Голос Ветра

Старик

Освещённый полуденным солнцем городишко казался небольшим и бедным. Пара дюжин глинобитных домов выстроилась неровной чередой вдоль безлюдных улиц. Облезлые, покосившиеся стены хижин служили ненадёжной опорой для выгоревших крыш. Разогретая палящими лучами черепица источала нестерпимый жар, который прозрачным маревом поднимался к небу. Горячий воздух, густой и тягучий, словно мыльная вода, висел над городом удушливым куполом.

Среди неказистых хибарок, похожих друг на друга как уродливые близнецы, выделялись несколько строений: пузатый горшок ратуши, полузаброшенный салун, пара торговых лавок, давно закрытый банк да водонапорная башня на металлических ногах-опорах. В стороне от всех особняком возвышался небольшой ветхий храм. Судя по мешанине статуэток в нишах фронтона, почитаемые святые в нем менялись чаще, чем крестьяне сеяли маис на окрестных ранчо. Где-то в предместьях поселения, несомненно, притаилось занесённое песком, поросшее кактусами кладбище. Всё выглядело как обычно. Таких затерянных, похожих на деревни городков в пустыне встречались десятки, если не сотни.

В своём паломничестве Старик посетил уже немало подобных пародий на цивилизацию. Убогие аванпосты пунктирной линией отделяли едва пригодные для существования земли от ядовитых Пустошей. Скитаясь по безлюдной пустыне от одного селения к другому, он даже не старался запомнить их названия. Сан-Лобо, Гиррока, Хон-Пилар, Бекара, Каладро, Тростакар – все они слились в его памяти в безликий образ голодной и грязной провинции, разорённой затяжным противостоянием супердержав. Под стать городам были и их обитатели. Нищета и разруха оставили свой след на каждом жителе пограничья, но, к счастью, не смогли лишить их человечности. Никто в забытых городках не отказывал путнику в глотке воды, миске похлёбки и приюте. Многие лица и имена уроженцев безликих поселений всплывали в памяти Старика, невольно вызывая улыбку, пробуждая тёплые чувства. Он предпочитал помнить не места, где побывал, а людей, их населявших. Пусть небогатых, но приветливых жителей, которых он полюбил всей душой: детей, чей беззаботный смех и милые проделки всегда трогали его сердце; женщин, за показной мягкостью и непосредственностью которых скрывались несгибаемая воля и нежная забота о близких; угрюмых и в то же время надёжных, как скала, мужчин. Но особенно Старик любил проводить время среди сверстников. Поздние посиделки у костра в компании умудрённых годами ветеранов жизни скрашивали долгие знойные вечера. Держа в руке стаканчик мескаля1 и раскуривая набитую душистым табаком трубку, Старик с удовольствием слушал их незатейливые разговоры, предаваться воспоминаниям о былых годах давно ушедшей молодости. Годах, когда мир был ярче, искренней, и в левом колене не стреляло каждый раз, когда он намеревался встать.

Но в этом селении с людьми явно было что-то не так. Ни один горожанин не вышел встречать путника в надежде разжиться свежими новостями и сплетнями. Никто не подходил к нему, в одиночестве бредущему по улице, чтобы узнать, кто он и откуда. Никто не просил передать привет кузену, живущему за холмом. Ватага детворы не бежала следом, писклявым щебетом выпрашивая монетку или сладость. Старик поначалу решил, что во всём виноват час приближающейся сиесты, но тут же понял, что ошибся. В городе витал устойчивый, холодный, липкий призрак страха. Это он заткнул все рты в округе, он хлопал запираемыми ставнями, украдкой смотрел на него из подворотен настороженными, испуганными глазами. Единственным, кто не умолкал в этом царстве тишины, был Ветер.

– Не нравится мне тут, – прошелестел он, крадясь следом за Стариком, тихо перекатывая мелкие камешки на дороге. – Нас здесь не ждали. Не вижу ни детей, ни женщин – все прячутся по домам. Не с кем поиграть. Мне скучно, давай уйдём отсюда.

– Перестань брюзжать. Не думаю, что здесь нам что-то угрожает. В любом случае, мне нужна вода, – в ответ прошептал Старик, хлопнув рукой по пустой фляге на бедре.

– Я тебя предупредил, человек, – прогудел Ветер и недовольно качнул вывеску на бакалейной лавке, – я чувствую, что здесь опасно, но жизнь твоя и принадлежит только тебе. Мне какое дело, погибнешь ты или нет. На мою помощь не рассчитывай.

– В этом ты прав, жизнь лишь моя, – в ответ усмехнулся Старик, – и я точно знаю, что без воды в пустыне не выжить, а значит, мы остаёмся. По крайней мере, до тех пор, пока я не наполню флягу.

Неспешно перебирая кривыми ногами, магус вышел на центральную площадь, представлявшую собой небольшой округлый пятачок перед зданием городской ратуши. Выложенная неровными булыжниками – невиданной роскошью для столь убогого городка – круглая плаза больше всего походила на лысину монаха. В центре тонзуры2, точно посередине, красовалась сложенная из туфовых камней горловина колодца. К ней-то и направился Старик. Выбрав воротом цепь, на которой висело жестяное, изъеденное ржавчиной ведро, он нетерпеливыми глотками утолил мучавшую его жажду. Вода имела странный солоноватый привкус, но Старик уже давно перестал обращать внимание на столь незначительные мелочи. Не будь содержимое колодца пригодно для питья, местные уже давно бы вырыли себе другой источник, а этот засыпали мусором и песком. Благо последнего в пустыне хватало всем. Отстегнув с пояса флягу, Старик, наклонил ведро к горлышку и уже собирался наполнить посудину, когда над головой раздалось ворчание Ветра.

– Ну вот, началось, а я ведь тебя предупреждал, – проскрипел трубой водостока неуёмный Дух.

Услышав за спиной топот многочисленных ног, Старик оглянулся. Похоже, перед ним собрался почти весь город. Мужчины, женщины, старики, подростки, дети – все стояли, вооружённые чем попало: от вил до древних кремниевых ружей. Толпа полнилась и росла, молча стекаясь из многочисленных подворотен, улочек и проулков. Взгляды, которыми люди ощупывали непрошеного гостя, никак нельзя было назвать дружелюбными.

Впереди всех шёл высокий мужчина в поношенном, полосатом пончо и широкополой шляпе. Размашистые поля акубры3 скрывали в тени верхнюю половину лица незнакомца, являя на свет божий заросший рыжеватой щетиной острый подбородок. Во рту молодчик с безразличным видом перекатывал соломинку из одного уголка губ в другой.

«Ветер, ты со мной?» – тихо позвал своего спутника старый магус, но спесивец не ответил. Шумя флюгерами, он носился где-то среди окрестных крыш, предоставив напарнику разбираться с возникшими проблемами самому.

Делать было нечего. Стараясь сгладить повисшее в воздухе напряжение, Старик улыбнулся и обратился к стоящим перед ним горожанам со старым, как мир приветствием пустынных дервишей.

– Обильных дождей и доброй еды вам, amosás4.

Ему ответило всеобщее молчание. Лица местных жителей, большинство из которых принадлежали к метисам, были неприветливы и откровенно злы. Незнакомец, шедший первым, выплюнул соломинку и одарил Старика взглядом светло-голубых, выцветших на солнце глаз: холодных, как изломы льда на заполярном взморье. Откинув полу пончо, он демонстративно положил ладонь на рукоять одного из мерсеров5, висевших у него на поясе.

– Не делай глупостей, дедуля. Это мой искренний тебе совет, если хочешь жить, конечно, – протянул он низким хриплым голосом, столь же холодным, как и его глаза. Голосом, наполненным скрытых нот и тембром, не оставляющих сомнений в том, что его обладатель шутить не расположен.

Старик в своих скитаниях достаточно часто встречал бандитов, наёмных убийц и охотников за головами, так что ещё одного представителя оных опознал безо всякого труда. А потому немедля внял совету голубоглазого. Стараясь не делать провоцирующих движений, он медленно поднял руки вверх. Забавляло Старика сейчас лишь одно. Судя по всему, Ветер в своих суждениях ошибся. Похоже, в этом забытом, покинутом благодатью месте их всё-таки ждали.

Стрелок

Городской салун, который снаружи выглядел, как запертый в музее медленно распадающийся на части скелет доисторического чудовища, изнутри оказался ничуть не лучше. Колченогие столики, в большинстве своём сломанные, сиротливым гуськом ползли в направлении барной стойки. За грязным прилавком громоздились полки, заваленные пустыми бутылками и осколками стекла.

У противоположной от бара стены ютилась крошечная сцена, сколоченная из обшарпанных, потемневших от времени досок. Ветхое дерево пестрело пятнами неизвестного происхождения и дырками от жуков-древоточцев. Примыкая к убогим театральным подмосткам обездоленной сироткой, в углу сцены притулилось обросшее паутиной пианино. Покосившийся инструмент взирал на посетителей из тени, хищно скаля жёлтые клавиши зубов. Он словно собирался укусить за руку любого, осмелившегося к нему прикоснуться. Довершал картину запустения набившийся во все щели пустынный песок.

Судя по окружающей обстановке, жители городка не часто веселились, предпочитая выпивке и пляскам непосильный труд. Стрелка всегда удивляло их рьяное желание гнуть спины от заката до рассвета в попытках вырвать крохи урожая у неблагодарной, пропитанной отравой почвы. Здешние земли всегда были скудны, а теперь, после затяжной войны, стали ещё и ядовиты. По мнению Леко, гораздо проще было бросить это место, перебравшись в более благоприятные края. С другой стороны, после того как Пьярнанем спустил на Триморию своих гигантов, а тот ответил налётом флота парящих крепостей, таких мест на континенте почти не осталось. И горожане, похоже, это хорошо понимали.

Несмотря на запущенность, сейчас салун был заполнен до отказа. Мужчины, женщины и дети набились внутрь, желая узнать, что будет дальше. Их сосредоточенные лица сковало болезненное напряжение и что-то ещё… Какое-то неясное чувство, совсем не похожее на простое любопытство.

– Не думаю, что старый хрыч принадлежит к их шайке, – сказал Стрелок, кивнув в сторону сидящего на скамейке Старика, руки которого стягивала пеньковая верёвка. Полноватый лысеющий мужчина с седой курчавой бородой и кожей, загоревшей до кирпично-красного цвета, не выглядел опасным, но кто его знает… Внешность порой бывает весьма обманчива.

Мигель – местный ранчеро и по совместительству мэр городка – наморщил узкий лоб. После долгого раздумья он кивнул, соглашаясь со Стрелком. Ранчеро всё ещё не доверял Леко и не скрывал этого. Наёмник, в свою очередь, делал вид, что не замечает подозрительности землевладельца. Подобное негласное соглашение устраивало обоих. Пока что.

– Итак, давай-ка посмотрим, что у него было при себе, – бросив на связанного странника косой взгляд, наёмник уселся напротив и вывалил содержимое сумки магуса на стол. Ловко орудуя ладонями в беспалых перчатках, он принялся перебирать раскиданные вещи.

– Так, что тут у нас. Несколько монет. Жалкие медяки, не наберётся даже с полреала. Очки для чтения, сломанные. Кисет и трубка. Бритва, осколок зеркала, помазок, обмылок. Кусок сыра, половина недоеденной лепёшки да кукурузный початок, жёсткий, как железо. А это что? Любопытно…

Стрелок повертел в руках тяжёлую книгу в омеднённом переплёте. Зелёные от патины корки фолианта были стянуты хитроумными защёлками. Обложку украшали искусная гравировка и крупный камень хризолита. Название труда, набранное замысловатым унциальным шрифтом, размещалось прямо под самоцветом и представляло собой два слова на латине6.

– «Ore elementum»7, – без запинки прочёл заголовок Леко, чем вызвал удивление во взгляде Старика. Магус не рассчитывал повстречать на диком пограничье человека, владеющего мёртвым языком.

– И что это значит? – спросил Мигель, пощипывая кончики чёрных, словно смоль усов.

– Это значит, – стрелок перебросил книгу ранчеро, – что наш новоявленный приятель не столь прост, как кажется. Признаться, я никак не ожидал встретить подобного ему в такой глуши, – не в обиду будет сказано про ваш чудесный город, истинную жемчужину пустыни, сокрытую в песках среди гнёзд змей и скорпионов.

Мигель, явно не воспринявший тонкую иронию Стрелка, неловко поймал увесистый том и попытался открыть его, но не смог. Замки держали крепко. Пальцы ранчеро лишь соскальзывали с гладкого металла, в то время как защёлки не поддались и на долю дюйма.

– Можешь не стараться. «Грань стихий» под силу открыть только истинному магусу, да к тому же, владельцу книги. Отсюда возникает вопрос, – Леко сунул в рот соломинку и продолжил, – являешься ли ты, друг, тем, за кого я тебя принял, или книжка попала к тебе менее праведным путём?

– Я её не крал, если ты об этом, – ответил Старик сухо.

– Значит ты малефекар8, – хмыкнул Стрелок, откидываясь на стуле и закидывая ноги на стол. – И кто конкретно? Беглый ренегат Ассамблеи? Тринитарий? Бродячий экзорцист?

– Не совсем. На данный момент я всего лишь странник, который хотел наполнить водой флягу, но почему-то был схвачен, связан и без объяснений приведён сюда.

Стрелок на несколько мгновений задумался, с хрустом почёсывая заросший щетиной подбородок, потом кивнул Мигелю.

– Так и быть. Развяжи его.

Пока ранчеро возился с верёвками, Леко достал с поясной кобуры и положил на стол сверкающий серебром револьвер. Ствол оружия оказался недвусмысленно нацелен в лоб Старика.

– Советую тебе, дедуля, не совершать резких, необдуманных движений. Поверь, время, необходимое мне, чтобы нажать на спусковой крючок, несоизмеримо меньше того, которое требуется на сотворение заклятья. Ты меня понял?

Старик кивнул.

– Итак, достаточно ли комфортно чувствует себя «всего лишь странник», чтобы рассказать нам, кто он и откуда?

Магус помассировал затёкшие запястья, одновременно поглядывая по сторонам. Ветер никак не проявлял себя, пока «гостеприимные» жители селения связывали и волокли Старика в салун, но он был уверен – хитрец притаился где-то рядом. Невзирая на капризный, свободолюбивый нрав, Ветер не бросил бы его на произвол судьбы. Как-никак, они пробыли партнёрами многие годы. Недаром Старик звался…

– Я контрактор, – решил признаться магус, полагая, что с вооружёнными и разозлёнными людьми лучше оставаться откровенным. К тому же он не видел веских причин, чтобы лгать.

– Вот как? И с кем у тебя договор? Демон? Дух? Бейкок?9

– Элементальный дух.

– Какой стихии?

– Воздух, – после некоторой заминки произнёс Старик, стараясь не обращать внимания на неестественное поведение хороса,10 висящего на цепях под потолком. Сделанный из старого колеса телеги, покрытый многолетними потёками воска, светильник с тихим скрипом покачивался то в одну, то в другую сторону. По крайней мере, теперь он знал, куда подевался своенравный Дух.

– Надо же, – с видимым недоверием прищурился Стрелок, – нынче совсем немного вас осталось. Можно сказать, подобные тебе – реликт, исчезающая редкость. А оттого, я думаю, ты не станешь возражать, если я проявлю уместную осторожность и попрошу тебя продемонстрировать свои умения. Так сказать, для большей убедительности.

– Погодите, – встрял в разговор Мигель, – этот старик, он что ж, колдун?

Среди горожан, наполнявших заведение вязкой потной толпой, тут же разошёлся ропот, в котором испуганно плясало, перепрыгивая из уст в уста, колючее слово «брокко».

– У нас колдовать не можно! – выкрикнул кто-то из группы мужчин и его тут же поддержали остальные.

– Elsito etrairtá un diablo!11

– Нет, нет, никак нельзя!

– Пусть убирается!

– Serra la boska! Ну-ка закройте рты! – прикрикнул на них Мигель, одновременно вытирая вспотевшие ладони о рубаху, – а вы, сеньор Леко, знайте: Верера – благочестивый город. Здесь чтят заповеди Всевышнего и Пресвятой Девы. Колдовать у нас запрещено! И если этот господин есть un brockho12, то ему тут не рады. Пусть набирает воду и уходит. У нас и без него проблем хватает!

– Вам нечего бояться, – тихо, словно извиняясь, вымолвил Старик. – Моя вина лишь в том, что я родился с редким даром – слышать и видеть недоступное простым людям. Я не бокор13, не демонист, и не чёрный беллумнар14, которого натаскали на заклятия, разрушения и убийства…

– И всё же, у тебя есть Книга, – мрачно заметил Леко, сверля Старика взглядом. – Колдовская Книга, в которую у магусов, или, по-здешнему – «ан брокко», принято записывать свои заклятья. Ведь записанное в гриморию,15 оно утраивает свою силу. И чародейство, что даровало несколько глотков воды, вызовет затяжной ливень и наводнение. Или без видимых усилий распалит пожар из маленькой искры. Заклятья, будучи начертанными на бумаге, в мгновение ока могут заставить остановиться сердца вражеских солдат, ну или простых селян, помешавших наполнить тебе флягу.

При последних словах наёмника толпа горожан возбуждённо загудела. Угрожающе придвинулась к Старику. Контрактор почувствовал, как под ложечкой засосала противная пиявка страха.

Он прожил долгую жизнь. Вскоре Лас Мортуарес наверняка приберёт его к себе, в долину Тени, но отправляться к Хозяйке смерти вот так глупо? Нет, к этому он пока что не готов. Однако у Старика всё ещё оставалась гордость. Он не собирался показывать свой страх перед толпой деревенщины и жалким наймитом с блеклыми глазами убийцы.

– Да, у меня есть Книга, и что с того? У тебя при себе тоже есть оружие, но я сильно сомневаюсь, что ты без причины пустишь его в дело. Или я ошибаюсь? – спокойно возразил он.

Ответить Старику Леко не успел. Крылья дверей салуна шумно распахнулись, и в помещение влетел всклокоченный и перепуганный парнишка. Распихивая руками взрослых, он попытался продраться сквозь толпу, но запнувшись о собственную ногу комично растянулся на полу. При этом, даже упав, парень не переставал истошно голосить:

– Mitlos astián equí! Mitlos astián equí! 16

– Что стряслось, mañinyo17? – спросил Мигель, продираясь к парню и поднимая его с колен.

– Demonos ue grass еfuera!18 – всё так же истерично возопил малец, и толпа, до этого гудевшая растревоженным ульем, внезапно стихла. Старик заметил, как решимость горожан медленно сменяет страх. Он, словно маскарадная личина, восковая погребальная маска, наползал на лица горожан. Заставил побледнеть загоревшую под южным солнцем кожу.

Единственным, кто обрадовался сообщению мальчишки, оказался Стрелок. Рывком скинув ноги со стола, он вскочил, словно в позвоночнике у него распрямилась вшитая пружина.

– Что ж, пожалуй, пора отработать деньги, которые вы мне обещали, – с улыбкой, больше похожей на оскал гиены, заявил Леко. Прихватив со стола и нахлобучив на голову шляпу, наёмник решительным шагом прошёл сквозь расступившихся людей и ступил за порог салуна.

Demonos ue grаss

Жёлтый пузырь солнца, задыхаясь в пыльной хмари, медленно умирал за горизонтом. Раскалённая земля дышала нестерпимым зноем, изрыгая жар, словно огнедышащий дракон. Искажённый воздух медленно поднимался к небу, которое в ожидании ночи облачилось в закатное красно-оранжевое платье. Сквозь трепещущую вуаль марева, угадывались расплывчатые силуэты всадников, неспешно подъезжавших к окраине городка Верера. На местном диалекте слово «verers» означало талисман, приносящий удачу, но Стрелок уже давно не верил в благосклонность фортуны, предпочитая во всём полагаться на свои силы. Вглядываясь острым зрением снайпера в завихрения пыли под ногами верховых, он сосчитал всадников.

Трое.

Не так уж много. С поддержкой местных он одолеет их в два счета, каковы бы ни были сила и умения бандитов. Похоже, это будут самые лёгкие деньги в его жизни.

Откинув пóлы пончо за спину, Леко поправил поясной ремень, ослабив пряжку так, чтобы обе рукоятки мерсеров легко ложились в ладони. Крутанул головой, разминая шею. Несколько раз сжал и распрямил пальцы, затем достал из потайного кармашка в перевязи небольшую зелёную капсулу и сунул её в рот. Зубы легко раздавили неплотную оболочку пилюли, и по нёбу тут же растёкся горьковато-терпкий вкус элодии.

Для дышащей в затылок толпы горожан его манипуляции наверняка выглядели забавными, но Леко было плевать на это. Главное – правильно настроиться на предстоящую схватку. Присев на корточки, Стрелок закончил ритуал, зачерпнув с дороги горсть пыли. Седой прах, в который в конце концов обратится всё сущее на свете, резво потёк меж пальцев. Растерев его в ладонях, Леко ощутил, как тело заполняет холодная умиротворённость. Как голова проясняется, а чувства многократно обостряются. В преддверии драки так случалось с ним всегда, даже если он не использовал наркотик. На поле боя нет места сомнениям и неуверенности. Проявить слабость – означает умереть. Наконец-то, почувствовав себя во всеоружии, Стрелок встал. Приготовления были позади, и осталось самое паскудное в его работе – ждать.

Мутно-серое пятно на горизонте постепенно росло, разделившись на три смазанные тени с нечёткими краями. Через несколько минут они обрели резкость, глубину и форму. Под цокот подков о твёрдую, как камень, почву всадники въехали на улицы Вереры.

Все трое бандитов были мужчинами. Все при оружии. Все в длиннополых армейских плащах, хорошо защищавших человека во время песчаных бурь, ставших настоящим бичом этих земель после войны. Сидя в сёдлах безупречно и осанисто, троица гарцевала, словно на параде. Воинская муштра кавалеристов чувствовалась в них за милю. И всё-таки, несмотря на общую схожесть, один из головорезов выделялся сильнее остальных. Одетый в саржевую жилетку и широкополую шляпу с приколотым к тулье краем, он обладал круглым, заносчивым лицом, украшенным отвислыми усами пшеничного цвета. На его плече сидело что-то, что Леко издали принял за птицу. Но он понял, что ошибся, как только лучи заходящего солнца заиграли всполохами на медных сочленениях и проводах, опутывающих тело орнитоптера. Магически оживлённый механизм, словно заметив внимание Стрелка, расправил крылья и издал протяжный скрип, резанувший по ушам противной какофонией тонов. Подобные штуковины использовали в регулярных войсках Пьярнанема для быстрого доставления депеш и проведения разведки. Слишком маленькие, чтобы нести серьёзный груз, они, тем не менее, являлись превосходными шпионами.

Пернатая машина была не единственной чертой, отличающей усатого головореза от других. Если его товарищи ехали на лошадях, то он восседал на верликоне. Леко уже доводилось сталкиваться с подобными чудовищами на войне и он всегда с содроганием вспоминал эти моменты.

Странная зверюга в холке не уступала першерону19. Несмотря на дюжий рост, строением тела она больше походила на борзую, к тому же такую, которую нерадивый хозяин вознамерился заморить голодом. Тощие суставчатые лапы переходили в изогнутое дугой тело, на котором с помощью хитроумной упряжи крепилось кожаное седло. Специально загнутая лука была устроена так, чтобы при скачке не натирать подвижную шею монстра, которая оканчивалась вытянутой, острозубой головой.

Насколько Стрелок знал, верликоны были всеядны. То есть, буквально пожирали всё, что попадало к ним на зуб. А уж человеческое мясо клыкастые скотинки и вовсе считали изысканным деликатесом. Именно поэтому в большинстве стран разведение чудовищ не просто считалось дурным тоном, а строжайше запрещалось. Человек, оседлавший подобную плотоядную бестию, несомненно, произвёл бы неизгладимое впечатление в любой цивилизованной части света, где бы ни появился. Но даже восседай Усатый верхом на дряхлом хромом муле, Стрелок без труда распознал бы в нем вожака этой небольшой стаи. Рыжего бандита выдавали командирские повадки, офицерская выправка и, главное, – глаза. Жестокие, властные и злые. Глаза человека, привыкшего отдавать приказы. Человека, для которого жизни других не стоят и выеденного яйца. Такой будет с удовольствием смотреть на агонию живого существа и улыбаться.

Вся тройка под мерный перестук копыт въехала на площадь и остановилась шагах в пятидесяти от Леко. Усатый склонился и почесал длинную гривастую шею верликона, старательно следя, чтобы ладонь не оказалась в опасной близости от пасти зверя. Даже приручённые, эти животные оставались чертовски агрессивны. Потревоженный орнитоптер на плече бандита принялся возмущённо квохтать и перебирать ногами-манипуляторами, устраиваясь поудобнее.

– Ты кто такой? – негромко проронил головорез, продолжая трепать пальцами жёсткие копны цвета ржавой стали.

– Моё имя тебе ничего не скажет. Гораздо важнее, почему я здесь. По какой причине.

– И что же это за причина, господин Никто? – Усатый перестал поглаживать шею отвратительной твари и зверь, щёлкнув пастью, раздосадовано блеснул черными, выпуклыми шариками глаз.

– Вы и есть эта причина, – пересохшими губами сказал Леко, ощущая, как элодия вяжет во рту, вызывая острое желание сплюнуть. Но он не собирался попусту переводить бесценное снадобье. Через силу сглотнув неприятное послевкусие, Стрелок продолжил: – Мне пообещали неплохие деньги за охрану города, и я намерен полностью их отработать. Так что берите ноги в руки и убирайтесь. Вам здесь делать нечего.

– А иначе?

– А иначе кому-то станет очень плохо, – Леко выдал одну из своих самых мерзопакостных ухмылок, от которых у простых людей бежал мороз по коже. Впрочем, главарь бандитов даже бровью не повёл, продолжая разглядывать Стрелка с видом аристократа, наступившего в бальном зале на дерьмо.

– Ты что, собираешься нас уделать? Похоже, у тебя полно самоуверенности, сombre20, вот только мозгов явный недостаток, – подал голос один из приближённых Усатого, тощий тип в смешной шляпе-котелке, сбитой на затылок. Такой манер ношения головного убора оставлял непокрытой большую часть головы субтильного бандита и не сказать, что очень ему подходил. Лоб тощего, блестевший высокими залысинами, испещряли тонкие полоски шрамов, которые могла оставить только мелкая шрапнель. Линии рубцовой ткани пересекали друг друга, образуя несимметричную сетку, и делали голову бандита похожей на мяч для игры в тлачтли21.

– Судя по отметинам, это в твою черепушку их удалось собрать не так уж много. Видимо только то, что удалось соскрести со стен, – парировал Леко. – Но, думаю, считать ты не разучился. Вас всего трое, в то время как нас – в десять раз больше.

– Ты в этом уверен? – скептически поднял бровь Усатый. Орнитоптер на его плече снова расправил крылья и что-то проскрипел. Что-то, очень похожее на смех. Отшлифованная линза, закреплённая в месте, где у нормальной птицы должна находиться голова, вперилась стеклянным взором в Леко.

Почувствовав неладное, Стрелок медленно обернулся, стараясь не выпустить из поля зрения головорезов. Толпа, покинувшая вслед за ним салун, растаяла, как снег в июльскую жару. Исчез даже Мигель, в мужестве и решимости которого Стрелок не сомневался… до этого самого момента.

Поняв, что рассчитывать придётся только на себя, Леко тихо выругался сквозь зубы. При этом, когда он снова посмотрел на троицу, лицо его сохраняло видимую невозмутимость.

– Похоже, ситуация несколько изменилась, не так ли, господин Никто? – всё таким же тихим голосом спросил Усатый, явно не рассчитывая получить ответ.

Ошрамованный сопроводил замечание своего начальника издевательским гоготом.

– Ну, не в бровь, а в глаз, Гриссом. Всегда-то ты знаешь, куда воткнуть меткое словцо! Скажи, Тэнко?

Последний из троицы поддержал тощего кивком и смехом. Правда, гортанные звуки, которые он издавал, мало походили на обычное человеческое проявление веселья.

Такой же высокий и плотный, как его усатый товарищ, бандит отличался бочкообразной грудью и очень узкими плечами, на которых сидела непропорционально маленькая голова. Вместо обычной шляпы он носил цилиндр, вся внешняя поверхность которого была обшита костями мелких птиц и грызунов. На тулье странного убора болталась связка крысиных и вороньих черепов. При движении бандита ужасные «бубенцы» тихонечко постукивали, будто дьявольские маракасы смерти. Под неровными жёваными полями цилиндра виднелось изукрашенное синими татуировками лицо в обрамлении густых сальных патл. Скрученная в длинные дреды шевелюра незаметно переходила в не менее косматую бороду. Заметив, что Стрелок его рассматривает, бородач насмешливо приподнял шляпу, обнажив в улыбке острые клиновидные клыки. Глаза у него были жёлтые и выпуклые, без ресниц. Истинные глаза ящерицы.

Леко, которого ввели в заблуждение густая растительность и людская одежда, понял, что имеет дело не с человеком, а с представителем хорагов. Насколько Стрелок знал, их шаманы пользовались дурной репутацией по обе стороны границы, что в Пьярнанеме, что в Тримории. В некоторых городах Пограничья власти даже платили за их скальпы, но охотников за трофеями всё равно не находилось. Либо в живых они оставались до неприличия недолго.

Учитывая всё это, ситуация для Стрелка складывалась неприятной. Он-то рассчитывал отделаться малой кровью и надеялся, что бандиты, увидев их численный перевес, попросту сбегут.

– Мигель! – внезапно закричал Усатый в пустоту улиц, не обращая больше внимания на Леко, словно Стрелок перестал для него существовать. – Я думал, ты разумный человек! В последний раз мне показалось, что мы поняли друг друга и пришли к согласию. Но, как вижу, я ошибся. Наняв это пугало, ты совершил глупость. Снова. Я человек по натуре терпеливый и на редкость добрый…

При этих словах Гриссома тощий снова загоготал, но тут же сник под тяжёлым взглядом командира.

– …так вот, я человек добрый, но даже у меня есть предел терпения, и ты со своими земляками его только что перешагнул. А за каждую ошибку нужно платить, Мигель. Ты слышишь? Посему с этого момента ваша мзда увеличилась… ну, скажем, вдвое. Для того чтобы собрать подарки, я даю тебе срок до завтрашнего утра и ни минутой больше! И, чтобы ты имел представление о том, что станет с вашими домами в случае очередной дурацкой выходки…

Усатый перевёл взгляд на тощего подельника и совершенно бесцветным будничным голосом распорядился:

– Чаки, окажи любезность, запали-ка вон ту грязную хорьковую нору, которую здешние пожиратели буррито осмеливаются называть салуном. Всё равно они им не пользуются так, как должно. А если кто из местных вздумает тебе помешать – убей.

Тощий понимающе кивнул и легонько тронул шпорами бока коня, но тут же остановился, наткнувшись на колючий взгляд Стрелка.

– Похоже, вы забыли, что между вами и пожирателями буррито всё ещё стою я, – напомнил всадникам Леко. Пренебрежение бандитов его не тронуло. Более того, чем дольше они оттягивали начало схватки, тем сильнее смешивались элодия и адреналин в его крови, что играло Стрелку только на руку.

– Ты всё ещё здесь, господин Никто? – в притворном изумлении вздёрнул палевую бровь Гриссом, чем вызвал новые усмешки у своих дружков, – мне казалось, ты уже давно воспользовался собственным советом, взял руки в ноги и убрался восвояси. Именно так поступил бы я, окажись на твоём месте. Незамедлительно использовал предоставленный провиденьем шанс, оседлал коня и гнал его, пока он не околеет. Только поступив так, я смог бы спасти свою шкуру.

– Как великодушно с твоей стороны проявить столь редкостное в здешних местах милосердие. Но я всё же склонен отказаться.

Опёршись локтём на луку седла, Гриссом с напускным разочарованием покачал головой.

– Похоже, ты и впрямь безумец, господин Никто. Видит бог, я хотел решить всё миром… Сейчас я досчитаю до пяти, и ты либо уберёшься с нашего пути, либо станешь полностью соответствовать своему имени.

Гриссом на минуту замолчал, очевидно давая возможность Стрелку оценить обстановку и принять единственно верное решение. Конечно же, «верное» по мнению самого бандита.

Пауза, повисшая между мужчинами, быстро заполнилась тишиной и напряжением. Едва слышимые до этого шорохи стали в сотню раз сильней. Скрежет зубов верликона, шуршание перекати-поля, прыгающего по засыпанной песком брусчатке, мерное гудение механических частей автоматрона на плече у бандита – все эти звуки заполнили собою мир. Наконец, Гриссом, с показным сожалением, вздохнул.

– Один.

Тощий Чаки незаметно перенёс ладонь со ствола винтовки, которую держал на сгибе руки, поближе к спусковой скобе. Сейчас он размышлял о том, что Стрелок находится в невыгодной позиции, как ни посмотри. Их больше. Они лучше вооружены. К тому же солнце бьёт ему прямо в глаза. А значит, расправиться с ним будет просто. Проще, чем поссать в колодец.

– Два.

Тэнко было скучно. Этот глупый, лишённый разума oštoysоňs heşso22 вместо того, чтобы постараться выжить, лез прямо на рожон. Убить такого придурка не принесёт никакого удовольствия. Нужно поскорей покончить с ним и вот тогда действительно можно будет позабавиться. Гриссом велел сжечь здешнюю пивную, но ни слова не сказал, что перед этим туда нельзя будет загнать парочку местных заводил. Смутьян-дурням в этой дыре давно уже пора преподать урок!

– Три.

«Ну почему в этом мире столько кретинов?» – думал Гриссом, с безразличием рассматривая стоящего перед ним наймита. – «Это всё смешанные браки. Хоть по нему и не скажешь, но в этом недоумке наверняка есть хотя бы пинта грязной крови. Отвратительная примесь! Нормальный, здравый человек не стал бы заступаться за вшивых полукровок и их воздыхателей, тем более – рисковать своей жизнью. Но этот тип, вроде, не собирается отступать, а значит, не придётся стрелять ему в спину. Как бы там ни было, скоро всё закончится и настанет пора заняться настоящим делом. Корилан будет довольна…»

– Четырепять! – внезапно единым словом выпалил Стрелок, заканчивая счёт, начатый Гриссомом. Слова ещё не успели слететь с губ Леко, а блестящие серебром револьверы уже прыгнули в его ладони, представ перед бандитами в виде двух смазанных в движении пятен. Ощутив знакомую тяжесть стали, Леко тут же ушёл в «скольжение», одновременно нажимая на спусковые крючки. Эффект элодии в его крови к этому моменту достиг кульминационного предела.

Ружейные выстрелы разбили установившуюся тишину не хуже пушечной канонады. Грохот слился в единую увертюру, сыгранную огнём и сталью. Заржали кони. Взревел верликон Гриссома. На своём родном свистящем языке истерично и совершенно непонятно выругался Тэнко. Скрипя шестерёнками и тяжело загребая воздух крыльями, над крышами взлетел орнитоптер.

«Хосподи-Иисосе, как же быстро» – подумал Чаки за мгновение до того, как выпушенная Стрелком пуля расколола ему череп. Круглое ровное отверстие появилось на лбу головореза как раз в центре переплетения шрамов. Жирная точка, поставленная кусочком свинца на его жизнь.

Секундой позже Чаки упал лицом на твёрдый спрессованный песок улицы Верреры. За день она основательно прогрелась, и теперь её кремнистая поверхность почти плавилась в лучах заката, исходя невыносимым жгучим жаром, но Чаки уже было всё равно. Мертвецы не чувствуют ничего.

На улицах Вереры

– Ну, что ты там видишь? – спросил Старик у Ветра. Ему самому разглядеть сквозь грязные оконные стекла салуна ровным счётом ничего не удавалось. Может, это и к лучшему. Судя по нестихающему стаккато выстрелов, заварушка снаружи была в самом разгаре. И, если принять в расчёт отчаянно выкрикиваемые ругательства, она, вроде, даже стала яростней и ближе. Дабы не навлечь беды на голову, Старик отодвинулся подальше от окна. А после нескольких секунд здравых размышлений и вовсе нырнул под стол. В его возрасте шкура зарастает медленно, и полученные раны не стоят проявленного любопытства. Другое дело – Ветер. Ему-то ведь ничего не угрожало.

– Так что там происходит, снаружи? – повторил свой вопрос Старик, на всякий случай заползая ещё глубже под стол, за которым совсем недавно сидел один из его пленителей. Теперь в салуне не осталось ни души, исключая самого Старика. Ну и, конечно же, Ветра.

– Люди убивают. Один другого. Всё как обычно, ничего нового не придумали, – беспечно прошелестел в углу смятыми газетами бесплотный дух.

– И кто одерживает верх?

– Человек.

– А конкретнее?

– Мужчина.

Старик разочарованно возвёл очи к потолку и тяжело вздохнул. Элементаль порой с трудом отличал одно человеческое существо от другого и зачастую просто не мог понять, чего же от него хотят. А иногда Ветер просто ну… выпендривался. Сложность заключалась в том, чтобы различить, когда он действительно находится в затруднении, а когда попросту валяет дурака.

Высунув из-за столешницы руку, старый магус пошарил по неровной поверхности в поисках трубки и кисета. Обнаружив свои курительные принадлежности там же, где их оставил Леко, Старик с радостным причмоком утянул их к себе на пол. Расшнуровав мешочек, аккуратно достал щепоть высохших скрученных листьев табака и смял их, осторожно укладывая в чашечку трубки. Похлопав ладонями по карманам, контрактор достал коробок спичек. Затем, чиркнув фосфорной головкой о ножку стола, поднёс огонь к листьям кнастера23 и тремя затяжками раскурил свой калабаш24.

Прикрыв от удовольствия глаза, магус выпустил струю ароматного дыма. Мгновение блаженства не испортил даже звон разбитого стекла у него над головой. По-видимому, одна из шальных пуль всё-таки нашла путь сквозь окно салуна. Пошарив рукой среди осколков, живописным ковром устилавших полы заведения, Старик отыскал плоскую квадратную бутылку. Внутри посудины из жёлтого стекла призывно плескалась какая-то жидкость. Справедливо рассудив, что в баре это может быть только спиртное, Старик смело откупорил заткнутое пробкой горлышко. Принюхавшись, контрактор сделал небольшой опасливый глоток, и крепкий алкоголь приятно обжёг горло на пути в желудок.

В бутылке, слава пресвятой Саните, оказался вполне сносный кукурузный самогон. Похоже, несмотря на отвратительное начало, день имел все шансы стать удачным.

Гриссом ещё раз выстрелил. Вслепую, не особо целясь. Он лишь примерно придерживался направления, в котором секунду назад видел нечёткую, размытую в движении тень. Поспешив укрыться за одной из опор водонапорной башни, бандит нервно выдохнул. Запертый в лёгких воздух вышел наружу с каким-то странным сиплым скрипом, словно трущаяся о седло подпруга. Головорез бросил осторожный взгляд из укрытия. Улицы Вереры обманчиво пустовали. Кривоногая похожая на паука тень башни, медленно вытягивалась в сторону от заходящего светила. Скоро наверняка начнёт темнеть.

Откинув барабан револьвера, бывший лейтенант колониальных сил Пьярнанема Гриссом Дадж высыпал из камор отстреленные гильзы и принялся судорожно перезаряжать оружие. Возникшая заминка предоставила ему время поразмыслить над тем, что, черт тебя дери, только что произошло. Как так случилось, что они – ветераны, прошедшие всю Ликийскую компанию, уцелевшие в боях при Хуар-Кальентес, – так просчитались. Приняли грёбаного снайпера за обычного оборванца.

Гриссома пробрал озноб при воспоминании о моменте, когда голубые глаза замерли на нем, прежде чем их обладатель выхватил револьверы со скоростью, которую сам Дадж считал не просто невероятной, а по-настоящему невозможной. Двигаясь стремительно, словно атакующий клинок, защитник плебса из Вереры первым же выстрелом от бедра прикончил Чаки. Капрал не успел даже поднять винтовку, не то что выстрелить в ответ.

Вторая пуля предназначалась самому Гриссому, и лежать бы ему рядом с капралом, если бы не Коготь. Верный верликон, натасканный защищать хозяина от любых угроз, справился с задачей, заплатив за это собственной жизнью. Вспомнив, сколько им с Когтем пришлось пережить вместе, Дадж от ярости заскрипел зубами. Кем бы ни был этот Никто, ему придётся заплатить за смерть любимца Гриссома. Уж он об этом позаботится.

Последний патрон как раз занял место в барабане и лейтенант со щелчком взвёл курок. Однако высовываться он не спешил, поскольку представления не имел, где сейчас находится безымянный ублюдок, с такой необычайной лёгкостью отправивший Чаки на тот свет. И, что более важно, не смотрит ли он сейчас на Гриссома Даджа в прорезь прицела.

«А ещё хорошо бы знать, куда запропастился этот недочеловек Тэнко?» – с раздражением подумал Дадж. Последний раз он видел колдуна, когда его чубарый поднялся на дыбы, схватив в грудь пулю, пущенную Гриссомом и предназначавшуюся наймиту верерцев. Раненый конь понёс шамана вглубь закоулков города и с тех пор Дадж его не видел, но сомневался, что Тэнко просто так дал себя прикончить. Эти грязные зверолюди на редкость живучи.

«Эх, была не была», – решился лейтенант и, выскользнув из-под опоры, опрометью бросился под защиту стен ближайшего здания.

Стрелок обогнул разлапистые заросли опунции и укрылся в тени низенького городского дома. Некоторое время у него ушло на то, чтобы перевести дыхание и восстановить контроль над телом. Разогнанный элодией организм сжигал мышечную энергию с утроенной скоростью, и чрезмерная активность приводила к быстрому истощению сил. Именно поэтому Стрелок не мог долго находиться в режиме «скольжения» и был вынужден делать остановки, чтобы отдохнуть. Бой и так сильно затянулся. Леко рассчитывал расправиться с бандитами ещё там, на площади, но треклятое чудовище спутало ему все карты. Теперь придётся охотиться за Усатым и хорагом по всему городу. Остаётся надеяться лишь на то, что они не прибегнут к методам старика Монфакона, обожавшего захват заложников как способ ведения переговоров. Подобные выходки всегда чреваты проблемами. Если всё обернётся скверно, ему, возможно, даже не заплатят. Эта мысль подстегнула наёмника. Пора действовать, тем более что эффект от приёма наркотика становился с каждым мигом всё слабее.

Первым делом ему нужно отыскать засевших где-то в городе бандитов. Вздёрнув стволы обоих мерсеров к небу и прикрыв глаза, Стрелок ушёл в себя. Мгновение концентрации, и он почувствовал, как глухо бьётся сердце, как странно, необычно дышит ветер меж домами, как солнце греет кожу. Нет. Отринуть лишние ощущения, полностью сосредоточиться на слухе! Собственное хриплое дыхание – лишь фантомный шум. Тихий плач ребёнка за стеной – отбросить, он не важен. Звон цепей висящих на часовне – всего лишь помеха, не обращать внимания. А это что? Скрип песка под подошвами сапог? Судорожные, удаляющиеся шаги со стороны банка. Вот оно, нашёл! Отделившись от стены, Леко лёгкой тенью выскользнул под последние жалящие лучи закатного светила.

Колдуны

«Он выковыряет ему ложкой глаза из черепа! Сначала вытащит один и покажет его хозяину, чтобы этот hachko wişs25 видел, как Тэнко его ослепляет! А потом он вскроет его тощую цыплячью грудь и сожрёт сердце, пока оно ещё не перестало стукать-биться! Он уже не синегубый детёныш, знает, как такое можно провернуть. Знает как заставить жертву жить как можно дольше», – так думал Тэнко, кипя от ярости. Зажимая ладонью простреленное плечо, хораг, хромая, обогнул сложенную из камней горловину городского колодца и добежал до узкого проулка меж домами. Тяжело опустился на корточки за брошенной повозкой. Затаился. Нога, на которую пришёлся вес упавшей лошади, застреленной под ним Гриссомом, немилосердно болела. Не так, конечно, как рука, которую пронзали тысячи кинжалов, но всё же ощутимо. Порадовать могло лишь то, что кости Тэнко остались целы. Выпавшая на его долю небольшая удача – маленький кусочек пудинга на огромном блюде с дерьмом.

Убрав ладонь от раны, хораг осмотрел плечо. Ткань рукава насквозь пропиталась липкой бурой влагой. Запах свежей крови, всегда приятно щекотавший обоняние, пробуждая аппетит, сейчас лишь раздражал. Возможно, потому, что пролитая в этот раз orza26 была его собственной. Вспомнив о виновнике своего жалкого положения, шаман снова грязно выругался. Этот грёбаный курвин обсосок всего за несколько секунд прикончил одного из друга-братьев и проделал дырку в самом Тэнко. Теперь он минимум неделю не сможет нормально подтираться, не говоря уже о том, чтобы пользоваться оружием. Благо оно ему не очень-то и нужно…

Воровато выглянув из-за края фургона, хораг снял с шеи замусоленный платок и, помогая себе зубами, наложил на руку импровизированную повязку. Затягивая на ране узел, Тэнко зарычал от боли и опять принялся клясть hşsachos wişs на чём свет стоит. Да уж, они явно недооценили голубоглазого ловкача. Серьёзный просчёт, вышедший им боком. По счастью, Тэнко – ум-разумец, его два раза не проведёшь. Больше он подобной ошибки не совершит!

Сдёрнув с головы цилиндр, хораг одним резким движением сорвал с тульи черепа грызунов и птиц. Используя в качестве чернил собственную кровь, а в качестве пера длинный чёрный ноготь на указательном пальце, шаман быстро начертил на выпуклых боках костей несколько неаккуратных кривых символов. Когда дело было сделано, Тэнко выбросил кости из проулка, стараясь, чтобы черепа разлетелись подальше друг от друга. Совершив это действие, он торопливо выудил из недр сюртука курительную трубку с необычайно длинным изогнутым чубуком. Пару минут пришлось потратить на то, чтобы забить и раскурить в чашечке колдовской сбор. Как только смесь основательно занялась, Тэнко приложился к мундштуку и глубоко затянулся. Задержав дым в лёгких, он почувствовал, как тепло наполняет его чресла, ползёт по позвоночнику, концентрируется в затылке. Чар-трава и толчёный корень сизолиста действовали безотказно. Блаженно прикрыв глаза, Тэнко стал наблюдать сквозь полуопущенные веки за истончением Завесы. Грань между миром живых и мёртвых медленно истиралась. Из недр проулка повеяло холодом, а прячущиеся по углам тени поползли по стенам, меняя форму, искажаясь. Вытягивая тёмные лапы, они принялись хватать реальность за выступы и углы. Несколько мгновений, и переулок погрузился в жёлтый сумрак, словно солнечный свет теперь попадал в него, преломляясь в бутылочном стекле. Расслабившись, шаман выпустил из горла водопад дыма. Тяжёлые серые ленты опустились наземь и бесформенными змеями поползли в направлении разбросанных костей. Ну, вот и всё, он сделал, что мог. Теперь остаётся только ждать, откликнутся ли призраки пустыни на его клич-зов.

Вынув изо рта мундштук и сплюнув, хораг удовлетворённо привалился спиной к борту фургона. Задумался. Внезапно на него нахлынули сентиментальные воспоминания о первом призыве духов сотворённом им под эгидой Ханнока – вождя племени Синих змей. Именно он научил Тэнко искусству ведовства… Как же давно это было. Много, очень много лун назад. Если бы старик сейчас узнал, для чего Тэнко приучился использовать души предков, то наверняка пришёл бы в бешенство. Хорошо, что морщинистый хрен давно гниёт в могиле. Тэнко стоило немалых усилий, дабы этого добиться. Впрочем, остальное племя Синих змей, попавшее в горнило чуждой им войны, скорее всего, разделило участь своего вождя. Эта мысль заставила Тэнко улыбнуться. В последнее время не было другой вести, которая бы так порадовала хорага, как слух о гибели его родного прайда. Людей, сделавших его изгоем. Правду говорят: война – чудное время, предоставляющее возможности одним и отбирающее их у других. Изгнанники становятся королями, а короли вшивыми попрошайками. А уж тем, кому совсем не повезло, не находится другого места, кроме как в двух ярдах под землёй. И это чертовски верно-правда!

От философских размышлений Тэнко оторвало лёгкое подпрыгивание валявшихся на песке костей. Выплясывая, словно зерна кукурузы на раскалённой сковороде, зачарованные черепа подпрыгивали всё выше с каждым новым сальто всё сильнее обрастая «плотью». Пустынный песок, мелкие камешки, веточки и мусор липли к ним, как металл к магниту.

Тэнко довольно оскалился. Хвала Mahşsasi – прародительнице змей и Богу человеков, ему удалось. Поведя рукой в воздухе, колдун выхватил и намотал на запястье призрачную цепь. Невидимая взору обычных смертных, фантомная привязь одним своим концом сковала руку шамана, а вторым… второй конец цепи протянулся к быстро формировавшемуся из грязи существу – Голему, призванному в этот мир ведовством хорага. Теперь единственное, что осталось сделать Тэнко – найти укрытие понадёжней, и вот тогда уже никакой hachko wişs ему не будет страшен.

Старик поперхнулся спиртным и закашлялся, оплевав себе бороду и рубаху.

Ветер тоже почувствовал это – колдовство другого магуса. Возмущённо заметавшись по салуну, он сбросил пожелтевшие страницы с креплений пианино. Партитура тут же разлетелась по полу тихо шелестящим листопадом.

– Кто-то рядом раз�