По следам Драула

© Мэри Гринн, 2023

ISBN 978-5-0060-7276-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Чудесный мир.

Яркая зеленая трава простирается так далеко, как видит глаз, и даже еще дальше. Густые леса вздымаются то тут, то там. Редкие горы и те, словно щетиной, обросли зелеными кустами и невысокими деревцами.

Весь этот маленький мир дышит свежестью. Каждая травинка сияет под светом солнца. Вечно теплый, вечно плодородный зеленый рай. Здесь не бывает морозов, дождей и гроз, они и не нужны, ведь недра планеты полнятся водой, которой хватит еще на тысячи поколений живущих тут людей.

Людей, что способны окрасить зеленый рай в багряный цвет. Людей, что всего за одну ночь истребили племя мудрецов. Ослепленные жаждой знаний, таящихся внутри подземной толщи воды, люди прекратили существование народа Инджен и навсегда оборвали нить, связующую мир над водой и тысячи лет накопленных знаний и опыта, сокрытых в самой глубине планеты.

Летопись этого мира начинается в нулевом году и первая запись в ней о том, что строительство столицы центрального королевства Диантрес завершено. На престол воссел первый монарх, тот самый, что смог объединить людей и воздвигнуть первый город. В городе народу стало проще жить. Стены защищали от хищников, тысяча горожан могла вспахать и засеять землю быстрее, чем дюжина деревенских, вокруг всегда была еда и множество колодцев, наполненных до краев.

Но всегда найдутся те, кто не доволен властью. Одним не нравились обязательные рабочие дни, которые были введены для каждого жителя в уплату за статус горожанина. Других ужасала сама мысль о количестве окружавшей их воды, так как они оставались пленниками старушечьих рассказов о её ядовитости.

Да, воду местные жители использовали только для купания, стирки и различных производств, и обращались с ней как с самым настоящим ядом, в нескольких слоях ткани на лице, чтобы ни одна капля не попала в рот или нос. Даже скот не поили водой, настолько крепко было суеверие. Плоды в садах росли круглый год и всегда полнились сладким свежим соком. Океан под землей питал каждую, даже самую маленькую травинку, поэтому и в поливе земля никогда не нуждалась. Только и делай что сей, жди, собирай урожай.

Позже образовалось еще четыре государства. На севере, среди зеленых гор выросла республика Септо. На юге, среди жарких равнин воздвигли королевство Мердинес. В степях запада обосновалась Монархия Окта. Восточный лес же заняло государство Орьенте.

И долгие, долгие годы весь этот крохотный мирок жил и процветал. Число людей росло. Города-государства мирно развивались, обмениваясь знаниями, идеями, едой и технологиями.

Неуемное любопытство подстегивало людей, направляя в неизведанные края в поисках чего-то нового, чего-то, что принесло бы славу и оставило их имена в веках. Жажда познаний и славы загоняла на горные вершины и в глубокие лесные чащи.

Три имени никогда не будут стерты из истории этого мира. Ромул Дихт, Брена Вален и я, ваш покорный слуга Нэско Рех.

Эра сока из фруктов медленно подходила к концу. Ни один сад не мог обеспечить достаточно сочных плодов, чтобы напоить один город, не то что целую страну. Не погибнуть от обезвоживания людям помогали чудесные быстрорастущие лианы, которые во время своих экспедиций нашла Брена Вален. Её походный дневник, а так же его копии хранились теперь в каждом крупном музее, прославляя открытие, спасшее жизни.

17.09. Мы зашли слишком далеко в южный лесной массив. Несмотря на обилие деревьев, плодов на них почти нет. Мы в отчаянии. Мои спутники пытаются вырыть колодец и напиться ядовитой воды.

18.09. Один из моих спутников все же решился. Всего несколько глотков свели его с ума. Он более не может принимать участие в этой экспедиции.

Здесь жарче, чем в Септо. Жажда мучает куда сильнее. Редкие плоды слишком высоко, чтобы достать. Несмотря на все мы продолжаем идти вглубь леса. Надеюсь, что мы пройдем его насквозь и скоро окажемся у границы другого государства.

21.09. Все эти дни спасение было буквально вокруг нас. Эти бесчисленные лианы, оплетающие деревья, оказались полны сока. Сок безвреден для человека. Одна такая лиана достаточной протяженности может обеспечить жидкостью небольшую деревушку.

25.09. Мы пытались откопать корень лианы, но, сколько бы ни копали, безуспешно. Корни уходят очень далеко вниз, возможно даже до подземного океана. Грунтовые воды осложняют работу, поэтому мы решили попробовать привить лиану на другое растение, если эксперимент окажется успешным, проблема недостатка плодов и сока в дальних поселениях будет решена навсегда.

28.09. Росток приживается быстро и хорошо. Возможно, потребуется несколько недель или даже месяцев, прежде чем корень войдет на достаточную глубину, но уже это значительно облегчит наши жизни. Я так же изучила внутреннюю структуру стебля. Она испещрена маленькими отверстиями, будто пористая. От основания растения к кончикам лоз плотность ствола уменьшается. Возможно, такая структура служит фильтром. Тогда, возможно, яд оседает в плотной коре лиан. Так или иначе, нами найдено спасение от жажды. Правда мой коллега так и не оправился от выпитой воды. Он замкнулся в себе, отказывается от еды и питья, повторяя все время «я не могу это знать». Боюсь он не переживет эту экспедицию.

Экспедиция завершилась успешно, однако один из сопровождающих вскоре скончался. Брена Вален получила всеобщее признание и спустя несколько лет сложно было найти деревню даже без крохотной плантации Глубинных Лиан. Это открытие не только облегчило жизнь народа, но и позволило Брене передавать свою фамилию потомкам через века. От матери к дочери, от дочери к сыну. Род Вален жив и сейчас, спустя не одну сотню лет.

Другой исследователь, Ромул Дихт, получил такое же право за открытие особенных животных. Время от времени среди домашних коз, овец и коров, рождались странные экземпляры. Животные появлялись на свет не такими как их сородичи. Их шерсть сверкала на солнце золотом, а посреди лба открывался третий глаз. Как правило, фермеры избавлялись от подобных экземпляров сразу же, боясь испортить стадо, или же считая их нежизнеспособными. Даже исследования, подтвердившие здоровье подобных особей не могли заставить фермеров выращивать золотой скот дальше.

Исследования Дихта открыли новые горизонты для некоторых отраслей промышленности. Вырезки и его исследований тоже часть этой истории.

14.03. Сегодня наша экспедиция нашла взрослую особь золотого оленя. Признаки совпадают. Золотая шерсть и три глаза. Однако его рога алые. Даже не алые, а другого оттенка, смутно знакомого. Олень намного крупнее других особей своего вида. Не похоже, что он агрессивен.

15.03. Ночью случилось необъяснимое. Эти рога цвета Кровавой луны. И под её светом они начинают светиться. Точнее они излучают тусклый, но видимый свет такого же цвета, как и луна. На Ночное Светило и Мирную луну рога не среагировали.

Мы следуем за оленем почти полные сутки, но он попросту не обращает на нас внимания.

Эти рога несут в себе еще одну странность, они слишком ветвистые. Не похожи ни на одни другие оленьи рога.

19.03. После долгого наблюдения было принято решение анатомировать животное, чтобы удостовериться в нормальности его внутреннего строения. Внутренние органы типичны для оленя, хоть и большего размера. Нет никаких отклонений от нормы. Однако при более детальном рассмотрении, внутри черепа найдены небольшие костные наросты образующие подобие узора. Возможно, это единичный случай, или подобная аномалия еще один признак золотых особей.

05.04. Мы анатомировали еще несколько золотых особей, найденных в дикой природе, а так же среди домашнего скота. Золотые животные жизнеспособны и вырастают куда больше собратьев. Цвет шерсти, наличие третьего глаза и рога цвета Кровавой луны являются отличительным признаком данной мутации. Как и костные наросты с внутренней стороны черепа. Узоры этих наростов практически идентичны и не наносят вреда мозгу животного, но их назначение и происхождение остается загадкой, для решения которой у человечества пока не достаточно информации.

Этим исследованием Дихт не только спас сотни животных, но и подарил миру золотую шерсть, мерцающие в темноте аксессуары и краситель такого же цвета, как одна из лун.

Мои же заслуги несколько другого плана. Они не дали людям никаких материальных благ. Не поспособствовали развитию торговли или промышленности, однако они подарили миру безграничные знания. Историю забытых веков, изобретения того времени, легенды. Фундаментальные законы мира. А еще это исследование позволило человечеству обнажить свою кровожадную личину, и, если честно, знай я тогда все, чем все обернется, не стал бы даже помышлять об этом открытии.

В отличие от предыдущих двух исследователей, передо мной не стояла цель открыть новые виды. Начиналось все как обычный путешествие и только позднее, после нескольких лет блужданий на меня снизошло озарение. Есть сам мир. Он существовал без зверей и растений. Он просуществует и без нас, людей. Понять его законы и принципы, вот к чему я решил стремиться. Почему воды нет на поверхности? Почему вода превращает выпивших её в безумцев? Почему на ночном небе именно три луны, а не больше? Ответить на эти вопросы не могли ни величайшие умы моего родного Орьенте, ни ученые других государств.

Начать свои изыскания я решил с родной округи, в которую вернулся после блужданий по остальным королевствам. Меня манил лес. Мы всегда звали его просто Лес, ибо людям свойственно предельно упрощать все, чего коснется наша рука.

Уже внутри леса меня настигло странное ощущение. Пускай снаружи деревья выглядели так, словно выросли хаотично. Спустя пару часов прогулки, в их расположении стал проглядываться определенный порядок. Гигантские деревья росли слишком плотно друг к другу, сохраняя при этом ровный строй и узкие колеи в которые могла бы втиснуться не очень широкая телега, словно создавали живую непроходимую стену, древесный лабиринт, а обилие хищников, пускай и не крупных, служило еще одной степенью защиты. Но что тогда могло скрываться за этими стенами? Кто возвел их? А главное, как давно?

Только попав в подобное место, понимаешь, хороший из тебя путешественник, или нет. Я вот оказался из второго вида. Последнее поселение, в котором мне удалось пополнить припасы, осталось далеко позади. Прошло не меньше полумесяца, как я в последний раз видел человека или общался с ним. Припасы подходили к концу уже на границе с лесом, но повернуть назад я не мог. До поселения слишком далеко возвращаться, а путь сюда снова займет полмесяца и истратит добрую половину моих припасов. Замкнутый круг.

Если добыть питье в лесу проще простого, то с едой дела обстоят хуже. В лесную чащу не залетают птицы. Их гнезда под самой кроной деревьев, так что и яиц мне не достать. Плоды, до которых я могу дотянуться наполнены соком, что, конечно приятно, но не дает телу должного насыщения. Мелкие грызуны, что здесь водятся, слишком осторожны, да и охотник из меня оказался плохой. Да и сам лес – обиталище древесных кошек, очень милых, и, в то же время, крайне свирепых хищников, способных при должном усердии, загрызть молодого или слабого оленя.

Я провел в том лесу еще декаду, перебиваясь фруктами, невнимательными грызунами и сушеными ягодами. Какой-то четкой тропы или чего-то напоминающего признаки людей среди деревьев все еще не видно, как и надежды на то, что я выберусь отсюда. По ночам накатывает одиночество и чувство отчужденности. Почти месяц без людей и живого общения, в окружении исполинских громадин, которые по ночам едва пропускают свет лун. Тихие раскаты урчания маленьких хищников, предсмертный писк их добычи, звук хлопающих крыльев над головой.

Если бы сюда проник хоть один легкий порыв ветерка, я бы пошел за ним. Но здесь нет ничего. Только звуки леса, тусклый свет и тяжелый воздух. Сырой спертый воздух, такой густой и текучий. Чувство будто я с головой погрузился в воду и иду сквозь нее. Будто с каждым вдохом этот яд проникает в тело, и я теряю рассудок.

На голодный желудок я прошел еще один день. Если быть честным, начал я его на двух ногах, а завершил уже на четвереньках. Лес начал редеть и это воодушевило меня настолько, что я вовсе забыл об отдыхе или еде. Свежий воздух ворвался в легкие. До земли пробились лучи света, окрашивая лесную землю желтыми пятнами, и только этого хватило, чтобы придать мне сил. Я продолжал путь пока ноги не начали подгибаться, отказываясь сдвигать моё тело еще хоть на шаг.

Одно радует меня в этих деревьях, среди вырывающихся на поверхность корней очень удобно разбивать лагерь. Достаточно найти углубление в них и накрыться одеялом. Хвороста для костра всегда более чем достаточно, главное грамотно этот костер организовать. Сделав записи в походный дневник и устроившись поудобнее, я стал проваливаться в сон. Звуки леса, как всегда, мешали уснуть, но этой ночью к его обычным звукам примешался какой-то другой.

Где-то впереди меня раздался протяжный хриплый вой. В долгой борьбе разум проиграл любопытству, и я выглянул из укрытия, надеясь рассмотреть хоть что-то. И рассмотрел. Едва заметное алое мерцание в темноте. Это мог быть золотой зверь. Все в городах знали о них, но видели только золотой домашний скот. А увидеть настоящего дикого золотого зверя это опыт, который могут пережить только единицы. Конечно же, я пошел на свет, потому что не мог упустить такую возможность. Шанс всей жизни, увидеть живое воплощение мощи природы.

Передо мной предстал огромный, на самом деле огромный олень. Он уже не дышал, но оставался величественным. Шерсть искрилась золотом, а красоту рогов смог бы описать только самый искусный поэт или писатель. Их кровавый свет излучал особое, едва уловимое тепло. И то, как сильно эти рога ветвились, тоже поражало воображение. Еще долго я сидел рядом и рассматривал мертвое животное, пока слабость и голод не взяли свое, и я не провалился в беспамятство.

Пробуждение принесло новые сюрпризы, потому что очнулся я на своеобразной постели, под крышей. Все мои вещи оказались при мне, хотя я точно помню, что к оленю отправлялся с пустыми руками. Справа от меня стоял низкий столик, на котором лежали фрукты и тарелка с плавающими в воде кусками мяса и каких-то овощей. Кто бы меня ни подобрал, эти люди уже безумны, раз готовят еду в ядовитой воде. Но голод заставляет забыть об осторожности, и, выловив кусочек мяса, я вгрызся в него. Еще теплое. Такое мягкое и сочное. Рискнув еще раз, отпил горячей воды. Вкусная. Мясо и овощи будто растворились в ней, сплетаясь вкусами.

Снаружи послышались голоса и шорохи. Дверь комнаты отварилась и в нее вошла молодая девушка в белых одеждах, скорее всего моложе моих двадцати восьми лет. Статная, высокая и непередаваемо красивая. Никогда я не видел столь прекрасного человека. Больше всего взгляд притягивали её яркие зеленые глаза. Словно молодые листья дерева на солнце. Словно глаза лесной кошки. Словно сам лес. И волосы. Её темные, почти черные волосы, которые на солнце переливались синевой, как вороньи крылья. Она спросила, убил ли я того зверя или же он умер сам. И больше ничего. Её не интересовал чужак. Мои мотивы, состояние и вопросы остались без внимания. Все чего она хотела – получить ответ на свой вопрос.

Еще позже эта женщина вернулась с мужчиной, его глаза и волосы были такими же, как у нее, только лицо его было изукрашено алыми узорами. Мне приказали встать и идти за ними, что я и сделал.

Передо мной развернулась большая деревня. Дома из дерева, такие же башни и забор, за которым, по-видимому, что-то прятали, но все это как-то неестественно блестело на солнце, будто покрыто неизвестным мне материалом. На каждой крыше громоздились какие-то странные надстройки. Будто коробки. Повсюду стояли распорки с натянутыми веревками, а на них сушились свежие листы бумаги. На некоторых вялилось мясо и птица. А еще сушились в корзинах всякие травы, корешки, ягоды.

Поодаль от домов, на довольно обширной территории развернулось поле злаков, а рядом ровными рядами тянулись листвой к солнцу корнеплоды и овощи.

С другой стороны от деревни расположились загоны для скота. Коровы, овцы, свиньи. У каждого вида собственный загон с укрытием от солнца и глубинной лианой рядом, из которой сок размеренно капал в корыто. Рядом курятник и лошадиные стойла, стога сена и соломы. Все так хорошо организовано.

Туша золотого зверя лежала в центре деревни, возле кострища. Туда меня и повели, видимо к старосте поселения.

Пока мы шли, я чувствовал на себе множество взглядов. Взрослые и дети осматривали меня издалека и перешептывались. Набравшись наглости, я тоже стал осматривать их и понял, что все мужчины, не зависимо от возраста носят на лице один и тот же алый узор, в то время как кожа женщин чиста и бела. Каждый житель деревни обладал такими же черными волосами и зелеными глазами, что выдавало в них другое происхождение, отличное от моего. В городах за лесом известны только карие глаза, пускай и разных оттенков. От медового и золотисто-карего, до почти черных. Да и их волосы, никогда раньше не встречал такой цвет, не то чтобы на волосах, а вообще в природе. Эталоном красоты, до этого дня, я и большинство людей Орьенте считали светловолосых людей с золотыми глазами. Один из этих признаков уже был благословением природы, но вместе встречались они крайне редко. А тут передо мной расстилалась деревня, полная красавцев и красавиц. Даже старики казались, прекрасны, несмотря на кипенно белую седину.

Старостой деревни оказался именно такой старичок, худой, но очень бодрый. Седина уже полностью захватила его бороду и теперь распространялась на виски, выбеливая их. Он поприветствовал меня с улыбкой и задал тот же вопрос, что и девушка в белых одеждах. Было заметно, как напряглись мужчины вокруг. Казалось, стоит мне произнести не то слово, и меня убьют на месте. Не зная верного ответа, я решил сказать правду, и это спасло меня.

Настроение народа резко сменилось и напряженное молчание переросло в оживленное копошение. В кострище побросали дрова, а гигантская голова зверя оказалась в таком же гигантском котле с водой.

Сопровождавшая меня пара тоже смягчилась и девушка, наконец, улыбнулась. Староста назвался Мидри, а его дочь Дрина оказалось той самой, что приютила меня и привела сюда. Имени мужчины мне не назвали, а спросить сам я посчитал лишним, да и не успел. Он исчез сразу, как я ответил на вопрос.

Все деревенские суетились, и только Мидри сидел у котла и смотрел на огонь. Я решил, что остаться с ним будет лучшим решением поэтому получив разрешение, присел на землю возле него.

– А почему все так всполошились? – Неуемное любопытство мой главный порок, и когда-нибудь оно же меня и погубит. – У вас будет праздник?

Старейшина тихо вздохнул и посмотрел на меня.

– Сегодня умрет наш старший мужчина. Мы готовимся к его посвящению, и похоронам.

Его слова напугали меня до дрожи. Он говорит, что умрет один из его собратьев и при этом спокоен как змея. Да и какое может быть посвящение перед похоронами. Разве посвящение это не получение каких-то знаний? Какие знания перед смертью?

– Посвящение и похороны?

– Все ли люди за лесом такие любопытные?

Вопрос старика пристыдил меня. Пусть он и произнес это с улыбкой, но мне указали на моё место. Чужак – вот кто я. Человек, который живет за лесом. Мужчина без отметин на лице. Глупец, не понимающий их мира. Здесь я только потому, что меня пожалели и спасли. Я просто незваный гость.

Но если присмотреться, вот же оно, моё открытие. Затерянный народ, о существовании которого не знает ни один человек, ни в одной другой стране.

Если бы люди могли предсказывать будущее. Если бы умели просчитывать последствия своих действий наперед. Если бы только я мог предвидеть все, к чему приведет это открытие, то убежал бы прочь сломя голову.

– А что будет со мной? – Я спросил, потому что неопределенность пугала сильнее, чем смертный приговор.

– Зависит от твоих целей. Если пришел к нам с добром, мы выведем тебя из леса. Если же со злом, то бросим в самой чаще, и дальше полагайся только на Луны. Выведут они тебя или нет, уже решит судьба.

– То есть вы не убьете меня?

– Мы не убиваем просто так. Только из нужды. Когда знаешь цену жизни и расплачиваешься ею постоянно, приходит знание о её ценности. И для нас, выплачивающих эту дань на протяжении многих и многих веков, эта цена известна лучше, чем кому бы то ни было. Для нас ценна каждая жизнь.

– Поэтому вы спрашивали, убил я золотого оленя или нет?

Старику я показался либо совсем глупым, либо на грани с глупостью. Полученные от него ответы порождали только новые вопросы, не принося никакой ясности. Может я на самом деле переоценивал свои умственные способности?

– Священные звери не должны умирать от рук людей. Они очень редки и так же сильно важны для этого мира. Ты, видно, меня не совсем понимаешь, да? Видимо, в мире за лесом уже давно все по-другому, и никто не помнит о нашем существовании.

Мидри нахмурился и достал из кармана что-то странное. Фигурка, вырезанная из дерева, с длинной ручкой, похожая на маленький ковш. Снова потянувшись в карман, он достал щепотку сушеных листьев и затолкал в нее, а затем разжег горящей палочкой их костра. Он глубоко втянул воздух через ручку фигурки и выдохнул странно пахнущий дым. Заметив моё удивление, он протянул это мне.

– Ты впервые видишь трубку?

Я кивнул и принял вещицу. Попытался было сделать вдох, но горло запершило, а по языку разлилась горечь. За всю свою жизнь я, наверное, не пробовал ничего более гадкого, или хоть отдаленно вызывающего такие же ощущения во рту.

– Я думал, что за Лесом давно уже нашли табак, но, видимо, вы не так любопытны, как нам казалось.

– Мы ищем полезные травы, а не те, от которых потом першит горло и хочется кашлять. – Возразил я.

– Табак тоже полезен, в некоторой степени. Но вы, оказались, слишком трусливы, чтобы искать нечто похожее. Мир устроен так, что без проб и ошибок ничего не получится узнать, а ошибка иногда может стоить жизни. Взять, к примеру, эту самую трубку. Сама по себе она бесполезна, но стоит только найти табак, как она обретает смысл. А для смысла ты должен перепробовать сотни разных листьев, чтобы понять, какие из них пригодны для курения. Должен довести обычный сучок дерева до идеальной формы, чтобы получилась трубка. Должен попробовать разные смеси листьев, чтобы выбрать ту, которая подходит именно тебе. И при этом есть шанс умереть, выбрав ядовитые растения. Или выбрать не ту породу дерева и опалить лицо.

Старейшина говорил медленно, время от времени вдыхая свой горький дым.

– Но можно и избежать всех этих ошибок и жертв, имея знания. Зная, какие листья ядовиты, ты не станешь их пробовать. Зная, какие деревья устойчивы к огню, ты выберешь их, верно? – Возразил я.

Старик хитро улыбнулся. Интересно, можно ли счесть эту улыбку за похвалу?

– Ты прав, чужак. Но что насчет тех, кто первым пробовал листья, чтобы понять, есть в них яд или нет? Сколько людей погибло, выясняя это?

– Об этом я не задумывался. Но мы здесь не первую тысячу лет, ведь так? С момента основания Диантреса прошло 1713 лет. Но люди жили и до этого. И мы не знаем, сколько лет мы здесь.

Вытряхнув пепел из трубки, и убрав её в карман, Мидри с какой-то тоской в глазах посмотрел на бурлящий котел.

– Это за лесом никто не знает. А внутри леса известно все. Как строить дом, как сделать трубку, как вылечить любую болезнь, как сохранить продукты надолго. Мы не знаем только одного, когда появился первый Драул. Все остальное нам известно.

Драул? Еще одно непонятное мне слово. Может это название их народа? Может это первый человек? Что такое Драул? Что-то живое? Животное? Какой-то идол, которому поклоняются местные жители?

Мой мозг вопил от желания завалить мужчину вопросами, и он чувствовал это. Проверяет меня? Возможно. Но я буду молчать. Молчать и надеяться, что мне позволят остаться в этом маленьком мирке еще хоть на декаду, чтобы я мог пожить среди них, стать, пусть и ненадолго, одним из них.

– Так с чем ты пришел к нам, юноша? С добром, или же со злом?

– Я пришел с добром и вопросами.

– И много у тебя вопросов? – Он медленно поднялся с земли и протянул мне руку, которую я с радостью принял.

– Больше чем можно задать в один день.

Пропасть между нами, пусть и немного, пусть лишь на полшага, но сократилась. Мой ответ заставил Мидри рассмеяться. От смеха старейшины замерли люди вокруг, пытаясь понять причину. И тогда Мидри поднял мою руку вверх, чтобы объявить о моём временном поселении в деревне.

– Ты можешь оставаться здесь, пока не получишь ответы на все свои вопросы. Будешь жить в моём доме, работать наравне с другими мужчинами и женщинами, а по вечерам я буду отвечать на все твои вопросы. Но не сегодня. Сегодня особый день, поэтому просто будь рядом со мной или моей дочерью и делай то, что тебе говорят. Ответов сегодня не будет.

Худощавое лицо помрачнело. Мне оставалось только принять правила и подчиниться. Все же возможность, которую мне подарило это место, нельзя было упускать.

Я разыскал Дрину и передал ей слова старейшины, которые, видимо, ничуть её не удивили. Девушка позволила остаться с ней, и еще несколько часов мы наблюдали за котлом издали. Помня, что сегодня мои вопросы останутся без ответов, я решил попытать удачу в разговоре с ней.

– А зачем вы делаете это? – Возможно, она не планировала вести со мной беседы?

– Это? Ты про голову? – Я молча кивнул. – Мы отделяем так плоть от кости. Но не надейся узнать больше. Отец сам расскажет тебе, когда посчитает нужным. Хотя, скоро ты все увидишь собственными глазами. Не потеряй решимость после увиденного, чужак.

– Я Нэско.

– У мужчин здесь нет имен, и не должно быть. Тебе придется принять это, если хочешь жить с нами и стать частью нашего народа.

– А твой отец? Он ведь мужчина? Почему у него есть имя?

– Никаких больше вопросов. Спросишь его завтра сам, если после дня работы останутся силы.

Она хитро улыбнулась и ушла прочь, оставляя меня сидеть в одиночку до самого заката. И все это долгое время к костру охапками сносили дрова, поддерживая жар. В то время как ядовитая вода продолжала бурлить, поднимая в воздух свои ядовитые пары.

В городах за любую работу, хоть как-то связанную с водой, платили вдвое больше. Людей, что видели обезумевших, можно пересчитать по пальцам. Едва ли их наберется больше десятка. Немного больше тех, кто слышал о подобных случаях. Но о последствиях попадания воды в организм знал каждый человек. Кто-то из страха перед безумием предпочитал не купаться вовсе. Другие надевали в купальню специальные маски, закрывающие нос и рот, с длинной дыхательной трубкой, которая выходила за пределы купальни.

Здесь же люди будто и не боялись воды. Дети резвились в клубах пара. Женщины готовили в воде жидкую еду. Никто не боялся обезуметь. Все здесь уже были безумны, по моему личному мнению, либо хранили от мира великую тайну, вернувшись с которой я мог бы изменить все наше представление о жизни.

Меня дважды за сегодня спросили, с чем я пришел, но ответа мне и самому не известно. Я не желаю зла этой милой деревушке, но и добра я не несу. Здесь меня держат жадность и амбиции, но никак не добро или зло. Я хочу остаться в истории, хочу изучить этот мир, понять его. Я хочу облегчить жизнь своего народа, избавить их от страха и предрассудков. Хочу постичь причины и следствия всего, до чего дотянется моя мысль.

На закате Дрина вернулась ко мне и проводила к старейшине, сказав, что дальше женщинам нельзя присутствовать.

Пара десятков мужчин стояли вокруг потухшего костра. Котел лежал рядом, опрокинутый на землю. Перед ним, на земле, сиял белизной обнаженный олений череп.

Старейшина воззвал к самому старшему мужчине племени и из-за моей спины появился утренний гость. Он вышел в центр круга и встал перед черепом на колени.

– Сегодня, – начал Мидри, – нас покидает старший сын Инджен. Ему суждено принять нашу судьбу и исполнить давнее предназначение.

Старейшина обратился к мужчине.

– Сегодня тебе предстоит умереть и воссоединиться с Кровавой луной. Сегодня тебе предстоит уснуть сном мертвеца на сотню дней. Готов ли ты, старший сын Инджен?

– Я готов.

На небо медленно, одна за другой взошли три луны. И стоило Кровавой подняться на небосвод, как рога засияли. Не так, как прошлой ночью, не блекло и едва заметно. Они засияли как сама луна, распространяя свет вокруг себя, на много шагов вперед.

– Отбрось людское и собственное. – Приказал старейшина, и мужчина послушно отбросил одежду и украшающие его руки браслеты. Почти в то же мгновение на него набросили черную мантию. Настолько черную, что сам её цвет казался ненастоящим.

– Протяни руки. – Снова раздался командирский тон. И мужчина так же покорно протянул руки и принял в них еще горячий, судя по всему, череп.

– А теперь прими посвящение. Прими судьбу. Прими Драула.

С последним словом тот, кого назвали старшим сыном Инджен, надел на голову череп, и, издав короткий, но полный боли крик, упал. Несколько крепких парней подняли его на руки, натянули капюшон поверх костяной маски и унесли прочь. А старик опустился на колени и поднял глаза к небу, прося луны об удаче на следующие сто дней.

Я просто сел на землю рядом с ним и сидел так, пока не разошлись остальные мужчины. Вопросов было много. Больше, чем я мог задать. Что значит это слово «Драул», которое я слышу уже второй раз за сегодня? Что случится через сто дней? Куда делось так быстро тело мужчины? Зачем ему нужно было надевать на себя этот череп? Что за предназначение у этих людей? Мой поток мыслей прервал запах знакомого горького дыма и голос.

– Ты считаешь нас дикарями? После увиденного тобой сейчас зрелища, я бы сбежал. Так чего ты сидишь здесь? Почему не сбегаешь? – Слова были такими же горькими, как и табачный дым.

– Еще утром вы говорили, что для вас ценна каждая жизнь. Но сейчас я увидел, как все племя, молча, наблюдало за смертью сородича. Я не знаю ничего о вас, вашей жизни и культуре, и поэтому у меня нет никакого права судить, однако это идет по иному пути, нежели ценить каждую жизнь.

– Предназначение ценнее всех наших жизней, и мне стыдно за то, что я не могу исполнить его сам. Вместо этого я должен отправлять на ту сторону своих сыновей, сыновей моих друзей. Должен смотреть потом в глаза их женам и детям. Должен жить с этой ношей, пока не умру от старости и не передам имя и этот тяжелый груз другому мужчине, заключая уже его в замкнутый круг горечи.

– Я помню, вы не велели задавать вопросов сегодня, но Дрина сказала, что мужчины в вашем народе не имеют имен. Однако ваше имя Мидри. И сейчас вы сказали, что передадите имя преемнику.

Луны на небе светили ярко, окутывая трехцветным светом деревянные домики и наши сидящие на земле фигуры. От трубки поднимался тонкой струйкой дымок. От еще красных углей костра тоже поднимался дым, серый и густой. Лучи лунного света окрашивали его, создавая невиданное раньше мною зрелище. Старик рядом будто плакал, но не было ни всхлипов ни слез.

Рыдала его душа. Рыдало его сердце. Слишком тяжелая ноша для кого-то столь маленького и слабого на вид.

– Ты узнаешь все со временем, не торопи события. Как говорили древние, побеждает тот, что умеет ждать. Тебя это тоже касается. Хочешь узнать о нас, пожалуйста. Живи с нами, ешь и работай с нами. Дождись когда кончится отведенная умершему сегодня сотня дней. Ты все увидишь и все поймешь. Просто стань одним из нас.

Мы еще долго смотрели на небо, прежде чем отправиться домой. Мне выделили комнату в доме старейшины, ту самую, в которой я очнулся сегодня утром. День выдался богатым на события и потрясения. Вдобавок, я так давно не спал в тепле и сухости, на подушке. Пусть моим матрасом была набитая в тряпку солома, спалось на ней явно слаще, чем на голой сырой земле. Сон в ту ночь был без прикрас лучшим за весь предыдущий месяц.

Утром меня разбудил Мидри и позвал за стол. Столько странной еды я никогда не видел. Мне казалось, что на воде с мясом и овощами гастрономические странности закончатся, но деревне было чем еще меня удивить. Было что-то называемое хлебом. Как мне объяснили, его делали из высушенных и измельченных диких злаков и воды, а потом запекали в нагретом каменном сундуке. Еще мне предложили птичьи яйца, то тоже приготовленные в воде.

Воду местные жители использовали безо всякой опаски, разве только не пили и не поили скот. Даже малыши и старики, которым от природы свойственны суеверность, спокойно относились к купанию.

После завтрака старейшина отвел меня туда, где мне предстояло сегодня работать. С несколькими мужчинами мы сперва должны были свалить дерево, а потом распилить его на длинные тонкие полотна, и на странном механизме превратить в труху. Казалось бы, сруби любое дерево, но нет. Мы очень долго ходили вокруг деревни в поисках особой породы мягкого дерева. Повалить такого великана оказалось не самой легкой работой, да и я только мешался под ногами, но мужчины были очень терпеливы и добры ко мне.

К полудню одна из женщин принесла нам обед. Тот же хлеб, густое взбитое коровье молоко и тонкие ломтики вяленого мяса вместе с кувшином сока. Какой бы знакомой временами не была здешняя еда, её вкус был почему-то насыщеннее и ярче чем в городах. То же молоко, то же мясо. Но я будто ел нечто совершенно иное. Словно никогда до этого момента не пробовал ничего похожего. Может у них имеются какие-то особые знания и для приготовления пищи?

После еды и небольшого перерыва мы принялись распиливать вековое бревно. Создавалось впечатление, что для здешних мужчин это обычное и легкое дело. Думаю, без меня, они бы уже управились. Но мы все делали медленно и неторопливо, ориентируясь на мой темп. Мидри приходил проведать меня, даже похваливал, но, скорее всего, он просто надеялся, что я останусь к вечеру без сил. Хитрый старик. И очень мудрый. Видно, что прожил много лет.

Завершить запланированную работу до заката мы так и не смогли, а с заходом солнца вся работа в деревне прекращалась. Как я ни настаивал на продолжении, мне запретили даже говорить об этом и направили ко вчерашнему костру, у которого уже собралась целая очередь с глиняными горшками. Каждому подходившему наливали полный горшок того, что местные назвали супом, та самая жидкая еда, а получив свое, люди расходились по домам. Староста стоял в самом конце очереди, что очень меня удивило, разве не лидер должен был получать еду первым? Или же у них всегда был достаток, что он был уверен в получении своей доли? Картина не укладывалась в моей голове. К котлу мы подошли вместе. Он за едой, а я вместе с ним.

– Ну и как тебе рабочий день? – Он явно насмехался. Я был грязным, потным и липким. Из волос можно было бы вытрусить целую горсть опилок. Но вместе с тем я ощущал такую невообразимую легкость в душе. Даже не знаю, что еще мне нужно сделать, чтобы снова испытать похожее чувство.

– Хоть и устал, но чувствую себя потрясающе.

– Потому что ты хорошо потрудился.

– Но я и раньше работал на производствах и в полях. Мне знакома усталость и чувство гордости за свой труд. Сейчас не это. Ощущается все совсем не так. И я не горжусь собой, потому что только замедлял общую работу.

Мой собеседник засмеялся. Мы шли медленно, не торопясь. К крайнему домику деревни, который заливала своим зеленоватым светом Мирная луна.

– В этом ты прав. Ты затормозил работу всей деревни. Обычно мы успеваем переработать за день одно такое дерево, чтобы отправлять одинаковое количество бумаги в башни каждую декаду. Завтра придется направить тебя в другое место. Возможно, поможешь добывать соль.

– Соль? Это еще один вид еды?

– Все вопросы после ужина, а про соль завтра и узнаешь.

Мы вошли в дом, где уже пахло так, что голод подступил к самому горлу. Пахло жареным мясом. Наконец, привычная мне еда. Правда, суп есть мне тоже пришлось. Точнее я и сам был не против. Такая жидкая еда насыщала уставшее тело гораздо быстрее, да и есть её было значительно проще.

После сытного, но молчаливого ужина, Мидри отправил меня за моим дневником и сказал ждать на заднем крыльце, а сам помог дочери убрать со стола, что тоже удивило меня в какой-то степени.

Нет, мы в городах не сваливаем всю работу по дому на женщин, но Мидри старейшина. Главный. Хозяин деревни. Отец своей дочери. Все это дает ему некоторую свободу от подобных дел. Так я привык считать. Так меня приучили считать. Я с детства знал, что более сильный, уважаемый или взрослый человек перекладывал свои заботы на всех, кто ниже его, но здесь было иначе. Именно самый уважаемый человек стоял в конце очереди за едой, именно главный помогал всем остальным. И мне это нравилось, пусть и вызывало смешанные чувства и путаницу в голове.

Взяв дневник и угольный карандаш, я отыскал дверь на заднее крыльцо, которую не заметил ранее.

Дверь выходила на лесную опушку. Немного поодаль чернели редкие деревья, едва видимые на фоне лесной стены позади них. Стояла пара стульев со спинкой, а на ступеньках лежали большие подушки из грубой волокнистой ткани. Путешественнику не привыкать сидеть на земле, более неудобными мне казались стулья, поэтому я занял одну из подушек и принялся ждать, гадая, сколько вопросов мне позволят задать.

Ночная прохлада приятно стелилась по коже. Ветер едва заметно колыхал траву вокруг дома и доносил с собой теплый аромат костра. За спиной тихо скрипнула дверь, половицы едва заметно изогнулись. Старик присел, как и я на подушку, и достал свою трубку.

– За каждый мой ответ, я тоже задам тебе вопрос. Наш разговор закончится тогда, когда ты не сможешь на него дать ответ, и мне придется отвечать самому. Тебя устроит такой порядок?

Хвастовство не мой порок, но я почти уверен, что вхожу в число наиболее умных и ученых жителей Орьенте, поэтому причин отказаться не увидел. Только кивнул в знак согласия и открыл свой дневник.

– Хорошо, спрашивай. – Он закурил и оперся на одну из балок, поддерживающих крышу.

Вопросы, что до этого момента переполняли мою голову, просто исчезли. Я даже не мог понять, что именно мне интересно.

– Как много я могу спрашивать? Насколько глубоки ваши знания?

– Мы знаем все и обо всем, кроме момента, с которого нам стало известно это.

– Вы так пытаетесь меня запутать?

Клубок горького дыма пронесся мимо меня и, подхваченный ветром, улетел в небо.

– Это уже третий вопрос, юноша, а я пока не задал ни одного. – Старик усмехнулся. – Как твоё имя?

– Меня зовут Нэско Рех. Но ваша дочь сказала, что здесь мне имя ни к чему.

Он покачал головой. Глаза, что совсем недавно источали искорку ехидства снова стали суровыми.

– Почему мужчины в вашем племени не могут иметь имена? Ответьте, пожалуйста, так, чтобы этот вопрос не превратился в сотню новых.

– Ну что ж, – еще клубок дыма улетел навстречу лунам, – мужчины не носят имен потому, что они им не нужны. Рано или поздно, любой мужчина из нашего племени может быть вынужден пройти посвящение и стать Драулом, и наличие имени им только помешает в этом. Имя подтверждает твоё существование. Оно с тобой от рождения и до самой смерти. Но не все мужчины Инджен могут спокойно умереть и оставить после себя память, поэтому издавна мы решили, что лишившись имен, будет проще исполнять наше предназначение.

– Вы говорите про предназначение так, будто оно причиняет вам много боли. И все равно продолжаете исполнять его, теряя сородичей, и лишая друг друга имен и памяти. Мне сложно понять это.

– Почему люди за лесом все еще боятся воды? Ты ведь с опаской пьешь и ешь то, что тебе здесь предлагают. А все потому, что еда готовится в воде, так ведь?

– Да. В городах действительно боятся воды. Жители Мердинеса попытались полностью от нее отказаться и использовать только сок глубинных лиан, но это чуть не уничтожило город и всю плантацию. Для меня намного страннее не бояться воды, ведь она отравляет мозг и превращает человека в безумца.

– Похоже безумцы вы и без единого глотка воды.

– Тогда почему вы не боитесь воды?

– Потому что мы умеем с ней обращаться, знаем её свойства.

– Какие свойства?

В дневнике уже была озаглавлена страница для этой тайны, но меня остановили.

– Мой вопрос. Как вы поступаете со священными золотыми зверями?

Эта тема точно болезненная для него и всего его народа. Раз он назвал зверей священными и раз говорил, что они не должны умирать от рук людей. Но соврать нельзя. А каковы будут последствия правды? Меня тотчас же изгонят? Выбросят в лес? Так или иначе, разгадка одной из главных тайн мира у меня уже перед глазами, осталось только схватить ее.

– Честно признаться, поначалу им не давали прожить и дня. – Даже в темноте я заметил, как гримаса горечи исказила лицо моего собеседника. – Но потом, благодаря исследованию Дихта их стали оставлять в живых. С золотых овец собирают ценную шерсть. Мясо золотых животных продается по баснословной цене еще до того, как животное подрастет для убоя. Молоко и жир золотого скота идут на дорогие кремы и косметику. Некоторые даже считают их целебными. Богачи едят их мясо, чтобы, как они думают, продлить себе жизнь.

– А рога? Что с их рогами?

– Из рогов делают костяные украшения или мерцающий алый пигмент.

Казалось, будто я рассказываю старику о кровопролитной войне, о леденящих кровь ужасах. Его губы дрожали в безмолвном порыве эмоций, а руки тряслись от бессилия. Словно его обсыпали горячими углями, так он выглядел в этот момент.

– Простите.

– Не тебе просить прощения и не у нас. Сама Память когда-нибудь накажет людей за поступки, и тебе же лучше, если ни ты, ни твои потомки не застанут эту месть.

Табак в трубке давно истлел, однако старик не спешил убирать ее, вместо этого он ловко перекатывал деревянную фигурку через пальцы, смотря в темноту, в самую глубь лесной стены.

– Ты хотел узнать про воду, так ведь? Я расскажу, но на сегодня это будет последним вопросом. Мне надо подумать в одиночестве. – Дождавшись моего согласия, он продолжил. – Вода не несет в себе яда. Вода обладает Памятью, как любое другое живое существо. Как мы с тобой, как люди за лесом, как та же курица или корова. И эта Память хранится там, – он указал пальцем себе под ноги, – глубоко под землей, в океане. Сама Память и есть ваш яд. Её осколки проникают в ваше сознание и наполняют его неведомыми вам образами и голосами, поэтому вы сходите с ума, вы просто люди. А мы пьем эту воду, потому что позволяем Памяти впитаться в носитель.

– Но это ведь не полный ответ. Он не позволит людям в городах так же без страха использовать воду.

– Что для тебя или мира сделали эти люди, раз ты хочешь помочь им?

Уже не старческие, а полные глухой злобы глаза смотрели на меня, будто пытаясь заглянуть внутрь, узнать мои мысли, найти то, за что можно задеть.

– Я родился и вырос среди этих людей. Я работал и жил с ними бок о бок. Для меня они всё равно что племя для вас. Этого недостаточно?

– Из того, что я успел понять, нас нельзя сравнивать. Мы работаем вместе на благо друг друга. Сильный помогает слабому и не упрекает его за медлительность или немощность. Отец помогает дочери, мужчина женщине, женщина мужчине. В нас нет злости, нет жажды. Мы не меняем мир только потому, что не можем приспособиться к жизни в нем. Мы не угнетаем и не стыдим друг друга за отличия, не то что вы.

Я хотел было возмутиться от подобных слов. Это дремучее племя, этот старик, что только недавно хвалился безграничными знаниями, смел судить о том, чего никогда и не видел. Но остатками разума понимал, что старик прав. Мы и правда стыдили тех, кто не похож на большинство, за лесом процветает неравенство. Богатый богатеет, создавая больше бедноты, власть имущий кичится мнимым величием, да и я сам не лучше.

– Как вы, те, кто ни разу не покидал восточный лес, можете говорить хоть что-то о городах, в которых то и не бывали? Пусть я и согласен со сказанным, отчасти, но всё же, права судить чужаков вам никто не давал.

– Память. Память сотен и тысяч поколений дала нам такое право. Начало этому лесу положило не наше племя, а ваше. Вы оградились от наших знаний и идеалов, не желая принимать помощь и мудрость. Оградились стенами городов, горами, словами. Думаешь, ваш Септо просто так окружён горами как крепостной стеной? Из-за сильных ветров ваши люди создали их. Стоит сгрести немного грязи с этих гор, как обнажатся рукотворные стены.

Не такое я ожидал услышать. Да и не поверил бы никогда в то, что это возможно. В нашей истории нет ни единого упоминания, ни о стене из деревьев, ни о рукотворных горах. Да и если они действительно были созданы руками человека, то, как давно и как долго?

Если лес – лишь вопрос нескольких веков, то горы как же? Если их строили еще до нулевого года, как давно началось их создание? Кто начал их создание? Почему старик знает об этом, но не величайшие умы городов?

– Я не верю. Такого просто не может быть. Невообразимо построить такие большие стены. Просто невозможно. У людей даже сейчас не хватит ни сил, ни ресурсов, чтобы обеспечить подобное строительство, даже с имеющейся промышленностью и технологиями.

– Но я прав. И дело это рук совсем древних людей. Без ваших машин и механизмов. Без фабрик, что могут за раз сделать тысячу кирпичей. На камнях, песке и поте тысяч людей построены те стены. И простоят они еще долго.

Все моё лицо кричало о недоверии, но старик не собирался оправдываться или пытаться убедить меня в своей правоте, возможно, ему просто нравилось вносить сумятицу в мою душу, поэтому вместо разговоров он просто отправил меня в купальню, а после и спать.

Именно купальня и отвлекла меня от роящихся в голове мыслей. Она была так хорошо продумана и сделана, что я поразился, как люди в городах не догадались об этом. Видимо мы бы посчитали такой подход слишком простым и небезопасным.

Когда еще вчера утром меня вели через деревню, я заметил коробки на крышах. Так вот, в тех коробках была вода. Правда мне не понятно, как она не протекает через доски, и почему нагревается настолько сильно. Даже если набрать в ведро воду и поставить на солнце, уйдет несколько часов, чтобы нагреть её до такой температуры, а тот огромный короб прогревался всего за день. Завтра надо будет залезть на крышу и осмотреться.

Из этих самых коробок на крыше в комнату спускалась труба, открыв которую можно было наполнить ведро горячей водой и обмыть тело.

Старик сказал мне, что если я натрусь чем-то из кувшинчика в купальне, то больше никогда не смогу жить как прежде. Так я и сделал. В кувшине оказалась зеленная травянистая масса с какими-то цветными вкраплениями. Пахло это в сотню раз лучше, чем было на вид, и я решился. На коже появились пузыри. Видимо это их аналог мыла, правда, пахнет намного лучше. Да и кожа после этой смеси не такая грубая.

Спалось мне во вторую ночь еще слаще, чем в первую. Тело растекалось по матрасу, мышцы подрагивали от дневной работы, но и это ощущалось приятно.

Во сне я видел себя, без опаски пьющим воду, раздавая её людям вокруг меня. Они пили воду и улыбались. Дети без тени страха на лицах прыгали в огромный, наполненный водой таз, а женщины готовили суп и хлеб. Мне снилось то, чего я так отчаянно желал. Счастливое будущее. Вклад в жизнь, настолько значительный, настолько весомый, что затмил бы все предыдущие попытки сотен исследователей. Всеобщее признание и благодарность. Богатство и благополучие. Все это ждет меня, стоит только раздобыть нужные знания и добраться с ними домой.

Этот сон преследовал меня еще не один день, и даже не одну декаду. Как и новая работа, что дал мне Мидри. Он назвал это добычей соли, но все что я делал, это надевал на пояс корзинку и ходил по полянам в поисках определенной низкой травки с тремя листиками. До этого момента я не догадывался, как много трав имеют по три круглых листика. Какую бы я не приносил, меня отправляли искать заново.

В первые несколько дней такой работы от меня совсем не было толку, да и сил после нее оставалось только на купание, и то не всегда. Через пол декады я уже привык и мог отличить нужную траву. Тогда же мне показали второй этап работы, на котором траву разминали в большой ступе, пока из нее не пойдет сок. На третьем этапе этот сок разбавляли водой и выпаривали на костре.

Вся работа проделывалась ради нескольких крупиц высохшего осадка. Каждый день. Немыслимо. Хотя позже мне объяснили, что именно этот осадок и делает здешнюю еду столь вкусной.

В другие дни мы выпаривали разведенную в воде золу деревьев. Правда подходили не все породы. Годилась только зола из-под деревьев с очень твердыми плодами, которые местные тоже ели, называя орехами.

Всю «солевую» декаду я не говорил со старейшиной по вечерам. Вина ли, или ответственность, но что-то пожирало меня изнутри, стоило только вспомнить его лицо в вечер нашей последней беседы. Однако в последний день он все же сам позвал меня на разговор. Так же после ужина, на то же заднее крыльцо.

– Завтра тебя ждет новая работа.

– А зачем? Я ведь только обучился делать эту вашу соль.

– Ты же хочешь узнать о нас. Делая лишь то, что уже умеешь, ты зарываешь собственный потенциал, шансы научиться, узнать новое. Подумай над этим. Чем больше всего ты испробуешь, тем быстрее найдешь занятие по силам и по душе.

– Спасибо за возможность, Мидри.

– Я вижу, ты без дневника сегодня. Неужели твоё любопытство угасло?

Снова это ехидная улыбка и огоньки в глазах. Видимо старик уже оправился и принял невежество залесных людей как должное.

После его слов я тут же подорвался с насиженного места и помчался за дневником. Быстро перечитав последнюю страницу, и вспомнив наш разговор, я вернулся на свою подушку и устроился по удобнее, формулируя вопрос.

– Как именно вы избавляете воду от яда? Что такое этот носитель, о котором вы говорили?

– Ничему ты не учишься, юноша. Уступлю тебе снова. Память всегда должна где-то находиться. В воде, в существе, в траве. Она циркулирует по нашему миру. Из подземной воды она вместе с травой выходит на поверхность. Вместе с травой её поглощают животные. Этих животных едят другие звери или же люди. Люди умирают и возвращаются в землю, где грунтовые воды вымывают остатки Памяти из костей.

Я жадно слушал каждое слово и старался успеть записать все.

– Однако с каждым таким циклом Память разрушается, и именно эти разрозненные осколки доводят до безумия выпивших сырую воду людей и зверей. Мы избавляемся от осколков с помощью красных рогов и Кровавой луны. Не знаю, почему, и как давно, знаю, только что это было записано в одном из многочисленных сборников Памяти еще до вашего первого города. А теперь ответь ты. Сколько лун на небесах?

Видимо, вопрос с подвохом, потому что очевидно, что их три. Кровавая, Мирная и Ночное Светило. Но зачем задавать такой простой вопрос? Точно неспроста это.

Размышления о мнимой ловушке надолго захватили меня, но в итоге я решил идти по самому простому пути.

– Их три. Три луны. – А старик молчал. Испытывал мою уверенность. Он поднял глаза к небу и с улыбкой медленно пересчитал луны.

– Одна, вторая и третья. Да, похоже, ты прав.

– Тогда в чем был смысл вашего вопроса?

– Хотел заставить тебя усомниться в том, что кажется очевидным, так же как декаду назад. И в этот раз ты задумался. Это прогресс. Но теперь снова моя очередь задавать вопрос. – Запрокинув голову, старик подумал немного, прежде чем сформулировать мысль. – Бывают ли золотые хищники?

В ранние годы, полный энтузиазма, я перечитал исследование Дихта целиком, и даже нашел неопубликованные части его личного дневника в музее Диантреса. Но это было давно, и сейчас все что я помнил, было сведено к минимуму. Золотая шерсть, три глаза и красные рога.

В городах, насколько я знаю, золотые особи встречаются тоже только среди рогатого скота, не было упоминаний даже о золотых птицах или кроликах.

– Думаю, их не бывает. В городах нет информации ни об одном хищнике или безрогом животном, которое бы родилось золотым.

– Молодец. Хотя это тоже легкий вопрос, но, так и быть, твой черед.

Старик принялся опять забивать табак в свою трубку. Как по мне, удовольствия от этого курения никакого, но, по-видимому, он уже привык курить и теперь не может иначе. Среди жителей деревни тоже много тех, кто ходит с трубкой. Думаю, стоит об этом узнать людям за пределами леса, и табак разойдется по всем городам. Если это опасно, я должен буду приложить усилия, чтобы знание о табаке никогда не покинуло лес.

– Тогда, с вашего позволения, я спрошу о том, что терзало меня намного сильнее, чем вода. Каково ваше предназначение?

Спрашивать о таком было бестактно, а, может, даже безрассудно, но на вопрос меня толкнула не жажда знаний, а обычное любопытство. Каким должно быть предназначение, чтобы вот так просто смотреть на смерть собственного друга, знакомого, брата. Чтобы просто отправлять близкого тебе человека на смерть. Я не понимаю, и это заставляет кровь закипать. От злобы ли, или от отчаяния. То, что вызывает подобные чувства должно быть открыто. Иначе я не смогу спокойно жить здесь дальше.

– Мы должны сохранять Память, и передавать её дальше, из поколения в поколение. Должны записывать её и нести сквозь время. Защищать знания от плохих людей. Потому что знания и прогресс это то, что может полностью уничтожить наш мирный красивый мирок и обнажить настоящие лица людей за лесом.

– Что вы имеете в виду?

– А на это уже ответь ты мне. Что сделают люди за лесом, узнав, как можно захватить остальные города за считанные дни?

– Но города не ведут воин между собой. Мы все живем мирно. Помогаем друг другу. Мы даже не ведем войн за ресурсы. Септо обеспечивает остальные города металлом. Орьенте – деревом. Остальные города тоже помогают по мере сил. На юге сознается большая часть изобретений. Центральный город создает места для торговли и способствует поддержанию мира между нами. Так о какой войне может идти речь?

– А если бы твой правитель узнал, что в западном городе, кажется вы зовете его Окта, скрывают большие шахты, наполненные самоцветами? Или что северные горы полнятся золотом? Или что королевская династия центрального города до сих пор таит злобу за постройку остальных городов? Ведь первый король собирался создавать лишь одно государство, где все было бы подчинено ему. И откуда тебе знать, что войн меж городов никогда не было? Сколько раз переписывалась ваша история? Сколько раз изменялись даты и имена в ваших летописях, известно тебе?

– Откуда вам это знать? Наш разговор превращается в рассказывание небылиц, как в тот раз со стенами внутри гор. Я не верю ни одному вашему слову. В городах спокойно и безопасно. Наши отношения держатся на доверии и взаимопомощи, и ни один город не посмеет развязать войну. Это будет невыгодно как самой стране, так и её ближайшим соседям. Ни один правитель не пойдет на столь глупый и необдуманный шаг.

– Я уже говорил, юноша, мы знаем все. Память первого короля уже давно записана в историю. Как и Память сотен других королей. У всех них были секреты. И каждый из них хотел независимости от остальных и подчинения для себя. Это свойственно людям. Алчность до власти и богатств. Ты не знаешь ни о ночи, когда Центральный город взял в долгую осаду Восток, ни о днях, когда Север разорял торговые караваны союзников. Всё это прячется от вас, и твоё неверие не столько результат незнания, сколько результат сокрытия истины теми, кому хватило на это сил и власти.

Вне себя от непонятной ярости, я вскочил с насиженного места. Разговор ведь начинался так легко и непринужденно. Ему нравится злить меня? Или он считает, что делает благое дело, открывая знания, которые должны быть сокрыты? Знаниям, что сидели во мне годами противопоставили слова старика из глухой лесной деревни. Нет смысла верить им, но и категорично отрицать возможную правоту старейшины я не посмел.

– Даже если вы и правы, что, конечно же, не так, я не хотел знать всего этого. Мне плевать на золотые запасы и драгоценные камни. На мировое господство и монаршие секреты. На старые войны и архивы, заросшие пылью. Мне всё это �