунта?

– Я постарался, чтобы у врагов появились заботы куда важнее, чем мы. Если кто и попадётся на пути, то у меня хватит на них патронов.

– Как видите, мы успешно забаррикадировались здесь, – клерк обвил руками колени. – Зачем рисковать? Лучше подождать, когда нас спасёт полиция, а может даже Чёрная гвардия…

– Мистер Эдмонн, заткнитесь, – голос мисс Денмарк скальпелем врезался в спор. – Вы знаете, каким путём нам бежать, инспектор?

– Склад. Я встретил мистера Борвикка. К сожалению, он умер, но успел рассказать, что склад соединён тайным ходом с канализацией.

– Десять лет здесь работаю, но о таких ходах не слышал, – сказал повар, потирая пальцем исцарапанное костями лезвие тесака.

– Мистер Борвикк помогал закладывать этот ход тринадцать лет назад, – Артур пожал плечами. – Остальные детали потом. Мы здорово нашумели, надо бежать отсюда.

Люди переглядывались, ждали, пока кто-то сделает первый шаг. Повар обернулся и обвёл взглядом своих помощниц в запачканных фартуках, жмущихся друг к другу прачек, едва хранящую самообладание мисс Денмарк, улыбнулся им всем по-доброму и прогудел:

– Ну, девочки, погнали. Я порежу на стейки любого, кто к вам палец протянет, а вы сами приглядывайте за мистером Эдмонном.

Клерк скривился весь, как лимон укусив, но кухня пустела, и он нехотя поплёлся следом. Чем дольше Хейд наблюдал за этим балаганом, тем меньше верил, что их ждёт успех.

По архитектуре тюрьма напоминала звезду. Башня административного корпуса вздымалась в центре, как ржавый гвоздь, упавший с неба в твердь земли. От неё, точно лучи, расходились пять длинных коридоров, каждый вёл в свою зону содержания. Хейд не имел ни малейшего понятия, в каком из лучей они оказались теперь, а вот Левиафаны, эти вездесущие сволочи, как-то прознали, где стоит поджидать беглецов.

Толпа беззаконников в тюремных робах шла навстречу: неспешно, с уверенностью, что жертвам от них деваться некуда. Кто-то волок кусок трубы, кто-то сжимал окровавленный нож. Один тащил пожарный топор с обломанным древком. Другой играючи рассекал воздух лезвием сабли. К счастью, на их шеях всё ещё висели ошейники

Артур выхватил из кобуры револьвер, раздался глухой выстрел – и ближайший Левиафан рухнул, не успев вскрикнуть.

– У меня на всех хватит!

Червивые остановились. Из толпы вышел тучный охранник, больше напоминающий шар. На его кабаньей шее не было ошейника.

– Для тени от вас слишком много шума, мийстер, – хоть голос и звучал чужой, но безошибочно угадывались слова Ищейки. По спине Хейда пробежал холодок. – Думаете, в городе вас ждёт спасение? Ха! Дарнелл в огне. Помощи вы не дождётесь. Бросьте это жалкое упрямство, мийстер тень. Сложите оружие и всё-таки загляните на разговорчик в мой замечательный кабинет. Человек с такими способностями, как у вас, нам пригодится.

– Благодарю, но на моей работе вознаграждения получше будут, – и Артур застрелил «рупор» Ищейки. Пуля угодила точно между глаз. Толстяк задрал голову, словно хотел посмеяться, но вместо этого с грохотом повалился на спину.

Вдруг незримую линию между Левиафанами и выжившими разрезала дуга дыма. Колба ударилась о каменную плиту и разлетелась на мелкие осколки, выпустив пламя. Левиафаны взвыли: то были крики не боли, а ужаса. Слишком хорошо они помнили квадрианские камеры пыток.

– За моих коллег, подонки! – воскликнула мисс Денмарк и следом полетела ещё одна колба с аптечной этикеткой.

Прачка с клетчатым платком на голове нырнула в раскрытый саквояж, точно в оружейный ящик, и достала бутылку с горючим. Её подруга чиркнула спичкой и подожгла фитиль из бинтов. Снаряд залетел в самую гущу врагов – пламя вспыхнуло с глухим «фу-ух». Ни один червь не остался без огненного привета.

Точными выстрелами Артур избавлялся от тех, кто пытался приблизиться, пока двое охранником саблями прикрывали его от особо ретивых типов. Один всё-таки прорвался. Ведун, охваченный пламенем, рванул вперёд сквозь сталь и свинец. Со слезающей с лица кожей, с глазами, полными безумия и нечеловеческой ярости, он с криком навалился на Артура, обхватил его руками и ногами, как паук свою жертву, но вместо яда опалил жаром. Артур успел лишь вскинуть локоть в попытке защититься от касания пламени.

– Ах ты, сука! – взревел повар и, схватив живой факел за плечо, отшвырнул прочь. Ведун в агонии бился на полу, пока охранник не пронзил его сердце клинком.

Артур сам едва не загорелся, но повар успел сдёрнуть с него пылающую шинель и метнуть её во врагов. Огонь оставил на руке и щеке гвардейца вздувшиеся ожоги, что не помешало ему пулей усмирить ещё одного горящего безумца.

Самое полезное, что мог сделать Хейд – это спрятаться под подоконником и не мешаться. Вонь палёной плоти, едкий дым, брызги крови на полу. Грохот клинков и выстрелов. Всё сливалось в знакомый до тошноты кошмар – ту самую ночь в крепости Багортт. Хейд зажмурился и хотел бы зажать уши, но мешались наручники.

«Вот же хохма выйдет, если меня попросту контузило, и сейчас я очнусь рядом с Виктором у электростанции. Пожалуйста, пусть всё так и будет! Пожалуйста…»

Вдруг сквозь хаос прорезался голос:

– Вставайте, мистер. Пора бежать! – это была одна из прачек, та самая, что носила клетчатый платок.

Хейд осоловело заморгал. Смотрел на девушку, а видел бастионы крепости – его разум застрял в кошмаре, как в мышеловке. Удивительно, но прачка не бросила его. Силой вытянула из убежища и потащила за собой, прочь от горящих ведунов. Их вопли ещё долго звенели в ушах.

Воспоминания больше походили на засвеченную плёнку и выдавали несвязные обрывки: вспышки света, лестницы, однотипные коридоры – и вдруг Хейд пришёл в себя, лёжа на мешках с крупой. Вокруг него высились длинные ряды полок. Они всё-таки добрались до склада, о котором говорил Артур. Тот сейчас вовсю раздавал указания: мужчинам – завалить выход, женщинам – искать тайный проход.

Работа кипела. Помещение склада было здоровенным, и укромных уголков в нём хватало, а Левиафаны уже пытались пробиться внутрь. Дверь заставили ящиками, прикатили бочки, пока створки тряслись под ударами с другой стороны. Сколько ещё выдержит эта преграда?

– Не осталось ли в вашем чудо-саквояже обезболивающего, леди Доктор? – Хейд едва успел поймать мисс Денмарк за подол голубого халата, когда та пробегала мимо. Поправив очки, она вгляделась в помеху.

– За несколько часов вы умудрились пустить насмарку две недели лечения, мистер Четырнадцатый, – с укором заметила она, когда оценила состояние пациента.

– Трудный день, сами видите, – вымученно улыбнулся Хейд. Перед ней он старался держать лицо.

Несмотря на строгость в голосе, мисс Денмарк вздохнула и принялась копаться в саквояже. Красивые у неё были руки: ловкие и сильные пальцы с аккуратными миндалевидными ногтями, такие с лёгкостью освоили бы науку взлома или незаметно щипнули шиллет-другой из кармана – сплошное загляденье.

– С собой у меня только микстура Паферума, – наконец сказала она, сжимая своими прекрасными пальцами бутылочку из зеленоватого стекла. – Но я дам лишь каплю. Вы и так с трудом выдержали воздействие сонного газа. Он макового сока вам может стать ещё хуже.

– Молюсь на вашу милость.

Лекарство обожгло язык, да и на вкус оно оказалось едким горьким дерьмом, но стоило это вытерпеть, чтобы дыхание стало ровнее, без колющей боли. Подождав ещё немного, пока в глазах перестанет двоиться, Хейд тихонько сполз с ложа из мешков.

Тем временем один из охранников, с родимым пятном на щеке, повалил на пол стеллаж.

– Во, нашёл! – крикнул он, когда улеглось облако пыли. Кладка за шкафом заметно отличалась по цвету от остальной стены. – Да чтоб в меня Кэйшес плюнула! Мы с этой дырой год провозимся.

– Отойдите, – коротко бросил Артур. Его помощники шагнули назад, но этого оказалось мало. – Лучше к дверям.

Из подсумка он вытащил жестяной коробок, а из коробка… мыло? Или что-то на него похожее. Артур с усилием вдавил светло-коричневый брусок в шов между кирпичами и воткнул в эту массу небольшой цилиндрический стержень. Отошёл подальше, тщательно прицелился и выстрелил – даже Хейд вряд ли бы попал в такую мелкую мишень.

И вдруг раздался взрыв. Не настолько разрушительный, как при подрыве котельной, но достаточно сильный, чтобы разметать осколки кирпичей по всему складу под визг кухарок. Хейд же испытал чистое восхищение перед очередным изобретением человечества. Очередная игрушка Чёрной гвардии? Наверно, именно про это взрывное мыло говорил Артур ещё тогда, на кондитерской фабрике, когда заставил Счастливчика вскрыть сейф. С ума сойти! Хейд тоже не прочь таким обзавестись.

– Откуда у инспектора полиции подобное оружие? – с опаской спросила мисс Денмарк.

– Давайте без лишних вопросов. Тогда и я не стану интересоваться вашими бутылочками с зажигательной смесью.

– Я подготовила их на случай, если двери кухни не выдержат, – поспешила оправдаться мисс Денмарк. С вопросами она больше не лезла, верно истолковав долгий взгляд Артура в свою сторону.

Подсветив себе путь зажигалкой, Артур первым полез в дыру. Вскоре из тьмы раздался голос: «Проход есть!» – и следом поспешили остальные, пока двери из последних сил сдерживали напор Левиафанов.

В нос Хейда ударил затхлый смрад, от которого першило в горле – значит, где-то неподалёку разросся светящийся мох. Выжившие долго бродили в кромешной тьме, разгоняя её слабым светом спичек и зажигалок. Каждый шаг отдавался ноющей болью в груди, но Хейд не сбавлял темп. Отстанет – и сразу же затеряется во мраке. Никто не будет тратить время на его поиски: спички не бесконечные, как и топливо в зажигалке Артура.

Наконец они вышли к лестнице. Свет и чистый воздух были так близки. Люди рвались к свободе, но Артур вскинул руку и не позволил кому-либо обогнать себя. Приготовив револьвер, он медленно поднялся по ступенькам на улицу, где вместо приятного ветерка его встретил удушливый смог.

Ищейка не обманул – Дарнелл был в огне. Город охватил тот же хаос, что творился в застенках тюрьмы. К небу тянулись всё новые и новые столпы дыма, не смолкали крики умирающих – не их ли отзвук слышал Хейд в своей камере? Всё началось в тот момент, когда замолкла Элли Белл?

Кухарка прижала ладони ко рту: «Неужели Вердестт всё-таки напал?..», а её подруга расплакалась, без сил усевшись на землю и обняв себя за плечи. Никто не хотел верить, что кошмар только начинается. Взгляды людей обратились к Артуру – они надеялись услышать ответ, как им быть и что делать.

Артур закурил. Привалившись плечом к стене, он позволил себе маленький перерыв, смоля самые вонючие в мире папиросы. Его некогда кипенно-белая рубашка с накрахмаленным воротником пропиталась потом, гарью, кровью и вонью нечистот. Ожоги на лице и руках покрылись жуткими волдырями, но от помощи мисс Денмарк он отмахнулся: «Потом, всё потом».

– Надо добраться до полицейского участка или радиостанции. Подам сигнал бедствия и запрошу подкрепление, – наконец заговорил Артур, когда бросил окурок в лужу. Щёлкнув ногтем по патронташу, он откинул клапан и досадливо цыкнул. После стычки с ведунами осталось не так много снарядов.

Ропот нарастал. Кто-то плакал, кто-то жался друг к другу, кто-то умолял отвести его домой – проверить родных, забрать их с собой. Даже повару стало не по себе:«Что ж творится, а, что ж творится-то…» – бормотал он под нос.

Клерк подался вперёд, но его смелости хватило только на то, чтобы вцепиться Артуру в рукав.

– Давайте отсидимся здесь. Тут тихо, можно переждать…

В ответ Артур упёрся в грудь клерка дулом револьвера и оттолкнул его от себя.

– Можете вернуться и хоть утопиться в помоях. Там вас точно никто не будет искать, только сделайте это прямо сейчас, чтобы не тратить моё время. Ну?

В его голосе отчётливо прорезался гвардейский офицер: таким тоном он угрожал Счастливчику сдать его в столицу. Клерк мгновенно сник и опустил глаза, как провинившийся школяр.

– Кто остаётся со мной – тот выполняет мои приказы, – Артур обвёл всех тяжёлым, давящим взглядом. – Приказ первый: молчите и не мешайтесь. Я сделаю всё, чтобы вас спасти, но путаться под ногами не позволю. Уяснили?

Плач затих. Артур кивнул – коротко, словно поставил точку в предложении, – развернулся и повёл людей.

Дарнелл был полон извилистых и узких улочек, в которых легко затеряться, но одно дело – скользить по ним одинокой тенью, совсем другое – тащить за собой доведённых до края людей, неготовых к тем испытаниям, что на них свалились. Ничем хорошим это не кончится, но Хейду некуда деваться. Пока Артур на взводе и старается уследить за всем, что происходит вокруг – сбежать от него не выйдет.

Тихонько вздохнув, Хейд вышел навстречу стонущему от боли и страха городу.

Глава № 5. Радуга, пожравшая мир

Крик Элли Белл уничтожил хрупкую иллюзию порядка в Дарнелле.

Никто больше не танцевал на помостах, не развлекался уличными конкурсами, не радовал себя на ярмарках. Ещё минуту назад люди пытались насладиться хоть толикой счастья, несмотря на все беды, а теперь вцепились друг в друга, как заклятые враги. То же самое произошло в крепости Багортт, деревне Форменн… во дворце Хоррусов столетия назад. Сколько ещё городов и поселений Левиафаны осквернили своим безумием за те годы, что Скорбящий палач безнаказанно топчет земли Тормандалла?

– Они там чё, все бурой погибельки объелись ли чё ли? – Крыс перегнулся через парапет крыши квадрианской академии. – Сегодня Крысу в супе попалась вилочковая кость с обломанной левой частью. Знал же, что к беде! Лучше бы в убежище сидел, как Гаруспик говорил.

– Ты в следующий раз будь осторожней с супом. Так и Дикая Кэйшес из мёртвых восстанет.

Виктор окинул взглядом панораму гибнущего Дарнелла. Интересно, как отреагировал бы Хейд? «Я всегда знал, что это город озлобленных психов, просто они устали притворяться», – и, разумеется, скорчил кривую ухмылку.

В академии Виктора больше ничего не держало. Он ушёл через главный ход, не таясь. Можно было остаться на балконе – наблюдать из первых рядов, как Дарнелл сбрасывает праздничную шелуху и рвёт себя на части, но не в его привычках оставаться зрителем. Бражники ползали по плечам, трепетали их маслянистые крылья. Рой всё ещё слишком мал.

«Ненадолго», – пообещал Виктор сам себе.

Под его сапогами хрустели разбросанные по земле карамельные рыбки. Осколки сахарного янтаря смешались с грязью и кровью; символ прошлого Дарнелла, когда-то небольшой рыбацкой деревушки, повторил его судьбу в настоящем. Дымная мгла окутала улицы. Со всех сторон доносились вопли, хохот, визг и мольбы о помощи. Виктор шёл на звук, но встречал только мёртвые тела.