Путь кама
Новелла посвящается трем китам, сформировавшим мое мировоззрение, и маленькой черепашке, сделавшей мою жизнь более счастливой.
Отдельная благодарность художнику Demi Urtch за атмосферного героя на обложке. Напряжение и сила в каждом штрихе. Спасибо.
Триумф смерти
За широким окном с деревянными потертыми ставнями светило полуденное солнце. Блеклые лучи щедро озаряли землю, но не дарили тепла. Безучастное светило намекало, что через пару недель власть мороза на северном полушарии усилится, и свидания с полуденной звездой станут короче.
Максим перевел взгляд на деда. Кроме него и пожилого пациента в палате не было ни души.
Страшно? Конечно! Ведь перед ним лежал сам Асай Оциола.
Худой, иссохший до степени коряги старик недвижно распластался на белой казенной постели. Редкая борода его лежала на впалой груди, а седые волосы рассыпались буйным потоком по подушке. Сквозь этот занавес едва пробивалось маленькое лицо в многочисленных родинках и с плотно закрытыми глазами.
Морщины испещрили каждый сантиметр кожи Асая. На вид ему было лет двести не меньше. По крайней мере, столько ему дал при первой встрече единственный внук – четырехлетний Макс Оциола.
Мальчик поднялся с жесткого кресла и потянулся. Что бы он ни делал, глаза неотрывно следили за человеком на койке. Тот два месяца не подавал признаков жизни, однако парнишке все время казалось, что дед наблюдает за каждым его движением, ждет момента, когда мальчик расслабится, чтобы напугать.
Старческие мышцы и сухожилия были натянуты словно струны, будто он лежал не в больничной палате, а сражался с невидимым противником где-то там, за границей видимого мира.
Макс неторопливо приблизился к деду. Брови мальчика сошлись на переносице.
Интересно, деда – колдун и мама говорила правду? Или это ему приснилось, и мамины слова просто выдумка?
В голове Максима всплыла картина, когда они впервые привезли дедушку Асая в больницу. Дяденька и две тети в белых халатах осмотрели старика, взяли длинной иголкой кровь и велели Максу и маме ждать в коридоре.
Люди мелькали перед немногочисленным сидящим семейством бледными мухами, что-то бормотали, таскали баночки и страшные, колючие шприцы. Сначала Макса одолел страх. Вдруг торопыга в белом споткнется, упадет и нечаянно воткнет иглу в его руку или попу? Или дядя доктор решит, что заболел не только деда, но и они с мамой, и положит Макса рядом с дедом Асаем? Через час, когда никто так и не упал, и им не выделили койки, парнишке надоело бояться. Он уснул в кресле, положив голову на колени матери.
Проснувшись через какое-то время, точнее, через час, так как стрелочки часов сделали круг и показывали шесть, Максим услышал тихий голос дяди врача и увидел маму, которая то и дело вытирала слезы с бледных щек.
– Лина Асаевна, я удивлен, что ваш отец еще жив. Мы, конечно, делаем все возможное, но очистить организм от такого количества токсинов… Нереально. Титры буфотенина и подобных психотропов зашкаливает. Скажите, как это произошло?
Мама Лина пожала плечами.
– Не знаю, Денис Сергеевич. Мы с папой почти не общаемся. Он позвонил на днях и попросил помочь с ребенком. Откуда малыш и как оказался у одинокого пенсионера, я тоже не знаю. Когда мы с сыном приехали, папа лежал у входной двери без сознания. Голодная девочка рыдала в комнате.
Денис Сергеевич, бородатый, кряжистый мужчина лет сорока поморщился и посмотрел на мальчишку. Спустя секунд пять морщинки на его лбу разгладились, он приподнял уголки рта в улыбке. Глаза при этом остались серьезными и сосредоточенными. Понизив голос, доктор спросил:
– Ваш папа либо хотел покончить с собой, либо имеет проблемы с психикой. Вы знаете, что за яд он принял?
Лина Оцеола завертела головой.
– Что ни есть натуральнейший: мухоморы. Он употребил не меньше трехсот граммов галлюциногенных грибов. Такими балуются шаманы-самоучки, безумцы и всякий сброд.
Дочь Асая удивленно заморгала. За спиной врача послышалось:
– Поберегись.
Каталка с больным проскользнула мимо.
Денис Сергеевич подошел к маме впритык и что-то быстро шепнул в самое ухо. Она отпрянула, явно почувствовав, что скрывать секреты от доктора больше не имеет смысла. Не ровен час, как отец Асай преставится, а на шею и без того усталой женщины может навалиться новая проблема в виде уголовного дела о похищении или убийстве.
Лина обреченно вздохнула и открыла то, что так долго утаивала от посторонних:
– Папа ушел из семьи очень давно, я еще совсем крохой была. Как потом объяснила мама: он – шаман и служит людям Срединного мира, поэтому жить в семье и принадлежать только родным он просто не имеет права. Его миссия намного важнее.
Мама умерла от рака два года назад, и в тот же день объявился Асай. Он ничего не рассказывал о себе, не просил прощения, только принес букет ромашек к могиле и подарил Максу ловца снов.
С тех пор мы не виделись, хотя телефонами обменялись еще на поминках. Наверное, не было нужды. И вот… Асай позвонил позавчера и попросил приехать. Как бы ни была я зла на него, но клятву матери сдержала: решила помочь блудному отцу. Мы приехали по названному адресу в полночь. За приоткрытой дверью лежал Асай в странной кожаной маске, с бубном в руках. Вокруг валялись сухие ветки, листья и куски чего-то непонятного, серо-зеленого.
– Мухоморы?
– Наверное. Почти уверена, колдун проводил обряд, и что-то пошло не так.
Лина облегченно вздохнула и присела рядом с Максом.
Денис Сергеевич, добрый дяденька врач, немного помолчал, потом, наконец, кивнул. Слова мамы явно успокоили его, поэтому он поспешил по своим делам.
Сделав пару шагов, мужчина все же обернулся и неторопливо проговорил:
– Если человек решил уйти из жизни – ничто его не остановит. Имейте в виду.
Мама снова кивнула, а Макс уткнулся в ее теплый бок и сонно засопел.
Мальчик очнулся от воспоминаний и посмотрел на старика.
– Деда колдун, – тихо позвал он и схватил Асая за палец.
Старческая кожа с мозолями и черными прожилками трещин была холодной.
Старик не шевельнулся.
Макс хмыкнул, подбежал к жесткому креслу, в котором ребенка оставила Лина полчаса назад, и вскарабкался на него снова. Спать больше не хотелось. Мальчик принялся рассматривать журналы на тумбочке и мурлыкать песенку Винни Пуха.
– Время-а-а пришло-о-о в гости отправиться-а-а… – начал он и остановился. Страница, которой игрался мальчуган, застыла на месте и с легким шелестом опустилась вниз. Рука Максима повисла в воздухе. Подняв взгляд на Асая, ребенок испуганно вжался в спинку и замолчал.
Вместо неподвижного тела, младший из семьи Оциола увидел призрака. Бледный, трясущийся старик открыл глаза и уставился на мальчугана. Белые, под цвет сорочки глаза были мертвы и только тихое дыхание, которое то и дело вырывалось из легких, говорило о том, что жизнь не полностью покинула старческие чресла. Асай поднялся с предсмертного ложа, вырвал иглу от системы из вены и побрел к выходу. Мальчонка зажмурился.
Когда ему хватило храбрости открыть глаза снова, деда не было. Легкий шлейф незнакомых трав и затхлый запах немытого тела – это все, что осталось после больного.
– Малыш, куда увезли дедушку? – услышал Максим и повернул голову к матери. Невысокая, юркая блондинка присела на краешек облюбованного ребенком сиденья и махнула в сторону койки Асая.
«Совсем непохожи. Она точно не колдунья», – решил паренек и спокойно, с доверием ответил:
– Деда ушел.
– Сам?
– Сам, – подтвердил он.
Женщина вскочила. Конечно, поверить в слова сына она не могла, но неожиданная пропажа отца насторожила. Два месяца старый шаман лежал в коме. Медперсонал почти не обращал на него, полумертвеца, внимания и тем более не занимался его лечением. Решился на самоубийство – поделом. Так что же изменилось?
Деньги по-прежнему капали на счет больницы, никаких претензий к врачам у Лины не было. Сиди и радуйся легкому заработку. Зачем усложнять?
Дочь Асая помогла обуться сыну, взяла за руку, и они вместе пошли к главврачу.
За матовым стеклом дверей отделения ее ждало первое препятствие. Юная кокетка в шифоновом голубом халате преградила путь в кардиологию. Она с долей привычки решила отвадить настойчивых посетителей, которые пытались прорваться к начальству в отделение. После долгих объяснений и просьб, медсестра не сдалась и безучастно повторила:
– Ждите на первом этаже у кабинета. Самуил Петрович на операции. Здесь не проходной двор.
Лина сжала ручонку Макса и решительно зашагала к лифту. Спустившись и пройдя ресепшн, а также пару-тройку комнат для персонала, она уткнулась в дубовые двери личных апартаментов Самуила Мендельсона. Постучала. Потянула за отполированную ручку.
Замок скрипнул, но дверь не поддалась.
– Мам, зачем мы сюда пришли? – захныкал Макс.
– Чтобы найти дедушку.
– Зачем его искать? Вон он! – крикнул мальчик и указал пальцем в сторону лестницы, примостившейся в дальнем углу противоположной от лифта стороны.
Лина обернулась. Выход на лестничный пролет был открыт. Тьма сгустилась за границами коридора и манила своей тишиной. Молодая мама прислушалась. Ни души. Максим, как обычно, фантазировал. От маленькой лжи ребенка мурашки понеслись по коже Лины и заставили поежиться.
– Не говори глупостей, Макс! – строго сказала она и направилась к администратору.
Мальчик засеменил следом.
Словно из воздуха, в проеме двери на лестницу материализовалось серое, сухое существо и проковыляло в смежный холл, который заканчивался педиатрическим отделением.
Асай тяжело дышал. Туманная дымка вместо зрачков говорила, что едва ли старик видит хоть что-то вокруг. Но слепота и тяжелое состояние не помешали ему беспрепятственно спуститься с четвертого этажа и при этом не попасться на глаза медперсоналу. Как только дряхлое тело колдуна появлялось среди людей, они мистическим образом отвлекались и упускали его из виду. То залает пес на улице и медсестра ненароком выглянет в окно, то застонет больной и врач с ассистентом поторопятся в палату.
Только единожды Асаю пришлось остановиться, когда мимо проехали две каталки. Запах горелого тела и опаленных волос ударил в нос седого путешественника, и он замедлился. Взгляд, устремленный в пустоту, на мгновение прояснился, губы искривились в усмешке.
Кучка студентов-медиков, которые спешили за каталками с людьми, спасенными из ужасного пожара, с отвращением посмотрели на сумасшедшего. Один, самый говорливый, хотел было толкнуть старика, чтобы тот прекратил улыбаться. Его разозлило отношение дряхлого маразматика к истерзанным огнем больным. Но помедлил.
– Отойди, дядя, – брезгливо предупредил он и сделал шаг навстречу. Желваки на скулах заиграли.
– Петь, ты чего? Не надо, – нежным сопрано пропела за спиной однокурсника Алина.
Когда парень обернулся, чтобы высказать Алинке свое недовольство и попросить не вмешиваться, на него посмотрели два бездонно голубых глаза в канве нарощенных ресниц.
«Красота-а-а… Так чего ж я хотел?» – неожиданно растерялся Петр, но, решив не показывать этого, лихо подмигнул подруге и зашагал дальше. Самое интересное, что на пути будущего врача не возникло никаких препятствий. Злобный старикан испарился из больничного холла так же неожиданно, как и из его головы.
Асай открыл стеклянную дверь отделения педиатрии. Теплый свет ламп и блики из оконных проемов заиграли солнечными зайчиками. Уютный коридор с нежно-голубыми стенами заполняли детские рисунки. То здесь, то там были развешаны красочные картинки, которые кривыми, нерешительными буквами маленьких пациентов желали здоровья своим друзьям, мамам и папам. У каждой палаты стояли низкие лавочки с розовыми и голубыми подушечками в виде сказочных героев. Особенно забавным были Горынычи, головы которых свисали унылыми сосисками и пялились в пол.
– Вы к кому? – послышалось из-за тумбы.
Медсестра лет сорока с зачесанной наверх копной седых волос улыбнулась. Ее мягкие, приветливые глаза не без любопытства воззрились на гостя.
– Девочка, к которой приходит Лина Оциола… Где она? – скрипуче спросил старик.
Дама зашуршала листками, копаясь в завалах графиков, списков и важных бумажек, подписанных кривым почерком «Не забыть».
– Новорожденные и младенцы в конце коридора. Но вам туда нельзя, дедушка, – все еще не поднимая головы, пролепетала женщина, – тем более родные малышки не установлены.
– Тетя Галя! – внезапно позвал медсестру детский голосок, и она повернула голову к палате.
В дверном проеме никого не было.
– Заработалась. Приплыли, – недоуменно сказала женщина. Ей давно намекали, что пора взять отпуск и хоть раз в жизни съездить на Юга и подлечить здоровье. Галина Ивановна не соглашалась. Что ж, теперь точно пора отдохнуть, раз ей слышатся голоса из пустых палат.
Тень скользнула мимо женщины.
Медсестра вздохнула и начала разбирать стопку на столе. Подняв, наконец, голову к входной двери, она заметила, что дверь приоткрыта. Ничего странного в этом не было. Ребята и их родители постоянно забывали прикрывать дверь до щелчка, поэтому Галина встала и захлопнула ее. Про то, что минуту назад в отделение приходил посетитель, она успешно забыла.
Тень двинулась дальше. В конце отделения у бокса с младенцами она замерла. Медсестра, которую приставили следить за маленькими пациентами, мирно посапывала на посту. Видимо, плач и крики, в конце концов, сморили ее.
Асай распахнул дверь и спешно вошел в помещение, где блуждали тени. Потолок прятался в черноте едва различимыми квадратами. Три малыша в изоляторных боксах мирно посапывали, не слыша шума ветра за окном.
Старик принялся рассматривать крох. Найти нужного: вот задача, которая стояла перед ним. И чем быстрее она бы осуществилась, тем успешнее могло стать предприятие в целом.
Пройдя к окну, старик пригляделся к маленькой пациентке бокса номер один.
Девочка сладко спала, то и дело пуская слюнявые пузыри. Рыжая челка на лысой головке торчала вихревым завитком вверх и оканчивалась смешной кисточкой. Щеки неестественно алели на почти белом лице.
Малышка открыла глаза и серьезно посмотрела на посетителя. Асай понимал, что ребенок вряд ли узнает защитника, и боялся его бурной реакции, но в этот раз оказался неправ.
«Алиса Иванова», как временно назвали малышку органы опеки, радостно улыбнулась и подняла ручку к старику. От напряжения пятна на ее личике стали чуть ярче.
Пневмония, которая вот уже два месяца не отпускала маленького пациента, неожиданно начала прогрессировать. Гость непонятным образом влиял на развитие тяжелого недуга и сейчас, когда Алиса почти выкарабкалась из ямы удушья, симптомы возобновились. Несмотря на это, девочка ничуть не испугалась, напротив, подарила лучезарную улыбку своему непреднамеренному мучителю.
Асай щелкнул замками пластикового изолятора и уже потянулся пальцами к стеклу колбы, чтобы приоткрыть, как заметил интерес в глазах Алиски. Кроха радостно загукала и повернула голову в сторону пеленального столика у стены. Что-то явно привлекло внимание младенца. И если обычный человек не обратил бы никакого внимания на любопытствующий взгляд неразумного дитя, то опытный колдун Срединного мира мгновенно понял, куда смотрит подопечная.
На крышке столика в полумраке сидел и невозмутимо наблюдал за кражей небольшой зверь. Крупные когтистые лапы его почесывали ухо, глаза-бусины понимающе мигали. Бурая шерсть животного лоснилась и переходила в угольную шапку на голове. По бокам она белела седым шарфом, разлившимся по всему брюху крупным светлым пятном. Зверюга зевнула, оголив стройный ряд мелких, но невероятно острых зубов.
– Пора. Время не ждет, – прошептал Асай и открыл инкубатор.
Он укутал кроху в одеяло и бесшумно скользнул в дверной проем.
Зверь недовольно фыркнул, спрыгнул на мраморную плиту больничного бокса и медленно проследовал за беглецами. Спешить бессмертному существу в отличие от хозяина было некуда.
На посту охраны парочку встретил тучный мужчина в униформе. Как только Асай на трясущихся ногах подошел к рамке, охранник вышел из-за стойки.
Во взгляде толстяка читались пренебрежение и злость. Первое чувство от дряхлости оборванца-старика, второе оттого, что ему помешали сидеть и ничего не делать. А ведь это куда приятней, чем ловить дурачков в больничной сорочке с ребенком на руках.
– Куда собрался? – обратился «секьюрити» к беглецу и выпятил живот.
Асай теснее прижал сверток к груди и тихо сказал:
– Добрый человек, помоги. Времени не осталось.
– О-о-о, отец, эка тебя зацепила белая горячка.
Рассмеявшись своей шутке, охранник нервно потер пальцами отвисший подбородок. От натуги пуговицы рубашки на брюхе разошлись, и одна с характерным звоном отлетела, ударившись о мраморные плиты пола.
– Подожди, отец, щас пуговку найду, и разберемся, – покраснев, добавил неуклюжий мужчина. Начал шарить ногой под столешницей.
Пока он пытался найти пропажу, колдун выбежал на больничный двор.
Старик пытался уйти как можно дальше от здания больницы. Бежал что есть мочи по узким дорожкам, но силы иссякали. Вместе с силами уходило и время, проскальзывая струйкой песка в безвременье.
С трудом преодолев центральную аллейку, Асай провел взглядом по дворику больничного комплекса. Справа поблескивали в лучах осеннего солнца новые реанимобили и скорые. Водители курили или посапывали в полудреме на своих рабочих местах. Чуть поодаль светился белизной новый корпус, который пристроили к основной части совсем недавно.
Куда идти, беглец не знал, но чуйка подсказала, что единственный шанс спастись: найти укромное место, где можно скрыться от любопытствующих взглядов смертных. Спрятаться от людей и их душ. Услышав немой приказ, полупрозрачная четырёхпалая тень отделилась от тени Асая и метнулась в кусты.
Раздался шорох и призывное рычание.
Асай поспешил к зеленой преграде. Справа от кустов, в глубину посадок вела узкая асфальтовая дорожка. Мужчина зашагал по ней и через десяток шагов уткнулся в высокую металлическую дверь.
Длиннохвостый зверек снова рыкнул. Маленькие глазки победно сверкнули.
Дверь неожиданно заскрипела и подалась вперед. Хвостатый помощник шмыгнул в темный проем. А за ним, не дожидаясь приглашения, вошел пожилой колдун. Немощные руки едва держали ценный груз, на морщинистом лбу появилась испарина. Собрав последние силы, Асай побежал по пустому коридору.
Эхо раздавалось при каждом шаге беглеца, шорох превращался в гул, который, казалось, мог разбудить мертвеца. Старик то и дело оборачивался с опаской, пугал эхом шагов сам себя. Помещение, где он оказался, вовсе не походило на больничный коридор родного отделения, в котором старик пролежал в коме почти два месяца. Здесь не было жизни, стульев и людей в белых халатах. Холод, стерильность и необжитость царили в просторном холле и ничуть не стыдились своего наличия в шумном городе-миллионнике.
Асай с шумом выдохнул. Казалось, он бежит целую вечность. С каждым шагом тяжесть накатывала все сильнее, девочка начинала хныкать и нездорово сопеть. В другое время, в другом месте он бы, не задумываясь, остановился, чтобы пожалеть невинное существо, но только не сейчас.
Сзади что-то зашипело, раздался резкий хлопок.
Старик Оциола обреченно повернулся. И без того усталые глаза его совсем потухли. Жизнь едва держалась в крошечном тельце некогда великого человека.
– Солнца тебе, нагваль.
Человек в красной головной повязке улыбнулся.
Он стоял, укутанный в черный длиннополый халат с золотой вышивкой, словно волшебник из восточной сказки или джин. Только добром от этого джина и не пахло. Ониксовые глаза, полные льда, вполне явственно говорили о намерениях незнакомца.
– Не верится, что такой дряхлый кам, как ты, смог победить моих демонов.
– Тебя, великий тэнгри, я не одолею, – обреченно проговорил Асай, опершись о холодный кафель стены.
Какой бы силой ни обладал колдун, как бы ни горел он своей миссией, но очевидную немощь перед божеством скрыть было невозможно.
За спиной человека в тюрбане неожиданно появились огромные псы, жаждущие плоти и крови. Рыжие холки и хвосты их распушились. Они зарычали. Готовые кинуться в любую секунду, звери то и дело посматривали на хозяина. Во взгляде темных демонов читалась бескрайняя преданность.
– Отдай ребенка, кам. Он не принадлежит тебе ни по праву рождения, ни по праву крови.
Асай криво улыбнулся шершавыми губами. Оголил кривые, почерневшие зубы. Он знал, кто перед ним, однако преклоняться перед богом не собирался.
Сколько лет прошло с тех пор, как он впервые увидел духа? Пятьдесят? Сто? Так почему даже сейчас при одном взгляде на иномирцев его охватывает трепет? Неужели он никогда не перестанет удивляться величию мира? Не сможет забыть его многогранность и красоту? Наверное, так и есть. Жаль, что минуты земной жизни почти исчерпаны, и совсем скоро душа рассыплется на куски, которые перестанут помнить себя, перестанут чувствовать вселенную так полно, как в последнее мгновение ДО.
Асай медленно скользнул на пол, закрыл хитрые, шаманские глаза. Девочка в руках затрепыхалась, словно бабочка. Он бережно положил маленькое тельце на согнутые в позе лотоса ноги и улыбнулся. Старческая улыбка, предназначенная крохе, совсем не походила на ту, которой он одарил тэнгри. Теплота и искренность крылась в уголках губ, в мягкой линии их изгиба.
– Фас! – загремело от двери, и парочка демонических псов ринулись на беспомощную пару.
Асай тихо замычал что-то себе под нос.
С каждым мгновением голос его набирал мощь, становился тверже и уверенней. Вскоре мычание переросло в песню, гул от которой раздавался в пустом коридоре многократным эхом.
Рыжие собаки одновременно присели в нескольких метрах от старика и рванули вверх. Они готовились разорвать добычу в прыжке, но безуспешно. Звук удара бубна, возникший из ниоткуда, заставил их повиснуть в воздухе. Замереть воздушными шарами.
Псы заскулили и посмотрели на хозяина. Они понимали, что кам не сдастся без боя, однако такого поворота никак не ожидали.
Черноглазый мужчина яростно сжал кулаки и рванул к Асаю. Цоканье металлических шпор его сапог разорвало горловое пение шамана и неприятно резануло слух.
Когда рука тэнгри почти коснулась плеча старика, снова раздалось знакомое «Бум-м-м».
Бурый зверь, неожиданно выросший до размеров Асая, полупрозрачной дымкой отделился от тела хозяина и вцепился мощными челюстями в одеяло с малышом. Вывернувшись из рук мужчины в тюрбане, он проскользнул между его ног и… Бесследно исчез. Растворился в пространстве, подобно сахару в теплом чае, оставив после себя только колышущийся воздух.
Иномирец зарычал. Он поймал Асая за грудки больничной сорочки, чтобы выбить из гадкого кама последние частички души, но опоздал. Мертвая голова Оциолы медленно откинулась на руки разъяренного тэнгри.
– Проклятье! – заревел мужчина и оттолкнул тело.
Асай упал тряпичной куклой на ледяной пол коридора.
Тэнгри встал, отряхнулся, свистнул своей охране, которая так и висела в воздухе все это время, и стремительно вышел из здания. Псы не тронули мертвого и понуро побрели следом за хозяином. Сегодня они получили ценный урок о мощи шаманов Пути и решили, что в следующий раз будут осторожней.
Когда коридор оказался пуст, деревянная дверь в конце холла со скрипом открылась. Из нее вышел немолодой, чуть подвыпивший человек в мятом больничном халате, зевнул и потянулся. Мешки под глазами и болезненный цвет лица просто кричали о том, что мужчина запойный. Однако все было абсолютно не так.
Борис Сергеевич или просто Моменто Боря, как его называли коллеги, не любил спиртное. Наоборот, не уважал горячительное всей душой. И все же накануне ему пришлось нехило набраться в честь долгожданного отпуска.
Патологоанатому в тяжелые времена мировой пандемии живется ой как несладко.
– Что за черт? Откуда он здесь? – спросил Моменто Боря невидимого собеседника, когда взгляд его упал на тело незнакомца.
Проверив пульс, врач насупился. Своих он помнил наперечет, а этот был явно не из их числа.
Пока Борис Сергеевич пытался понять, откуда в морге пополнение, Максим успокаивал маму.
– Сынок, почему ты говоришь, что с дедушкой все в порядке? Откуда ты знаешь? – спросила она мальчика.
– Знаю и все. Мы скоро встретимся.
– Он придет к нам?! – радостно воскликнула она.
– Нет, не к нам. Ко мне, – вполне буднично заявил младший Оциола.
Бегство Лота
Для Макса наступила горячая пора.
С утра позвонил Ромка, как обычно сонный, словно муха весной, и пожаловался, что не смог залутать город, так как в самый разгар игры зашел дед и вырубил комп.
– Да, жиза, – согласился Макс.
– Сегодня идешь в шарагу? – поинтересовался одноклассник, чавкая в трубку чем-то съестным.
Подросток ухмыльнулся и коротко ответил: «Нет». Как-никак у него день рождения и в такой день идти на учебу – грех. Посмеявшись, парни распрощались.
Макс сел перед монитором, надел наушники и включил загрузку Скана. Пока загружалась игрушка, он достал чипсы из ящика стола и зажевал хрустящие пластинки. Теперь жизнь не казалась такой отвратной, как минуту назад, отчего парнишка забубнил назойливую попсовую песню, которой заразился от девчонок из школы.
Комната Максима Оциолы не походила на обитель знаний или опочивальню мальчика из приличной семьи. Изрисованные граффити обои серели набросками черепов, мертвых животных и непонятных рун. Среди множества образов самым ярким была птица. Она стояла на мощных лапах по центру стены прямо над кроватью художника, и вглядывалась черными, бездонными глазами туда, где по ночам покоилась его голова. Огненные крылья хищницы были раскрыты и доставали перьями до бледно-голубого потолка. Несуразная лепнина из пафосного барокко в самом углу нависала отростками, силясь исправить уродство, но безуспешно.
– Лучше бы порисовал. Альбом уже пылью покрылся, – посоветовала мама, войдя и встав за спиной игрока.
Максим проигнорировал слова и уставился на иконку загрузки.
– Хватит делать вид, что оглох. Папа пришел!
Лина не выдержала и смахнула наушники с головы сына. Макс чертыхнулся. Он надеялся, что одиннадцатилетие пройдет без назойливого внимания папаши. А тут такой зашквар. Корчить радостную мину и болтать с человеком, которому ты как собаке пятая нога – весьма унизительное дело.
Паренек поморщился.
Максим родился седьмого сентября, когда отец, тоже Максим, сидел на совещании в высотке Москва-Сити и пытался уломать партнера открыть очередной ресторан в Краснодаре.
– Да, тебе не бизнес нужен, а кататься в город, где живет любовница и новый наследник. Так и скажи, хватит комедию ломать, – разозлившись на доводы Максима Исаева, рявкнул проницательный коллега и закурил сигару.
– Даже если так. Прибыли от французского ресторана в столице Кубани никто не отменял. Это золотой проект, я тебе говорю, – бросил мужчина.
Спорить для предприимчивых коллег было привычным делом, иначе успешный бизнес не построишь. Ум, смекалка и безудержные амбиции отличали их двоих, когда бизнес только открывался. И сейчас из пяти учредителей остались только они. Остальные либо спились, либо были убиты в разборках столичных ОПГ.
– Лады, твоя взяла, – после долгого молчания согласился собеседник Макса и затушил зловонную кубинскую гадость.
С тех пор Исаев посещал Лину и сына каждые полгода, не боясь уличений жены. Красивую и кроткую любовницу все устраивало, его – подавно.
Дома в двухэтажном коттедже жила высокая, накаченная гиалуронкой жена, дочь известного и крайне авторитетного адмирала, и дочь Вероника, блондинистая малышка с инстаграмным профилем и сумками от Louis Vuitton. В Краснодаре же неусыпно ждала встреч милая светловолосая Лина.
Классно? Исаев считал, что да.
Но была загвоздка.
Мальчик от Лины, как две капли воды похожий на Макса-старшего, не принял мужчину почти сразу. С первых встреч он невзлюбил чужака, который время от времени появлялся в их с мамой доме и одаривал семью подарками и вниманием. Сначала он прятался, убегал, затем стал играть в молчанку. Глаза малыша раскосые, азиатские, единственное отличие отпрыска, зло посматривали на Исаева, когда бы тот ни приезжал.
Сегодня как раз наступил тот день, когда Максим прилетел в Краснодар и зашел поздравить сына с днем рождения. Усталая Лина по обыкновению копошилась на кухне и накрывала на стол. Кудахтала над салатами и любимым лакомством ребенка: круассанами со сгущенкой. Увидев гостя, она побросала дела, обняла мужчину, звонко чмокнула в щеку. Немного помедлив, она все-таки попросила Макса подождать в гостиной, пока позовет ребенка. Пускать мужчину в спальню было бы неосмотрительно. Во-первых, младший мог не сдержаться и выгнать родителей, что доказало бы ее несостоятельность в роли матери, во-вторых, мрачная обстановка и раскиданные вещи показали бы насколько неряшливы жильцы квартиры.
– Извини, Макс, сынок только проснулся, поэтому может ворчать.
Исаев кивнул и разлегся на кожаном диване. Повернувшись, он поднял руку и постучал пальцами по аквариуму на дубовом столе. Вода тихонько зажурчала пузырьками. Рыбки попрятались.
Мужчина улыбнулся.
Прекрасное, тихое место убаюкивало.
Немного погодя он провел рукой по итальянской коже подлокотника и вспомнил, как дарил мягкую мебель пару лет назад, когда старые пожитки, доставшиеся Лине от мамы, ожидаемо развалились.
Все в квартире было куплено им. Скрывать сей факт не имело смысла. Тем более в минуты, когда Лина позволяла себе высказывать неразумные претензии. Намек, что без его финансов воспитательница детского сада жила бы куда хуже, заставлял красавицу умолкать и идти на уступки.
Исаев закрыл глаза и тут же провалился в сладкую негу. Сквозь сон он неожиданно услышал сына:
– Ну, привет. Чего пришел?
Дремоту как рукой сняло. В голове зашумела кровь.
– Щенок! Страх потерял?! – завопил Макс-старший и вскочил на ноги, задев плечом и чуть не опрокинув аквариум. Его начало трясти.
Мальчишка стоял в дверях и ухмылялся. Он знал реакцию отца, но отказать себе в удовольствии позлить воскресного папашу не мог. Особенно когда за спиной стояла и нервно теребила халат мать. Пусть, в конце концов, знает, с кем связалась.
– Я научу тебя взрослых уважать! – выкрикнул Исаев и залепил пощечину Максу-младшему.
От удара парня отшвырнуло к косяку. Послышался глухой звук, какой бывает при ударе черепа о твердую поверхность. Лина взвизгнула, поймала в объятия сына, и, что-то шепча, повела в спальню. Ее парни не впервой сцепились из-за пустяка, однако раньше Макс не трогал сына. Крик и оскорбления – да, частенько раздавались в квартире, но на этом все прекращалось.
В комнате женщина положила сына на кровать и накрыла пледом. Мальчишка не проронил ни слова, с каменным лицом отвернулся к стене и затих. Мать знала, что он страдает. Физическая боль, чувство ненужности и одиночества слились в худом теле подростка с ненавистью к человеку, который не любил, не уважал их маленькую семью.
И зачем? Зачем она связалась и оставалась с Исаевым все эти годы? Страх перед неизвестностью? Неверие в себя? Любовь?
Какая теперь разница. Итог ее решений лежал рядом: искалеченный мальчик одиннадцати лет.
Не в силах вынести душевных терзаний, Лина направилась на кухню. Что-то нужно было делать. Срочно и незамедлительно. Только это смогло бы спасти ее от истерики и от желания вышвырнуть любовника из квартиры вместе с его самодовольством, запахом элитной туалетной воды и домашними тапочками, которые стоили в два раза дороже самого нарядного платья Лины.
– Сладкая, – услышала она за спиной ласковый баритон и резко обернулась.
Макс, как ни в чем не бывало, тянул руки к ее талии, чтобы прижать податливое тело и насладиться минутами свободы.
– Отстань! – выкрикнула она и услышала грохот в коридоре.
Парочка взрослых торопливо выглянула из комнаты.
Входная дверь медленно отворялась после мощного удара о косяк. Кроссовок Макса-младшего, как и рюкзака, на месте не было.
– Доволен? Добился своего, эгоист?! – завопила Лина.
Уткнувшись лицом в ладони, она громко зарыдала. В эту минуту молодая женщина впервые возненавидела себя. Эгоистом был не Макс, эгоисткой была она, всю жизнь прятавшаяся за плечо старшего. Сначала этим человеком была мама, властная дама со стальным характером, а после похорон ее заменил Исаев, сильный и бескомпромиссный бизнесмен, уверенный в своем превосходстве.
Пока Лина занималась самобичеванием, Максим Оциола, подросток одиннадцати лет, мчался по лестнице, чтобы как можно скорее оказаться подальше от родителей и их тараканов.
– Ромаш, через десять минут буду, выходи, – крикнул он по ходу в смартфон другу и пробежал очередной пролет.
Многоэтажка, где они проживали, находилась в двух кварталах от гимназии, поэтому дойти до одноклассника за эти минуты ему не составило бы труда.
Спустившись на пару ступеней, парнишка отвлекся. Телефон, как назло, не захотел залезать в карман, и Макс принялся с усердием запихивать его в другой, внутренний. Человеческая тень мелькнула рядом с перилами, кто-то ощутимо задел плечо подростка.
– Извините, – буркнул Оциола и обернулся, чтобы взглянуть на поднимавшегося.
На верхних ступенях никого не оказалось.
Смутившись, Макс ускорил шаг. Призраков и демонов из фильмов и игр никто не отменял. Мало ли какая дикость шныряла в элитной новостройке и ждала случая пообедать человеческим детенышем.
Накрутив себя страшилками, Макс вылетел из подъезда, словно ошалелый орангутанг. На улице оказалось тепло и солнечно. Гуляли старушки с разжиревшими собаками и мамочки с малышней. Первые пожелтевшие листья шелестели от легкого ветерка и тихо падали на деревянные лавочки. Ничто не предвещало начало Армагеддона.
Люди и шум машин успокоили именинника, и он неспешно побрел к гимназии.
Бакинская 25 находилась совсем близко от городского парка. Кованые ворота, разноцветные клумбы с флоксами и петуниями, улыбчивые дети на фото у крыльца располагали гостей к соответствующему настроению. Гостей, но не гимназистов, многие из которых презирали родные пенаты похлеще утренней овсянки и первомайских выступлений местных звезд.
Напротив гимназии, через шоссе, стояли гаражи. Часть из них давно разрушилась и больше походила на руины советского постмодернизма, другая часть была перестроена и обновлена. Предприимчивые собственники использовали постройки в качестве складов и ремонтных мастерских.
Макс и Ромка договорились встретиться именно там. Школьники частенько терялись среди землянок, дабы спокойно покурить или устроить драку между главными задирами классов. Сегодня Макс планировал преступление номер один. Для этого он еще дома вытащил из портмоне отца помятую пачку и запрятал в карман джинс несколько сигарет.
Друга пока не было. Парнишка вышел к заброшенному гаражу с надписью на воротах «Вход воспрещен». За обвалившейся стеной из красного кирпича он сел на импровизированную лавочку, закрыл глаза и, наконец, выдохнул.
– О, кого я вижу!
Рыжеволосый, веснушчатый Ромка похлопал Макса по плечу и присел рядом. От резкого приземления на пятую точку кудри парнишки подпрыгнули.
Макс, не открывая глаз, вытащил сигарету и подал новоприбывшему.
– Нее, не в кайф. У меня есть кое-что поинтереснее.
Оциола поднял веки и с насмешкой уставился на Ромку. Тот был известным сказочником и частенько заливал истории, над которыми потешалась вся гимназия. Так что ж он придумал на этот раз?
– Колись, френд. Что притащил?
Рома, по очевидной причине прозванный Рыжим, вытащил самокрутку из газетной бумаги и подал однокласснику.
– В честь дня рождения презентую вкусняшку!
Макс недоверчиво покосился на «вкусняшку», поджал губы. Мало ли что принес друг. Чай, полынь или другую гадость, чтобы прикольнуться. Проверять парню совсем не хотелось.
– Кринж словил? – засмеялся парень. – Не боись, натуральная вещь. У старшего братана стырил.
Ромка подпалил самокрутку и смачно затянулся. Слегка закашлявшись, он подал папиросу Максу. Бледные щеки подростка порозовели, и глаза заблестели ярче обычного.
Максим взял подарок и последовал примеру товарища. Раз Ромка не побоялся пробовать эту гадость, то ему сдрейфить никак нельзя. Вдохнув едкого дыма, совсем непохожего на тот, к которому он привык за полгода посиделок за гаражами, парень кашлянул и зачесал нос.
Голова внезапно закружилась, ноги стали ватными. Парень слегка испугался, попытался подняться, но не смог. Мир вокруг резко изменился, калейдоскопом переворачиваясь в новых, неизведанных комбинациях.
Из-за развалин показалось белое существо, похожее на зефирину, и медленно подплыло к ноге Макса.
– Ты тоже его видишь? – взвизгнул Макс и толкнул в плечо Ромку.
– Кого? – удивился тот и совсем глупо, по-детски рассмеялся.
Из пожухлой травы гаража напротив высунулось с десяток таких же существ. Некоторые из них начали крутиться и шипеть, будто крошечные змейки, другие закувыркались на травинках, словно мячики. Немного погодя, белесые тельца, толкаясь и сбивая друг друга, двинулись в сторону ребят. Вместо глаз и ушей, крошечные твари имели ямки в форме воронок, во рту виднелись острые, почерневшие зубки.
Первый зверек поднялся до бедра Макса, злобно пискнул и прижался ртом к правому локтю.
Мальчик вскрикнул от резкой боли и испуга, схватил хищную тварь и попытался оторвать от руки. Безуспешно. Челюсть зефирины, сродни ротовому аппарату пиявки, вгрызлась в кожу и начала медленно высасывать живительные соки.
Подросток подпрыгнул на месте, стал крутиться, извиваясь всем телом, словно змея. Что делать, он не знал, а друг помогать не собирался, лишь сильнее смеялся при виде его кривляний. Определенно Ромка не видел того, что лицезрел Макс, иначе бы не вел себя так беспечно.
– Пора, Мар, пора, – затрещали неприятными, деревянными голосами остальные зефирины. Заволновались, задвигали пухлыми отростками конечностей.
Скрипучие голоса, издаваемые ими, мало походили на людскую речь, но Максу почему-то были понятны звуки, которые они выкрикивали.
«Это они ко мне обращаются? Почему Мар?» – подумал подросток.
Электрические импульсы в мозгу замедлили свой бег до минимума. Видимо, наркотик в самокрутке возымел действие на организм, но то, что злобные зверьки были плодом его фантазий, Оциола отверг. Больно живыми и реальными казались зефирные человечки.
Стиснув пальцами противоположной руки белесую пиявку, парень рванул скользкое тельце влево. Раздался писк. Тварь оторвалась и взорвалась в руке, словно тюбик с пастой. Холодная жижа внутренностей поползла по коже неприятными зудящими соплями.
– А-а-а-а, – закричал Максим, стряхивая гадость.
Ромка, который вот уже минут пять хохотал над товарищем, смахнул слезы с глаз и почесал заболевший живот. Таким Макса он никогда не видел и это немного пугало. Хотя и было смешно до колик.
Обычно сдержанный Оциола заставлял одноклассников трепетать от страха. Своим приходом он производил эффект взорвавшейся бомбы: все ребята, кроме Ромки, пугливо прятали глаза и усаживались как можно дальше от агрессора. Получить оплеуху или разбитый нос от Маска было делом привычным даже для девочек, стоило спросить про его семью или назвать Мышью.
Так было до сегодняшнего дня. Сейчас же Максим походил на загнанного зверя.
Мышино-серые волосы, из-за которых его нередко обзывали в младших классах, растрепались и взмокли от пота, в черных глазах застыл ужас. Кожа смуглая с красными точками подростковых прыщей побледнела.
Схватив рюкзак с земли, испуганный парень метнулся к дороге. Кирпичи под ногами, пожухлые кусты ничуть не смущали беглеца. Он перемахивал через преграды молодым сайгаком. Летел, что есть сил. Когда показался забор гимназии, и до асфальта осталось не больше десяти шагов, в груди кольнуло.
Земля закружилась и рухнула.
С усилием открыв глаза, Макс понял, что это не земля упала ему на голову, а он свалился на нее и не может пошевелиться.
Прошла секунда, другая. Тьма окутала подростка, и он отключился.
В следующий раз, когда Оциоле пришлось поднять усталые веки, земли под ним не было. Точнее, ее заменила кровать с дурацким покемонным бельем трехлетней давности и мокрой от пота подушкой.
Родная спальня встретила парня не особо приветливо. В ней находились трое: набыченный папаша с мамой и мужчина в белом халате.
Врач хмыкнул.
– Будет жить. Не волнуйтесь, – начал он и бросил укоризненный взгляд на кровать. – Выйдем. Пусть отдохнет.
Когда дверь захлопнулась, Макс спустился с потертых простыней и на цыпочках подошел к двери. Голова перестала кружиться, и уже почти не тошнило. За здоровье он не беспокоился. А вот отношение доктора встревожило не на шутку. Интересно, что он скажет предкам?
За дверью кто-то кашлянул. Мать шмыгнула носом.
Низкий, старческий голос начал поучительную лекцию:
– Легкие наркотики в виде самокруток – это только начало. За мальчиком надо следить. Знаете, какие изменения в мозгу от этих вещей? А-а-а, не знаете. А я вам скажу: через год-другой не узнаете своего пацана: двойки, девиантное поведение, рукоприкладство.
После слов о рукоприкладстве мать ожидаемо заныла и начала всхлипывать чаще. Отец выругался.
– Соберитесь, женщина. Не время плакать, надо действовать, – продолжил противный старикан. – Вот номер нарколога. Детьми не занимается, но, может, что посоветует. Мне бы тоже вас зарегистрировать, мало ли.
Папаша резко прервал доктора:
– Василий Иваныч, мы-то вам позвонили для того, чтоб история осталась в секрете. А вы регистрировать собрались. Нехорошо. Сколько с меня? Тысячу, две?
Старик помедлил.
– Максим, побойтесь Бога. Таких расценок лет пять, как нет.
– Евро, Василий Иваныч. Вы неправильно поняли.
На этот раз знакомый отца довольно заурчал. Максу показалось, что улыбнулся. Зашелестели бумажки.
Не успел Макс добежать до кровати, как дверь открылась и в комнату вплыла Лина. Большие грустные глаза с беспокойством проследили за движением сына, прячущимся под одеяло. Послышался вздох.
Не в силах больше держаться на ногах, мать сделала несколько шагов к кровати Макса, отчего тонкий халат с веткой сирени, расцветающей на подоле, заиграл светом заходящего солнца. Села на самый краешек.
Уголки губ понуро опустились.
– Перестань, мам. Уже все нормально, – прошептал Макс, выглянув из-под одеяла, и протянул к ней руку.
Лина разомкнула губы, чтобы ответить гневной тирадой, ибо ничего нормального в самокрутках, побегах и хамстве она не видела, но ее прервал стальной голос Максима-старшего.
– Нормально? Ты куришь за гаражами! Это нормально? Опозорил меня, мать, и это тоже нормально? Неблагодарный выродок, – последние слова он произнес с таким отвращением, будто говорил не о своем ребенке, а о паразите или неизлечимой болезни, которая вызывает мучительные нарывы и распространяет вонь.
Макс вскипел из-за грубости папаши, все нутро его начало клокотать и гореть. Он вознамерился препираться с Исаевым до конца, чтобы хоть на время заглушить душевный вулкан, который то и дело вырывался в последние годы.
Как смел предатель и врун поучать? За что такая несправедливость?
Брови парня сошлись к переносице. Губы искривились в немой истерике. Рот открылся, чтобы выплеснуть ушат грязи, но… Тут же закрылся обратно.
Из-за левой ноги Максима-старшего выглянула гиена.
Рыжее, с черной мордой и пятнами на холке, несуразное существо сидело чуть позади человека и чавкало приплюснутой челюстью. Слюна тонкой струей спускалась по подбородку и капала на бежевый ковер.
Животное посмотрело на подростка, неприязненно повело мордой и пискнуло.
Звук был незнакомым, резким, такого парнишка еще не слыхал, но ему показалось, что гиена чем-то недовольна. В недовольстве своем она была до крайности категорична потому, что секундой спустя издала свистящий рык и подняла верхнюю губу.
Максима пробила мелкая дрожь.
Для одного дня количества галлюцинаций было предостаточно. Мало того что в гаражах разгуливал зубастый зефир, так теперь по квартире шастала зверюга из саванны с осуждающей миной и зубами настоящего хищника.
Конечно, если он начнет тыкать пальцем и кричать про гиену в комнате, его, сто процентов, отправят в дурдом. Поэтому ничего не остается, как переждать и затаиться. Разумней было молча смотреть на африканского гостя и ждать, пока он уйдет по собственному желанию.
Когда это случится? Наверное, как пройдет действие наркотика, или когда гиене надоест гостить в многоэтажке…
Пока Макс-младший раздумывал над поведением зверя, старший, не замолкая, горланил о своей участи отца. Он столько времени и денег потратил на отпрыска, а тот вел себя так, будто забыл, благодаря кому существует на земле. И существует, надо сказать, вполне сносно. Велосипеды, сноуборды и самокаты, компьютеры и планшеты менялись в арсенале парнишки со скоростью света. Все, что хотел, на что указывал в магазине, покупалось незамедлительно. И каков итог?
Исаев замолчал и смахнул капли пота со лба. Красивое лицо его покраснело от возмущения и переизбытка тестостерона.
– Итог один: неуважение! Но на этот раз ты получишь по заслугам! – выкрикнул он и расстегнул ремень из хорошо выделанной змеиной кожи.
Как только язычок выскочил из отверстия, сидящая гиена поднялась.
Лента скользнула из шлевок, и зверюга, словно услышав чей-то приказ, заверещав, прыгнула на кровать. Матрас тяжело провалился, но ни мать, ни отец этого не заметили. Один все так же, как и раньше готовился задать ему взбучку, а другая, потупившись, рыдала.
Не в силах сдерживаться, Макс подскочил.
Бежать было некуда. На кровати расположился падальщик, который безотрывно следил за каждым движением парня, а на полу стоял гневливый родитель с ремнем в руках.
Забившись в угол, паренек зажмурился и прикрыл руками лицо. Его ждала смерть или побои, но так или иначе, выбирать приходилось из плохого и очень плохого. Пускай решит судьба. На все ее воля.
Гиена подняла верхнюю губу выше, меж желтых зубов появилась слизь, которая запенилась и полилась на одеяло густыми каплями рвоты. Что-то неестественное, потустороннее было в этом действе, мертвое до глубины естества. Будто в дом притащили гниющую рыбу.
Да, так и было. Разве нет?
Наконец, Макс осознал.
Зверь, который готовился в любую секунду наброситься и разорвать жертву, не относился к миру живых. Мутные глаза и трупная вонь выдавали в нем нечто иное.
Марионетка, вот что явилось перед внуком Асая. Зомби, которым управляла злоба отца.
«Неужели дед и вправду видел такое?» – пронеслось в голове Максима. Зрачки расширились. Ошеломленный, он не удержался на краю кровати и, запутавшись в ткани, повалился на подушку и стол, что стоял впритык к изголовью.
Исаев, который занес ремень, чтобы как следует отстегать непослушного юнца, в ту же секунду рванул к нему, испугавшись за голову, летевшую прямо на край крышки. Поймав мальчика, он выдохнул от облегчения. Всего на секунду. Пока не заметил алые потеки на руках.
Кровь. Повсюду была кровь.
Нет, Макс-младший не долетел до стола. И в постеле не было намеков на твердые предметы. Просто из ушей, глаз и носа одиннадцатилетнего паренька беспричинно потекли струйки горячей жидкости. Пятна безобразно расплылись на синем рисунке постельного белья.
Лина с обезображенным от ужаса лицом метнулась на кухню за салфетками.
Где-то поблизости загудел в истеричном звонке мобильный. В коридоре, вторя собрату, пискнул планшет. Даже заранее отключенный айфон Исаева тревожно завибрировал в кармане. Электроника сошла с ума в тот самый миг, как из паренька хлынули потоки крови.
– Что за черт? – задал в пустоту вопрос мужчина и сильнее прижал сына. Как ни был он зол на сорванца-подростка, но такого не желал никогда.
Бледный Макс что-то зашептал и начал мотать головой. Присмотревшись, Исаев понял: тот в обмороке.
Для людей из Срединного мира этот припадок был реальным, ведь Максим не играл. Он в самом деле отключился, бессвязно лепетал бессмыслицу, закатывал глаза и невпопад дергал конечностями.
Для самого же парнишки реальность исчезла, и ее место заняло нечто иное. Грезы, вымысел, далекие вселенные сплелись в беспорядочной круговерти ирреальных событий, заставили лицезреть то, чего не могло быть на Земле.
Открыв глаза в своем новом сне, Максим увидел, что все также лежит на кровати, родители недвижно сидят в ногах. Вместо вычурно-немодного потолка, который так любила мама, висит перевернутая комната. Нет, не комната, зала. Бальная зала из фильмов о гусарах, дворянских барышнях и русском царе.
Пол комнаты-спутника стал потолком и складывался из мраморных плит, подобно шахматным клеткам. Он блистал, начищенный до состояния зеркала, от сотен свечей в канделябрах. Белые колонны у стен упирались капителями в пустоту там, где когда-то висели карнизы. Арочные окна, статуи дам и воинов, розовые кусты на подоконниках – все в перевернутом мире сияло совершенством и роскошью. Все, кроме человека в центре залы.
Он пугал.
И причиной этому была столь явная вещь, что бежали мурашки.
Высокий и широкоплечий, он принадлежал к расе химер. Получеловек-полуживотное; имитация разума и души в знакомом образе двуногого походила на хомо довольно сильно, если не замечать отдельные черты.
Опасным или дружелюбным был новый гость галлюцинаций сказать затруднился бы любой, но массивный торс и лапы с изогнутыми когтями устрашали. Хищник в военном мундире вот, кто предстал перед парнишкой.
Тряхнув головой, офицер поднял голову и посмотрел наверх. Взгляды пары встретились. Каким бы грозным ни показалась химера вначале, но Оциола понял, что на него смотрят глаза разумного создания, не мертвые и пустые, как у гиены, а живые, с озорным блеском, хитрецой.
Паника тут же отступила, уступив место любопытству и какой-то невообразимой приподнятости настроения.
А создание, тем времени, неспешно изучило черты лица дитя и, также успокоившись, расслабилось. Белая шерсть на макушке легла на место, разгладилась.
– Пора, друг, пора, – неожиданно проговорил зверь басом, повернулся и зашагал к выходу.
– Куда?! Куда пора, ие-кыла? – закричал ему вслед Максим, подскочил на постели и потянулся к офицеру с мордой обычного белого медведя. Тот, словно не услышал вопроса, хлопнул створками дверей и исчез в пустоте.
Душа Макса треснула, больно заныла. Химера, которую он впервые увидел несколько минут назад, стала вдруг такой родной. Ее сила и мощь, неизмеримая стать придала храбрости мальчику, заставила расслабиться даже сейчас, в обстановке незнакомой, абсолютно чуждой.
Почему ие-кыла? Что это? – вспомнил он свои же оброненные вопросы и с тоской посмотрел на закрытую дверь. Ответить ему смог бы только один человек. Тот, которого не стало семь лет назад. Колдун, шаман и дедушка Макса, – старый Асай знал все о мире духов. И белого медведя он тоже мог знать.
Парень чуял, что без помощи деда и белого медведя спокойствия в реальности ему не будет. Гиены, белые паразиты – это лишь начало, и дело не в наркотиках, дело в нем. Что-то проснулось внутри Макса. То чего боялась Лина и чем гордился старый Оциола.
Куда ты, ие-кыла! Вернись, – услышал Макс свой же голос издалека, открыл глаза, наполненные слезами и понял, что лежит на постели в полной темноте.
За окном мерцали звезды, лаяли местные псы во дворе, а в ногах, где в фантазиях сидели восковые фигуры родителей, свернувшись калачиком, спала мама. Ее посапывание навевало дрему, отчего через минуту подросток уснул.
Эта ночь была последней, когда семья принадлежала друг другу. Исаев уехал, и в квартиру вернулся семейный уют, которым окружили себя двое одиноких, потерянных человека. Кроме того, эта ночь стала самой теплой для них и самой короткой.
Проснувшись с утра, Максим накинул свое одеяло на мамины плечи, доел торт именинника и, собрав в рюкзак самое необходимое, вышел из квартиры. Неслышно прикрыв за собой дверь, он начал спускаться.
Поверх футболки он накинул ветровку и натянул капюшон так, чтобы прохожие не заметили синяков под глазами. В полупустом рюкзаке гремели телефон, карандаши и альбом с набросками, в кармане побрякивали ключи и складной нож.
Центральный парк, куда держал путь подросток, оказался пуст. В шесть утра мало, кому пришло в голову выйти на прогулку, только у площадки для выгула собак бродили сонные хозяева с такими же невеселыми питомцами.
Зеленые поляны сменились хвойными зарослями. Сквозь жесткие иглы сосен проглянули яркие вкрапления цветочных клумб.
Макс спустился к пруду.
Когда дорога легла через палисадник, Оциола присел у пушистых астр, вдохнул их сладкий запах и улыбнулся. Как жаль, что наступила осень и совсем скоро зелень превратится в омертвевший мусор, который соберут в тачки и вывезут из города.
– Но за осенью и зимой наступит весна, – с надеждой подсказал внутренний голос.
– Наступит, но не для меня, – ответило внутреннему ребенку эхо поколений.
Максим встал и обошел небольшой яйцевидный пруд.
У желтеющего клена он снова присел, вытащил нож и стал копать. Когда острие уткнулось в корень, мальчишка отбросил металлического помощника и принялся грести из углубления влажную землю. Под корнем блеснула коробка. Вытянув ее на изумрудный ковер травы, юный путешественник снял крышку и приподнял белый сверток, прятавшийся на дне. Когда-то, лет шесть назад, они с мамой пришли сюда, чтобы спрятать от мира кусочек уродства, которое досталось мальчику при рождении, теперь же настал день принять себя полностью.
Дернув за угол, Макс развернул ткань и поднял с нее маленькую косточку. Шестой палец с левой ноги, бережно удаленный хирургами у новорожденного Максима почти одиннадцать лет назад.
Как только лучи восходящего солнца коснулись кусочка кости, поднялся ветер, и парковые фонари резко вспыхнули. Макс зажмурился, прекрасно понимая, что очнуться в Краснодаре ему уже не суждено.
От непривычной мысли глаза невольно распахнулись. Но…Что бы ни нашептывали ему голоса, Максим-младший все так же стоял перед золотистым кленом и пялился на знакомые ветки. Неожиданно он зарычал, схватил камень с промёрзшей земли и запулил в дерево.
– Лажа! Ты все врала! – заорал он гневно и пригрозил дереву кулаком.
Клен, как и ожидалось, не ответил, да и отвечать маленькому каму не имело смысла. Как только тот отвел взгляд от ствола и осмотрел местность, сразу понял, что деревья никогда не врут.
Четыре апостола
Кам есть аватар Бога, им созданный и вдохновленный.
Через него Всевышний ведет беседу, дабы вселить в нас,
послушников и греховников,
веру в себя и в провидение.
Бойтесь бунтовать и молите о покаянии