Железобетонный детектив

Глава 1

Как меня занесло на завод ЖБИ

Пустая электричка с замызганными окнами навеяла мысль о том, как внезапно может измениться все вокруг. В одночасье ты можешь оказаться не только в другом государстве, но и Бог знает в каком месте.

В вагоне не надо было оглядываться, опасаться за свою жизнь, прислушиваться к выстрелам, прятаться за угол, при наступлении темноты бежать домой, закрывать ставни, прятать под подушкой топор.

Небольшой городок в ста километрах от столицы оказался последней надеждой на то, чтобы обрести крышу над головой и найти хоть какую-то возможность заработать на кусок хлеба.

И это неважно, что ты жил в государстве, которым всегда гордился, в великом и могучем Советском Союзе, где каждому было гарантировано жилье и работа. Даже самый последний бездельник и пьяница мог рассчитывать на комнату в общежитии, квартиру и худо-бедно зарплату, на которую вполне можно прожить и при этом не особо переутомиться на работе.

Теперь не имеет никакого значения, что прежде работал в НИИ Космического приборостроения. Инженером-конструктором, создавал электронику для спутниковых систем. Жил в столице одной из союзных республик, в самом центре, жил надо сказать прекрасно – достойная зарплата, рацпредложения. Готовился поступать в аспирантуру. Это вообще потеряло всякий смысл на фоне того, что люди массово переезжали – кто куда мог, начинали жизнь буквально с нуля. Есть только ты и перестройка Михаила Сергеевича, после которого надолго запомнились его фразы – "Кто есть ху на самом деле", "Советский Союз одному мне нужен?", "Видимо, товарищи, всем нам надо перестраиваться. Всем", "Дайте я скажу то, что сказал", "Я в данном случае с Иисусом Христом. Он был первым социалистом у нас. Тут уже ничего не поделаешь", "Тот, кто сегодня танцует под американский джаз, завтра будет сожалеть", "История – дама капризная, и что там она нарисует, трудно сказать. Но я хочу упредить ее, сказать, что, в общем, Горбачев – хороший парень", "Русский становится откровенным только со стаканом или рюмкой". Как я мог относиться к Горбачеву после таких фраз? Отвечу его же словами – "Ну вы меня понимаете".

Шутки шутками, ситуация для меня сложилась практически безвыходная. Пришлось спешно бросать – работу, квартиру и уезжать пока еще военные как-то сдерживали ситуацию. Прекрасно понимал, что вечно войско стоять не будет, и как только солдаты уедут, начнется такое. Впрочем, об этом лучше не думать. Надо было действовать немедленно, вот я и решился уехать.

Америка сорвалась. Хотя спустя годы выяснилось, что приглашение на работу в штаты все-таки получил, моя анкета заинтересовала кого-то в Нью-Йорке. Просто отец, увидев эту чужеземную бумагу изорвал ее в клочья, мне, разумеется, ничего не сказал. Родитель был партийным, идеология КПСС укоренилась глубоко. В спорах есть ли Бог на самом деле, каждый из нас оставался при своем мнении. Убеждать не имело смысла, папа всегда был сторонником материализма и атеизма. Нет, не осуждаю его шаг. Наоборот, крайне благодарен. Спустя годы до меня дошло, что такое США и с чем их едят. Люди, которые отказываются выполнять приказ командира только из-за того, что им недодали в столовой апельсиновый сок разве могут о чем-то рассуждать? Вспоминается знаменитая фраза Озерова – такой хоккей нам не нужен. Страна, которая основана на ложных ценностях, неизбежно рухнет. Гигантский мыльный пузырь с триллионным долгом лопнет. Чудовищное падение нравственности, нетрадиционные отношения, самое главное полное безразличие к человеческим судьбам – факты свидетельства того, что это государство с полосатым флагом насквозь лживое и больное.

Дания тоже сорвалась, как и Австралия. Были еще попытки уехать за пределы страны, но каждый раз происходили такие события, которые рушили последние надежды.

Поняв, что даже пытаться не стоит, переключился на поиски пристанища на Родине. Многие друзья и знакомые к этому времени уехали за границу. Будто сама судьба распорядилась так, чтобы мне пришлось остаться здесь.

В Кашире специалиста по автоматике уже взяли, в Серпухове не срослось, в Славянске директор НИИ уехал в командировку, а с замом мы не договорились – мой фейс явно не понравился. В Белой Калитве не сложилось. В Москве тоже не получилось, и вот я оказался на платформе сто первого километра, с трудом впихнул себя в переполненный и скособоченный ЛиАЗ. Хоть какая-то перспектива получить квартиру, пусть очередь растянется на годы, но общежитие гарантировали железно.

Последняя надежда – завод железобетонных изделий. Случайно родственники узнали из газеты, что на заводе ЖБИ срочно требуется мастер. Общежитие в перспективе и квартира в строящейся пятиэтажке.

И вот бывший сотрудник конструкторского бюро, который собрал все документы в аспирантуру, выбрал тему – цифровая схемотехника, наработал кое-какие практические решения, был готов на любую работу. Да хоть грузчиком. Четвертый месяц без работы, в вечных поисках – это не шутки, когда за душой ни гроша. Не зря говорят, что надежда умирает последней и все же я был счастливым. Жив и это главное.

В отделе кадров выслушали внимательно. Кадровичка заключила – пошли сразу к директору, здесь он все решает.

Постучал в кабинет с золотистой табличкой «Директор Яковлев Михаил Матвеевич» и вошел.

В кабинете, выдержанном в партийном стиле, стены которого были обиты полированным деревом и с портретом чуть улыбающегося Бориса Николаевича Ельцина на стене меня встретил мужчина лет пятидесяти с небольшим в темно-синем костюме и галстуке. Директор встал и протянул руку. Чуть выше среднего роста, с прилизанными седеющими волосами и квадратным лицом. Мелкие серо-карие глаза внимательно прошлись по мне.

Я стоял навытяжку, худой, серьезный и прямой, как палка. В потертых джинсах и легкой коричневой куртке.

– Ну, рассказывайте, кто вы, что вы? Где работали, кем и как.

После того, как подробно изложил факты биографии, директор поинтересовался:

– Что, неужели там так страшно? Все так плохо?

– Перспектив никаких. Есть только вероятность случайно оказаться раздавленным на митингах или убитым во время очередной провокации или в лучшем случае побитым в темном переулке. Мужа сотрудницы нашего конструкторского бюро убили средь бела дня, просто так, ножом в спину. Разумеется, все это пройдет, когда-то закончится и все наладится. Но мне хотелось бы не только как-то выжить, но и приносить стране пользу.

– Добро. Мне такие люди нужны. Правда, до космических технологий нам как до Луны. У нас в основном лопата процветает, – едва заметно улыбнулся директор.

– Благодарю вас. Позвольте полюбопытствовать, а как с жилищным вопросом?

– Да, здесь у нас все в порядке. Общежитие мы вам вскоре предоставим. В перспективе вы получите квартиру. Сейчас строится дом. Вы можете пройтись по территории, осмотреть производство. Потом сообщите о своем решении. Годится? – мотнул головой директор.

– Да. Отлично! – с радостью согласился я.

Производство в моем представлении – это стерильная чистота, сотрудники в накрахмаленных и отутюженных белоснежных халатах, яркое освещение и понятный технологический процесс, который отлажен, как часовой механизм. Во всяком случае я видел только такое производство после института – опытный завод НПО, в котором изготавливали первые образцы нашей продукции, которую потом отправляли в Космос, до этого приборы другого ведомства спускали в глубины океанов с бортов военных кораблей.

Пробирался к цеху какими-то козьими тропами. После дождя здесь подошли бы резиновые сапоги, а не туфли. Все ново для взгляда и непривычно. Сразу вспомнились фильм «Весна на Заречной улице».

Слева на лежащей бочке сидел мужичок лет шестидесяти и курил. Из-под кепки меня просверлил недобрый взгляд. Поздоровался, но мне не ответили. Мужичок лишь кашлянул и глубже затянулся.

Через несколько минут встретился молодой человек лет тридцати пяти, может чуть больше. В синем халате, грязных ботинках и вязаной шапочке. Цвет шапочки назвать затруднительно. Помнится в детстве мы такое описывали емким словом – серо-буро-малиновый. Молодой человек вез большую тележку и на ней огромное количество небольших коробочек. То ли я на него косо посмотрел, то ли взгляд недоброжелательный передался от дедка на бочке. У бедолаги тележка на повороте опрокинулась. Видимо колесо на что-то наехало либо было неисправным. Сотня, а может и больше коробочек, аккуратно сложенных разлетелись в разные стороны.

Молодой человек красноречиво выругался и принялся их собирать, охая и ахая. Как человек воспитанный, принялся помогать. Вдвоем справились быстро.

– Спасибо тебе! Большое человеческое спасибо! – парень крепко пожал руку.

– Да не за что. Где у вас формовочный цех?

– Прикольно. Ты что на работу устраиваешься? – на меня уставились узкие глаза зеленого цвета.

– Да.

– А кем, если не секрет?

– Мастером в АФЦ.

– Ага, прикольно. Хорошее дело. Если что обращайся. Меня зовут Ромка. Рома Мухин. Я здесь многих знаю, подскажу, помогу, – подмигнул молодой человек.

– Спасибо! Алексей. Алексей Звягинцев, – представился я.

Третий человек, которого я встретил за весь мой путь к цеху, был невысокий мужчина лет пятидесяти.

– Закурить есть?

– Нет, к сожалению, – виновато ответил я.

– А здесь что делаешь? Или новенький?

– Только устраиваюсь.

– Ааа, блин, люди нам нужны. Не к нам?

– К вам это куда?

– Электроцех, блин.

– Не, я в формовочный.

– Понятно, блин, – кивнул мужик и зашагал.

Моему взору предстал громадный сарай, в котором грохотали и скрежетали чудовищные механизмы. Людей здесь оказалось крайне мало, и они общались инновационным методом – перекрикиванием. Что здесь происходило и как понятия не имел. Как ни старался напрячь мозги, ничего у меня не получалось, масштабы не те. Сразу переключиться с печатных плат и микросхем на бетонные плиты оказалось не так просто. Осмотрев цех, поговорив с начальником, я ровным счетом ничего не понял, но глубокомысленно покивал. Возвращался в административное здание через грязь, горы щебня и песка, стараясь не угодить в лужи.

Меня посетила предательская мысль – что здесь делаю? Бежать отсюда надо, шептало подсознание. А куда тебе деваться, тебе работа нужна и крыша над головой вообще-то, с работой сейчас туго – кричал разум. В итоге решил задвинуть все свои романтические представления о жизни подальше и вернуться к директору.

Справедливости ради надо сказать, что относились ко мне с уважением и с особым вниманием, хоть мне и было двадцать шесть.

В костюме и галстуке и белом отутюженном халате здесь я не ходил, да и никто так не наряжался. Только работники ОТК в серых помятых халатах не первой свежести.

На работу ездил без энтузиазма. С чего ему взяться? Что я здесь буду делать, каждый день задавал себе этот вопрос. Но следующая мысль, которая меня останавливала от дальнейших поисков – хочешь квартиру, терпи. Не зря же говорят – Бог терпел и нам велел. Прошло уже много дней, но никак не удавалось привыкнуть к этому бардаку, который для всех остальных назывался производственным процессом. Расхлябанные сотрудники, отсутствие порядка во всем и пыльная документация столетней давности. С каждым днем все больше и больше погружался в атмосферу пофигизма, пьянства и мата. Горы песка и цемента вскоре перестали смущать. Куда деваться, в сотый раз спрашивал себя. Какой выход? Кому сейчас нужны инженеры, теперь они пачками уходят в коммерцию – стоят на рынках и торгуют всяким барахлом.

В торговлю идти я не мог. Во-первых, к торгашам у меня всегда было не самое восторженное отношение. Купил-продал, никакого творчества, никакого полета фантазии, одни деньги. Тоска зеленая. Во-вторых, у меня нет не то, что начального капитала, едва хватало на еду, не говоря уже про одежду. Кстати, насчет одежды. Большое спасибо родному заводу – не обидели, выдали рабоче-крестьянские ботинки. Дубовые, как танк, но невероятно прочные. Вполне можно ходить по огромной территории и даже в городе, если отдраить щеткой и попытаться замазать цементный налет гуталином. Выдали теплую телогрейку, в таких полгорода ходило и рабочие штаны – что еще надо человеку для полного счастья. Кормили в заводской столовой неплохо, главное дешево. Как говорила крановщица Зойка – налопаешься и пузо как мячик, а через час опять жрать охота.

Взвесив все плюшки, немного поработав и познакомившись поближе решил, что останусь несмотря на сплошные неудобства и отсутствие душевного комфорта. В процесс как здесь все взаимосвязано и какие отношения у людей окунулся не сразу. «Помог» случай, который вскоре произошел. Хотя привыкать к людям пришлось недолго. У каждого человека есть светлые и лучшие стороны. Даже у самого лютого преступника.

Вопрос с жильем самый острый. Своего, естественно, нет. Общежития ждать придется еще пару месяцев. Проблема номер один, которая занимала меня с утра и до вечера, где-то надо было прописаться и вообще-то жить.

С первых дней поселился в гостиницу. И ощутил все прелести местного отеля. Небольшая комнатка с тумбой, кроватью и крошечным столиком. Чай кипятил в поллитровой банке кипятильником. На второй день ошпарился и неделю ходил с огромным волдырем на правой руке.

Кадровичка, Надежда Филимоновна, женщина разговорчивая и душевная, посоветовала мне обратиться к тете Нине. Что я и сделал. Тетя Нина выслушала меня с серьезным лицом и закивала:

– Перебирайся ко мне. Комнату в доме я найду, прописку тоже сделаю.

Цену своих услуг Нина Петровна Копылова озвучила приятную. Признаться, я рассчитывал на большую сумму и был откровенно рад, что скрывать и не пытался.

Хозяйка оказалась на удивление гостеприимной. Ей под семьдесят, но работала много и так быстро, что молодые позавидуют. В огороде чистота и порядок, а самое главное, что урожай глаз радует. Компоты, соленья, маринады – собирала за сезон на пару лет, как минимум. Выглядела Нина Петровна гораздо моложе своих годов и не потеряла привлекательности, несмотря на возраст – стройная, красивая, ухоженные длинные волосы. Только морщинки выдавали годы. Двигалась Нина Петровна энергично, всегда улыбчивая. От нее исходили лучики внутреннего света.

Нередко хозяйка чем-то угощала, я доплачивал, бывало, что в свободное время помогал ей. То розетку починю, то петли заменю в двери шкафа.

Времени у меня навалом, и со скуки за две недели отремонтировал все, что заметил – утюг, радиоприемник, люстру, забор, заменил треснувшее стекло в окне и лестницу, приставленную к дому.

В этот день почему-то проснулся рано. Поплелся к настенному календарю, где у меня отмечены рабочие смены. На календаре двадцать четвертое октября тысяча девятьсот девяносто первого года. Сегодня я отсыпался. Завтра вечером выходить на работу. Хозяйка как раз должна вернуться с ночной, обычно возвращается часов в девять. Сегодня Нина Петровна с утра собиралась на рынок. Написал Нине Петровне записку на тетрадном листе – когда встану поеду в Москву, ближе к обеду буду на Митинском радиорынке, куплю детали, чтобы починить телевизор.

Вернулся очень поздно, днем электрички отменили, пришлось ждать долго. Нина Петровна ушла на работу. Разогрел ужин, немного почитал и улегся спать.

Вставать привык рано. Поднялся, занялся гимнастикой и стал прибирать в огороде. Давно обещал перетащить на зиму в сарай кое-какие вещи. Стемнело, включил свет во дворе. Так увлекся, что не заметил, как стрелки часов проскочили двенадцать. Вернувшись в дом, сильно удивился. Нины Петровны не видно.

Остановился посреди комнаты на половице и задумался.

Странно! Обычно хозяйка сразу после смены возвращается домой. Никуда не заходит, нигде не задерживается.

Решил немного подождать, заодно взялся за ремонт телевизора. Провозившись пару часов, включил. Заодно полез на крышу, чтобы настроить антенну. Довольный своей работой, выключил телеприемник и посмотрел на часы. Пять минут шестого. Ого! Нины Петровны все еще не видать.

– Непонятно, – пробурчал я и задумался.

Прошел еще час, калитка так и не открылась.

Здесь терпение лопнуло, не выдержал и поехал на завод.

Прямиком отправился в РБУ – растворобетонный узел, где встретил сотрудников милиции, незнакомые люди внимательно высматривали все вокруг. Рядом с ними стоял человек в костюме.

– В чем дело? Почему здесь милиция? – поинтересовался у диспетчера, который непонятно что здесь делал.

– А ты что разве не знаешь? – тяжело выдохнула Татьяна Ивановна.

– Что случилось?

– Убили! – со слезами на глазах ответила Кузнецова.

– Кого убили? – мне стало не по себе.

– Петровну.

– Кого-кого?

– Да Копылову, Нину Петровну.

– Это ж…

– Ага, хозяйку твою.

– Кто, за что, как? – мне показалось, что почва уходит из-под ног. Ком подкатил к горлу.

– А кто его знает. Пока ничего непонятно, ударили чем-то тяжелым по голове. Вон милиционеры разбираются, – Татьяна Ивановна указала на человека в форме.

– Можно мне спросить? – уверенным шагом подошел к сотруднику милиции стал задавать вопросы.

– Молодой человек, вы ей кто? – холодно спросил милиционер.

– Никто.

– А на заводе что делаете? – внимательно посмотрел в глаза капитан.

– Я? Мастером работаю.

– Ну вот и работайте. Когда криминалисты все выяснят, будет известно. Если понадобится, мы вас вызовем, а пока не мешайте работать, – услышал сердитый голос.

– Фууух…

Присел на лавочку, потер лоб, задумался.

Ко мне подошла диспетчер Лапина:

– Вообще ничего непонятно, кому понадобилось убивать Нину Петровну? Кто мог это сделать, зачем?

– Валентина Семеновна, у меня от неожиданности голова кругом идет. Как так? Что могло произойти? Главное за что? Это ведь такой замечательный человек!

– Не знаю, Алексей, что могло произойти, но это выходит за рамки моего понимания, – покачала головой Валентина Семеновна.

Земля уходила из-под ног. Голова впервые в жизни мне показалась чугунной. Вспомнил первое свое потрясение – когда умер Леонид Ильич. Как же мы будем жить, возникла тогда первая мысль. Эту же фразу прошептал и сейчас.

Глава 2

Все возмущены

– Никто не в курсе, кто это сделал? – поинтересовался я у начальника РБУ, всматриваясь в его растерянные глаза.

– Ты знаешь, здесь произошло что-то совершенно непонятное. Ничего так и не прояснилось. Спроси у начальника формовочного цеха, может Сергеевич что-то слышал. С людьми потолкуй, – начальник РБУ подошел к стене, поправил портрет Сталина, которого он очень уважал и всякий раз вспоминал.

Поднявшись со стула пятидесятых годов и отряхнувшись от мрачных мыслей, я побрел к Виктору Сергеевичу.

Поляков, вечно загруженный и озабоченный развел руками и посмотрел на меня унылыми глазами:

– Странно, но так ничего и не удалось выяснить, пока тишина.

– Виктор Сергеевич, если что вдруг узнаете, скажите, пожалуйста. Пойду пока разбираться.

Прямиком направился к главному инженеру. Дмитрий Александрович сидел за кипой бумаг и звонко помешивал сахар в граненном стакане с подстаканником. На высоком сейфе возвышался небольшой бюст Ленина. Услышав мой вопрос нахмурился и прогудел:

– Сам не пойму, кто мог такое сделать. Самое главное, что никаких зацепок. Как сквозь землю этот преступник провалился. Вмиг исчез. И при этом никто ничего не видел. Так не бывает.

– Дмитрий Александрович, милиция-то что говорит?

– Что говорит? Ничего не говорит! Ищут! – недовольно пробубнил Пузанов.

– Какие-то равнодушные и черствые люди, даже разговаривать не хотят, – я покачал головой.

– Нет. Это сильные и грамотные профессионалы, просто работы у них много. А так я их многих знаю, это далеко не равнодушные люди, стараются, работают допоздна. Что-то такое здесь произошло, что никто толком не может разобраться. Недавно звонил в милицию, говорят, что надежды на то, что найдут преступника мало, – Пузанов потер шею и достал из ящика стола сушки.

– Надо же! Вот не пойму, какой урод мог такое сделать? – никак не мог успокоиться я.

– Коллектив возмущен. Все спрашивают каждый день. Что могу сказать, поинтересуйся у директора. Может хоть у него есть какие-то сведения, новости.

– Ладно, Дмитрий Александрович, спасибо вам. Зайду к директору, поговорю. Заодно узнаю насчет общежития.

– Это правильно. Не мешало бы. Кстати, как у тебя с жильем дела обстоят?

– В том-то и дело, что никак, – я опустил голову.

– То есть?

– Приехала дальняя родственница тети Нины, дом будет продавать. Ну и я там, разумеется, лишний. Пытался уговорить, чтобы подождали месяца три-четыре, я бы заплатил за это время.

– Ну и как? Согласились родственники?

– Нет, отказались, категорически не стали ждать. Теперь вот через неделю надо выметаться.

– Ты это, сходи к нему, поговори, заодно спроси насчет общежития. Если что я постараюсь помочь. Не обещаю, но что-то придумаю, – улыбнулся главный инженер.

Поблагодарил, кивнул и осторожно прикрыл дверь кабинета. После того, как у директора вышло громко и некрасиво – из-за открывшегося окна дверь с грохотом закрылась, теперь всегда стараюсь придерживать двери, чтобы не оказаться в неловкой ситуации. Еще в одном из кабинетов ручка была приделана слишком близко, и я прищемил пальцы. Если бы закрыл аккуратно, этого бы не случилось.

Секретарша Зиночка поведала:

– Яковлев будет через два дня, уехал по неотложным делам, не стал никого посвящать в подробности. Нам он не докладывал.

Уехал, так уехал, будем ждать, подумал я и занялся поиском временного жилья.

В кабинет к Яковлеву попал с третьей попытки. Сегодня к нему выстроилась целая очередь. В приемной толпились незнакомые люди – четверо мужчин и еще две наши сотрудницы – экономист и бухгалтер. Судя по одежде и слегка высокомерному виду, представители сильного пола из Москвы. Ждать смысла не было, решил повторить попытку после обеда.

– Здравствуйте, Михаил Матвеевич!

– День добрый, заходи, – махнул директор.

– Ничего не известно, не прояснились обстоятельства этого преступления?

– К сожалению нет. Милиция во всю старается, работает днем и ночью, но пока результаты неутешительные. Ничего не могут найти, вернее никого, – директор достал платок из кармана пиджака, протер лоб.

– Жаль. Как такое могло случиться и главное, что непонятны мотивы.

– Да я и сам удивлен. Спрашивал начальника милиции, Глущенко говорит, что пока все очень туманно. Стараются, но перспектив мало. Их постоянно дергают, преступлений сейчас совершается много, людей не хватает. Обещали сделать все возможное, – развел руками Михаил Матвеевич.

– Ясно, что ничего неясно, – едва слышно пробурчал я.

– У тебя все? Как работа?

– По работе все в норме, стараемся. В общем-то здесь все в порядке.

– Все?

– Нет, Михаил Матвеевич, еще не все. Хотел спросить, как насчет общежития? А то мне скоро придется освобождать жилплощадь. Родственнички тети Нины давят.

– Лады. Этот вопрос возьму на контроль. Мы с тобой обязательно все решим. Давай, ко мне сейчас должны приехать, – директор закивал.

– Понимаю, – быстренько выскользнул из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.

С жильем вопрос никак не решался. Вернее, директор кормил обещаниями, завтраками. Мне пришлось на время поселиться у знакомых.

На очередной вопрос – что с расследованием, директор буркнул, не поднимая головы:

– Милиция занимается этим вопросом вплотную, но пока еще не вышли на преступника.

– И долго они будут так расследовать? – внимательно разглядывал его каменное лицо с двумя глубокими морщинами на лбу.

– Сколько надо, столько и будут. Не нам им советовать. У них работы побольше, чем у нас, – в голосе Михаила Матвеевича прозвучал нотки недовольства.

Недавно для себя уяснил – в таких случаях лучше немедленно прекращать разговор. Бодаться с директором себе дороже выйдет, когда Михаил Матвеевич чем-то рассержен.

Выдохнув, я отправился бродить по обширной территории завода.

Пообщавшись с сотрудниками, заметил, что все не на шутку возмущены. Многие убеждены, что рассчитывать на милицию не стоит. Если бы нашли, то сразу. Теперь время тянут по непонятным причинам. Не могут сотрудники городского отделения найти убийцу или не хотят или еще что-то?

Вечером сел на кровать, обхватив голову, просидев так минут десять. Боль в голове потихоньку угасала. Выходит, что найти не могут, преступник самый настоящий ловкач, обвел всех вокруг пальца. Как быть? Сидеть и ждать? Сколько придется ждать? Что если действительно никого не найдут и дело закроют.

Мне по-настоящему жалко Нину Петровну. Ни за что, ни про что взяли и убили хорошего человека. Да еще и так жестоко. Внутри все клокотало, никак не мог поверить, что тёти Нины больше нет. Этот гад спокойно себе ходит на свободе и смотрит на всех со стороны, здоровается со мной. Наглый, циничный, жестокий.

Постоянно мысли возвращались к преступлению, старался понять – за что можно убить пожилую женщину, которая только и делала, что всю свою жизнь трудилась на благо страны. Чем тётя Нина могла кому-то насолить, причинить неудобства? Не могла она этого сделать, здесь явно что-то не так, все не стыкуется. Неясностей возникало так много, что у меня голова разболелась по новой. Чем больше думал, тем больше накапливались вопросы.

Шли дни, ничего не менялось. Казалось, пройдет еще неделя, месяц, год и ничего так и не изменится. Скорее даже забудется. Почему-то именно этот ход развития событий подсказывала мне интуиция, подсознание редко когда меня подводило. Я не находил себе покоя и не мог сидеть сложа руки. Это что же такое получается – бедная женщина пострадала ни за что, и никто не ответит? Нет, так не пойдет. Зло должно быть наказанным в каждом конкретном случае. Нельзя равнодушно проходить мимо. Если каждый сможет дать отпор или вывести преступника на чистую воду, то со временем преступность если не исчезнет, то существенно уменьшится. Каждый должен делать все от него зависящее, чтобы противостоять преступности, в этом я был твердо убежден.

Медленно, но, верно, зрел план. Вскоре появилось сильное желание раскрыть убийство во что бы то ни стало, чего бы мне ни стоило.

Удивила позиция родственников. Сородичи даже обрадовались, что им достался ухоженный дом с большим участком, который собирались выгодно продать. На все мои попытки поговорить, обсудить случившееся они находили обтекаемые ответы.

Итак, Нина Васильевна Копылова, шестьдесят семь лет, давно на пенсии, мухи не обидит. Всю жизнь с раннего детства трудилась, не жалея сил.

Ко мне отнеслась со всей душой, многое подсказывала, советовала, с радушной хозяйкой всегда было интересно поговорить за жизнь – весьма мудрая женщина. Как вкусно готовила и пекла, пальчики оближешь. Нет, надо быть конченным извергом, чтобы такое натворить, никак мой внутренний голос не успокаивался и решил, что обязательно сделаю все, что смогу.

Весь вечер провел в размышлениях, расхаживая по комнате. Так ни к чему утешительному и не пришел. Мысли перебивали друг друга, путались, эмоции захлестывали. Даже не представлял с чего начать, пребывал в полной растерянности.

Съездил на кладбище, возложил цветы, постоял и вспомнил, как мне было тепло и уютно по-домашнему, от нее исходил яркий внутренний свет. Нина Петровна часто готовила и делала это всегда с большим энтузиазмом. Тетя Нина вообще все делала с душой, никогда ничего не делала тяп-ляп. Спать не ложилась, пока все дела не переделает. Мы подружились, Нина Петровна мне всегда и много помогала, я ей. И вдруг так внезапно все так нелепо оборвалось.

Справедливая, прямолинейная, все говорила в лицо, не кривя душой. За правду всегда стояла горой. А уж какая труженица. Вспомнил, как часто с ней выходил поработать в одну смену. Мне было не угнаться за ней, особенно по первости, хотя ей во внуки годился.

Вокруг будто издеваясь каркали вороны, дул холодный пронзительный ветер. Постоял немного, размышляя о том, почему же милиция так ничего и не сделала. Завтра же отправлюсь в отделение и поинтересуюсь. Хотя бы узнаю, что удалось наработать.

Вышел с завода на остановку. Вся изрисованная, мятая, вокруг окурки, семечки.

Встретились двое работяг. Разговорились, поинтересовался, кто бы это мог сделать. Никто из рабочих, с которыми попытался завязать разговор толком ничего не знал.

– Искать будут долго, ядрена вошь, – признался Коля Потапов, трудился на отгрузке.

– Почему ты так полагаешь?

– Хе. Неужели ты думаешь, что кто-то будет этим заниматься. Смысл? – пожал плечами высокий в синих штанах и серой кепке – Иван Степанов, крановщик.

– Ну как же, человека ведь убили, – у меня заколотилось сердце.

– Хе. Сейчас убивают много. Большая часть дел не раскрыта. Почему именно это должны раскрыть. Не все так просто, хе. У меня пару лет назад убили родственника, – добавил похожий на цаплю Иван Степанов, в спортивном костюме, который не мешало бы хотя бы постирать.

– Нашли?

– Нет. Особо и не искали, намекали на деньги. Да и сам подумай, начальству разве выгодно, чтобы на его предприятии нашли убийцу? – Иван поднял небритый подбородок.

– Что-то автобуса давно нет, – заметил я, посмотрел в сторону железнодорожной станции.

– Похоже и не будет, ядрена вошь, – махнул Коля Потапов, про таких говорят метр с кепкой.

– Ну ладно следующего я ждать не стану, почапал-ка я пешочком.

– Так минут тридцать до города чапать, хе. Это если быстро, – справедливо подметил Степанов.

– Не столь важно. Дойду, сейчас мне уже спешить некуда. Да и ходить пешком полезно, – усмехнулся, кивнул им и зашагал.

Здесь я понял одну простую вещь. СССР больше нет, и никому никто не нужен, никому никто не должен. Каждый выживает, как может. Каждый теперь сам за себя. Прошли те времена, когда можно было надеяться, что во всем обязательно разберутся и бороться будут за каждого члена социалистического общества. Даже самый последний алкоголик не останется без внимания. Обязательно вылечат и направят на путь истинный.

Шел, оглядываясь по сторонам, смотрел на людей, устало бредущих с промзоны и пролетающих мимо машин. К этому времени у меня созрела мысль – надо идти в автошколу и учиться. Пора покупать машину, пусть хоть самую старую. Но вот так постоянно ходить пешком не дело. С личным транспортом гораздо удобнее, все дела сделаются быстрее. Кроме того, и людям будешь нужен, так проще с ними говорить – сама обстановка располагает, когда они сидят в салоне твоего автомобиля.

Ждать в милиции пришлось долго. Люди с хмурыми лицами серьезно заняты и сотрудникам отделения не до меня. Спешить некуда, решил, что в любом случае останусь и буду ждать до победного. Часа три просидел, затем, когда устал начал прогуливаться по коридору, чем вызвал раздражение у людей в форме:

– Молодой человек, чего вы тут разгуливаете как на бульваре? – недовольно посмотрел сержант.

– Жду.

– Ну вот садитесь и ждите. Не маячьте.

– Спасибо, сесть я всегда успею, лучше постою.

– Что, умный нашелся? Был бы человек, а статью всегда подобрать можно, – покосился сержант.

– С такой философией наше общество долго еще не изменится к лучшему.

– Молчи уже, философ, если хочешь, чтобы твой вопрос решился.

Наконец, меня впустили.

– Что у вас, – поинтересовался майор, замначальника отделения.

– Хотелось бы узнать насчет убийства Нины Петровны Копыловой.

– Это которую на ЖБИ убили? – не поднимая глаз спросил майор.

– Именно так.

– Вы знаете, дело потихоньку продвигается, пока не так быстро. Но мы обязательно раскроем это дело, – майор потер лоб.

– Когда?

– Имейте терпение. Поверьте, таких дел у нас много, не вы один нас торопите, – поднял уставшие глаза майор.

– Хорошо. Это неделя или месяц или полгода?

– Ну вы и спросили, – застыл майор.

– Что здесь не так?

– Все не так. Не так просто это сделать. Поставьте себя на место следователя. Зацепок нет, улик нет, как искать, кого искать. Вы думаете это все так просто?

– Нет, я так не думаю. Можно еще вопрос?

– Да.

– Скажите, а есть какие-то материалы, находки.

– Разумеется.

– С ними можно ознакомиться?

– Извините, тайна следствия, вам знать не положено, – строго посмотрел милиционер.

– Почему это?

– Кто знает, вдруг вы сами убили?

– Я? – у меня от удивления чуть глаза на лоб не полезли.

– А что? Вот никому не надо, а вы все ходите, вынюхиваете. Может быть, именно вам и надо все это разузнать, чтобы следы замести. Я же не знаю, кто вы, какие у вас мысли в голове. С какой целью сюда ходите.

– Ну уж я точно не убивал.

– Каждый преступник произносит именно эти слова. Разберемся, посмотрим. Если вопросов больше нет, можете идти. Да, и постарайтесь не надоедать своими визитами. Нам и без вас есть, что делать, – скривился майор.

– Ну, спасибо на добром слове!

Вышел из здания как оплеванный.

Такими темпами долго еще будут искать убийцу. Преступник все это видит, прекрасно понимает, что ничего не делается и он спокоен, как удав. Еще бы, с чего ему волноваться. Всем наплевать, убили человека и ладно. Все забудется, растворится со временем. Нет, не забудется. Во что бы то ни стало начну свое расследование. Сжав кулаки, дал себе железное слово, что сам разберусь во всем. Пусть это будет невероятно трудно, пусть я ничего не шарю в работе следователя. Но не могу молчать и ничего не делать. Начну немедленно!

У меня и отец был таким, не мог пройти мимо несправедливости, обязательно вмешивался. Часто дело заканчивалось скандалом, зато отец всегда пытался остановить беззаконие.

Пару часов я гулял по небольшому городку, который расположен на сто первом километре от Москвы. Подумал – что здесь удивляться, вокруг одни условники, алкоголики.

Как буду расследовать и с чего начну, не имел ни малейшего понятия.

Вспомнил детективные книги, которые приходилось читать. Прочитал много – от Эдгара Алана По, Артура Конан Дойла и Агаты Кристи до Юлиана Семенова. Отдавал себе отчет в том, что одно дело читать книгу или смотреть кино, другое – что-то сделать самому. Как говорят в Одессе – две большие разницы. Настрой решительный.

Начал с того, что попытался разложить в ячейках памяти всю информацию, которая стала мне известной на тот момент. Начал обдумывать следующий шаг. Кто мог совершить и как вычислить преступника, задача не из простых. Подобного опыта у меня никогда не было, я даже в прятки играл хуже всех во дворе. Читал и смотрел детективы, и что? Прекрасно понимал, что одного желания мало, нужно еще многое – информация, самое главное умение. Ни того, ни другого у меня нет.

Сам себе задал единственный вопрос, на который еще два дня не мог найти ответа. С помощью какого метода смогу раскрыть это убийство. В итоге представил всю работу себе так. Нужно больше общаться с людьми, ненавязчиво, аккуратно, попутно все незаметно вынюхивать. Еще придется следить, наблюдать и делать выводы. Только так. Методом логических рассуждений можно будет вычислить, кто мог быть преступником. Экстрасенсорными способностями меня с рождения не наделили, у самого не хватило умения их развить, так что придется старательно выискивать и выслеживать. Понимал, что легко не будет.

Придется всему учиться, абсолютно ничего не умею. Вдобавок не обладаю физической силой, не умею драться, прижать и надавить ни на кого не получится, как это делают герои кинофильмов. Здесь я непроизвольно рассмеялся, прохожие смотрели с удивлением. Учиться с нуля мне придется еще и на работе. Строительство и железобетон для меня нечто из области фантастики. Ни разу не приходилось сталкиваться. Придется заново всему учиться, осваивать с самых азов. Как поет Андрей Макаревич – я в сотый раз начну сначала.

Часто представлял, что пришлось испытать Нине Петровне в последний свой миг, мне опять стало не по себе. Это по-настоящему страшно. Чудовищно жутко, когда на тебя идет обезумевший преступник и ты ничего не можешь сделать, когда извергу надо убить любой ценой. Некого позвать на помощь. Крепко сжав губы, собрал остатки воли в кулак и решил, что прямо с утра и приступлю.

Начинать надо с самого начала, это правило усвоил твердо еще в институте. Начало – всему голова Яковлев Михаил Матвеевич. К директору попал на прием не сразу. Минут тридцать пришлось протаптывать ковер в приемной. Директор выслушал меня, насупившись и заключил железобетонным голосом:

– Так, Алексей! Твое дело план выполнять, а с этим у тебя все далеко не так радужно. Хромает план, сильно хромает. То, что ты неравнодушен это похвально, но каждый должен делать свое дело. Следствие уже занимается, твоя задача пятьдесят кубов в смену. У тебя, к сожалению, никак эта цифра не выходит. Так что есть над чем подумать. Давай, действуй. Все.

Михаил Матвеевич хлопнул ладонью по массивному столу и дал понять, что аудиенция окончена.

Покинул кабинет незамедлительно и встал рядом с Зиночкой – секретаршей.

Зинаида Трынова была девушкой невысокой, но бойкой с громким и звонким голосом. С другой стороны, Трынова была добродушной, компанейской, всегда готова прийти на помощь.

– Как жаль, что такое произошло. Бедная тетя Нина.

– Да, Алексей, тебе-то вообще не повезло. Кстати, как там с общагой-то?

– Шеф все обещает, говорит, что через месяц будет. Вот и приходится кантоваться то здесь, то там.

– Слушай, дам тебе адресок, у меня соседка сдает комнату.

– Вот спасибо! Это было бы очень кстати. Зин, я твой должник.

– Да ладно, свои люди, сочтемся, – рассмеялась Зина.

– Ума не приложу, кто бы мог это сделать. Вряд ли кто-то посторонний, наверняка кто-то из своих.

– Естественно. Своих чудиков у нас хватает. Одни забулдыги. Вот тебе повезло, и как ты на этом заводе оказался, – с состраданием посмотрела на меня Зиночка.

– Долгая история. Зин, а нет никакой еще информации?

– Да ты что! Сколько я с людьми говорила, никто ничего толком не знает. Все только теряются в догадках.

– Зин, если что узнаешь, шепни.

– Обязательно. Скажу. Иди сюда, что я тебе скажу на ушко.

Шагнул к секретарше. Зиночка приблизилась к моему уху, жарко выдохнула и тихим голосом прошептала:

– Ты это, с директором поаккуратнее. Это на вид он такой простой. На самом деле тот еще жук. И да, хоть и говорит, но на деле не любит умных, все должно быть по его указке. Любит, когда все ему подчиняются. В этом плане главный инженер намного попроще, ты лучше с ним дружи. Это хороший человек.

– Благодарю!

– Если что я к тебе обращусь, телевизор починить или магнитофон.

– Не вопрос…

В тот день, не откладывая в долгий ящик, пообщался со многими сотрудниками. Выяснил, кто находился на заводе в день убийства, что за смена работала. Получился довольно внушительный список, поставил перед собой цель проработать каждого по списку.

Есть не хотелось, ограничился чаем с бутербродами. Некоторое время я сидел за столом и размышлял. Наверное, надо осмотреть все в доме, посмотреть фотографии, покопаться в записных книжках, тетрадках. Мне трудно было встать и сделать первый шаг. Подумал и пришел к выводу, что начальная информация мне не помешает. Во всяком случае хоть узнаю, кто у нее есть из родственников, прояснится биография.

Сам не заметил, как увлекся. Часа три пролетело незаметно. Мне удалось узнать, что детей у нее не было. Муж ушел из жизни лет десять назад. Работал он на кирпичном заводе, токарем. У Нины Петровны было много почетных грамот, разных наград и даже две медали. На заводе проработала она много, пятнадцать лет. До этого трудилась в городке Тула, на фабрике. Вышла замуж и переехала к мужу.

Еще раз убедившись в том, что без машины трудно, а самое главное, чтобы взяться за раскрытие этого дела – авто нужно обязательно, отважился пополнить ряды автолюбителей. Окончательно и безвозвратно.

Долго не раздумывая, решил, что без машины никак нельзя.

Глава 3

Кадровичка

Надежда Филимоновна Трофименко женщина крупная, но полнота ей к лицу, собранные волосы, покатые плечи, большая грудь – все складывалось в гармоничный образ тетушки-толстушки, постоянно улыбалась и смотрела через очки хитрыми внимательными глазками.

Первая мысль, которая у меня возникла – этот человек может оказаться полезным. Ходячая картотека, где на каждого найдется что-то полезное. В пятом кабинете теперь стал частым гостем. Между делом выуживал нужную информацию, рассказывал и о себе, за душой накопилось достаточно увлекательных историй, которые Надежда Филимоновна слушала с большим интересом и с загадочной улыбкой. Так вышло, что с самого детства я постоянно вляпываюсь в какие-то невероятные ситуации.

Старался не надоедать, чтобы не показаться навязчивым. Долго не находился в кабинете – немного поговорили, получил порцию сведений, которые меня интересовали, и сразу же торопливо уходил.

Однажды мой улов оказался весьма богатым. Не знаю, то ли у кадровички появилось возвышенное настроение, то ли ей надо было с кем-то поговорить и разговор у нас получился интересным. В тот день Надежда Филимоновна рассказала, как Михаил Матвеевич работал краснодеревщиком, как он закончил институт в сорок пять лет – заочное отделение. Еще выяснилось, что у директора два сына. Один из них работает водителем – на директорской Волге. Второй живет где-то далеко. Михаил Матвеевич не любит инакомыслия, все должно быть так, как он сказал. Его слово закон. Сыновья отца слушались и во всем подчинялись. Жена не работала.

Мне нравилось общаться с кадровичкой. Надежда Филимоновна человек умный, интересный и знала о людях практически все. Внезапно мелькнула мысль – что, если она догадывается о том, кто это мог сделать? Спросить открыто не решался. Однажды попробовал подойти к вопросу издалека. Надежда Филимоновна не стала развивать тему, быстро перескочили на другое, ловко свернула тему.

Разговаривая с Трофименко, постоянно подкидывал вопросы.

Наконец, в первом приближени сформировалось общее представление – кто мог совершить это преступление.

Уселся на кухне за стол и вывел на листе бумаги ровным мелким почерком предварительный список.

Эдуард Владиславович Кротов – электрик, всегда с выцветшей сумкой через плечо. Этот высокий мужчина, которому на вид лет тридцать семь, часто ходил выпившим. Вечно в окружении людей. Человек явно не переносит одиночество. Почему электрик мог совершить убийство, спросил я себя. Просто потому, что все время там крутился в этот день, возле участка, на котором работала тетя Нина. Многие подтвердили, что Эдуард все время находился рядом. С другой стороны человек выполнял свою работу и ему требовалось постоянно куда-то ходить – за деталями, проводами и так далее. Третье, ему надо было к кому-то прилипнуть, привычка такая. Ну не выдерживает Кротов одиночество, таких людей немало, которым трудно наедине с собой. Все время с кем-то шептался. Больше всего меня смутило именно то, что он пил. Пьяный человек сам себе не хозяин. Хотя это еще не повод подозревать человека. Пили на заводе многие и пили часто. Тем не менее из всех пьяных электрик в этот дождливый день был ближе всех к Копыловой. Пьяный человек себе не товарищ.

Следующий подозреваемый Дмитрий Петрович Барсуков, дежурный механик. Высокого роста, с надменным взглядом, о себе слишком высокого мнения. Вечно нос кверху и взгляд полный презрения. Малообщительный, немного даже угрюмый, тоже пил, хотя гораздо меньше. Еще обратил внимание на его длинные тонкие пальцы. На одном из них перстень. Что меня немало удивило. Обычно пальцы у тех, кто здесь работает – толстые, как сосиски, короткие, с вечно грязными ногтями. Встречались и те, у которых нет двух-трех и более пальцев. Про перстни и говорить не стоит, иногда тонкое обручальное колечко.

Кого из них я больше подозреваю? Трудно сказать. Оба хороши.

Следующий Александр Павлович Петухов, художник. Этот странный персонаж все время носился по территории в рабочем халате. Немного сутулый, хитрый взгляд. Меня Александр заинтересовал тем, что держался особняком. От многих узнал, что Петухов все время торчит на заводе, хотя официально работает в день. У художника-оформителя имелась своя каморка. Хотя почему каморка? Вполне себе приличная мастерская, где днем и ночью Петухов лепил свою продукцию – крестики, кресты, различную лепнину, картины и иногда писал плакаты и объявления для нужд завода. Зато бизнес у него держался стабильно. Продукция расходилась, как горячие пирожки. Покупали практически все – от рабочего до главного инженера и директора. Заказывали на подарки, брали знакомым, друзьям, родственникам, с заказами проблем не возникало.

Что делал Петухов в эту ночь, задался я вопросом. Но так ничего и не выяснил.

Разумеется скажет, что, как всегда, в мастерской штамповал свою левую продукцию. Хотя через неделю выяснил, художник два раза захаживал в цех. Надо бы еще узнать во сколько и с какой целью.

Еще один персонаж – Виктор Сергеевич Бобров. Рост на вид метр семьдесят, пухлые щеки, немного угрюмый взгляд, возможно, что из-за чуть припухших век. Сторож, тоже попал в поле зрения. Виктор Сергеевич дежурил в ту ночь на воротах. Как мне подсказали – Бобров дважды отлучался, причем на пару часов. Когда Бобров уходил, закрывал ворота на цепь. Это подтвердили двое.

Направился к начальнику ОТК, на этой должности работала Елабугина Любовь Викторовна. Разговорились, я стал живо интересоваться о том, что ей известно насчет преступления. Любовь Викторовна порекомендовала мне – обратись к Паше. Кто такой Паша, я понятия не имел. Позже навел справки и заявился к нему.

Паша, как меня просветили в цехе – только откинулся. Сидел долго, жить ему было негде и Любовь Викторовна приютила энергичного мужичка приятной внешности. Крепкий, подтянутый. Дома у нее муж, который лет на пятнадцать старше, весь скрюченный, невысокий и ворчливый. Здесь же мужчина в расцвете сил, который лет на десять младше. Любовь Викторовна помогла Паше построить комнату рядом со своим кабинетом, где он и поселился. Паша оказался удивительно общительным, легко шел на контакт. Более того, он был таким болтливым, что иногда я даже не знал, как от него отделаться. Паша рассказывал, как на зоне мастерил классные нарды, как изготавливал всевозможные макеты. Руки у мастерового действительно золотые. Любовь Викторовна взяла его в качестве мастера по дереву, и Паша старался во всю не только в должности плотника. Отношения у них развивались бурно.

– Помню, помню, сторож в этот день отлучался два раза. Я ж на заводе живу, не захочешь – все увидишь. Ночью не спалось, вот и бродил, – пояснил Паша.

– Так дождь же шел.

– А по мне дождь даже лучше.

Второй человек, который мне сообщил о том, что сторож дважды покидал пост – не менее колоритный персонаж по фамилии Борщ, Юрий Николаевич. С длинными бакенбардами он напоминал аглицкого лорда. Юрия Николаевича могли бы пригласить сразу на съемки фильма, если бы увидели режиссеры. Трудился Юрий Николаевич Борщ в котельной, дежурным электриком по ночам, днем слесарем по КИП и автоматике. У него была интересная манера общения, с юмором, артистичная. Глядя на него, не скажешь, что человек занимается электрикой. Первая мысль, когда увидел колоритного мужчину с запоминающимся голосом – что здесь делает этот театральный актер.

– Привет, интеллигенция! Как настроение в этот великий вечер!

– Почему великий? – удивился я.

– Каждый день, который ты живешь – великий. А сделать его по-настоящему значимым все зависит от нас.

– Понял. Слушай, Юрий Николаевич, я о более приземленном. Можно спросить тебя, ты ведь в ту самую ночь вроде как дежурил?

– Вроде как, а что ты хотел узнать, говори, не стесняйся, – передразнил он меня.

– Не помнишь, сторож отлучался? Ворота были закрыты?

– Еще как помню. Я как раз вышел прогуляться с Джесси, хоть и дождь полил после двух. Там цепь висела на воротах. Да, да, все так.

– Красавица у тебя Джесси, у меня тоже была как-то идея завести себе кокер-спаниеля.

– А что, не все еще потеряно. Будут щенки, я тебе ближайшим дилижансом отправлю весточку.

– Спасибо!

– Спасибо в карман не положишь, а вот от картины твоей я бы не отказался.

– Что? Я и картины? Откуда ты взял, что я художник?

– Мир тесен, знаю, что ты с Сашкой, нашим художником занимаешься. У тебя неплохо получается. Саша сказал, что из тебя выйдет толк, если не забросишь.

– Да так, просто чисто из любопытства я стал заниматься с ним, решил попробовать, но все это скорее развлечение.

– Кто знает. Бывает так, что так рождается гений.

– Ну, не знаю, если моя мазня подходит, ради Бога, – я пожал плечами.

– Еще как походит. Через несколько лет ты станешь знаменитым художником, а у меня будет первая твоя картина. Соображаешь?

– Ха, боюсь, что в лучшем случае из меня выйдет недоучка-карикатурист, а еще лучше Казимир Малевич, – рассмеялся я.

– Не спеши делать выводы, многие великие проходили тернистый путь, – поднял указательный палец Юрий Николаевич.

Выписал в тетрадку всех, на кого нашел информацию и со спокойной совестью отправился спать. Но спать не получилось, несмотря на сильное желание. Половину ночи под окном орали, затем дрались и выясняли отношения. В конце разбили бутылку и похоже кому-то окно. Из окна посыпались угрозы вперемешку с матом, затем приехал милицейский УАЗик и кого-то повязали.

Не спалось несмотря на всякие методики, которые я перебрал – аутотренинг, счет до ста и прочие, как оказалось неэффективные рекомендации. Подумал, как с пользой провести время. Вначале почитал ПДД, затем взялся за подозреваемых. Прежде всего надо определить мотивы. Иначе какой смысл тратить время на подозреваемых. Не совершит человек преступление, если у него нет мотива. Вряд ли кто просто так убьет семидесятилетнюю женщину. Итак, поехали, скомандовал я себе.

Мотивы, мотивы, прямо как в музыке, разворчался я. Но как же без них. Иначе в самом деле какой смысл бить тетю Нину по голове. Какой резон? Ни один нормальный человек не станет этого делать, даже в пьяном виде. Хотя стоп. Нормальный человек и не совершит такое преступление, если только его не заставят какие-то особенные обстоятельства. Либо…либо он будет под воздействием каких-то препаратов…

– Итак, что мы имеем? – спросил я себя вполголоса.

– Да ничего, собственно! Ничего у тебя нет. Кроме желания, – я посмотрел на себя в зеркало и скривился.

Потом вспомнил, как мне бабушка говорила – никогда нельзя кривить рожи, особенно в зеркале. Иначе таким и останешься, если вдруг кто-то тебя внезапно испугает. Здесь непроизвольно сделал серьезное лицо и выпрямился.

Внезапно подумалось – неплохо бы нарисовать карту территории. Во всяком случае так будет гораздо проще, нагляднее смогу отметить на этой карте перемещения людей. Особенно интересно проследить движения всех подозреваемых.

На следующий день сходил в канцелярский магазин и купил несколько листов ватмана, карандаши, ластик и линейку. Карта получилась прямо-таки позорной. Никаких пропорций соблюсти не смог, расстояния получились неправдоподобными. Несколько раз приезжал на завод, чтобы сделать наброски на месте, все получалось настолько унылым и лишенным всякого смысла, что рвал и выкидывал. Внезапно взгляд наткнулся на высоченную трубу в котельной. Сколько раз проходил мимо и даже не удосужился поднять голову. Большая, могучая труба из кирпича с металлической лестницей чуть ли не до самого конца. Сверху лестница заканчивалась кольцом-площадкой. Вот бы забраться на эту самую высокую точку и сделать оттуда снимок, мелькнула шальная мысль. Вспомнил, что у меня давно без дела пылится фотоаппарат «Зенит-Е», еще со времен учебы в институте.

Забраться на самую высокую точку оказалось не так просто. Пришлось идти на поклон к директору. Естественно, причину рассказывать не стал. Пояснил, что хочется сделать несколько интересных снимков. Михаил Матвеевич отнесся к затее скептически, но все же отправил к начальнику котельной. Тот намекнул на путь, который мне нужно сделать через магазин – посторонним ведь нельзя. Когда начальник увидел бутылку армянского коньяка, блок сигарет Мальборо и коробку конфет – с плохо скрываемой улыбкой добродушно разрешил.

В самом начале подъёма я не предполагал, что восхождение на вершину трубы окажется таким испытанием. Где-то на середине пути мне стало страшно, здесь вспомнил, как выпрашивал у директора, и как подкупал начальника, выдохнул и пополз ввысь. Ближе к концу маршрута предательски начала кружиться голова. Пришлось замедлить темп, но я не стал останавливаться. Дрожащими руками сделал по три снимка с четырех сторон, затем спрятал фотоаппарат в сумку, которую повесил наискосок. Спускаться оказалось не легче, но выбора не оставалось, вертолет за мной не пришлют. Когда опустился на землю и посмотрел наверх, понял, что совершил пусть небольшой, но подвиг. Второй раз вряд ли бы полез.

Фотографии получились четкими, все видно, как на ладони. Распечатал их в фотолаборатории, один отпечаток в рамке подарил директору, второй начальнику котельной. Затем по снимкам составил более-менее правдоподобную схему территории.

Глава 4

Кротов

Топтался в приемной в ожидании директора. В руках держал натянутый на подрамник холст. Предварительно нанес рисунок, чтобы посоветоваться с художником. Как я наносил рисунок это отдельная тема. Купил в книжном магазине большой календарь, вырвал понравившийся мне лист и через листы копирки нанес на холст рисунок.

В углу приемной прислонилась к подоконнику женщина. Лет под тридцать. Очень короткая стрижка, квадратное лицо и немного узкие глаза, мечущиеся по сторонам. Марина Дидусь. Работала она инженером по качеству.

– Что это у тебя такое?

– Где? Растерялся я от неожиданности.

– Да вот, прямоугольник в целофане.

– Это не целофан, это полиэтилен.

– Какая разница, один хрен. И что же там такое?

– Это холст. Рисунок нанес буду пробовать рисовать картину. Вдруг стану художником.

– Художник от слова худо? – своим вопросом Дидусь поставила меня в тупик.

– Зачем сразу так.

– Слушай, а ты ремонтом занимаешься?

– Каким ремонтом?

– Да мне надо телевизор починить.

– Что за телевизор?

– Рекорд.

– Тяжёлый?

– Тяжёлый, а ты не мог бы прийти ко мне?

– Хорошо. Приду.

Как я чинил телевизор, мне запомнилось надолго. Марина была в легком платьице. Постоянно отвлекала разговорами. Поговорили про завод, про убийство.

– Подозрение на кого падает? – поинтересовалась Марина.

– Если честно, то на многих. Не нравится мне директор.

– Ты с директором поаккуратней. Яковлев мало того, что имеет свои уши в каждом цехе, половина баб была под ним.

– И…

– Я не была, хотя он мне не раз намекал. Я сразу сказала или я работаю или если так, то разворачиваюсь и ухожу. Я не подстилка какая-то. На что он мне сказал, ты не пожалеешь, я щедро вознагражу и по службе поднимешься. До сих пор постоянно делает намеки.

– И ты не согласилась?

– Нее, я что дура. Мне надо свою жизнь устраивать. Разве я не права?

– Каждый прав по-своему.

– А ты?

– Что я?

– Жениться не собираешься?

– У меня немного другие планы.

– Какие? Если не секрет?

– Найти убийцу.

– Найдешь, а дальше что?

– Дальше будет видно, – процедил я.

Дело дошло до Эдуарда Владиславовича Кротова. Рисовальщик из меня так себе, поэтому изобразить хоть сколько-то похожий портрет не вышло. Вместо шедевра получилась самая настоящая пародия. С фотороботом я не справился. Подумал и поступил проще – взял фотоаппарат и целую неделю гонялся за Кротовым. Наконец, выждав удачный момент, сделал пару вполне годных снимков. Отпечатал и стал показывать сотрудникам, всех расспрашивал. Еще я узнал, где он живет и стал ненавязчиво опрашивать соседей. Люди охотно шли на контакт, ничего плохого в адрес Кротова не высказали.

На заводе люди вспомнили – видели Эдуарда в тот день, но ни одного конкретного факта, прояснить ситуацию не смогли. Да, соглашались они, видели, и не раз. Эдуард ходил с рабочим серо-коричневым чемоданчиком, один раз видели его в тот день с пускателем в руках, во второй раз со светильником. Все в один голос – человек был весь в работе. По нему не скажешь, что совершил преступление, Эдуард был слишком спокойным, взгляд внимательный.

Этот человек, который трудился электриком, с другой стороны, оказался не таким простым, как я себе представлял.

Подошел к нему, когда Эдуард Владиславович сидел в своей рабочей комнатенке и что-то перебирал – чинил небольшой трансформатор.

– Здравствуйте, не отвлекаю? Зайду?

– Заходите, коль не шутите, – электрик пыхнул сигаретой и бросил на меня косой взгляд.

Осмотрелся – в углу синий шкаф весь в пестрых наклейках. Слева замызганный настольный светильник – серо-желтое пятно.

– Пить будешь? – Кротов достал бутылку и выложил два граненных стакана.

– А, давай! – неожиданно для себя махнул и даже удивился своему спонтанному решению.

– Вот это я понимаю. Прикинь, я пью часто, со многими. Но не так много хороших людей, в основном люди здесь дерьмо, и ничего с этим не поделаешь, приходится мириться, и еще надо держать ухо востро, – скривился электрик.

– Почему столь категорично?

– А никогда не знаешь, от кого и что ждать. Да ты посмотри вокруг, одни химики да жулики и алкоголики. Ну, ладно, среди них иногда есть нормальные. Но крыс столько, прикинь. Да вот взять хотя бы ту сволочь, которая Нину Петровну. Придушил бы эту гниду вот этими руками! – руки у Эдуарда были жилистые сильные.

– Слушай, Эдуард, а может мы с тобой восстановим картину? – предложил я, когда Кротов во второй раз наливал водку.

– Сейчас хлопнем и я все тебе восстановлю, прикинь, – поднял руку Эдуард.

– Милиция не спешит, может мы сами во всем разберемся?

– Да, мы сами с усами. Вот смотри, как все было. В тот день прикинь я носился как угорелый. Ливень шел, сырость, часть электрики вышла из строя. Крыша-то протекает, а этому мешку, который только о своем кармане думает все по барабану, сколько раз говорил – летом крышу стелить надо, все ему по боку.

– Да, ливняк в тот день был сильны�