Следак 3

Глава 1

– Бери что дают и не выеживайся!

– Ты сказала выбирай, я и выбрал «Миру-Мир», – немного развернувшись, я прикрыл корпусом плакат от посягательств Грачевой, нашего комсорга, которая пыталась провести рокировку.

– Да это было из вежливости! Ты должен был взять «Слава Ленинскому комсомолу!». Он больше в два раза! Как я его, по-твоему, понесу?!

– С комсомольским задором, – подсказал я ей.

– Ну что у вас там?! Все готовы?! – мощный бас полковника Мохова накрыл гомонящую вокруг толпу сотрудников райотдела, тех, кому посчастливилось попасть на демонстрацию, посвященную празднованию Дня Великой Октябрьской Социалистической Революции.

По непонятной прихоти начальства я сегодня оказался среди них, а не на дежурстве или, еще хуже, в оцеплении. Вот и думаю с чего вдруг заслужил такое поощрение. Правда, сомнительное. Продрог уже весь, целый час своей очереди ждем.

– Тогда стройтесь в колонну и выступаем! – прозвучал долгожданный приказ начальника РОВД, который должен был ее возглавить, и мы к всеобщей радости сдвинулись с места.

Мерзли мы в самом центре города, куда нас доставили на служебных рафиках. Выгрузили среди таких же счастливчиков и Грачева принялась выдавать всем плакаты.

Сперва мне удавалось лавировать в толчее, избегая почетной миссии таскания громоздкой тяжести. Но опыта в таких играх у комсорга оказалось поболее моего, и в конце концов я был схвачен. К тому времени у Грачевой осталось нераспределенными лишь два плаката. Большой и тот, что поменьше. Разумеется, я выбрал второй.

– Чапыра, имей совесть! – не отставала от меня комсорг.

Из-за наших разборок мы с ней оказались в конце колонны, что уже втягивалась на главную улицу города. С обеих ее сторон нас приветствовало множество людей, размахивая красными флажками, а где-то впереди играла торжественная музыка.

– Так я ее имею, регулярно, – ответил я, поднимая плакат, как можно выше, чтобы Грачева до него не допрыгнула. Свой она держала вниз головой, уверяя, что он для нее тяжелый.

– Ты обязан мне подчиняться! – признавать поражение комсорг походу не умела.

– Я сказал стоп-слово, – попытался я отшутиться, но она, ожидаемо, не поняла, о чем я толкую, и продолжила наседать. – И что я буду с этого иметь? – посмотрел я на нее задумчиво.

Форменный берет из-под которого выбивались светлые локоны, ей явно шел. Чистая, без единого изъяна кожа, голубые глаза, что сейчас сияли от гнева, плавная линия губ. А вот оценить по достоинству фигуру из-за кроя казенного пальто не получалось, так что пришлось полагаться на память, которая тут же нарисовала мне приятные округлости и стройные ножки комсорга.

– Вау! Да ты у нас красотка, – вынес я вердикт.

– Чапыра, ты пил что ли? – ее лицо разрумянилось и явно не от легкого морозца, что третировал нас с самого утра.

– Я пьян любовью, – вспомнилась где-то слышанная фраза. – На, держи, уговорила, – с этими словами я вручил ей свой плакат.

И понесла комсорг два плаката. Буквально пару шагов. Быстро опомнилась. Смахнула смущение, мобилизовалась и огрела меня по филейной части большим плакатом. Выше просто поднять не смогла.

– Ну, не на людях же, – подмигнул я вновь начинающей краснеть комсоргу. – Но намек понял, – ухмыляясь, я забрал у нее «Славу Ленинского комсомола».

За следующий час, что мы шествовали по проспекту в колонне я замерз окончательно, впрочем, как и все мои соседи. Светлана Павловна греть меня наотрез отказалась и отгородилась от меня Скворцовым, что тащил прославляющий марксизм-ленинизм плакат. Из-за длины слов тот тоже был немалого размера, что меня как-то смиряло с мрачной действительностью. А глядя на тех, кто по двое нес плакаты-гиганты, так вообще радовался. Все же не зря я поначалу прятался от Грачевой.

Счастью участвовать в демонстрации наравне с остальными советскими гражданами, а не стоять в оцеплении, охраняя общественный порядок, сотрудники милиции, и присоединившееся к ним следствие, были обязаны инициативе областного управления органов внутренних дел. Высокое начальство посчитало, что милиции нужно быть поближе к народу, а еще лучше влиться в его ряды, чтобы плечом к плечу отпраздновать Великий День.

– У меня скоро уши от мороза отвалятся, – с этими словами Скворцов достал из-за пазухи фляжку и приложился к ней губами.

Шапка-ушанка, что входила в зимний комплект обмундирования, в завязанном виде уши не закрывала.

– Ну-ка быстро прекратить! – зашипела из-за его плеча Грачева.

– Это чай, – успокоил ее Вадим.

– А пахнет не чаем! – не поверила та.

– У тебя с обонянием просто проблемы, – предположил Скворцов.

– Нет у меня никаких проблем, а вот у тебя и твоего дружка будут! – воинственно пообещала нам Грачева.

– А я тут при чем? – опешил я. – Я, между прочим, плакат за тебя тащу, и только что с твоей стороны подвергался сексуальным домогательствам, – напомнил я комсоргу.

Скворцов подавился «чаем» и закашлялся. Пришлось стучать ему по спине.

– Мы обсудим твое поведение на ближайшем комсомольском собрании! – комсорг покраснела, как рак при варке.

– Может просто переспим? – попытался я разрулить ситуацию.

Скворцов ржал, пытаясь при этом не произносить ни звука, позабыв про плакат, который опасно накренился над Грачевой.

– Что там у вас? Совсем охренели?! – к нам развернулся нагруженный ликом вождя революции Курбанов.

– Они бухие! – заложила Скворцова комсорг и меня заодно приплела.

Курбанов, не разбираясь, покрыл всех матом и, продемонстрировав кулак, отвернулся.

– Нехорошо обманывать начальство, – попенял я комсоргу.

Та в ответ фыркнула и еще выше задрала свой острый подбородок.

Наконец-то мы это сделали – прошли путь от начала до конца. И остановились черте где.

– Где машины?! – непонятно кого-то конкретно или всех скопом спросил Мохов, так как при этом он крутился словно волчок оглядывая окрестности.

Рафиков поблизости не наблюдалось. Хотя могли бы заранее подогнать к месту выхода из парада.

От холода у всех уже губы посинели. Даже у тех, кто спасался горячительными напитками.

Мохов вышагивал туда-сюда-обратно и матерился.

– Можно мы уже домой пойдем? – раздались первые робкие просьбы.

– Никто никуда не расходится! – опередила Грачева начальника, который уже замахнулся рукой, чтобы всех громогласно отпустить. – Вы отвечаете за выданные вам плакаты! Я не намерена одна их здесь сторожить! – комсорг обвела толпу недовольных сотрудников милиции гневным взором.

Минут через пять к нам подкатила черная «волга». Мохов, ругая водителя за опоздание, залез в салон, за ним рвануло начальство поменьше. Но мест хватило не на всех. Курбанова буквально на доли секунды опередил более юркий Лусенко, и пришлось заму из следствия провожать машину печальными глазами.

– Мне холодно, – всхлипнула Ирочка, что тоже мерзла среди нас, и Войченко загородил ее от ветра своим телом, за что получил поцелуй от девушки.

Следствие представляли только мы вчетвером, считая Курбанова, который сейчас притопывал по скованному льдом асфальту, пытаясь согреть ноги.

– Все, я домой, – сообщил я зевающему во всю пасть Скворцову и что-то шепчущему на ушко Ирочке Войченко.

Пожал им руки, приставил плакат к фасаду дома и пошел в сторону остановки.

– Чапыра, вернись немедленно! – ожидаемо услышал я вслед.

Показывать даме средний палец было невежливо, поэтому я ограничился игнором.

– Чапыра! – это уже меня догнал громкий голос Курбанова. А затем и он сам развернул меня за плечо. – Ты не охренел?! – прорычал майор мне в лицо.

– Я замерз, – предложил я свою формулировку.

– Все замерзли! Но все дисциплинированно ждут машины! А ты демонстрируешь неподчинение. Не понимаешь что ли, раз ушел один, уйдут и другие?!

– Так пусть уходят, – не понял я предъявы. – Прошли колонной и ушли. В чем проблема-то?

– Чапыра мне все чаще начинает казаться, что ты специально всех злишь.

– Товарищ майор, я просто иду домой! Мероприятие закончилось. Где тут криминал?

– А плакат?!

– Он не мой, – отбрехался я от чужого имущества.

Курбанов еще что-то хотел сказать, но в этот момент возле нас остановилась очередная служебная «волга», но уже белого цвета.

– Альберт? – задняя пассажирская дверь приоткрылась, и мы увидели Митрошина. Тот, как и все сегодня, был в форме, только прокурорской. – А я смотрю, ты, не ты. В форме вы все одинаковые. О! И товарищ Курбанов здесь.

– Здраствуйте, Борис Аркадьевич, – расплылся майор в радостной улыбке, показывая, как он счастлив встрече.

– Вы чего тут стоите? Демонстрация ведь уже закончилась. – Спросил нас заместитель прокурора.

– Лично я иду домой, – опередил я Курбанова.

– Подвезти? А то долго тебе придется идти, все подъезды к центру перекрыты.

– Даже не знаю, как вас благодарить, я так замерз, что скоро бренчать начну, – сказав это, я обошел машину и залез в нее с другой стороны от Митрошина.

– Руслан, вы с нами? – спросил прокурорский у Курбанова, а то тот застыл столбом, словно промерз насквозь.

– Да, конечно, – оттаял майор. – Минутку, – при этих словах, он развернулся. – Войченко, быстро сюда!

Когда следователь подбежал, Курбанов вручил ему свой плакат, который до сего момента не выпускал из рук.

– Без меня справитесь, не маленькие, – напутствовал он Дениса. А после занял переднее пассажирское сидение.

Я лишь молча подивился быстрой смене майором приоритетов, при представителе надзорного органа оставив эту его метаморфозу без комментариев.

– Слышал, слышал, ваше руководство решило, что в этом году милиции надо поучаствовать в демонстрации, – заговорил Митрошин.

Курбанов тут же поддержал тему, высказавшись о мудрости высокостоящих.

– И о твоей речи в университете тоже слышал, – Борис Аркадьевич развернулся вполоборота ко мне. – Говорят, после нее половина студентов захотела стать следователями.

– Это я настоял, чтобы с комсомольским поручением отправили именно Альберта, – вмешался, греющий уши, Курбанов. – Сразу разглядел в нем талант к публичным выступлениям.

– Ваша проницательность, Руслан Тахирович, подтверждает, что вы отличный следователь, – вежливо ответил на самопрезентацию заместитель прокурора.

– Вряд ли все они дойдут до отдела кадров, – подпортил я майору радостную картину, а то тот начал лучиться от похвалы.

– Но какой-то процент дойдет! – не сдавался Курбанов.

– Уверен, что не малый, – поддержал его Митрошин.

Мне было безразлично, и я отвернулся к окну. На улице сплошным потоком шли люди – возвращались пешком с демонстрации. Флажками уже не махали, двигались, подгоняемые морозом, целенаправленно.

– Вас где высадить? – поинтересовался Митрошин, – У отдела или там, где ваши празднуют?

– У отдела, мне там кое что забрать нужно, – в этот раз меня опередил Курбанов. Но я не возражал, значит переоденусь в гражданку. Сперва собирался идти в форме домой, так как до него от центра города было ближе. А за праздничный стол меня, простого следака никто не звал.

– Прямо поражаюсь, – начал майор, когда мы покинули прокурорскую машину. – Вот что они все в тебе находят? Ты же недисциплинированный, плюющий на субординацию тип. В чем твой секрет?

– Я, товарищ майор, обаятельный, – открыто улыбнулся я Курбанову.

– Наглый ты и скользкий, а не обаятельный, – озвучил майор свое мнение, о чем-то задумался и спустя минуту, когда мы уже вошли в здание и подошли к окну в дежурную часть, продолжил. – Ты не куришь, Митрошин тоже не курит, – принялся он искать точки соприкосновения.

– Бросайте, Руслан Тахирович, и вступайте в наш клуб радеющих за здоровый образ жизни, – потроллил я его.

Тот посмотрел на меня неприязненно, еще спустя секунду его глаза заискрили, а губы искривились в злой ухмылке.

– Это ты-то ведешь здоровый образ жизни? Да ты бухаешь как не в себе!

– Чего? – я даже остановился от такого наезда. Совершенно несправедливого.

– Устроил из квартиры притон! – продолжал накалять Курбанов. – Ты ведешь не здоровый, а аморальный образ жизни!

Хотелось бросить ему в лицо все, что я о нем думаю, а еще лучше заехать кулаком, но я стиснул зубы, расслабил пальцы рук и спокойно произнес:

– Всего доброго, товарищ майор. С праздником вас, – после чего свернул в сторону дальней лестницы.

Остаток выходных я провалялся дома с котом в обнимку. Вставал лишь для того, чтобы выпить горячий чай с медом. После праздничного гуляния на морозе простыл и теперь мучился с горлом. Но ко вторнику полегчало, поэтому пришлось идти на службу.

На этаже бушевали страсти. Следователи по расследованию очевидных преступлений бегали в мыле, матерились и уводили из-под носа друг друга станки, которых у нас было всего два. Шел последний день отведенного им начальством срока для сдачи уголовных дел до Дня Советской Милиции.

Капитолина, когда я к ним заглянул, отмахнулась от меня, как от очередного навязчивого посетителя, бросив, что оперативки не будет, и я пошел по коридору дальше.

В нашем закутке царили тишина и покой. Как-то так получилось, что мы с Журбиной остались вдвоем. И да, я не считал себя виноватым в переводе Левашова, он сам стал причиной своих бед. Я его не провоцировал красть у меня удостоверение и начинать тем самым войну. Сам ее развязал, сам продул финальное сражение, вот пусть теперь и огребает.

Да, я не праведник, но и без причин никого не трогаю. Понятное дело, не все мои удары ответные, приходится наносить и превентивные, но ведь сами напрашиваются. Не мешайте мне – целее будете. Черт возьми, я просто пытаюсь выжить в чужой для меня стране и найти путь ее покинуть. И я давно бы уехал, если бы процесс выезда за границу не был доведен здесь до маразма. Так что сами виноваты.

Резко прозвучавший звон вырвал меня из воинственных мыслей. Вздрогнув, я огляделся и увидел на полу разбитую вазу. Вот это меня торкнуло – даже не заметил, как швырнул ее в стену.

– Пиши объяснительную! – мое внимание от разлетевшихся по кабинету осколков на себя перетянула Грачева. Она ввалилась в мой кабинет, подбоченилась и с ходу принялась сулить мне всяческие неприятности, начиная паршивой характеристикой, заканчивая исключением из комсомола.

Я недоуменно слушал ее, раздумывая, на кой сдалась ей эта чертова ваза, и чего она так из-за нее взъелась, заодно, блуждал по ее фигуре взглядом.

– Не думай, что твоя выходка на демонстрации сойдет тебе с рук! – повела она перед моим лицом наманикюренным пальчиком. Видимо, концентрацию проверяла.

Стало яснее. Дело было не в разбитой вазе. Это комсорг с воскресенья все отойти не может. Да и, вообще, какие-то мы с ней оба нервные стали: я вазами кидаюсь, она орет, как не в себе.

– Нам нужно расслабиться, – обратил я свои мысли в слова.

Грачева сбилась.

– Что нам надо? – переспросила она.

– Расслабиться, – пришлось повторить.

– Ах расслабиться, – комсорг втянула побольше воздуха, чтобы вдарить по мне со всей силой голосовых связок. Но я ее опередил. Притянул девушку к себе и впился поцелуем в ее губы.

Канцелярские принадлежности полетели на пол к осколкам от вазы, когда я посадил ее на стол, и придали обстановке еще больше хаоса. Далее к ним присоединились оба пиджака, затем женские туфли, колготки и трусики. Продолжать захламлять кабинет мы не стали. Уже не было сил сдерживаться.

– Думаешь, никто не слышал? – спросила она, когда пришла в себя.

– Без понятия, – выровняв дыхание, ответил я.

Комсомольская активистка оказалась горячей штучкой. Вот так бы свои собрания проводила, глядишь, я бы их не пропускал.

– Это было неправильно, – принялась она морализаторствовать.

– Ожидал услышать «потрясно», но да ладно, – я отвалился от стола и начал приводить одежду в порядок.

– Обиделся? – девушка попыталась заглянуть в мои глаза.

– Еще как, – не стал я уверять ее в обратном. – Спрошу с тебя как-нибудь компенсацию за моральный вред.

– Хорошо, спроси, – прикусив губу, она улыбалась.

– Подожди, не слезай, – остановил я ее. – Сейчас туфли подам.

Грачева посмотрела вниз и только теперь увидела раскиданные по полу осколки от вазы.

– Это мы ее разбили? – потрясенно спросила комсорг.

– Ага, в порыве страсти, – я ухмыльнулся.

Девушка смутилась. Поэтому расставание вышло скомканным. Грачева спешила покинуть гнездо разврата.

Закончив приводить себя в порядок, я занялся кабинетом. Открыл окно на проветривание, достал веник и приступил к уборке.

Скрыть следы успел вовремя.

Зашла Журбина, окинула кабинет всеподмечающим взглядом, к чему-то принюхалась, с подозрением осмотрела меня с ног до головы, поморщила лоб, слегка тряхнула головой и, наконец, пришла к выводу, что ей показалось.

– Ты уже знаешь, что тебя поставили десятого на дежурство? – спросила она.

– Теперь знаю, – не особо радостно отозвался я. Опять мною закрыли дыру, прям, повторяю судьбу Кривощекова.

– Так вот, Альберт, – Журбина придала голосу строгости. – Очень тебя прошу ни во что не вмешивайся. Не устраивай в городе погонь, ни в кого не стреляй и по возможности не покидай пределы здания, а еще лучше, своего кабинета. Решается вопрос об утверждении меня в должности и мне не нужны новые проблемы. Ты меня понял?

– Вполне, – кивнул я. – Обещаю, что дежурная смена будет выковыривать меня из кабинета. По собственной воле я отсюда ни за что не выйду.

– Тааак! – в голосе начальницы прорезались гневные нотки. – Вот этого не надо! Не смей доводить мою просьбу до абсурда! Я просто прошу тебя отдежурить в кои-то веки спокойно!

– Людмила Андреевна, расслабьтесь, все будет хорошо, я приложу к этому все усилия.

Несмотря на мои искренние заверения, начальница застонала.

Глава 2

Напряжение вчера сбросил и теперь спокойный сижу, жую котлету. Из кабинета, как и было обещано Журбиной, не выхожу. Оформил принесенные мне за утро материалы и теперь под бубнеж радио обедаю.

На днях в паре кварталов от дома случайно наткнулся на кулинарию и с удивлением обнаружил, что в ней продавали не только выпечку, но и полуфабрикаты и даже готовую еду.

Сам я готовить не особо люблю, тем более заниматься этим изо дня в день. Поэтому с ходу затесался в ряды постоянных клиентов. Моя необычная для этого времени приветливость оказалась полезна и в общепите. Вчера, задержавшись на работе, я пришел в кулинарию, когда там уже все раскупили. Можно было разворачиваться и уходить, но тут передо мной явилось чудо. Продавец, суровая баба в теле, расцвела при моем появлении и, проворковав грудным голосом «Минутку, молодой человек», вынесла из подсобки специально для меня собранный набор продуктов. Я аж обалдел от такого сервиса. Успел уже поотвыкнуть и вот нарвался. Пришлось благодарить и делать комплименты, от которых продавщица вся зарделась, а я под обстрелом призывных взглядом начал пятиться к выходу.

По радио закончился концерт, и дикторы, мужчина и женщина, вновь принялись поздравлять сотрудников милиции с их профессиональным праздником, но в это раз зачитывали слова благодарности уже не от руководителей страны, а от простых советских тружеников: ткачих, сталеваров и далее по списку.

Минут десять и с поздравлениями закончили, но вместо продолжения концерта началась передача о детско-юношеском туристическом клубе с непонятным названием Чергид.

Я как раз доел последнюю котлету, вышел из-за рабочего стола и собрался прогуляться до туалета.

– Расшифровывается очень поэтично «Через реки, горы и долины», – задорным голосом продолжала вещать ведущая. – Вот уже десять лет, как участники клуба, юные пионеры ходят в походы по Ставропольскому краю, где их учат ставить палатки, разводить костер и готовить на нем еду. А руководит этим замечательным клубом мастер спорта по горному туризму Сливко Анатолий Емельянович. Товарищ Сливко является членом коммунистической партии с 1973 года…

Возле самой двери я словно завис, пытаясь выудить из памяти что-то глубоко в ней засевшее.

– Сливко, Сливко, – проговаривал я, начав расхаживать по кабинету. – Да это же маньяк! – я резко остановился.

На криминологии мы изучали серийные убийства и психологию лиц их совершающих, а Сливко, наряду с другими маньяками, был одним из наших учебных пособий.

И что мне с этим знанием делать? Поделиться с кем-то или самому отрабатывать? Вот только законных оснований влезть в расследование убийств у меня не было. Служу я не в Ставрополе, где живет Сливко и я не прокурорский следователь.

– Чертово радио, – сплюнул я и вновь принялся наматывать круги по кабинету. И без того проблем выше крыши, еще и это. Лучше бы не слушал его.

Сгонять что ли в Ставрополь? Хотя Сливко вроде не из столицы края. Впрочем, узнать его местожительство не проблема. Больше волнует, как я объясню местным правоохранителям свои знания. И как их убедить провести у него обыск и найти киноматериалы, которые маньяк наснимал за десять лет истязаний и убийств? Прикинуться случайным свидетелем его зверств тоже не выход. Я банально не помню точных дат совершения им преступлений.

Неожиданно заработала громкая связь, следственно-оперативную группу вызвали на кражу и мысли о маньяке пришлось отложить.

То, что дело сильно запутано, я понял, как только мы прибыли по адресу. На первый взгляд ничего необычного коммунальная квартира, куда мы вошли, в себе не таила. Но так думалось ровно до того момента, как старуха, что нас вызвала не подвела к своей комнате.

Мы со Скворцовым и экспертом-криминалистом Котляр в недоумении уставились на дверную ручку, что была опутана нитками.

– Это что? – первой спросила о непонятном Инна.

– Пряжа. Я из нее носки вяжу, – охотна пояснила старуха-божий одуванчик. Маленького роста, сгорбленная, с морщинистым лицом и седыми волосами под головным платком. Кроме цветастого платка на ней был старый потертый плащ. Опиралась Лукерья Матвеевна Прошкина на тросточку, а на пол возле ее комнаты была сгружена заполненная продуктами холщовая сумка.

– Вернулась я, значит, из магазина, – принялась она объяснять дребезжащим от старости голосом, – а узелков-то не десять, а всего восемь! – посмотрела она на нас со значением. – Я давно Катьку подозреваю, что та у меня вещи ворует, – старушка обвинительно качнула тростью в сторону соседской двери.

Та мгновенно открылась и на пороге материлизовалась дородная женщина лет пятидесяти с накрученными на бигуди волосами и в домашнем, длиною до самых тапок, халате.

– Да что вы слушаете эту ненормальную?! Она уже всех замучила с этими узелками! Вы у участкового нашего спросите, сколько раз он с ней их пересчитывал. Уходит – завяжет, приходит – считает. Жизни совсем от нее не стало! – последнее соседка уже кричала.

– Узелки я завязываю, чтобы точно знать, лазила ты в мою комнату или нет! Вот сегодня я завязала десять, а пришла – узелков восемь. Значит лазила! Чего украла, говори!

– Ничего я у тебя, ненормальная, не крала! – выпучив глаза, закричала соседка.

– Товарищи милиционеры сейчас разберутся! – в ответ победно крикнула старуха.

А мы втроем стояли и хлопали глазами, смотря на эту перепалку.

– Лукерья Матвеевна, что у вас пропало? – вспомнил я о том, зачем мы сюда приехали.

– Так я, милок, не знаю, – неподдельно удивилась старуха моему вопросу.

– Вы позвонили в милицию и заявили о краже, – терпеливо напомнил я ей.

– Да, звонила, – и не подумала она отпираться. – Я же вам объясняю, – посетовала старуха на нашу несообразительность, – когда я уходила, завязала десять узелков, а пришла – их уже восемь! А значит в комнату опять эта прошмандовка лазила! – потерпевшая ткнула в сторону соседки основанием клюки.

– По-моему она не в себе, – к моему уху наклонился Скворцов.

А то я не вижу. Но просто так уйти тоже не могу.

– Лукерья Матвеевна, открывайте дверь. Будем устанавливать, была ли кража, – не обращая внимания на вытянутые лица коллег, попросил я старуху.

Да, я тоже не в восторге от того, что вместо разоблачения маньяков, должен какими-то узлами на нитках заниматься. Но, если начал, то надо доводить дело до конца.

Провозившись с мифической кражей больше часа, мы наконец покинули нехорошую квартиру и вышли во внутренний двор, где царила вечерняя тишина. Еще бы куривший рядом с машиной сержант Крапивин не загрязнял воздух, было бы совсем умиротворяюще.

Заработавшая рация прервала короткий отдых, и пришлось возвращаться к работе.

– Какая баба? Ничего не понял, – водитель пытался дознаться до сути сообщения. – Голая? По улице бегает? Ну а мы тут при чем? Патрульных к ней посылай. Ясно. Едем, – Крапивин матюкнулся, но уже не в прямой эфир, – Все машины заняты, а мы ближе всех, – огласил он нам результат переговоров с дежурной частью.

– Ну хоть на голую бабу посмотрим, – отозвался с заднего сидения Скворцов.

– Ага, больше с этой гребанной работой голых баб и увидеть негде, – поддержал его хохотом Крапивин.

– Ты же женат, – напомнила ему Котляр.

– Жена с крохой к теще уехала. Сказала, что ноги ее в этой общаге больше не будет. Так что мне кровь из носа надо малосемейку получить. А то буду как Скворцов каждой голой бабе радоваться, – вновь заржал сержант.

Котляр, поморщив носик, уставилась в окно.

Минут через пять мы увидели, ту, которую искали. В глубине квартала из пятиэтажек по второстепенной дороге бежала девушка. Преследующие ее двое парней, играя с жертвой, то и дело хватали бегунью за руки, дергали за косу, пихали в спину, от чего девушка спотыкалась, но упорно двигалась вперед. Абсолютно голой она не была. Но не считать же за полноценную одежду разодранный свитер, что едва закрывал ее бедра. Обувь у нее и вовсе отсутствовала, и по стылому асфальту она бежала в носках.

Позади странной процессии на малой скорости ехали белые жигули, светили фарами и время от времени подавали сигналы, заставляющие девушку вздрагивать и ускоряться.

Откуда-то с обочины раздавались возмущенные женские крики, но из-за темноты самих женщин, что требовали прекратить безобразие, видно не было.

– Они что охренели? – Крапивин резко затормозил, а мы со Скворцовым выпрыгнули из автомобиля.

– Милиция! Всем стоять! – Вадим двинул наперерез странному трио.

– Какие-то проблемы, ментяра? – один из парней, в причудливом мексиканском пончо с бахромой дернулся в сторону Скворцова и тут же напоролся на точный удар в солнышко. Хекнув, он сложился пополам. А Вадим уже разбирался со вторым, который начал замах – незатейливо пробил ему в подбородок, и подельник «мексиканца» поплыл.

Вот только праздновать торжество правопорядка было пока рано. Тачка, что катила позади девушки и преследующих ее парней, резко затормозила и оттуда выпрыгнули еще двое. Такие же молодые и наглые, в модных джинсах-клеш. И с ходу принялись качать права, угрожая нам расправой.

– Стоять, бояться! – это уже я достал пистолет и выстрелил в воздух, сетуя про себя, что опять придется отписываться за применение оружия.

Модники затормозили, не спуская взглядов с наставленного на них ствола.

– Да ты знаешь кто мой отец?! – восстановив дыхание, «мексиканец» сразу же принялся угрожать Скворцову, который как раз паковал его в наручники. – Завтра же на улице окажешься!

– Не с теми вы, ментяры, связались! – брызгал слюной один из тех, кто был у меня на прицеле. – Мой батя лично с вас погоны сдерет!

– Сержант, подкрепление вызывай! – крикнул я, не оглядываясь, чтобы не выпускать никого из местных мажоров из виду.

– Уже! – сзади отозвался водитель.

– Я Сергей Пахоменко! – не унимался закольцованный.

Крапивин подошел со вторыми наручниками, и они со Скворцовым надели их на того, что словил удар в челюсть.

В это время подъехал наряд ППС, и только тогда я убрал ствол.

– Рассказывайте, что случилось? – подошел я к потерпевшей. Но та меня словно не видела и не слышала.

– Да она пьяная, – фыркнула Котляр, что вылезла из служебного авто.

– В больницу ее надо, – принял я решение. – Сержант вызывай скорую, – повернулся я к нашему водителю, что уже курил возле уазика.

Тот кивнул и полез в салон за рацией.

– У вас у всех будут проблемы! Я вам это обещаю! – местные мажоры все никак не желали утрамбовываться в служебную машину патрульно-постовой службы.

– Чего с ними делать? – подошел ко мне старший наряда.

– В отдел вези, оформлять будем, – отвечая, я смотрел на приближающуюся к нам парочку женщин. Это именно они кричали, требуя отстать от девчонки.

– Ну смотри, старший-то ты, – напомнил мне сотрудник ППС.

– Помню, помню, – моим вниманием полностью завладели подошедшие свидетели. Те как раз принялись выливать на меня свое возмущение за творившиеся на улицах города бесчинства.

– Девчонка из их машины на ходу выпрыгнула, – показывала одна из свидетельниц на белые жигули. – А эти за ней погнались, – ткнула она пальцем в служебную машину, куда запихивали мажоров.

– Вы ее знаете? – спросил я свидетельниц.

Обе женщины потерпевшую не опознали, как и преследовавших ее парней.

– Не наши они, пришлые, – уверенно заявили они и вновь начали причитать о падении нравов у молодежи.

– Заявление о нарушении общественного порядка будем писать? – включил я на полную свое обаяние.

Это заявление от неравнодушных граждан понадобится мне, чтобы отбить первый удар начальства. А он обязательно на меня обрушится, как только с Моховым свяжутся папаши местных «золотых мальчиков».

Нафига мне потребовалось злить городских бонз? На то у меня было сразу три причины. Первая, она же официальная, то есть для широких масс – служебная. Сотрудники милиции должны пресекать нарушения общественного порядка. Вторая – личная. Я услышал знакомую фамилию. Ту самую, что была в заявлении эмигрировавшего на историческую родину Олейника. А третья причина была напрямую связана с Шафировым. Чтобы выстраивать с ним отношения мне было нужно понимать, реально ли тот настроен на борьбу с коррупцией или ограничится лишь теми мздоимцами, что мешают ему или его дружку Свиридову. У меня ведь тоже есть свои планы, и чтобы их осуществить мне придется тщательно просчитывать все свои шаги. А для этого надо знать с кем я имею дело. И желательно к тому моменту, когда мы с ним начнем обговаривать условия нашего сотрудничества. Тот разговор в парке был лишь предварительным. Тогда полковник, по идее, лишь вербанул меня. А вот предметно мы с ним пообщаемся чуть позже. Шафиров обещал организовать встречу после праздников. На ней, по его задумке мы должны будем обсудить работу будущего подразделения по борьбе с коррупцией.

Когда вернулись в отдел, я первым делом проконтролировал, чтобы дежурный зарегистрировал заявление от гражданки Мальцевой. Одну из свидетельниц хулиганства, я сделал потерпевшей. Описал ее моральные страдания от увиденного на половину листа. Вторая половина была посвящена перечислению преступных действий представителей золотой молодежи, а заканчивалось заявление требованием привлечь виновных лиц к уголовной ответственности.

Затем засадил всех сотрудников, участвовавших в задержании писать рапорта. После чего отозвал Скворцова в сторону.

– Вадик, дуй в больницу, куда потерпевшую увезли, – озадачил я его. – Нужны хоть какие-то медицинские документы о ее состоянии. Даже справка об ушибах подойдет.

– Может лучше я с этими поработаю? – он кивнул на клетку, куда запихали мажоров. Те спокойно не сидели, бесновались и грозились всех уволить.

– Не надо, ты уже отличился, – я усмехнулся, глядя на опухшую челюсть одного из них.

– Сам-то, блин. Думал опять за трупы придется отписываться, – в ответ поддел меня Скворцов.

– Чапыра, нахрена ты их сюда притащил?! – подошел ко мне Коля Кравцов, старший дежурный.

– Отпустить надо было? – не понял я наезда.

– В медвытрезвитель надо было их сбагрить!

– Не додумался, извини, – покаялся я.

Кравцов вздохнул, покачал головой, выражая так мне свое недовольство, назвал салагой и, наконец, взял деловой тон:

– Ладно. Сейчас отправлю. И еще. Я буду вынужден сообщить о них Мохову.

– Делай, что должен, – теперь уже вздохнул я, понимая, что разборок с начальником райотдела все равно не избежать, а значит надо готовиться к ним придется более основательно. Для этой цели перехватил намылившуюся улизнуть из дежурки Котляр, и потащил ее осматривать машину хулиганов.

Расплата явилась ко мне утром. Было шесть утра, о чем радостно пропиликало радио, а в мою дверь уже стучали.

– Чапыра, открывай! – узнал я голос Головачева.

Встал с разложенного кресла-кровати, широко зевнул, потянулся, сделав пару разворотов корпусом, надел ботинки и пошел сдаваться.

– Докладывай! – начальник следствия влетел в мой кабинет.

Еще раз зевнув, я встал по стойке смирно и начал вещать сплошь служебными формулировками, правда, спросонья изрядно разбавил их выражениями из своего времени.

– Согласно справке дежурного врача районной больницы, у гражданки Беловой многочисленные ушибы мягких тканей по всему телу. Согласно показаниям граждан Мальцевой и Семенюк, побои нанесли Беловой задержанные Пахоменко и Шилов. Согласно осмотра автомобиля ВАЗ 2106 г/н… в салоне обнаружены женская одежда со следами бурого цвета.

– Девка та протрезвела, – перебил меня Головачев, – и сейчас говорит, что они просто играли с друзьями, никаких претензий она к ним не имеет и заявления писать не будет.

– Понятно, – пожал я плечами. Такое развитие событий я и предполагал с самого начала.

– Стрелял-то ты в них зачем? – перешел к другому вопросу подполковник.

– Я стрелял в воздух, – отмел я оговор.

– А они утверждают, что ты в них целился!

– Вы верите пьяным хулиганам, а не вашему сотруднику? – удивился я.

– Ты, кстати, зачем их в вытрезвитель отправил?! – нашел новый повод придраться подполковник.

– Так чтобы алкогольное опьянение засвидетельствовали.

– Отпустили их оттуда, выдали родителям на руки, – просветил меня Головачев.

– Кругом коррупция, – посетовал я.

Мою фразу подполковник проигнорировал, зато выкатил новую претензию.

– Неужели нельзя было без мордобоя обойтись?

– И стрельба в воздух, и применение физической силы – это вынужденные меры для сдерживания агрессивно настроенных правонарушителей, – глубокомысленно заявил я.

– Опять умничаешь, – Головачев смотрел на меня без симпатии. – Рапорт пиши, да к Мохову пойдем, он нас уже ждет, – подполковник вздохнул и опустился на стул.

– Написал уже, – найдя на столе напечатанный рапорт, я протянул его начальнику.

– Принуждение к правопорядку? – прочитал он еще одну из моих формулировок.

– Так точно, – подтвердил я.

Головачев что-то проворчал себе под нос, поднялся со стула и направился к двери.

Мохов бушевал. Дежурная смена в полном составе ему молча внимала. Здесь были все: и водитель, сержант Крапивин, и Вадик Скворцов, и Коля Кравцов из дежурки, и старший наряда ППС старший сержант Ермолаев.

– Потерпевшие требуют, чтобы вы все были наказаны! – далее полковник наградил нас всех эпитетами, исключительно из матерных слов.

– Потерпевшие? – уточнил я.

– Да, потерпевшие! Которых вы избили, в которых вы стреляли, на которых вы незаконно надели наручники и отвезли в медвытрезвитель!

– По документам они проходят как лица, участвующие в преступлении, предусмотренном частью второй статьи двести шестой уголовного кодекса, – изложил я свою версию.

– Не было никакого хулиганства! – прокричал мне в лицо Мохов.

– А заявитель и свидетели есть, – не отвел я взгляда.

– Ты, Чапыра, доиграешься до сто семьдесят первой, – предупредил он меня. – Хочешь сесть за превышение служебных полномочий?

– С чего вдруг я сяду? Мне есть, что сказать и прокурору и суду, и общественности, – ровно ответил я.

– Вижу, ты не понимаешь! – процедил он и вновь принялся материться. – Завтра же! Слышите?! Завтра же, чтобы извинились перед людьми! – полковник обвел нас всех гневным взором. – Иначе Пахоменко надавит на свои связи в прокуратуре и даст делу ход! – озвучил он последствия.

Выходили из кабинета начальника РОВД все подавленными.

– Ну все, малосемейку мне не видать, – сплюнул с досады Крапивин и первым зашагал в сторону лестницы.

– Вот объясни мне, Альберт, почему возле тебя постоянно творится какая-то хрень? – устало спросил меня Головачев.

– Не могу знать, товарищ подполковник, – я тоже устал, а надо было еще одно дело провернуть. – Вы мне рапорт на отгулы взамен неиспользованных выходных подпишите? – не стал я тянуть.

– Какие у тебя могут быть неиспользованные выходные?! – вновь начал заводиться Головачев.

– По закону положенные. После каждого дежурства мне полагается два выходных, а я беру только один день. Поэтому четыре дня у меня накопилось, – доходчиво объяснил я, пока мы поднимались на свой третий этаж. – Так я принесу рапорт? – добавил я в голос просительных нот.

Подполковник хотел высказать мне все, что думает о моих доводах, но неожиданно махнул рукой.

– Неси. Нам тоже от тебя отдохнуть не помешает. Да и будет лучше, если пару дней ты в отделе не появишься.

– Спасибо! – обрадовался я и понесся к своему кабинету, пока начальство не передумало. Поездку лучше не откладывать.

Глава 3

Из здания РОВД я вышел в восемь утра, когда кроме нового дежурного следователя и Головачева на нашем этаже никого еще не было. Подполковник самолично забрал у меня возбужденные за дежурные сутки дела, в том числе и пресловутое хулиганство. Не стал спрашивать, что он с ним намерен делать. Зарегистрирует или засунет глубоко в стол, а может сразу выбросит. Но если не дурак, то сохранит. Все же собранные мною за ночь материалы хоть какая-то, но страховка Отдела от связей Пахоменко, которыми Мохов всех нас стращал. Но я тоже не стал оставлять все на откуп начальства. Забрал с собой копии процессуальных документов, что писал под копирку. Сейф, как недавно выяснилось, не самое надежное место для хранения тайн.

Дошел до автобусной остановки и поехал в центр города в авиакассы. Поезд, как транспорт, я не рассматривал, слишком долго, а у меня нет столько времени. Кота надолго одного не оставишь. Поэтому я выбрал самолет.

Правда до Ставрополя рейсов не оказалось.

– Есть до Минеральных Вод на сегодня в пять вечера, – предложила вариант девушка в окошке. – Оформлять?

Пришлось соглашаться.

– С вас двадцать три рубля, – озвучила она стоимость, даже не спрашивая про багаж, а отвечая на мой вопрос, удивила. – Если багаж меньше двадцати килограмм, то оплачивать не нужно.

Даже стало обидно, что багажа у меня не будет. Для короткой поездки хватит и ручной клади. Решил взять с собой рюкзак со сменкой и куртку. Все же на юг лечу, а там теплее.

Заскочил домой собрать вещи, пообедать с котом, а затем двинул в аэропорт. По старой привычке приехал заранее и просчитался. Никакой досмотровой техники в это время еще не было, так что показал билет с паспортом, получил талон на посадку и прошел в зал ожидания. Процедура заняла ровно пятнадцать минут.

Остальное время до вылета пришлось дремать. Без гаджетов, бара с напитками и дьюти фри здесь было скучно. Ну хоть на посадке развеялся. К выходу из терминала автобус не подъехал, и до самолета пришлось добираться пешком по летному полю.

Летели на ТУ-104. Мое место оказалось у прохода, из-за чего поспать не удалось. То уши закладывало, то женщина с ребенком, что сидели у окна, просили их выпустить и пропустить обратно.

Приземлились в Минеральных Водах мы через два часа. В этот раз к трапу подали автопоезд с небольшими вагонами на двенадцать посадочных мест каждый.

На выходе из аэропорта заметил кафе «Пиво-Воды» и завернул к нему. Перед дальнейшей дорогой не мешало подкрепиться. Путь мой лежал на железнодорожный вокзал, где я планировал обратиться в справочное бюро.

Расчет оказался верным. Информацией я разжился и даже узнал главную достопримечательность, которую вплету в свою легенду. Она как раз находилась возле Невинномысска, конечного пункта моего путешествия. Именно там располагался клуб «Чергид», а значит обитал и Сливко.

С полчаса полюбовался на здание железнодорожного вокзала, побродил вокруг бронзового орла с раскрытыми крыльями, что возвышался на постаменте внутри колоннады. Затем полтора часа на электричке, и я на месте. Все хорошо, да только на дворе уже ночь.

В этом маленьком городке такси возле вокзала не дежурило. Но мне повезло, я увидел патрульную машину.

Подошел, представился, поговорили о службе, а затем коллеги подвезли меня до гостиницы.

– Свободен только самый дорогой номер, – произнеся это, администратор за стойкой выжидающе на меня уставилась.

Сперва мест для некомандировочных не было вовсе, но червонец сотворил чудо, и я вселился в номер без звезд по современной мне категории.

Вот такой вот реализм по-советски – багаж бесплатно, а гостиница только за дополнительную плату.

Наличие собственного санузла порадовало. Остальным постояльцам повезло меньше, для них туалет был общий на этаже.

Утром, позавтракав в столовой напротив, я отправился искать Дворец Химиков. Как подсказали тетки на остановке общественного транспорта, тот располагался в новой, активно застраиваемой части города.

Первое, что я увидел, когда добрался на автобусе до места – это Доска Почета, которая была установлена аккурат перед дворцом. На одной из фотографий самых достойных жителей города был и Сливко.

Казавшийся еще вчера приемлемым план изобличения маньяка теперь уже оценивался мною как полная хрень. Стало очевидно, что никто не станет проводить обыск у члена КПСС, ударника коммунистического труда и депутата Невинномысского горсовета. Именно об этом гласила надпись под его фотографией. Особенно по требованию какого-то мутного типа.

Но не улетать же мне обратно ни с чем. Так что, отбросив сомнения, я вошел в здание.

– Сливко Анатолий Емельянович? – спросил я единственного мужчину в зале со стенгазетами на туристическую тематику.

На вид ему было лет сорок. Выглядел обычно, без какого-то безумия или злости в глазах.

– Да, это я, – Сливко в ожидании на меня уставился.

– А меня Альбертом зовут, и я к вам с просьбой, – протягивая руку для рукопожатия, сообщил ему я. Ничего, не отсохнет, для дела надо.

Руку он пожал, но продолжал смотреть на меня вопросительно, даже с некой досадой, типа я ему мешал.

– Вот собираюсь подняться на гору Стрижамент и пришел спросить у вас совета по поводу маршрута, – улыбаясь, сообщил ему о цели визита.

Сливко поджал тонкие губы, но помочь согласился.

– Давайте карту, проложу, – со вздохом произнес он.

– А вы со мной сходить не хотите? – спросил я, доставая из внутреннего кармана куртки, купленную еще в Минеральных Водах карту района.

– Я? – удивился Сливко. – Нет, я не вожу туристов, только участников клуба.

– Жаль, мне сказали, вы мастер спорта по горному туризму.

– Да, это так, но как я вам уже сказал, я занимаюсь исключительно делами клуба, – вернул он мне улыбку за мастера, после чего склонился с карандашом над моей картой, которую расстелил на столе.

В то время пока Сливко прокладывал мне маршрут, в зал вошли несколько подростков мужского пола.

– Здраствуйте, Анатолий Емельянович, – радостно поздоровались они с маньяком. И столько в их взглядах, направленных на него, было обожания, что даже у меня, человека не особо впечатлительного, свело скулы. Ведь среди них вполне могли быть те, кого он подвергал пыткам, называя те секретными экспериментами.

Попрощавшись, я вышел в коридор и огляделся. Где-то в этом здании маньяк прятал улики с мест преступлений. Предстояло отыскать его схрон.

Проверить здание полностью, заглядывая по очереди в кабинеты, мне бы никто не позволил. Шел рабочий день и по коридорам сновало полно народу. Да и необходимости в этом не было. Улики должны быть у маньяка под рукой. Значит надо искать где-то здесь, среди помещений, занимаемых клубом.

Начал я осмотр с ближайшего пустовавшего сейчас кабинета, но никаких потайных дверей, ясное дело, не нашел. Разочарованный вернулся и вошел в следующее помещение с большим столом посередине и шкафами вдоль одной из стен. Тоже ничего. Уже собирался уходить, когда наткнулся на дверь со знаком «Не влезай – убьет!». Толкнул ее плечом, но та оказалась заперта.

Уже второй раз в этом времени я пожалел, что не умею открывать замки. Надо хоть у Скворцова что ли попросить консультацию. Если, конечно, вернусь.

Додумывал я это глядя в холодные глаза Сливко.

– Что вы здесь делаете? – еще контролируя себя, спросил он.

Мы стоим в дальнем конце кабинета, до коридора далеко, а маньяк перегородил мне путь к выходу.

– Туалет ищу, – улыбнулся я открыто. – Не подскажете, а то я заплутал.

– Кто ты такой? – его глаза сузились, Сливко сделал по направлению ко мне еще один шаг.

Похоже интуиция у него, как у зверя. Не зря же он за мной поперся, и видно, что ни капли мне не верит.

– Турист, – ответил я, готовясь прорываться.

Сливко оказался быстрее. Буквально смял мой блок, впечатал своим весом в стену и стал сдавливать мне шею локтем.

Поступление воздуха в легкие прекратилось, я начал задыхаться. Охотничий нож, что захватил с собой из дома ради легенды, как назло, лежал сейчас вместе с рюкзаком в гостиничном номере. Так что первым моим порывом было убрать от себя его руку, что меня душила, но все было бесполезно, а силы вместе с кислородом иссякали. Пришлось хватать Сливко за яйца, благо он был не в новомодных джинсах, как я, а в обычных брюках. Выкрутил кисть, и маньяк заверещал. Да так, что эхо прокатилось по всему этажу.

– Эй, что у вас здесь происходит? – раздались возгласы.

Я, привалившись к стене, пытался восстановить дыхание, Сливко сложившись в поясе, прижимал ладони к промежности. Вот такая картина предстала перед прибежавшими на крик. И все это усугублялось тем, что никто из нас и слова не мог вымолвить. Я кашлял, а Сливко скулил.

Народу же набежало немало, в том числе и юные пионеры из туристического клуба.

Прибывшие рассудили по-свойски. Сливко был своим, а я чужаком. Поэтому маньяку ринулись помогать, а меня затерли в угол и велели не дергаться.

– Милицию вызывай, – услышал я.

Сливко на это предложение что-то пробубнил невразумительное, мотая головой из стороны в сторону, показывая, что против.

– И фельдшера! – прокричали вдогонку.

Пока мы всех ждали, а я отходил от последствий удушья, осмотрелся. В кабинете с таинственной дверью, осталось, не считая нас с Сливко, трое. Всех остальных, включая школьников, прогнали.

Первым из представителей власти прибыл участковый в звании лейтенанта милиции.

– Что здесь произошло?! – строго спросил он.

– Этот человек на меня напал, – опередил я Сливко.

– Он вор! – выкатил встречное обвинение маньяк. – Я заметил, что он здесь шастает и пошел узнать, чего ему надо, – продолжил маньяк выстраивать версию.

– И на всякий случай решил меня задушить, – перебил я его. – Я товарищ лейтенант туалет искал, а этот ваш Сливко напал на меня и попытался в электрощитовую затащить.

– Вы что верите какому-то проходимцу?! – возмутился Сливко, когда участковый и трое мужиков, что меня охраняли уставились на указанную мною дверь.

– Ваши документы, – подошел ко мне участковый, коренастый мужчина, перешагнувший тридцатилетний рубеж.

– Товарищ Харламов, немедленно арестуйте его! – затребовал маньяк.

Пришлось светить ксиву, а то ведь реально загребут.

– Следователь? – брови лейтенанта поползли вверх.

Сливко резко умолк и теперь смотрел на меня насторожено.

– И как вы здесь оказались? – вернул участковый мне удостоверение. С его разрешения я перебрался за стол и устроился на одном из стульев.

– На самолете прилетел, – правду говорить легко.

Сливко еще больше напрягся. Участковый же не озвучил пункт вылета. Поди Москву напридумывал.

В это время в кабинет вошли патрульные. Ими оказались те, что довезли меня вчера до гостиницы.

– Здорово, турист, – поприветствовали они меня. Им то я уже успел скормить легенду о восхождении на местную гору.

– Надо открыть электрощитовую, – заявил я, когда патруль выслушал странный рассказ участкового.

– Вы не имеете права! – вскинулся Сливко. – Я член КПСС! Я буду жаловаться! Завтра же все с погонами распрощаетесь!

Последнее я недавно уже слышал, отчего не смог сдержать усмешки.

– Слушай, ты конечно, следак, но здесь у тебя нет полномочий, – сообщил мне старший патруля по фамилии Бойко.

– Зато у него есть, – посмотрел я в глаза участковому. – Просто откройте эту дверь. За ней же не жилое помещение, так что полномочий у вас на это хватит.

– Зачем мне ее открывать? – набычился Харламов. Портить отношения со Сливко ему явно не хотелось.

– Там трупы, – мои слова были встречены тишиной. Реакция оказалась предсказуемой, но озвучь я другую версию, ее бы восприняли не так серьезно.

– Какие трупы? Что ты несешь?! – первым собрался с мыслями Бойко.

– Разной степени разложения, – уверенно сообщил я в обалдении смотревшим на меня людям.

– Он ненормальный, – озвучил общую мысль Сливко. – Нет там никаких трупов!

– Так докажи! – подначил я его. – Открой дверь и докажи!

– Уведите его отсюда, немедленно! – тот не повелся и в свою очередь попытался надавить на участкового и патрульных.

– С чего ты взял, что там трупы? – спросил меня Бойко. То ли чуйка сыграла свою роль, то ли не хотел выполнять приказ гражданского.

– Сливко грозился меня там повесить и снять мою казнь на кинокамеру, и он сказал, цитирую дословно «тебе это понравится, как и всем остальным». Понимаете? То есть у него уже были жертвы, – произнес я проникновенно.

– Я ему этого не говорил! – закричал Сливко. – Врет он все!

– Так открой дверь и докажи! – наехал я на него в ответ.

– Я требую, чтобы вы все отсюда ушли! – распалялся Сливко. – Требую! Слышите! Иначе я напишу на вас всех жалобу!

Стражи порядка под его натиском поплыли.

– В городе за последние годы пропадали дети или подростки мужского пола?! – попробовал я растормошить участкового.

– Никто здесь не пропадал! – огрызнулся он. – Поехали в управление, там с тобой будут разбираться!

– У Погасяна год назад сын исчез, – подал голос один из гражданских. И я зацепился.

– А клуб Чергид он посещал? – дождавшись кивка, для наглядности я ткнул пальцем в сторону электрощитовой и театрально воскликнул. – За этой дверью может находиться тело этого пропавшего мальчика!

– Ты чего несешь?! – попытался урезонить меня патрульный. – Ты сейчас весь город взбаламутишь!

– Покрываете убийцу! – заорал я в ответ, привлекая еще большее внимание.

Из коридора, пока мы здесь препирались, в кабинет заглянуло довольно много народу.

– Да заткните вы этого провокатора! – бесновался Сливко.

– Вяжи его! – махнул рукой участковый.

– Стоять! Не имеете права! – я вскочил с места. – Я следователь, вот мое удостоверение – теперь я обращался исключительно к гражданским, которые потянулись в кабинет из коридора. – Мужики, выламывайте эту чертову дверь! Не слушайте ментов, они покрывают убийцу ваших детей!

– Емельянович, да открой ты ее! Пусть посмотрит следователь, да успокоится, – послышались выкрики.

Я не тешил себя надеждой, что мне поверили, но любопытство, однозначно, взыграло у всех.

– У меня нет ключа! – сделал попытку отмазаться маньяк.

– Электрика надо звать!

– Чего меня звать? Тут я, – вперед вышел мужик в темном матерчатом халате. – Только нет у меня ключа. Сливко это хозяйство.

– Я требую, чтобы все немедленно покинули помещение клуба! – не своим голосом заверещал маньяк.

– Дверь открой, и мы уйдем, – получил он встречное предложение.

У участкового походу сдали нервы, и он выбил замок ногой.

– Иди смотри! – это он уже мне. – А потом ты ответишь за все, что здесь натворил! Я тебе это обещаю!

– Что значит иди и смотри? – возмутился я непрофессионализмом коллеги. – Ты что порядка осмотра помещений не знаешь?! Первым должен войти ты, как представитель местной власти, и не один, а с понятыми.

– Товарищ лейтенант, давайте уже заходите! Хватит народ дразнить, – подбодрил тот самый народ участкового выкриками.

Харламов сплюнул и вошел, за ним потянулись двое гражданских. Понятые самоорганизовались из наиболее любопытных. А я напряженно ждал, ведь маньяк в 1976 году мог хранить улики совсем в другом месте.

– Это что за?! – послышалось из каморки вместе с отборным матом.

– Чего там? – заволновался народ снаружи.

– Бойко, группу вызывай! И гражданских отсюда уводи! – выскочив на миг участковый еще что-то прошептал старшему патруля, и нырнул обратно.

– Что там? Мертвого Погасяна нашли? – продолжали допытываться люди.

– Расходимся товарищи! – командным голосом рыкнул Бойко.

Следственно-оперативная группа приехала минут через двадцать. А сразу следом представители местной прокуратуры.

Пока их не было, я смог заглянуть в электрощитовую. В первую очередь на глаза попали наваленные на верстак ножи, туристические топорики, веревки и множество ботинок с отрезанными носками.

– Вон в том ящике надо посмотреть, – подсказал я участковому, заметив что-то похожее на сейф.

– Так это что правда что ли, это он Погасяна убил? – ошарашенно спросил меня лейтенант, разбирая пачку фотографий жуткого содержания.

– Это не мое! Это он мне все подбросил! – Сливко пожирал меня ненавидящим взглядом. Наручники на маньяка не надели, но патрульные не спускали с него глаз. Хотя мне казалось, они больше за мной следили. Один из них постоянно дышал мне в затылок.

– Ага, в багаже привез. До двадцати килограмм бесплатно, – пробурчал я и вышел из каморки.

Нет, плохо от увиденного мне не стало. Просто я свою миссию посчитал выполненной. Дальнейшее от меня уже не зависело, и лавры охотника на маньяков мне были не нужны. Да и не грозят они мне. Никто не будет делиться с чужаком успехами. И хрен с ними со всеми, у меня есть дела поважнее. Накормить кота, например. Полить цветы. И свалить из Союза.

Отступление

– Илья Юрьевич, где Чапыра? – начальник РОВД вызвал к себе Головачева.

– Не знаю, я дал ему отгулы и больше с четверга не видел.

– Как вовремя-то, – усмехнулся полковник. – Вы чего с Лусенко из меня идиота делаете? Тому видите ли Скворцова срочно приспичило отправить в область на поиски какого-то жулика. Словно кроме Скворцова с этим ответственным заданием больше ни один инспектор уголовного розыска не справится. Теперь ты Чапыру куда-то спрятал. А извиняться перед сыном Пахоменко кто будет? Я? – Мохов продавливал застывшего посреди кабинета Головачева тяжелым взглядом. – Я, конечно, извинюсь, я же не такой гордый как вы, – с издевкой произнес Мохов. – Но ему именно Скворцова с Чапырой подавай! Один его избил, по приказу второго – в медвытрезвитель отвезли.

– За что перед этим сынком извиняться? – дернув желваками, начал возмущаться начальник следствия. – Мой следователь действовал по закону. Пахоменко с друзьями нарушали общественный порядок. Чапыра с сотрудниками милиции это пресек.

– Думаешь, я этого не понимаю?! Думаешь, я не на стороне своих сотрудников? Думаешь, я ничего не сделал, чтобы уладить этот конфликт и дело не дошло до прокуратуры? Да я, черт возьми, только этим и занимаюсь последние дни! – лицо полковника побагровело. – А вы все устранились! Только злословите у меня за спиной! Думаешь, я этого не знаю?! Только и шепчетесь, что Мохов выслуживается перед каким-то хером из областного торгового управления. Я не выслуживаюсь! Я решаю вопрос. Решаю так, чтобы вывести нас всех из-под удара!

– Чапыра возбудил дело о хулиганстве, которое не зависит от частного обвинения. Этого должно хватить, чтобы Пахоменко отступил.

– Твой Чапыра, конечно, молодец, что додумался так все повернуть, – поморщившись, перебил его Мохов, – Именно это мне и помогло вразумить Пахоменко, который требовал всех причастных наказать, – полковник вздохнул, потянулся к графину с водой, на полпути передумал, воровато покосился на дверь, после чего достал из стола початую бутылку коньяка с двумя рюмками. Налил и одну подвинул к Головачеву, приглашая того к столу, – Ему ведь �