Кому принадлежишь ты?

В то утро я встала как обычно – в семь. Утренняя пробежка, апельсиновый сок и вперед – на любимую работу. В приметы я никогда не верила, поэтому разбитый стакан отправился в мусорную корзину без зазрения совести.

Прохлада утреннего воздуха и приближающейся весны давала надежду на грядущие положительные перемены. И пусть перемены – не всегда влекут за собой то, чего от них ждешь, зато надежда продолжает теплиться в душе, заставляя верить, что в этот раз все точно будет по-другому – так, как хочется сердцу.

Размеренный бег помогал собраться с мыслями, и разложить по полочкам предстоящие дела и их очередность.

«В первую очередь, позвонить руководителю отдела и попросить снять запрет на дозвон постоянного клиента – он нуждается в этих звонках. Затем предоставить отчет о проделанной работе за месяц шефу…»

И пусть мысль о последнем уничтожала на корню даже признаки хорошего настроения – это было нужно. Лучше сразу расставить все точки над «i» перед этим напыщенным индюком, чем быть у него на крючке. Он ведь не упустит возможности продемонстрировать свою власть, если я не уложусь в сроки. Не хотелось бы доводить до препираний.

С первого дня работы в центре психологической помощи у нас с шефом возникло взаимное сильное чувство. И его нельзя было отнести к разряду положительных. Та ненависть, с которой он смотрел на меня, ничем не объяснялась. Она просто возникла и все тут. Беспричинно и бесконтрольно. Не взять меня на работу он не мог – спасибо Эдмону. Но выгнать мог, и копать пришлось бы не глубоко, была бы почва. Я старалась не оставлять следов и укладываться в сроки.

Эдмон (мой парень) с Роланом (моим шефом) познакомились задолго до появления самого центра. По рассказам первого, они ходили в одну и ту же школу, но вскоре Ролан с родителями переехал в Париж. Связь они старались не терять, и все время были в курсе событий друг друга. Ролан очень ответственно относился к просьбам приятеля и неизменно пытался не пасть в грязь лицом. Для него Эдмон всегда был авторитетным человеком, его слова имели не маленькую цену, а идеи доводились до самой финальной точки.

Спустя время Эдмон следом переехал в Париж, и счастью Ролана не было предела:

– «Ты же мой самый близкий друг… Да мы с тобой теперь сможем горы сворачивать!» – и все в таком духе.

Но тут Эдмон приводит на собеседование меня, и Ролан оказывается в ударе – без стажа, только из университета и сразу на полную ставку. Отказать он уже не в силах – заочно сказал «да».

С моим появлением в Центре Психологической Помощи «Линия жизни» изменилось многое. Все сложные ситуации, требующие незамедлительного разрешения, и звонки, поступающие в наш центр, стали перенаправляться на мою линию. Справиться с таким потоком было нелегко, поэтому приходилось порой оставаться сверхурочно и спасать чужие жизни, отдавая взамен личное время. А попрекнуть новенькую выскочку было практически не за что, вот и кипел босс в собственном соку.

P.S. Ненависть – порой самостоятельное чувство. Она может быть спонтанной и относиться к категории: «сам не знаю почему, знаю, что сильно».

Но все на самом деле не так важно, главное наработать стаж, а затем спокойно подыскивать другое место. О рекомендациях позаботится Эдмон.

Пока я бежала навстречу новому дню, мысли «бежали» не отставая.

«Эдмон – человек, которого я помню столько же, сколько себя. Он так много сделал для меня, что я в жизни расплатиться за это не сумею».

С ним всегда комфортно. Мне нравится проводить с ним вечера в его загородном доме – жарить на огне рыбу, есть ее перед камином, запивая вином и разговаривая об очередном клиенте и интересном случае (если, конечно, этот случай не затрагивал личное пространство клиента и не являлся врачебной тайной).

Эдмон – мое детство, отрочество и юность – он мой ангел и черт, брат и отец, советчик и наставник. Ему тридцать лет, он холост, работает в клинике для душевнобольных и обожает свою работу.

Окончив университет, я наотрез отказалась от его предложения работать с ним. Я собиралась уехать в большой город и найти себя там, пусть даже не по профессии, только бы вырваться из оков родного города. Но, как и ожидалось, загубить мой красный диплом психолога он не позволил. Спасибо ему в очередной раз. Он устроил меня у Ролана, так и не сумев уговорить идти с ним в клинику.

На месте его работы я никогда не была. Мне больно. Точка. Я просто не могу пересилить себя и смотреть на эти несчастные, беспомощные и наказанные Богом лица и тела. И пусть люди после этого станут утверждать, что я не истинный психолог, что я слабонервная, слабохарактерная, самозванка и так далее – у меня своя епархия – я делаю то, что умею и то, что нравится. И телефонное консультирование подходит под это описание. Если бы не Ролан, я бы раскрылась сильнее. Но, нет худа без добра, ну или добра без худа.

Закончив с пробежкой, я простояла минут десять под душем, пять минут на прическу, пять – на одежду, две – на сок и в итоге, в десять минут девятого в дверном замке повернулся ключ, и я сбежала по лестнице. Выйдя на воздух во второй раз за утро, я не ощутила того блаженства, что в первый. Все прекрасно своей первичностью.

Открывая дверцу машины, я бросила короткий взгляд вокруг и осталась довольна. Почки на деревьях набухли до предела. Еще пару дней и они взорвутся новой свежей зеленью нового свежего лета.

До работы я добралась без пробок и в половину девятого уже переходила улицу, направляясь к большому серому зданию Центра. Улица, перекресток, пешеход и я у цели. Ближе припарковаться не удалось – понедельник.

– Алана! – я резко обернулась на голос.

– Привет, Эдмон! Ты разве не сегодня вступаешь в смену?

– Верно, но с вечера, – он замялся, – Хотел пообедать вместе. Как смотришь на это?

– Ты же знаешь, что я понятия не имею, когда выползу из этой серой коробки, а тем более смогу ли пообедать. Хочешь приходи, мы пообедаем в моем кабинете?

– Договорились. В два буду у тебя. Раньше не могу. Увидимся!

Он поцеловал меня в щеку и растворился в людском потоке так же, как и появился – незаметно.

В Центре царила повседневная суета. Люди носились по коридорам, обсуждали предстоящие отчеты и готовились предстать перед Роланом, чтоб подвергнуться его критике.

«Господь Бог тоже мне!» – гневно подумала я.

Мой кабинет напоминал стеклянную банку, с разницей лишь в форме – скорей стеклянная коробка. Я могла работать и одновременно следить за тем, что происходит в соседних кабинетах и чем занимаются коллеги.

Разумеется, имелись жалюзи, и при желании скрыться от людских глаз, я могла щелкнуть кнопкой пульта и в спокойной обстановке пообедать или же растянуться на диванчике, в случае, если моя смена превзошла всякие границы дозволенного. Домом это место назвать было сложно, но максимальный уют создать удалось.

– Вечный завал! – сидя за рабочим столом, причитала я.

Сортируя карты вызовов в соответствующие папки, я заинтересовалась, не виденными мною ранее, многочисленными опросниками, созданными на одно и то же имя.

– Кто такой Эмиль Маркони? – тщетно напрягала я память, силясь вспомнить что-то такое, что впопыхах могла забыть. Но на ум не приходило вообще ничего – я действительно не знала человека с таким именем.

«Как все это оказалось на моем столе?»

– Катрин, зайди, – задумчиво пробормотала я в трубку служебного телефона.

Я всегда была в курсе того, что творится в моем кабинете, ведь без меня никто в него не входил, но этих документов я ни разу не видела, и этот факт наводил на раздумья.

В дверях возникла длинноногая и фигуристая секретарша шефа.

– Что это за документы? – помахав кипой бумаг, спросила я, глядя ей прямо в глаза. Она подошла ближе, и шустро просмотрев парочку листов, произнесла:

– Не знаю, мадмуазель.

– Кто их принес? Кто был в моем кабинете? – настаивала я.

– Я не заметила, мадмуазель, – опустив голову, ответила та.

– Как не заметила? Мой кабинет был на замке!

– Я не видела, чтобы к вам кто-либо заходил, – испуганно пробормотала она.

– Так, хорошо, – я понемногу выходила из себя, – Среди наших сотрудников есть некто, по имени Эмиль?

Она нахмурила аккуратные брови и сделала губки трубочкой. Так и хотелось ее растормошить и прикрикнуть, что она не у босса в кабинете. В конце концов она проговорила:

– Нет. Даже среди новеньких такого имени я не встречала.

Понимая, что продолжать бессмысленно, я отпустила ее, и снова принялась рассматривать документы, в поисках контактных номеров.

Не успела я и строчки прочитать, зазвонил телефон. Я взглянула на часы – 10:02.

***

В 13:30 я положила трубку и перевела дух. Такого количества звонивших не было уже давно. Двадцать три вызова – из них восемь – суицидального характера. Я была вымотана и не могла отдышаться.

Откинувшись в кресле, мне представилось как, должно быть, сейчас хорошо на улице: свежий воздух, теплое солнце и голубое небо.

Но мои мысли снова были прерваны.

– Линия жизни, Алана. Слушаю. Что у вас произошло? – ответила я на очередной звонок.

– Алана, это я.

– Простите? – нахмурилась я, потирая переносицу от усталости.

Мне на рабочий телефон близкие люди никогда не звонили, да и была у меня только мама. Поэтому я даже не задумалась, что это мог быть кто-то свой.

– Мы с Вами разговаривали неделю назад в последний раз, – я молчала, выжидая продолжения, – Ну, о смерти…

– Ах, да! – почесав бровь мизинцем, еле слышно ответила я, приготовившись к тяжелому разговору.

«Должно быть, все-таки ему открыли доступ…»

– Что вас беспокоит на этот раз, мисье?

– Эмиль, – представился он.

– Эмиль? – всполошилась я, и рука скользнула к папке с документами на краю стола. Взяв бумаги, обомлела.

Имя «Эмиль» вообще нигде не фигурировало! Они все были на мое имя! А самое удивительное, я могла точно сказать, кто и когда мне их принес – это были мои документы!

«Разве могло такое показаться?! Обман зрения? Но как же так?! Ведь даже секретарша их видела!»

Я взяла себя в руки, выдохнула и вернулась к ожидающему на проводе клиенту.

– Как вы, мисье?

– Алана, Вы верите, что есть другие миры? – без переходов и, не утруждаясь ответить на мой вопрос, начал он.

– Какие, например?

– А какие знаете Вы? Но только не сказочные, а действительно существующие?

Его голос был напряжен. Мне показалось глупым так серьезно интересоваться тем, чего на самом деле нет в реальности.

– Зачем Вам мое мнение? – устало ответила я.

У меня совершенно не было настроя на интеллектуально – пустые беседы.

– Ответь, пожалуйста.

С этим клиентом общение переходило все грани, я чувствовала себя куклой в его руках, но при этом знала, что он нуждается во мне. Я была почти уверена в том, что у него обостренная шизофрения – все разговоры сводились к невозможности и неустроенности этого мира, а тело, по его словам, стремилось в иной мир. Он утверждал, что точно знает дату своей смерти, но это знание не зависит от болезни.

Он был на обследовании, прошел всех врачей, в его диагнозах не обнаружилось ничего серьезного, но он продолжал утверждать, что скоро умрет. И самое интересное, психологическая экспертиза поставила неоспоримый диагноз – здоров.

Обо всем этом поведал мне он сам, в течение предыдущего месяца. Для меня уже стали привычными постоянные разговоры с ним и признаюсь, что логики в его словах практически не было, но поглощающий и непреодолимый профессиональный интерес я так и не научилась скрывать. Он знал это. И пользовался.

– Так, ладно, – выдохнула я, – Играем по Вашим правилам и пусть это не профессионально с моей стороны. В моих представлениях, помимо реального мира, в котором я живу, существует еще два: один из них – Мир Морфея – иначе Мир Грез или просто Сны. Второй – Фантазия – моя личная фантазия, представления и воображение.

– Не плохо! – пропел он и чуть тише добавил, – Для обычного человека.

– Что, простите? – уже почти не воспринимая всерьез его слова, переспросила я, давая ему возможность исправиться.

– Я говорю, что у Вас радикальные взгляды и суждения.

– А какие суждения и взгляды у Вас? – передала ему пас.

– Я просто верю.

– Во что же?

– Во все, что вижу. Я знаю: кто я, кто Вы, кто есть каждый. Я знаю, кому принадлежу и кем ведом. Я знаю, когда умру, и кто за мной придет. Я знаю кто я. А вы?

– А мне просто нравится жить в неведении, – откинувшись в кресле, выдохнула я и прикрыла глаза.

– Возможно, Вы правы, Алана. Но как изменилась бы ваша жизнь, знай Вы, когда умрете?

– Не знаю и просто счастлива. Мысль о смерти всегда пугает сильнее, чем сама смерть, – даже не задумываясь, отчеканила я.

Он выдержал паузу.

– Скажите, существует ли хоть минимальная возможность услышать ваш голос не в трубке телефона, а в настоящей жизни?

– Прошу простить, но это предложение переходит рамки дозволенного. Наши разговоры записываются, и я не хотела бы, чтоб у меня были проблемы.

– На протяжении месяца Вы – единственный человек в ЭТОМ – он сделал ударение на слове, – мире, кто разделял со мной мои мысли! – не унимался он, – Не отказывайтесь! Я не причиню Вам вреда. Обещаю.

Я думала, что ослышалась – он предлагал мне встречу с глазу на глаз. Мое тело напряглось, и я, выпрямившись в кресле, нервно сглотнула. После всех моих насмешливых мыслей о его нормальности и нелепости высказываний, я неуверенно прошептала:

– Я не… Не думаю… – как будто кроме отрицательного ответа могло быть другое решение этого вопроса. Не могу понять, почему мой голос дрогнул, а сказать твердое «нет» не повернулся язык.

Вошел Эдмон. Я сразу пришла в себя, будто пробудившись от дурманящего сна, и проговорила в трубку:

– Простите, это невозможно.

– Я позвоню Вам завтра, – уловив мое настроение и невозможность продолжать разговор, закончил он, – Надеюсь, Вы измените свое решение. Всего хорошего.

Я положила трубку и наигранно повседневно выдохнула, вымученно улыбнувшись собеседнику. Эдмон присел на край стола и пригладил мой выбившийся непослушный локон, заправив его за ухо.

– Устала? – спросил он, но взгляд его странно блуждал по кабинету, пока и вовсе не остановился на стуле напротив меня.

– Можно вопросом на вопрос? – глядя на его лицо, произнесла я.

Он улыбнулся в ответ.

– Ролан не рассказывал тебе, открывали ли заблокированному парню доступ на мою линию?

– Какому парню?! – задумался он, наконец оторвав взгляд от стула и направив его на меня, – Ах, это… Нет, ничего не говорил. Все звонки проходят через Рауля, у него и спроси.

Я вскочила и направилась к Раулю, бросив только:

– Сейчас вернусь, ставь чайник.

Глава 2. Его зовут Эмиль

По дороге обдумывала, что именно заставило меня усомниться в вопросе встречи с этим ненормальным типом:

«Неужели способна была сказать „да“!? Как вообще могло в голову прийти такое?!» – стуча каблуками по серой плитке, злилась я.

– Рауль, привет! – я вошла без стука и сразу направилась к его столу.

– И тебе, коль не шутишь! – привычно отшутился он.

– Кто звонил мне в последний раз? Ты отследил звонок? Почему не оборвал? Ведь тебе не давали разрешения на доступ вызовов этого парня? – я завалила его вопросами, не дожидаясь пока вновь запоют практически неумолкающие телефонные аппараты.

– Стоп! Стоп! – вытянув вперед руку, воскликнул он, – О ком речь? Последней звонила женщина, – сверившись с монитором, испещренным мелким шрифтом, понятным только ему, сказал он, и продолжил, – И если мне не изменяет память, говорили вы о ее проблемах с ребенком-подростком, – он взглянул на мое лицо и уверенность в его голосе все больше стала сходить на «нет», пока он и вовсе не стал спотыкаться о слова, – Который… Эмм, приходит домой за полночь. Или нет?

– Ч-тто? А… – тут же поправила я, – Ну да, да! – и словно отключилась, почти не слыша последних его слов.

«Как такое возможно?! Полчаса разговаривать с человеком и чтобы его звонок не был отслежен?!»

Я запаниковала.

Рауль оценивающе обсматривал меня и хмурил брови, решая, о чем именно надо спросить в первую очередь.

– Все нормально. Переутомилась, – опередила его я, глупо улыбаясь.

Он недоверчиво кивнул, но продолжать не стал, спросил только:

– Ты была у Ролана? Он уже рвет и мечет.

– Никуда он не денется, – кинула я, выходя из кабинета.

Вернувшись к себе и, прикрыв за собой дверь, обреченно облокотилась на нее, закрыв глаза. Эдмон озадаченно обсмотрел меня с головы до ног и с набитым ртом спросил что-то вроде:

– В чем дело?

– Устала. Давай сдам отчет, и ты меня отвезешь домой?

– Нет проблем! – быстро отозвался он и встал, – Может повременить с отчетом? На тебе лица нет. Алана, что-то случилось?

– Ты ешь, я быстро. Не хочу создавать тебе проблемы, – проигнорировав его вопрос, схватила папку и вылетела из кабинета, желая поскорее сдать отчет и оказаться за пределами Центра.

Ролан был как всегда хорош: три ошибки, восемь недочетов и, в конце концов, он сдался – мой отчет отправился в дальний ящик его рабочего стола.

– В следующий раз будь внимательнее! – командным тоном поддел он, но я не дослушала и вырвалась из плена его ядовитых слов.

Пройдя в кабинет и схватив со стула жакет, я кинула Эдмону связку ключей и направилась к лестнице. Он запер дверь и догнал уже на выходе, протягивая на ходу ключи.

– Алана, возможно, я могу помочь? Я же вижу, что-то происходит! Почему ты вспомнила того парня, он тебе…

– Эмиль, – оборвала я.

– Что Эмиль? – отчего-то чересчур встревоженным показался мне его голос.

– Его зовут Эмиль.

– Очень трогательно. Когда вы познакомились? – насторожился он, и в его взгляде промелькнуло нечто похуже, чем ревность.

– Это моя работа. А представляться или нет – сугубо личный выбор каждого!

– Понятно.

Пришлось смириться с тем, что я задела его своим тоном. Необъяснимым было то, что происходило со мной в ту минуту. Почему я злилась, когда речь заходила о том парне?

Мне срочно нужен был воздух. Много воздуха. И желательно свежего.

Я остановилась, оглянулась вокруг и, сделав глубокий вдох, закрыла глаза. Эдмон, шедший следом, встал напротив, перекрыв собой дорогу.

– Поговори со мной, – снова попросил он.

– Прости меня, но мне нечего сказать. Это усталость. Ты, наверное, езжай домой, а я сама доберусь. Нужно еще кое-куда заехать, – чтоб хоть как-то его успокоить, я улыбнулась.

– Ты уверена, что хочешь остаться в одиночестве? Не хочу быть назойливым, но это не то состояние, в котором можно садиться за руль.

– Все нормально! До завтра! – я ступила на кишащую машинами дорогу и услышала вдогонку:

– Позвони мне, прошу. Я буду волноваться!

Мне не хотелось отвечать. Голова гудела то ли от усталости, то ли от быстроты несущихся машин.

Мне представлялся лес, густо зеленый, а ещё шум реки. Я уже видела ее каменистый берег и почти бежала к ней навстречу, но голова кружилась, ноги заплетались, а отчетливые звуки вдруг превратились в глухой гул, доносящийся издалека.

Внезапно я распахнула глаза и увидела перед собой, всего на мгновение, капот приближающегося «ягуара», затем противный скрежет колес, изумрудно-зеленые глаза водителя, полные страха, а затем темноту.

Когда я снова приоткрыла глаза, то увидела Эдмона:

– Ты с ума сошла? Ненормальная!

– Что я сделала? – встревожено спросила, не в силах скрывать дрожь от пережитого ужаса.

– Не помнишь? – разозлился он.

– О чем ты, Эдмон? Меня чуть не сбил придурок на крутой машине, а я еще и ненормальная?

– Этот «придурок» уступил тебе дорогу! Ты уже почти перешла на другую сторону улицы, но развернулась и зашагала обратно. А он не справился с управлением и разбил свою машину об этот столб. Зачем ты сделала это? Что происходит?

Я обомлела. Стоя в его объятиях, я готова была биться об заклад, что ничего подобного не делала.

«Что происходит? Почему я как будто перестаю контролировать свою жизнь? И если все действительно так, как говорит он, почему на мне ни царапины?»

Белая полицейская машина остановилась рядом с нами через пятнадцать минут. Предстояло длительное выяснение деталей.

Водителя «ягуара» не нашли. Никто из свидетелей его так и не вспомнил. Как будто не было вовсе. Только я знала, что он БЫЛ! Я навсегда запомнила его зеленые горящие глаза!

Глава 3. Страх перед смертью сильнее смерти

Спустя три бесконечных часа, проведенных в отделении выяснилось, что машина принадлежала Маркусу Вилману, умершему пять лет назад. Наследников и родных у Маркуса не было, а машина давно в розыске. Дело оказалось темным и весьма запутанным, но главное, что за неимением обвиняемого оно было закрыто. Судьба «лепешки» осталась мне неизвестна.

Оказавшись дома в девятом часу, я выпила горячий чай, завернулась в плед, и, недолго думая, уснула.

Разбудил меня телефонный звонок. Оказалось, расслабиться мне так и не удалось, и я на автомате выпалила:

– Линия жизни, Алана. Что у вас? Черт… – потерла глаза и вспомнила, что уже дома, – Да, слушаю, кто это?

С трудом разлепив веки, взглянула на циферблат будильника. В густоте темноты виднелись четыре горящие цифры: 03:00.

– Алло? Я вас слушаю! – раздражено повторила я.

– Алана…

– О, Господи! – я вытянулась в струнку, а сон как рукой сняло, – Откуда у тебя мой номер? Как ты нашел меня?

По коже поползли мурашки.

– Нужно поговорить. Это срочно! От этого зависит твоя жизнь!

– Ну все! С меня достаточно! Больше никаких разговоров! – прорычала я, бросила трубку и вжалась в диван.

Уснуть мне так и не удалось. Сидя на диване и глядя в темноту, не могла сосредоточиться на конкретной мысли и, честно говоря, ждала повторного звонка. Обдумывала, что буду делать, если он позвонит снова. Но он не звонил. Тревожить Эдмона мне не хотелось, ведь я с трудом уверила его, что все хорошо и ничего кроме переутомления меня не тревожит. Но страх сковывал.

Потянулась к ночнику, собираясь пойти на кухню за свежей кружкой чая. Но вместо привычного выключателя рука прикоснулась к чему-то теплому. Я не удержала крик.

Ночник сам собой зажегся, а передо мной возник незнакомый мужчина лет тридцати. Сомнений не было, что этот человек и есть Эмиль – узнала этот скрипучий хриплый голос, полный мужества:

– Постой, Алана! Выслушай меня и я уйду!

– Пошел вон! Я вызову полицию! Убирайся! – наспех заматываясь в плед, я быстрым шагом направилась на кухню, постоянно испуганно оборачиваясь.

Нервная дрожь сводила в безжалостных объятиях все мое тело и в тот момент я отчаянно молилась, чтоб мне все на самом деле снилось: три часа ночи, этот глупый кошмарный сон, чуть не сбившая меня машина, зеленые глаза водителя.

«Господи! Пусть на утро все окажется неважным и пустым. Я снова встану и улыбнусь новому дню!» – мысленно причитала я.

Но в мои уши настойчиво вливался чертов голос:

– Ты умрешь через полгода! Я могу тебе помочь избежать этого!

Я включила свет на кухне и уставилась на своего гостя, периодически сотрясаясь от дрожи.

– Ты ненормальный! Что ты вообще хочешь от меня? Сначала звонки на работе, теперь ты добрался до меня в моей же квартире. Как ты здесь оказался? И как хочешь помочь мне спасись от тобой же выдуманной смерти? Хотя нет, я ничего не хочу слышать! Убирайся! И если еще хотя бы раз я услышу о тебе, Эмиль Маркони, то подам на тебя в суд!

– Это бесполезно. Я не человек – меня нет!

– Что значит… – опешила я.

– Позволь мне все объяснить. Я понимаю, что тебе страшно!

– Я не в состоянии тебя выслушать и, честно говоря, не имею никакого желания! – перебила его я и сложила руки на груди, пытаясь таким образом унять надоедливую дрожь и спрятать охвативший ужас в глубине своего сердца.

Он совершенно точно разгадал мое состояние, понял, что меня душит страх и не стал давить:

– Я позвоню тебе завтра. Очень прошу, не затягивай! У нас совершенно нет времени.

– У меня времени предостаточно! Хватит! Уходи! Оставь меня! – отвернувшись к окну, выходящему на ночной город, твердо выговорила я.

– Помни, я могу тебе помочь!

После его ухода я закуталась в плед поуютнее, в бессилии опустилась на стул, положила голову на руки и закрыла глаза.

***

Утром проснулась в полном непонимании и задалась вопросом: «Что я делаю на кухне, ведь все это было лишь правдоподобным сном? Или нет?»

Эмиля нигде не было, но в воздухе витали напряжение и страх. Мой страх.

…Утро рядовой пчелки-трудяги началось по расписанию. Захлопнув входную дверь, отправилась к машине, прекрасно зная, что как только войду в свой кабинет, начнется бурный рабочий день – такой же бурный, как все предыдущие и последующие.

«А сколько их осталось-то – последующих?» – от этой мысли передернуло.

В голове кипели мысли о вчерашнем дорожном происшествии, о моей грядущей смерти и о жутком парне, назойливо твердившем о моей смерти.

«Неужели он говорит правду?! Хочется верить, что это очередной шизофреник. Только понять не могу, как ему удается дозваниваться на мою линию без ведома профессионального оператора?! И тем более проникать в мою квартиру! Значит так, сначала к Раулю. Нужно кое-что выяснить».

Серое здание уже распахнуло для меня автоматические двери, зазывая внутрь – вершить добро и спасать мир. Я сделала шаг навстречу, принимая приглашение. Но не успела открыть дверь своего кабинета, как раздался звонок:

– Алана, выручай, нет свободных линий и три входящих. Перенаправляю, не справляемся! – не давая мне сказать и слова, выпалил Рауль, и я решила отложить свой допрос до лучших времен.

– «Линия Жизни». Алана. Я вас слушаю!

Глава 4. Эдмон

В 18:30 – я положила трубку и, закрыв глаза, отказалась вспоминать, какой по счету звонок был мной принят и обработан. Сбилась еще в 14:00 на семнадцатом.

«И черт с ним, со счетом, компьютер все посчитает за меня!» – отмахнулась и набрала Катрин, попросив списать меня на время.

Выскочив из кабинета, я направилась к Раулю, и, войдя к нему, затараторила прежде, чем он успел поздороваться и пока не зазвонили аппараты снова.

– Пробей мне пожалуйста имя и данные того парня, которому запретили доступ на мою линию. Сколько времени это займет?

– Линия жизни… Две минуты, пожалуйста, я соединю вас с нашим специалистом, – в сотый раз за день произнес Рауль в трубку заученную фразу.

Разговаривая по телефону и параллельно роясь в ящике стола, он вскоре извлек худощавую папку. Положив документы на край стола, он указал на них пальцем и движением руки дал понять, что не располагает временем. Я послушно взяла папку, вышла и, не дожидаясь свободной минуты, глазами пробежалась по вложенным в нее бумагам, желая увидеть жгущее изнутри имя – Эмиль. Но папка содержала документы на имя некого Андре Мариуса.

Я вернулась и спросила:

– Ты уверен, что не ошибся?

Он приложил ладонь к трубке и произнес:

– Вчера шеф ее требовал. Я не мог перепутать. Дай поработать!

– Прости-прости! – улыбнулась ему и, прикрыв дверь, рассеяно зашагала узкими коридорами по направлению к своему кабинету.

«Все еще хуже, чем я предполагала. Выходит, что в день, когда я сорвала очередной вызов Эмиля и нажаловалась на него Раулю, он подал раппорт шефу на имя абонента, звонящего перед Эмилем – этого самого Андре. То есть, они отключили не того! Но самое страшное в другом – КАК!? Как Эмиль звонит мне, обходя оператора?»

Я не знала, что и думать. Мне снова стало страшно. Слова Эмиля стали въедаться ядовитым шипом в мое сознание и искать лазейку к моей вере, подрывая тем самым спокойствие.

«Я не человек – меня нет!» – жутким эхом раздавались его слова в моей голове.

До панической атаки, влекущей все симптомы вчерашнего вечера, меня разделяли считанные секунды. А дальше – чувство внезапной паники, буквально сводящее с ума и разгоняющее сердце до 210 ударов в минуту, безудержный туман в голове, мороз по коже, жар по телу, дрожь, слабость и потеря здравого смысла, выражающаяся во внезапно наступающем сне.

«Только не здесь! Надо собраться» – приказала я себе.

Буквально через секунду из-за угла появился Эдмон:

– Что скажешь? Как прошел день? – весело улыбаясь, заворковал он.

– Боюсь не так прекрасно, как твой! – не замедляя шаг, ответила я.

Он поравнялся со мной и, не отставая произнес, нервно заложив руки в карманы:

– Идем, посидим где-нибудь – все объяснишь? Я же вижу, ты сама не своя.

– Прости, сегодня разговор не состоится. Сама толком ничего не понимаю и не знаю, как тебе объяснить. Да и вообще, больше хотела бы все забыть, чем рассказать и снова вспомнить, – я призадумалась и быстро добавила, улыбнувшись, – Но приглашение принято!

Эдмон странно взглянул на меня, но не стал оспаривать мое решение.

Мы направились в мой любимый суши бар и заказали уже привычные хосомаки с лососем. В ожидании заказа я совершенно не знала, куда себя деть и как вести, чтоб не проговориться. Что касается Эдмона – он был спокоен и не спускал с меня глаз. Не могу сказать, что меня это не устраивало, напротив, я чувствовала себя под защитой, но пристальный взгляд собеседника так и вынуждает говорить. Тем более, если собеседник Эдмон. Слова то и дело срывались с языка, в попытке вывернуть перед ним всю душу, свои страхи и опасения. Ведь кроме него, у меня только мама. И больше никого на всем белом свете.

– Эдмон… – начала, было, я, но тут же передумала и выкрутилась, – Ты не переживай, все будет хорошо. Просто поверь, мне нужно пережить кризисный этап в своей жизни.

– Так переживи его со мной. Мы же никогда ничего не скрывали друг от друга!

– Не сегодня. Я все расскажу, но в другой раз, – кое-как удалось удержать свои эмоции.

– Как скажешь. Зная твой характер – бессмысленно на тебя давить, – согласился он и улыбнулся.

Эдмон – безумно привлекательный парень, внешностью напоминающий статуи древнегреческих богов. Его красота совершенно не сопоставима с красотой современных мерок. Он – не похож ни на одного знаменитого актера – ни тебе Джонни Деппа, ни даже Роберта Паттинсона, но зато роднее души для меня нет. Его каштановые прямые волосы немного длиннее нормы, спадающая на глаза челка и безумные серые глаза еще можно сравнивать с внешностью актеров, но поведение, отношение к жизни и шрам над левой бровью, ближе к переносице – все это не вписывается в актерские атрибуты.

Я однажды спросила его: «Откуда такой глубокий шрам на лице?» – на что он отвел глаза, а после одарил меня взглядом полным вызова, как будто уже не раз говорил мне о его происхождении, а я запамятовала. Смущённо спросила:

– Это личное?

– Можно и так сказать, – соблазнительно улыбнувшись, с шуточной гордостью ответил он.

Больше мы на эту тему не разговаривали. Да и у меня пропало всякое желание знать о том, кто в страстном порыве сделал ему такую отметину на лбу. Думать, с кем был когда-то Эдмон, было низко и отвратительно для меня.

Я набросилась на свои роллы и с ужасом осознала, что не ела толком уже вторые сутки. По моим, внезапно загоревшимся голодом, глазам, Эдмон понял, что вторую порцию необходимо заказать немедленно – пока первая не иссякла, иначе мой голод станет разрушительной силой.

– Как на работе? – в промежутке между едой, спросила я.

– Как всегда, – автоматически выдал он, не сводя с меня глаз.

– Ты домой после?

– От тебя зависит…

Я замолчала и сделала вид, что увлечена суши, хотя есть мне мигом расхотелось. Точно знала одно:

«Не хочу, чтоб он ехал со мной – Эмиль не отстанет, будет искать встречи и обязательно найдет. Да и у меня другого выхода нет – придется с ним разговаривать. Но в присутствии Эдмона разговор перерастет в потасовку, и, ни дай Бог, в нечто хуже!»

Но вслух сказала:

– Хочу отоспаться, мне выходной дали. Можно завтра вечером тебе позвоню, и сходим куда-нибудь?

– Решено. Буду ждать твоего звонка.

В душе я ликовала и благодарила его за не назойливость.

Мы распрощались с Эдмоном, и я отправилась в свою маленькую квартирку, благополучно купив кое-что из продуктов на вечер и завтрашний выходной день, несмотря на предчувствие, подсказывающее мне, что вряд ли у меня получится отсиживаться дома весь следующий день.

Приготовив ужин, я расставила на столе посуду и села за стол, обратив внимание на скудность обстановки. Сервис на одного человека: одинокая кружка с дымящимся чаем, одна порция ужина и одна порция одиночества. Мне было страшно признаваться себе, что я одна. И что это одиночество длится уже более семи лет.

Мама живет в Лондоне, отец умер внезапно и практически беспричинно, а я уехала учиться и осталась жить здесь – в городе греха и искушения – Париже. Мне нравилась свобода и независимость, пока они имели меру. И пока плавно не перетекли в одиночество.

От грустных и съедающих мыслей меня оторвал звонок. Резко вернувшись в реальность, я поспешила к телефону.

– Я обещал, что позвоню, – произнес хриплый голос в трубку прежде, чем услышать «алло».

– Да, я ждала звонка. Думаю, что готова тебя выслушать, – с трудом выдохнула душащие меня слова.

– Отлично. У тебя завтра выходной – позвоню, как только проснешься.

– Но…

С трудом успев сформировать в голове вопросы: «Откуда он знает про выходной?» и «Как узнает, когда я проснусь?», я услышала, как в трубке нудно надрываются гудки.

Есть расхотелось. Оставив все на столе, я вошла в комнату с кружкой остывающего чая в руках и замерла, опершись о косяк дверного проема.

«Раскладной диван, пара стульев, журнальный стеклянный столик. Все. Разве об этом я мечтала всю жизнь? Не считая, конечно, моего загородного домика недалеко от Лондона, купленного папой во времена его карьерного роста. Так мной и не обжитого с тех пор».

Много раз мама собиралась его продавать, но ни разу не удалось воплотить задуманное. Обстоятельства складывались до смешного иначе – покупатели то передумывали в последний момент и брали домик совсем неподалеку, а один даже с деньгами на руках не дошел до места заключения договора – его обокрали.

«Нужно что-то менять в жизни. Тем более, что терять нечего и рискнуть не страшно. Жить-то осталось не долго – полгода».

Глава 5. Встреча

Я потянулась в постели и с трудом разлепила веки. Отоспаться мне удалось – на часах было одиннадцать с хвостиком. Как только села, потирая глаза, зазвонил мобильный. Номер оказался скрыт.

– Алло, – вяло отозвалась я.

– Алана! До чего же долго же ты спишь. Я заеду за тобой через час.

– Как ты узнал, что я уже проснулась? Откуда знаешь мой номер? Ты за мной следишь?

– Нет. Не слежу. Остальное при встрече. Я знаю, ты не любишь опаздывать. Я тоже.

Я положила трубку и почувствовала, как раздражение своей нервной и несдержанной походкой устремляется ко мне на встречу.

Не отказав себе в стакане апельсинового сока, привела в порядок чувства и перешла на мысли, нацелившись расставить их в уловимый и направляемый поток слов. Одеваясь, не переставала задаваться вопросами:

«Почему я так спокойна, ведь знаю, что скоро умру? И почему вдруг решила довериться человеку, который и внушил мне эту навязчивую идею? Может он и есть моя смерть? Обычный маньяк, который изловчился заманить в сети своего же консультанта?»

На самом деле эти вопросы – были выдумками разума. В душе у меня царило удивительное затишье и спокойствие. Неизвестно откуда, но я была уверенна, что поступаю правильно.

Надев водолазку и юбку чуть выше колена, уже у двери передумала и переодела юбку в зауженные джинсы.

«А вдруг разум прав? Тогда не так обидно будет – не я буду провокатором умелого маньяка».

Стоило полной грудью вдохнуть теплый ароматный воздух, глупые мысли отправились в долгий ящик, глаза затуманились, а голова закружилась от приближения теплого сезона. Вот только настроение так и осталось на прежней отметке, удерживаемое незамысловатым вопросом: «Неужели последнее лето?»

Усевшись на лавочку у подъезда и натянув на глаза солнцезащитные очки, я взглянула на часы: 12:00.

У меня было минут десять до его приезда, чтобы понежиться на солнышке. Но вместо наслаждения теплом, я мысленно себя отчитывала:

«Вот глупая! Живи себе и не задумывайся! Умрешь, когда придет твой час. Ведь всем отмерен определенный срок. И зачем только согласилась на эту встречу? Что он мне скажет? Даже если все правда, чем он мне поможет? Какая же дура наивная! Бежать нужно со всех ног! Он точно маньяк!»

Взвинтив себя и накрутив сомнениями насколько это было возможно, я вскочила с лавочки и побежала в сторону такси, прекрасно зная, что он вот-вот должен появиться и, что временем не располагаю.

Пробежав добрых пять метров, очень неожиданно я столкнулась с высоким мужчиной. Когда подняла голову, чтоб принести свои извинения за неосторожность, то встретилась с ИЗУМРУДНЫМИ ЗЕЛЕНЫМИ глазами. Стеклянный холодный взгляд взволновал мою память, и заставил резко отшатнуться.

Мужчина взял мои ладони в свои, и прошептал:

– Клянусь, я не сделаю тебе больно! И да, я не маньяк! Позволь объяснить!

Стараясь дышать ровно, уговаривала себя вырваться и убежать, но тело изнутри сопротивлялось мозговым импульсам.

«Я просто ему верю. Меня держит за руки мужчина, которого я знать не знаю, который уже больше месяца настаивает на встрече, который утверждает, что знает о дате моей смерти и якобы хочет мне помочь… В конце концов, который хотел меня убить! – А Я ЕМУ ВЕРЮ! и что не менее удивительно – НЕ БОЮСЬ! КА-ТА-СТ-РО-ФА!»

Сделала глубокий вдох и кивнула. Молча, мы отправились на стоянку, где был припаркован его автомобиль. Я пыталась не смотреть на него, но краем глаза все же успела отметить его изысканный черный костюм, возможно даже, пошитый на заказ; черную рубашку, расстегнутую сверху на три пуговицы, так, что белая бархатная кожа виднелась из-под ткани; лицо, покрытое двухдневной щетиной и глаза, отдающие холодом.

Я расслабилась, позволив натуре психолога во мне выйти на первый план. А эта натура ничего плохого не могла сказать о стоящем напротив человеке:

«Походка напряженная. Он постоянно почесывает большим пальцем подбородок и хмурит брови – значит, взволнован, подбирает слова, может даже продумывает речь. Осторожничает в движениях – боится проколоться и потерять доверие. Значит ли это, что у меня все-таки есть возможность хоть как-то управлять ситуацией?»

– Не сяду в твою машину, пока не узнаю, кто ты! – уперто заявила я, остановившись возле дверцы его «Шевроле», которую он галантно приоткрыл для меня.

Он бессильно выдохнул:

– Алана, понимаю, что тебе страшно. Я – Мастер. И это все, что могу сказать тебе здесь. Наберись терпения.

«Называет по имени – значит хочет заслужить доверие. А вдруг он не менее психолог, чем я и просто использует свои знания, как я свои, только наоборот?»

– Я не психолог! Садись уже! – загадочно улыбаясь, прикрикнул он на меня.

Я открыла рот в изумлении и, не в силах спорить, уселась на переднее сидение его машины. Страх затмился волнением и неверием в происходящее:

«Да такое ведь невозможно!?»

– Успокойся. Мне очень нужно, чтоб ты мне доверилась, – как ни в чем не бывало, произнес он.

Не зная, что сказать, ехала молча, ожидая, когда придет время и мне все объяснят.

– Главное, чтобы ты жила, – спустя пару минут, заключил он.

Подозрительно щуря глаза, повернулась к нему, но так и не нашлась с ответом. Только его серьезное лицо и уверенность в движениях заставили меня поверить в то, что я не схожу с ума.

Глава 6. Тайны чужих миров

Всю получасовую дорогу я смотрела в окно бессмысленным пустым взглядом и снова мечтала, чтоб все оказалось сном. Он периодически поглядывал на меня, но неизменно молчал, никак не комментируя мои мысли. Спустя некоторое время мы выехали из города, съехали на гравийную дорогу, и остановились. Я вышла и огляделась.

Это место спокойно можно было назвать необитаемым. Складывалось ощущение, что никто никогда здесь не был, настолько все сияло природой. На деревьях мельтешила зелень, едва проклюнувшаяся местами, а местами уже достаточно очевидная; порхали взбудораженные теплом птички, а напротив меня словно зеркало идеальной формы, раскинулось озеро, покрытое мелкой рябью от невидимого и едва ощущаемого ветра.

Я отложила восхищения и развернулась в ожидании к нему. Он молчал, позволяя, а точнее молчанием подталкивая, начать разговор с моих немалочисленных вопросов.

– Откуда такая бредовая информация о дате моей смерти? Откуда ты все обо мне знаешь и как… читаешь мысли? – последние два слова застряли у меня на языке, и я практически выплюнула их.

– Не все сразу. Начнем с главного. Я – Мастер жизни. Для твоего понимания мира это звучит дико. Но я хочу, чтоб ты знала – моя цель – не дать тебе умереть.

– Что ты несешь? – единственные слова, которые родились у меня в голове после столь дикого объяснения.

– Просто выслушай и тебе многое станет ясно, – попросил он и начал, – Существует множество учений, утверждающих и доказывающих, что в каждом человеке есть душа и после смерти она переселяется в другое тело. На самом деле, душа – это «оперативная память». Каждый раз, переселяясь в новое тело, в ней остается только основная информация на уровне инстинктов, умений и навыков, необходимых для выживания. А прожитая жизнь и ощущение себя как человека, в теле которого он был – стирается. По законам мироздания – душа должна расти, то есть каждый раз переселяться в новое тело, возможно даже другого пола или вида живых существ, пока не дойдет до святого, а дальше не вольется в энергию Вселенной. От степени и качества жизни, прожитого в предыдущей ипостаси, зависит то, на какую ступень развития перемещается душа в последующей. То есть, если существо за прожитую жизнь ничему не научилось и ничего не приобрело, то в следующей жизни его либо опускают на ступень ниже (имеется в виду существа ниже по статусу), либо возвращают на ту же ступень. Очень редко, когда одна и та же ступень повторяется из раза в раз. Такое проявление называют узлом. Ты попала в такой узел. По какой-то причине ты перерождаешься уже в шестой раз. Тела разные, но принцип жизни тот же. Оператив души ничему не учится, а ты постоянно повторяешь одну и ту же ошибку в выборе, отчего умираешь в 23 года. Не имея возможности переселить в новое тело, тебя возвращают в то, которое в последний раз было для тебя убежищем.

– Шесть раз… – автоматически прошептала я и тут же выкрикнула, – Да с чего ты это взял?!

– Я все пять раз был рядом и пытался понять причину. Каждый раз я думал, что достиг цели, понял в чем суть, но каждый мой довод был не верен. Уже второе столетие я вынужден выискивать твою ошибку. Но ее нет, понимаешь? Ее нет! Нет на поверхности, нет в глубине. Она в тебе и ее можешь знать только ТЫ.

– Хочешь сказать, что я не правильно живу? – огрызнулась я.

– Нет. Хочу сказать, что ты допустила ошибку, которую необходимо устранить, чтоб ты могла расти как обычные души, а не переживать раз за разом крах и начинать все сначала.

– Но тебе-то что, как я живу, когда я умру, и сколько раз буду проживать одну и ту же жизнь? – задала я весьма уместный вопрос.

– Потому что я – твой Мастер! Потому что твоя душа – часть меня! Если не понять причину, мы с тобой никогда не станем частью Вселенной, так и застряв в этом мире – в теле, совершающем круговорот на месте.

– Почему я должна поверить тебе, и сотрудничать в попытке «пойти туда, не знаю, куда и найти то, не знаю что»!?

– Ты не права, – он вдруг резко замолчал, и в его глазах читалась безнадежность.

– Я права в одном. Сейчас мне все равно, кем я буду в следующей и последующей жизни, – я выдержала паузу, – Есть ли хоть одно доказательство твоих слов?

– Пять.

– Что пять?

– Пять доказательств. И все пять – женщины, которыми ты была. Они умерли, но у них у всех была жизнь, а значит биография и родственники. Хоть завтра мы можем все выяснить о тех, чьи близкие родственники еще живы. А по следам поймем, точнее ты поймешь, где ваша общая ошибка.

Я стояла, вдыхая воздух, наполненный приближающимися переменами, и обдумывала его слова и свои действия.

«Ехать с ним? Поддаться искушению? С другой стороны, что здесь искушающего? Поверить тому, кому хочется верить, чтобы разгадать смысл своей жизни – не это ли цель каждого человека? Сама ведь хотела кардинально изменить жизнь. Так может это и есть тот самый „желанный неизведанный поворот“, как говорится в мультфильме „Покахонтес“?»

Я молчала, позволив себе как следует все обдумать. Он ждал, не торопя.

– Мне нужно два дня, чтоб кое-что утрясти. Даже если окажется, что ты обычный ненормальный, мне необходимо иметь точку отсчета и знать, что есть куда возвращаться, – более спокойным голосом заявила я.

– Как скажешь. По ходу твоих движений постарайся организовать себе загранпаспорт, – обыденно произнес он, словно это было равносильно покупке домой хлеба.

Мои брови сошлись на переносице:

– А это еще зачем?

– Ты думаешь, все твои двойники жили в Париже, и об этом еще не стало известно? Ты хоть понимаешь, что это не просто похожие на тебя женщины? Это ТЫ! Каждый их день – точь-в-точь твой, каждое движение – твое. Единственная разница – условия и обстановка вокруг. И та по возможности соответствовала.

– Вляпалась, так вляпалась… – я отвернулась от него и стала всматриваться в красоту озера.

Словно в ответ на мои сомнения, мои волосы растрепал прохладный весенний ветер, словно родитель, поддерживающий выбор своего чада, ладонью потрепав его по волосам.

– Отвезти тебя домой?

– Нет, хочу еще немного здесь задержаться, если ты не спешишь, конечно. Расскажи мне о себе? Кто такие Мастера?

Он медленно направился к озеру и заговорил:

– Мастер – луч истины в душе каждого. Когда-то Бог создал землю и разнообразных живых тварей. Но для того, чтобы каждое существо знало свою цель и знало куда стремиться, он вложил в каждого кусочек счастья, называемый душой… и Мастера, ведущего эту душу по жизненному пути. Мастер – это потайной навигатор, точно указывающий путь. Со временем некоторые люди теряют свой навигатор в грязи, которую сами же забивают в свои мысли, сознание и жизнь. Потому происходит то, что видно сплошь и рядом – потерявшие своего Мастера люди, мелкие по своей сути и несчастные, поддающиеся искушениям. Каждое искушение – своеобразная грязь: некоторая высыхает и отваливается, вновь освобождая способность видеть жизнь, а некоторая словно мазута – не отдерешь.

Он сел на зеленую шерстку земли – едва проклюнувшуюся салатового цвета траву – и похлопал по месту рядом рукой, приглашая сесть. Я не медля подсела рядом. Солнце тут же занялось моей спиной и плечами, укутывая их приятным теплым пледом, от чего по телу пробежали мурашки, и меня слегка перетрясло от наслаждения.

– И что ты этим хочешь сказать, что я чистая, раз ты есть у меня? – сосредоточившись на разговоре, спросила я.

– В какой-то мере – да – ты чиста. Не «блестишь», конечно, но и не грешница, – он смущенно улыбнулся.

– А почему если я – женщина, луч во мне – мужчина, то есть ты?

– Как бы это объяснить… Ты не совсем правильно поняла суть: я – не ты, понимаешь? Я просто твой поводырь. Поэтому пол не играет роли. Обычно у женщин Мастера – мужчины, у мужчин – наоборот женщины. Это необходимо для того, чтоб был контраст. Направляя человека, Мастер дает ему свои знания – женщинам необходим мужской опыт, так же как мужчинам – женский. Иначе одни с другими бы не ладили. Ведь в реальной жизни, общаясь с противоположным полом нужны хотя бы минимальные общие интересы.

– Ты сказал, что Мастера «направляют человека»? Что это значит? Вы можете вселяться в нас? Как мы вас слышим? – потихоньку впуская его слова в себя, как истину, спросила я.

– Нет, вселяться в человека очень опасно. Мы находимся рядом и контролируем мысли. Мы только направляем мысли и только при необходимости.

– Как Бесы?

– Нет. Бес – посланник ночи. Бесу не нужны твои мысли. Ему нужны твои эмоции. И желательно отрицательные.

Он задержал на мне взгляд на секунду, а затем устремил его вдаль. Вытянув ноги, и заложив руки в карманы, продолжил:

– Все то, что вы называете Тьмой, Светом, Пустотой и Бессмертием – это и есть те миры, которые реально существуют, – он обдал меня холодным блеском своих глаз и добавил, – Помимо тех двух, которые принимаешь ты. И их много. Очень много. Больше, чем ты можешь себе представить.

Его тон и почти шепчущий голос раскручивали мою фантазию и пугали. Мне пришлось отвести взгляд от его расширенных, по- кошачьи больших, зеленых, зрачков.

– Но ведь не все такие, как я? Многие люди знают о магии и некоторые даже владеют умениями, не подвластными людям? – еле слышно заметила я и откашлялась, чтоб развеять неведомо откуда налетевшие страхи.

– Хорошее замечание. Особенно сильны дети. Моцарт начал творить в четыре года, Ванга стала провидицей в 14—15 лет. Они все – Нострадамус, Ванга, Моцарт, Сальвадор Дали и другие прославившиеся качествами, не присущими людям – избранные. Таких великих людей немало было, и столько же будет. И это величие способностей возникло в результате их последнего перерождения. Они удачно перерождались из раза в раз, накапливая умения и идеально проживая жизни, поэтому в последней стадии – ближе к святым – сила их была огромна!

Я глубоко вдохнула и всмотрелась вдаль.

– Почти сто пятьдесят лет я пытаюсь разгадать твою загадку – пять раз оказывался не прав и пять раз позволял тебе умереть. Не вынесу больше. Я устал. Хочу достигнуть конца – стать, наконец, частью Вселенной, продвинув твою душу вперед.

– А что будет потом? – разомлев окончательно под лучами весеннего солнца, спросила я.

– Узнаешь, когда придет время, – он смолк, а я не стала больше мучить его вопросами.

На секунду поймала себя на мысли, что впервые в жизни сижу рядом с мужчиной и мне спокойно – я не чувствую от него чрезмерной брутальности, которая вынуждает постоянно держать себя в женственном образе. Я просто такая, какая бываю обычно наедине с собой.

– За ближайшие два дня я раздобуду точные координаты родственников двух твоих последних жизней, – его голос теплой водой вливался в мои разомлевшие на природе мысли, – Искать дальше нет смысла, девушки, которые были раньше, чем пятьдесят лет назад уже не оставили после себя достоверных фактов, кроме мест на кладбище, – он поднялся и отряхнулся, – А сейчас поехали, отвезу тебя домой, у нас много дел.

Я кивнула и, немного растерянно направилась за ним следом, к его мерцающей красной машине. Обнимая себя за плечи, я пыталась впитать кожей тепло этого места.

– Эмиль, как ты все это делаешь? – неожиданно для себя выдала я.

– Что именно? – он шагал на несколько метров впереди и даже не обернулся.

– Как дозваниваешься, обходя оператора? Как появляешься среди ночи в моей комнате? Узнаешь мои номера?

– Иллюзия, Алана. Я всегда с тобой, – он всем телом развернулся ко мне, отчего я тоже резко остановилась, – Не нужно ничего делать, чтоб узнать твои координаты. Я тебе не звонил на работу, я разговаривал, находясь напротив. Просто уговорил твое сознание приложить трубку к уху, чтоб не было лишних вопросов. Не хотел тебя пугать. Нужно было дать тебе время все понять и принять.

– А история про твою приближающуюся смерть?

– Это подготовка. Я должен был подготовить твое сознание ко всей этой информации. Чтобы ты задумалась об этом. Чтоб эти мысли не казались дикими.

Я промолчала в ответ. Добавить и возразить было нечего и незачем.

Как только мы въехали в город, попросила:

– Отвези меня к Эдмону. Обещала ему.

Решила не объяснять, кто такой Эдмон, хотя толком еще не верила в то, что этот человек знает обо мне ВСЕ. В ответ он кивнул и вопреки моим ожиданиям даже не поинтересовался, где тот живет.

Спустя пятнадцать минут, Эмиль остановился напротив знакомого до боли крыльца. В отличие от меня, Эдмон был частником, не признававшим душные квартирки и скудные обстановки.

– Будь осторожна, – повернув ко мне голову, чересчур серьезно проговорил Эмиль.

Не придав значения, вышла из машины. Парень проследил за мной взглядом и, удержав его дольше положенного, тронулся с места, взвизгнув тормозами на повороте. В зеленых глазах ясно читалась тревога и жалость.

Не хотелось ни о чем думать, а тем более разгадывать значения сказанных слов и подтексты взглядов. Хотелось забыться. С Эдмоном это было легко. И пусть я никогда никого не любила по-настоящему, увлечения у меня были. Эдмон, например.

Уже смирилась с тем, что сердечное одиночество – не болезнь, а карма, а телесное можно заполнить в любой момент. Париж помог расслабиться. Париж открыл мое сердце. Не вывернул наружу, но позволил утонуть в желаниях.

Первым моим мужчиной был Эдмон. Он гордился этим, а мне было безразлично. Каждое мое жизненное поражение и разочарование заканчивало свое существование в его мужественных, порой даже слишком, руках. Всегда знала о его чувствах ко мне. Но ответить было нечем – и так все ему отдала. Все!

В перерывах между нашими отношениями у меня были связи. Особенно, когда он уезжал в командировки, на курсы и отсутствовал месяцами. Я – живой человек. Он злился на меня, кричал, что ненавидит, бил посуду, но я была непреклонна:

– Печати в паспорте нет – ничего тебе не обещала.

Но то дела прошлого.

Вот и теперь направлялась к нему, чтоб потушить огонь уходящего дня.

– Привет.

– Кто тебя привез, Алана? – едва вошла в дом, спросил он.

– Случайный знакомый.

– Имя! – в голосе звучала сталь.

– Я на допросе? Если снова начнешь свои сцены, я лучше пойду! – сжав кулаки, я вскипела, но немного смягчив тон, произнесла, – Ты мне нужен сейчас.

– Проходи, – сквозь зубы процедил он, и бросил свирепый взгляд на дорогу, где минуту назад стояла машина Эмиля.

Дверь за нами захлопнулась, и я, не раздумывая, приникла к нему. Эдмон тут же воспламенился, и вся его злость с шипением погасла, под напором волны моего желания.

Я хотела. Я просто безумно хотела. Мне все равно было кого. Моя пустая жизнь превратилась в сплошную рутину и эти часы наслаждения несколько раз в месяц были моим стремлением, целью и смыслом. Я отложила все мысли и позволила Эдмону делать со мной все, что ему вздумается.

Глава 7. Отпуск за свой счет

Голова на утро болела неимоверно и как назло именно сегодня мне нужно было серьезно поговорить с шефом и с Эдмоном – объяснить им свой внезапный и срочный отъезд.

Эдмон еще спал, и я отправилась на кухню варить кофе. Накинув на себя его рубашку и даже толком не застегнув ее, потянулась и глубоко зевнула.

Крепкий аромат привел в чувства моего друга, и совсем скоро он оказался в дверном проеме, откровенно разглядывая меня, поглощающую круассаны и кофе, в расстегнутой в откровенном декольте, рубашке.

– Садись, Эдмон, тебе тоже сварила, – я встала, чтоб налить и ему волшебный эликсир бодрости.

– Иди ко мне. Мне было мало, – соблазнительно улыбнулся он, опершись о дверной косяк.

Я перевела дух и нашла в себе силы отказаться.

– Прости, много дел. Мне предстоит сегодня чуть не казнь.

– О чем ты говоришь? – он посерьезнел.

– О встрече с Роланом, – не переставая жевать, ответила я.

Его глаза превратились в щелки, и он быстро заговорил:

– В чем дело? Ролан обидел? Ты что-то сделала не так?

Взмахом руки призвав остановиться, сглотнув, произнесла:

– Нет. Эдмон, я уезжаю. Мне нужен отпуск.

– Куда уезжа�