S-T-I-K-S. Пройти через туман IV

01. Треблинка всё

Вокруг царил форменный бардак и беспредел. Это было отлично видно с места, которое я решил сделать наблюдательной точкой. Часа в три ночи меня и всех соседей по бараку разбудил грохот канонады. Оконные стёкла брызнули внутрь нашего барака как шрапнель. Мы вчетвером встретились на полу под нарами.

– Что происхо… – спросил меня Штык, привыкший, что у меня есть ответы на большинство его вопросов, но его слова заглушил ещё один взрыв. Начали долбить автоматические пушки. Я осклабился прямо ему в лицо.

– Что-что? Война!

Быстро выбравшись на крышу, я осмотрелся кругом. По ферме муров от души лупила артиллерия. Звуки прилётов арты ни с чем не спутаю – во время сражения за Балтийский слишком долго мы сидели по подвалам, пока город ровняли с землёй орудия основного калибра…

Вот оно что! Картинка перед глазами стала обретать ясность. Работают с моря. Какой-то корабль издалека от души закидывает чемоданами тяжёлых боеприпасов административный район фермы, заставляя муров искать укрытия. Наших тюремщиков застали со спущенными штанами. Это было хорошо заметно, как они метались в панике под обстрелом.

Да, ребятки… Отражать внезапное ночное нападение это совсем не то же самое, что сторожить концентрационный лагерь с ничего не понимающими, напуганными свежаками.

Несколько крупнокалиберных пулемётов с вышек работали по невидимым воздушным целям. Так как неслышно было двигателей авиации, я сделал вывод, что они пытаются сбить беспилотники, корректирующие огонь корабля или кораблей.

– Что происходить? – услышал я вопрос Медведя.

Он всё ещё говорил с сильным акцентом, но понять его уже было можно – ежедневное общение на русском языке сделало своё дело. Американец, знавший всего несколько слов нашего языка, мог уже весьма неплохо объясняться.

Я с удивлением обернулся и обалдел от вида всех троих моих соседей вслед за мной выбравшихся на крышу барака. Они напоминали троих стоящих столбиками возле норки сурикатов, поэтому я едва сдержал улыбку.

– Вот это вам на жизнь свою наложить огромную ароматную кучу! – восхитился я их поведению, – Залягте хотя бы.

Бахнуло совсем рядом, и над нашими головами просвистел крупный осколок.

– Египетская сила! – выругался Штык и ужом подполз ко мне, – Что тут?

С другой стороны подползли Медведь и Вождь.

– Смотрите, – показал я пальцем на горящий административный сектор лагеря, – Прилёты со стороны моря. Корабль какой-то отрабатывает.

– А пулемёты? – указал Медведь на трассирующие очереди в небе.

– Это они пытаются сбить БПЛ-а, – пояснил я, – Но сделать это ночью… Лупят в белый свет, как в копеечку.

– БПЛ-а? – сделал удивлённые глаза Медведь, – Куда? В копеечку?

Пока я разглядывал, что твориться вокруг, Штык объяснял Медведю тонкости русского языка. Вождь уловил главное из того, что происходило в царящем вокруг нас хаосе – двух бегущих бойцов. По взгляду индейца я понял его план и кивнул. Молчаливый и обстоятельный охотник очень мне нравился своей решительностью и собранностью в критических моментах. Он не суетился и не показывал страх, а просто в нужный момент прыгнул на пробегавших мимо муров. Я последовал его примеру.

Упитанный, но не растерявший былой ловкости Вождь атаковал замыкающего беглеца. Пока первый оборачивался на шум, на него сверзился я. Под моими могучими лапами шея мура хрустнула, словно сухая ветка. Брошенный взгляд показал, что Вождь в моей помощи не нуждается. Пустив в дело заточку из арматуры, он справился со своим противником с первого же удара. Ещё несколько он нанёс чисто для контроля. После того как получат десять сантиметров заточенной стали в висок, не живут даже иммунные, отличающиеся завидным здоровьем.

– Давайте их в барак, – прошипел Штык, спрыгнувший вслед за нами, – Нельзя им тут…

Парень отчаянно трусил. И это было понятно. Очень нелегко нормальному человеку перешагнуть через вбитые с детства гуманистические воззрения, через себя. Ведь, как пить дать, и ему с детства говорили, что людей не то что убивать, но и даже бить нехорошо. А тут внезапно пара трупов нарисовалась. Но помогать ему пройти путь от точки «А» до точки «Б» я не стал. Мужчина сам должен принимать решения, делать свой собственный выбор.

– Да, помоги мне, – ответил ему спокойно я, – Хватай этого за ноги.

Через минуту мы были уже внутри.

– Крестники, – начал я, – Это удачно напали на лагерь. Под шумок у нас есть возможность двинуть на волю при оружии.

Вождь сдержанно кивнул, застёгивая на себе разгрузку и прилаживая автомат на три точки крепления.

– Да, вы правы, – кивнул Медведь, – Нужно выбрать момент и проскочить. А если не получится, то прорваться.

Дольше всех колебался Штык. Ну и пусть его. Все местные реалии я успел рассказать своим крестникам. Все с головой, решения пусть принимают сами.

Я проверил автомат и почти не удивился, когда обнаружил, что это «Сайга» с кустарным бубном магазина под патрон 410 «Магнум». Не так давно у меня был замечательный карабин Симонова, но вот добравшись до стаба Зимний, нашёл цены на боеприпасы к СКС совершенно неприемлемыми. Один патрон промежуточного калибра стоил семь… Семь! Семь местных кредитов!!! Тогда как один патрон 410 «Магнум» уже обходился всего в один кредит. Если учесть, что один споран в Зимнем менялся на десять кредитов Банка Цитадели, то становилось понятно, что если рассекать с СКС и активно при этом охотиться, то такая охота может очень быстро поставить эдакого траппера на грань банкротства.

Я долго не мог взять в толк, почему цены такие, но всё оказалось очень просто. В Зимнем патроны 410 «Магнум» калибра уверенно производили без всяких ксеров. Местная фабрика имела несколько линий, выпускавших из пироксилинового пороха собственного изготовления несколько ходовых калибров. Если вся пятёрка и семёрка уходила на нужды местных военных, то одним из самых востребованных коммерческих калибров стал пулевой «Магнум» четыреста десятый, пользовавшийся неизменным успехом у рейдеров. Оружейных дел мастера в Зимнем подсуетились и наладили выпуск нескольких востребованных и простых в изготовлении стволов. Переделывались и производились в Зимнем несколько разновидностей огнестрельного оружия. А «Сайга» нужного калибра прилетала уже готовой, часто пристреленной для охотничьих нужд.

– Держи, – я передал Медведю массивную деревянную кобуру, – Это «Маузер-Сталкер». Автоматический пистолет под ружейный патрон.

– Выглядит не слишком надёжно, – с сомнением потянул оружие из кобуры он, – Похоже на какое-то старое оружие…

– Да, – кивком ответил ему я, – «Сталкер» – это не просто пистолет, а, настоящий, стрелковый комплекс. Все узлы производятся в стабе Зимний. Доводится под нужды стрелка за десять минут. В зависимости от обвеса, он может стать как компактным пистолетом-пулемётом, так и снайперским карабином или очень тихим пистолетом. У тебя разновидность тихого пистолета с интегрированным глушителем. Очень популярная в местных краях модификация.

Пистолет внешне очень напоминал революционный «Маузер», только в более грубом исполнении – мощный охотничий калибр диктовал свои условия. Совместными усилиями мы оснастили его прикладом.

– Мне бы тоже чем-нибудь вооружиться…

Это Штык окончил внутреннюю борьбу и определился с выбором стороны. Увы, огнестрельное оружие закончилось. Я молча протянул ему ухватистого вида клевец, сработанный из нескольких арматурин. Все здесь называли это оружие просто «клюв». Незаменимая штука, когда тебе нужно разобраться с низшими заражёнными, не прибегая к шумному огнестрелу.

– Чё эт? – скривился он, словно лимон проглотил.

– Через плечо, – ухмыльнулся я, – Клевец это.

– А чего им огнестрел, а мне клевец?

– Вождь и Медведь имеют навыки стрельбы, – сообщил я крестнику, – А ты из чего стрелял в своей жизни?

– Из ружья дедушкиного два раза…

Я ещё раз гадко ухмыльнулся, но в царящей внутри барака темноте вряд ли он увидел выражение моего лица. Слишком долго в большой семье щёлкать клювом не нужно, а если щёлкаешь, то щёлкай быстро.

02. Гамлет

Колебания Штыка можно было понять. Несмотря на то что на этой ферме свежаков жёстко ограничили в свободе, тут было всё уже понятно и привычно. Конечно, условия тут были далеки от санаторских, но более или менее жизнь наладилась, вошла в график и была ясна в целом.

Нас обеспечили жильём. Да, это были всего лишь единообразные лагерные бараки, сколоченные из вагонки самими заключёнными. Но они были хорошо утеплены, с крыши не капало, а если раскочегарить буржуйку и поплотней закрыть дверь, то и вовсе можно представить себя в Ташкенте.

Обстановка внутри бараков была далека от пятизвёздочного отеля, но каждый был обеспечен комфортабельными нарами. И с питанием в Треблинке было всё стабильно. Три раза в день на барак выделялась еда, иногда это был даже суп на косточке. И живуном заключённых обеспечивали тоже. Да, не сказать, что щедро, но литра в день на барак обычно хватало. А мало так, чтобы заключённые не могли сделать запас и смазать лыжи на волю.

Что не вызывало никаких вопросов, так это работа, которой нас обеспечили всех без исключения уже на следующий день после обязательного карантина. Работали заключённые каждый день, без отпусков, отгулов, прогулов и выходных, а ввиду отменного здоровья иммунных, и без больничных. Трудовая повинность для мужчин включала в себя, как правило, работу на стройке, уборке и благоустройстве территории, уход за огромным количеством скотины.

И с женщинами тут общение было стабильным ввиду его полного отсутствия. После того как всех свежаков расписали по бригадам, мужчин и женщин разделили и расселили по баракам. Женщин поселили в одной части лагеря, а мужчин в другой. Больше мы никаких женщин не видели.

Если бы не обязательная ежедневная трудовая повинность и не еженедельная обязательная сдача по пол литра крови, то и вовсе можно было бы принять здешнее заведение за специфический курорт на берегу Белого моря. Если мне память не изменяла, то для здоровья безопасно сдавать кровь один раз в два месяца, но организм иммунных куда крепче и восстанавливается заметно быстрей, чем у обычных людей, даже у самых свежих из свежаков. Если ты попал в Улей, пережил заражение местными спорами и не обратился, можешь быть уверен – жизнь твоя теперь потенциально бесконечна, ты больше не подвержен воздействию земных вирусов и бактерий, потому как симбиотический вирус Улья не терпит конкурентов и будет защищать организм носителя ото всех иных болезней. В день забора крови узникам был положен санитарный день, который отводился для стирки и помывки. На следующее утро никто не выглядел обескровленным.

Но по-настоящему паскудным средством удержания огромного количества людей в повиновении была здешняя пропаганда, лившаяся на нас из стенгазет, матюгальников, закреплённых на столбах, и радиоточек внутри бараков. Но последнее было легко исправить, накинув фуфайку на динамик, тогда жизнерадостный поток бреда превращался в невнятное бормотание.

И как это и бывает, пропаганда состояла практически на сто процентов из правды. Ложью была лишь роль муров и внешников в Улье, а всё остальное, что касалось ужасов этого мира, было передано в подробностях и красках. Заключённым подробно рассказывалось о заражённых и их стадиях развития, атомитах, сектантах и серых инопланетных тварях. Однако старательно умалчивались способы борьбы с заражёнными и азы выживания на кластерах. Муры в пропаганде были не кем иным, как спасателями несчастных иммунных людей, злой судьбой закинутых в иной мир, а внешники – пытливыми и храбрыми учёными, проникшими в Улей с исследовательской миссией.

И особо не поспоришь с этим, ведь всех заключённых в трудовом лагере Треблинка-2 спасли от клыков заражённых именно пиковые. Да и внешники, как пить дать, изначально были просто учёными-исследователями, пока не открыли, что биохимия органов иммунных годится для фармакологии. И не просто для какого-нибудь там аспирина, а натурально для лекарств от неизлечимых болезней, эликсиров красоты, молодости, бессмертия и прочих панацей, чьи свойства иначе как волшебными назвать язык не повернётся.

Обманутые свежаки радовались, как идиоты, когда их вызывали к КПП административного сектора лагеря. После этого их не видели. На следующий день интервью с узником, покинувшим трудовой лагерь, мы слышали по радиоточке. Освободившийся обязательно сообщал – с ним всё в полном порядке, и теперь он трудится, например, автомехаником, рассказывал, что его поселили в служебное жильё… Дальше следовало перечисление благ цивилизации, которых мы в лагере были лишены искусственно, и перспектив на будущее.

Однако правда состояла в том, что никого из «освободившихся» ни я, ни кто-либо из заключённых больше не видели. Как я подозревал, свежаки должны были просто дозреть до необходимой стадии, чтобы их было рентабельно разделать на органы. Нет, я не исключаю, что кто-то из треблинцев действительно стал муром или начал работать на них, но, видимо, участь большинства была незавидной.

Вот и пойди объясни остальным заключённым после такой основательной промывки мозгов, что держат их тут не для того, чтобы, как уверяла пропаганда, «окрепнуть физически и отработать своё спасение», а на откорм, как ту скотину, за которой они ухаживают, чтобы потом загнать на бойню. Но это только мои слова против слов соловьём разливавшейся радиоточки. Вот и колебался Штык, когда пришёл момент.

Вождь и Медведь, которых хоть немного помотало по Улью, совершенно, без сомнений, отнеслись к моим предупреждениям, тогда как в глазах Штыка всё чаще проскакивало недоверие. Вот и получается, что заключённых удерживали в плену не охранники и колючая проволока, и не пулемёты на вышках, а пропаганда.

Я большего бреда в своей жизни не слышал. Из радиоточек в бараках день и ночь лились потоки вранья, как администрация трудового лагеря и муры из отрядов снабжения не покладая рук, стремятся обеспечить свежаков всем необходимым. Утверждалось, что только благодаря этим усилиям, Треблинка остаётся единственным безопасным оазисом в мире, где можно жить. Поэтому каждый несчастный заключённый попаданец должен вносить посильный вклад. А то, что пулемёты с вышек могут стрелять как за забор, так и внутрь, так это… Это всё ради вашей же безопасности.

Да, здешняя охрана не лютовала, да и вообще выполняла чисто декоративные функции. Они не выпускали узников и следили за тем, чтобы мы вдруг не разбежались. Однако относились к тому, что происходит внутри, с определённой долей пофигизма – никаких обысков, построений, перекличек и прочей ерунды, осложняющей жизнь в местах лишения свободы тут не было. Был обязательный комендантский час и браслет с радиомаяком, заклёпанный у каждого на ноге. Собственно, это были все средства, ограничивающие свободу узников.

За эту расслабленность охрана сейчас платит собственными жизнями. Напавшие бьют без пощады и без перерывов на перекуры. Грохочут взрывы. Но когда-то они остановят обстрел, тогда нужно будет пойти и лично проконтролировать, чтобы никто вдруг не выжил в административном секторе.

– Куда мы сейчас? – спокойно спросил Вождь.

– Куда-куда? – раздухарился Штык, – На волю!

– Штык… Ты можешь куда угодно идти, а надо идти и зачистить администрацию, чтобы убедиться, что за нами не будет погони.

Штык выпучил на меня глаза, но сказать ничего не успел.

– Мы с вами, – ультимативно заявил резкий голос, – Чё топтаться? Пойдёмте.

– Сначала давай браслеты сниму, – ухмыльнулся я, – Я думал, что ты, Гамлет, и твои парни пойдёте в охрану лагеря.

Я узнал одного из обитателей соседнего барака. Синие татуировки положенца и кое-какие ухватки, да отношение окружающих выдавали его.

– Я по каторгам да лагерям в том мире мыкался, – усмехнулся Гамлет жёлтыми прокуренными зубами, – Не с руки мне новую жизнь в новом мире начинать подстилкой вертухаев…

03. Бунт

По пути к контрольно-пропускному пункту, преграждавшему дорогу в административную зону трудового лагеря, нам встретились ещё два автоматчика, которых ребята Гамлета молча приняли в ножи. Количество оружия в нашем стихийно возникшем отряде возросло. Пока мы дошли до КПП, наша группа обросла сторонниками и уже насчитывала более двухсот мужчин. Вооружённых кто чем. Кто прихватил топорик для рубки дров, кто палку с гвоздём, а кто заточку.

Оставалось только удивляться, что среди населения второй Треблинки нашлось такое количество недовольных текущим положением дел. У меня даже подозрения не возникало, что их столько. На руку играла также известность Гамлета. Тот был чем-то вроде рок-звезды. Если его не уважали, так побаивались, что тоже было странно, так как обычно уважают за дела, а положенец, насколько мне было известно, сам не работал и никого не бил и уж тем более не убил.

В этом случае его бы из лагеря извлекли и пустили на органы со стопроцентной вероятностью. Гамлет проживал в одном из соседних бараков, но словно существовал в параллельной реальности. Мы приветствовали друг-друга вежливыми кивками и расходились по своим делам. Однако размышлять о том, как этот человек на пустом месте оброс уважением и столькими сторонниками, время было не подходящее. Я выбросил из головы лишние мысли и шагнул за угол на улицу, ведущую к КПП.

– Погоди, солдат, – остановил меня Гамлет, – Не пришло ещё время шуметь. Там четверо сидят по мирному времени. Если всем стадом под прожектор выйдем, посекут из пулемёта.

– Варианты? – спокойно спросил я.

– А смотри…

Он переглянулся с несколькими своими дружками, вышел на середину улицы, освещённой двумя прожекторами и бесстрашно пошёл по ней один. Приятели Гамлета сопровождали его, укрываясь за бараками.

На вопросительные взгляды троицы моих крестников я ответил тем, что поднёс палец к губам, призывая всех к тишине. Но это было излишним. Все вокруг и так застыли в угрожающем молчании.

– Начальник! – позвал Гамлет, не доходя метров пятьдесят, – А начальник? Что это за салют? Что нам-то делать? Когда оружие раздадите?

– Гамлет? Ты один? – узнал положенца мур, что был за офицера, – Чего тебе? Какое оружие?

– Конечно, один. Как какое, начальник? На наш лагерь напали злыдни какие-то, – продолжал гнать пургу уважаемый каторжанин, не дрогнув ни одним мускулом, – Вдруг атомитские? Поедят мою старую печень, для них, что ли, алкоголем мариновал? Раздайте автоматы, тоже будем воевать.

План был прост как мычание. Пока один ломает комедию для охраны, шестеро других забрались на плоскую крышу кирпичного одноэтажного здания КПП. Ясно, что со стороны трудового лагеря металлическая дверь всегда закрыта. А со стороны административного сектора?

– Гамлет, возвращайся в барак! – ответил офицер, – Без вас справимся!

– Чё то не похоже, чтобы вы сейчас справлялись, начальник! – усмехнулся авторитет, – Ты доложи тем, кто старше. Может, у них другое мнение по нашему вопросу.

– Даже спрашивать не буд…

Ожидаемо мур закончил свою фразу хрипением.

– Бегом! – отдал я приказ, – Только тихо давайте, без криков «ура»…

Толпа заключённых сорвалась с места и через несколько секунд уже втягивалась в распахнутые двери контрольно-пропускного пункта.

– Куда дальше, солдат? – осведомился Гамлет, сноровисто натягивая на себя бронежилет, совмещённый с разгрузкой.

– Муры подняты по тревоге, – ответил я, – Большая часть из них направлена на периметр, но как пить дать кто-то здесь остался. Надо захватить казармы и склад с оружием…

– И радиорубку, – добавил Гамлет, – Вы вчетвером поможете мне?

Я размышлял несколько секунд. Идея была простой и ясной. Положенец хочет задействовать все доступные человеческие ресурсы, обратившись к заключённым и… Это правильно. Со стратегической точки зрения, но, как только администрация поймёт, где мы мутим воду, они бросят часть сил на радиорубку, чтобы заткнуть нас, и там станет жарко. Хотелось выругаться. Гамлет подписывал меня на очень опасное дело, но и ответить ему отказом после того, как он, не дрогнув, встал под прицелом пулемётов, было неправильным.

– Принято, – кивнул я, – Идём.

– Ты знаешь, где радиорубка? – с прищуром оценил меня собеседник.

Кивнул в ответ и показал на мачты связи.

– Казармы там, штаб там, склады, скорее всего, за казармами.

Гамлет хмыкнул в ответ и повернулся к одному из стоявших рядом бритых мускулистых парней.

– Махорка в штаб, Грива на склады, Бублик и Одноглазый, зачистите казармы, всё оружие пацанам раздайте, – Гамлет улыбнулся, – А я с солдатом в радиорубку.

Кроме авторитета и четверых моих крестников с нами отправились ещё двое: Шериф и Саня Челюсти. Что тот, что другой – бритые под ноль мордовороты со складками на затылках. Странно, даже упитанный Вождь на местной малокалорийной баланде и физическом труде сбросил уже килограмм так с пятнадцать, а эти умудрились даже складки на затылках сохранить.

Челюсти, завладевший на КПП пулемётом, пошёл впереди к радиорубке. Как мы не торопились, не успели. Со стороны здания, которое я громко обозвал штабом, раздались крики и беспорядочная заполошная стрельба.

– Стой, кто идёт! – прилетел окрик от караульного.

– Да расслабься, – лениво, но уверенно ответил Челюсти, не снижая скорости, – Свои…

– Какие свои? Стой, стрелять буду!

Раздался выстрел. Часовой рухнул на спину и задёргал ногами. Почти без перерыва разбилось окно, осыпавшись звоном стеклянных осколков. Оттуда по нам хлестнула автоматная очередь. Мы попадали, я перекатился, укрывшись за невысоким газонным бордюром. И выстрелил на вскидку одиночным, ориентируясь по вспышкам. Ответом был только полубезумный смех, донёсшийся изнутри. Гамлет выругался.

– Как его выкурить оттуда? – задал он мне вопрос.

– Гранату закинуть, – ответил я, – Дальше врываться и мочить.

– Не вариант…

– Не вариант, – кивнул я, – Можем повредить оборудование.

Пока мы рассуждали, вперёд прополз Вождь. Он был уже у самой стены, около окна, из которого вели огонь.

– Слышь, бледно-синий?! – ехидно пообещал Гамлет, – Зря вы нас без баб держали. Как войду – надругаюсь злостно…

– Ты! Самка собаки! – раздался запальчивый истеричный ответ, – Сюда иди! Посмотрим, кто кого!

Но выстрелов не последовало. Тень индейца метнулась в сторону стрелка. Вождь ухватил автомат за ствол и приложил стрелка об раму головой. Секундная борьба, и автоматчик был выброшен из окна на асфальтированный тротуар.

Хромая, к нему подскочил Челюсти и от души впечатал удар ногой под дых. Затем ещё и ещё.

– Порезвились, и хватит, – остановил избиение Гамлет, – Скажи, радист где?

Последний вопрос он задал ласково, присев над муром.

– Скажешь, отпущу…

– В… Радиорубке. В чулане…

– Спасибо. Оружие сдай, вон… Штыку хотя бы и проваливай…

Всё. Автоматчик его больше не интересовал, Гамлет пошёл внутрь радиорубки.

– Ты радист? – задал вопрос он.

Мы выбили дверь в какое-то подсобное помещение и лицезрели лежащего на полу плешивого мужичка в робе заключённого.

– Д… да…

– Слушай, – спокойно обратился к нему Гамлет, – Мы тебе плохого не сделаем, но ты заводи свою шарманку. Нам надо сказать на весь лагерь кое-что.

Плешивый явно не поверил такому колоритному персонажу, поэтому вмешался я:

– На лагерь напали. Нам всем надо совершить побег. Более удобного шанса не будет. Ты знаешь, куда мы попали?

– В Улей? – неуверенно спросил радист.

– Да, – кивнул я в ответ, – Ты же в пропаганду гоняешь?

– Да…

– Сделай так, чтобы нас с Гамлетом услышал весь лагерь.

– Да…

– Сделай прямо сейчас. Очень нужно.

– Хорошо-хорошо…

Через несколько минут радист сообщил, что всё готово и показал на кресло перед профессиональным записывающим оборудованием. В кресле с удовольствием растянулся Гамлет, ухмыльнулся и, приблизив свои губы к микрофону, сказал:

– Вечер в хату, Треблинка. В радиорубке Гамлет, и мне есть что вам сообщить!

04. Выбор

Когда муры чухнули, что происходит что-то совсем уж из ряда вон, обстрел артиллерии уже прекратился. Однако чужие БПЛ-а никуда не делись, продолжая кружить над нами, словно стервятники. Вероятно, нападавшие разбирались, что тут у нас происходит, выбирая время, когда во всю эту катавасию стоит вмешаться.

Так-то я за взвешенный и осторожный подход, однако сейчас время играло сильно против нас.

Муры очухались и перегруппировались. Нападение на «штаб» они отбили, изрядно прореженная группа Махорки откатилась к радиорубке. Надо сказать, что это произошло вовремя. К небольшому кирпичному строению, где засели мы, приближались враги, понявшие, что из него вещаем мы и совсем не то, что им нужно.

Гамлет после того, как обозначил обстановку, сразу пригласил к микрофону меня и попросил рассказать всё то, что я знаю о мурах и внешниках. Для меня оставалось загадкой только то, откуда сам Гамлет это знал, но гадать долго не пришлось. Стоило мне поднять взгляд на Штыка, как пазл собрался. Он так забавно под моим тяжёлым взглядом прятал глаза, что над вопросом – где утечка, гадать не пришлось. Вот она, передо мной.

После того как я рассказал о том, что знаю, к микрофону подсел Медведь и отлично поставленным голосом по-английски перевёл всё то, что я поведал – приблизительно тридцать пять – сорок процентов местных сидельцев были англоговорящими. Да, в той или иной мере уже освоившими нашу речь, но так шанс, что наше сообщение поймут все, был выше. Уже под огнём наступающих Гамлет и Морзе закольцевали запись и поставили на постоянное повторение.

Поначалу нам пришлось очень туго, так как наступавшие зашли сразу с козырей и пару раз засадили в здание из РПГ, а потом принялись поливать его из крупнокалиберного пулемёта. Как хорошо, что из нас уже никого не было внутри. Морзе вытащил из радиорубки контуженого Гамлета и, в общем-то, на этом, можно сказать, наши потери и ограничились. Свет внутри помещения мигнул и погас. Увы, чуда не произошло. Осколками разворотило чуткую электронику. Вещание прекратилось.

Один из бойцов, стоявших рядом со мной, с чувством выматерился, я в ответ прислонил палец к губам, призывая всех хранить молчание. Только когда голоса и хруст стекла сообщили мне, что противники занимают здание, начал действовать.

Указал пальцем на крепыша Махорку и махнул рукой, показывая обойти здание справа, указал пальцем на мордоворота Челюсти и махнул рукой, показывая обойти слева радиорубку, а сам перехватил автомат и аккуратно заглянул внутрь. В затянутом дымом помещении мелькало несколько силуэтов, по которым я дал длинную очередь и ломанулся вперёд.

Не ожидавших яростной контратаки муров, выделенных в авангард, мы смяли за несколько минут и вооружились ещё лучше. Сложней всего было сдержать Махорку, рвавшегося вернуться к штабу и отомстить за смерти товарищей. Вероятно, меня бы он и не послушал, но Челюсти отвёл его в сторонку и за минуту убедил остыть. О чём они говорили, осталось для меня загадкой, да мне и не было это интересно. Всех вменяемых я расставил в круговую оборону, для отражения второй атаки, не заставившей себя долго ждать.

Военная выучка заключённых оставляла желать лучшего, попросту сказать – была совсем никакой. Спасала только решимость, обусловленная желанием драться за свою свободу. И то, что муры сторожившие нас, не сильно отличались по своим навыкам от тех, кого охраняли. Зато были менее мотивированы и в значительной степени дезорганизованы. О причинах я догадался, когда взял гарнитуру связи у одного из убитых. Кластер накрыли глушилкой. Мы и наш противник оказались почти в равных условиях. Если бы собрать хотя бы с дюжину более или менее обученных крепких парней, можно было бы и атаковать. Предпринимать резкие движения сейчас было равносильно тому, чтобы расплатиться за них человеческими жизнями.

Хорошие новости начали приходить спустя пару часов вялых позиционных боёв. Во-первых, в себя пришли Гамлет и Морзе. Неугомонный положенец мотивировал подзатыльником Морзе наладить связь и отправил к Гриве вестового по своим парням, собрать доклады.

Грива явился сам и сообщил, что Бублик погиб, но Одноглазый сейчас контролирует весь военный городок за исключением местного «штаба» да нескольких построек чисто бытового назначения, вроде бани, прачечной и котельной. Также сообщил, что удалось захватить целым БТР и пару пулемётных пикапов.

– РПГ на складе есть? – сухо спросил я, когда Грива закончил.

Тот посмотрел на Гамлета и после его кивка, ответил:

– Есть…

– Сколько?

Грива снова перевёл взгляд на авторитета, тот едва заметно снова кивнул.

– Несколько десятков РПГ точно есть, я не считал, выстрелов много…

– Нам нужно два РПГ сюда и пулемёт, – спокойно сообщил я, – А лучше бы подогнать БТР и прикопать его между казармами…

Грива снова посмотрел на Гамлета. Я не выдержал:

– Так, мужчины, – хлопнул я себя по колену открытой ладонью, – Если вы собираетесь продолжать играть в гляделки, то, пожалуй, я заберу своих крестников да буду уходить сам.

Повисло молчание на несколько секунд, а потом Грива взорвался:

– Ты как со старшими разговариваешь?! – вскочил он с места.

Но вскочил недостаточно быстро. Моя лапа легла на его плечо и приземлила обратно на стул, где он сидел. Пришедший с Гривой боец схватился за «калаш», болтавшийся у него на шее, но обнаружил нож, приставленный к своему горлу индейцем.

В наступившей тишине щелчок снятого с предохранителя «Сталкера» Медведя прозвучал словно раскат грома.

– Вот… Давайте только без кипиша, – устало сказал Гамлет, – Грива, сел на место и успокоился. Ты…

Авторитет посмотрел на бойца с автоматом.

– Хватит уши греть. Покури пойди. Орк, скажи пацанам своим расслабиться…

Я кивнул и сел напротив Гривы, буравящего меня взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Куда уходить, Орк? – спокойно спросил меня ссутулившийся Гамлет.

Вдруг стало видно, что он уже далеко не молод.

– Как куда? – не понял я, – На свободу.

– Свобода… Свобода для каждого что-то своё означает. Верно? – криво усмехнулся положенец, – Вот ты вышел из лагеря. Дальше-то куда?

– Своих искать, – не задумываясь, ответил я, – Жизнь устраивать.

– Вот и я хочу жизнь устраивать, – кивнул мне Гамлет, – Почему бы нам не взять этот лагерь себе?

– Я бы это обсудил после того, как мы отобьём лагерь, – прямо ответил я, – А сейчас бы вспомнил о том танке, что на въезде стоит. Если у нас не будет РПГ с кумулятивными выстрелами, до того, чтобы решать, что делать с победой, мы просто не доживём.

– Грива, отправь кого-нибудь за РПГ, – сказал Гамлет, – И пусть БТР тоже сюда подгонят.

Тот кивнул и вышел из комнаты.

– Точно не останешься? Мне бы не помешал крутой вояка, который сможет из этого стада сделать боеспособных солдат…

– Твоё предложение хорошее, но не могу я, Гамлет, – ответил я, – Мне нужно найти своих. Что потом, не знаю пока. Пропаганда не врала. Улей, может, и не бесконечен, но точно намного больше нашей Земли. Так что куда кривая вывезет – неизвестно. Может, и приму твоё предложение, но точно не сейчас.

Располагалась Треблинка в долине, зажатой с двух сторон покатыми, но высокими холмами. С третьей стороны имелась бухта с узким входом, формой напоминавшая бутылку, ну а с четвёртой стороны тянулась линия стационарных укреплений с противотанковыми рвами, надолбами, ежами, колючей проволокой, минными полями и несколькими линиями траншей.

Вот со стороны бухты и прилетели неожиданные и срочные новости. Принёс их парнишка, пригнавший БТР. Как оказалось, там маневрировал военный корабль. Не сговариваясь, мы все вместе запрыгнули в БТР и поехали взглянуть на это своими глазами.

Корабль обманчиво медленно проходил вход в бухту. Я его узнал сразу, с первого взгляда. Тот самый, который стоял на рейде возле Кадьяка.

05. Корабль

Я влез на броню БТР и поднял автомат над головой с приветственном жесте.

– Ты умишком скорбен, Орк? – с некоторой долей восхищения спросил у меня Гамлет.

Подпевалы блатного захихикали, а положенец вскарабкался ко мне на БТР.

– Люди, Гамлет, – с расстановкой ответил я, – Они на две категории делятся…

– Это на какие? – подыграл мне собеседник, показав в ухмылке прокуренные зубы.

– На тех, кто знает, что такое универсальный десантный корабль класса «Лавина-А», и на тех, кто нет.

– Это универсальный десантный корабль? – озадаченно спросил авторитет.

– Так точно. Это УДК "Лавина-А", – солидно подтвердил я, – Корабль с атомным реактором, доставляющий на себе тысячу морских пехотинцев со всей причитающейся техникой. Кроме, бортового ракетно-артиллерийского вооружения несёт около двадцати вертолётов и чёрт его знает сколько беспилотных летательных аппаратов…

– Мда… – крякнул он, – Можешь не продолжать… Из названия проистекает его назначение – перевозить много-много злых морпехов.

Я промолчал. Похоже, до положенца стало понемногу доходить, что воровской республике в Треблинке во главе с бессменным батькой Гамлетом не суждено возникнуть. Тут нужно хорошенько поразмыслить, как бы голову свою на плечах сохранить.

– Что предлагаешь делать, Орк?

– Это внешники, Гамлет, но внешники наши, отечественного разлива. Предлагаю им оказать помощь против внешников не наших, – вынес на обсуждение план действий я, – Вариантов у нас не так чтобы очень много.

– А что им помешает нас опрокинуть? – призадумался Гамлет.

– Да, в общем, ничего, – согласился я с его опасениями, – Если сейчас наш бэтээр не начнут месить из корабельной арты, думаю, можно считать, что они договороспособны…

– Так, может, шарахнем из всего, что имеется, по кораблю? – закинул удочку Гамлет.

– Попробовать, конечно, можно. Но с ними уже не справились те, кто был лучше нас вооружён и подготовлен, – согласился я,– А если проиграем, пощады не будет. ДШБ нас всех на штыки кишками намотает.

– Мда… Перспективка…

Гамлет поднял зажатый в руке автомат над головой. На самом деле я несколько покривил душой. Как правило, наши первыми по нейтральным целям и союзникам огонь не открывают, особенно если не провоцировать. Поэтому я и приветствовал их, размахивая своим кустарно доработанным автоматом над головой.

Корабль встал на якорь и выпустил из своего стального чрева БТР-ы, довольно шустро начавшие приближаться к нам. В воздух взмыло несколько вертолётов. Сотрясая винтами воздух, боевые машины пронеслись на предельно низкой высоте над лагерем.

На берег рядом с недостроенной пристанью начала выезжать техника с незнакомым мне изображением оскалившегося питона, обвившего якорь. Одна из боевых машин встала рядом с нами. Когда же из неё выскочил офицер, я уже был уверен, что нас не тронут. По опознавательным знакам определить звание не получилось, но было нечто неуловимое в движениях, манере держаться, что заставило меня так подумать. Но на секунду, разглядывая экипировку, более всего подошедшую для высадки на Луну, я всё равно засомневался в верности принятого решения.

– Назовитесь! – предельно конкретно потребовал офицер.

– Местные жители попали в лагерь к пришельцам из другого мира, подняли восстание после начала обстрела.

– Попаданцы мы горемычные, – усмехнулся Гамлет, – Каторжане невинные.

– Ясно! – кивнул он, выделив меня, – Как звать?

– Окрестили Орком…

– Тебе подходит, – хмыкнул офицер, – Датчане живые в лагере ещё остались, Орк?

– Своими силами не смогли взять только местный штаб…

– Давай на броню и показывай, где это!

– Есть! – непроизвольно вырвалось у меня.

Привычно запрыгнул на броню вслед за офицером, и командирский БТР сорвался с места.

Дальше всё было скучно, даже буднично. Стоило морпехам придавить огнём тех, кто засел в штабе, боевой дух муров резко пошёл на убыль. Ситуация кардинально изменилась, когда приготовились пойти на штурм несколько отделений морской пехоты – из здания начали с поднятыми руками выходить муры.

– Этот, – указал я на одного из них, – Был тут за главного. Речи перед нами произносил. Завалил одного из свежаков собственноручно.

Капитан сделал движение рукой, и мура, на которого я указал, пара крепких парней в прикиде космических десантников отволокла в сторону от остальных.

Дальнейшее решилось буквально за считанные минуты.

Укреплённый район взяли с тыла совсем уж стремительно. Стоило показаться морской пехоте и потребовать сдачи тех, кто охранял периметр лагеря, как те сдались. Если бы ими командовал японский самурай, ему надо было бы совершить харакири. Когда всё было кончено, нас попросили разойтись по баракам.

Несмотря на общее недовольство заключённых, мы подчинились. В немалой степени из-за того, что разоружать нас никто даже не пытался. Мы все остались при той стрелковке, которую заполучили во время восстания. Это успокаивало и настраивало на мысли, что эти новые хозяева Треблинки не будут обращаться с бывшими заключёнными так, как предыдущие тюремщики.

Оккупационные власти или освободители, тут уж с какой стороны посмотреть, работали. Мы пока бездельничали и просто ждали. Время тянулось вдвойне долго, потому что зарядили холодные затяжные дожди. Нас никто не ограничивал в передвижениях. Разве что на женскую часть лагеря новые хозяева нас не пускали.

В этом я их понимал и негласно поддерживал. Они опасались вспышки насилия. Проявление такой предусмотрительности с их стороны не вызывало ничего, кроме уважения. Однако всё чаще раздавались возмущённые голоса. Но оккупационные власти разбирались с предыдущими хозяевами лагеря, не торопясь и не обращая внимания на недовольных бывших заключённых, пока те вели себя прилично.

Я, Медведь и Вождь отсыпались. Прерывались только для того, чтобы сходить за едой, поесть и натопить печку. Штык тусовался со своими новыми блатными дружками, возвращаясь в наш барак глубокой ночью прокуренным и пьяным, чтобы поутру снова уйти. Он всё больше отдалялся от нас. В общем-то это было небольшой потерей, и вообще потерей не было. Штык изначально не демонстрировал хоть какой-то надёжности. Быть шестёркой у блатных… Этот выбор он сделал сам. Никто его к этому не подталкивал.

Пока валялся на нарах, смотря в близкие доски потолка и слушая шум дождя, из глубин памяти всплыли строки поэта, имя которого я никак не мог припомнить:

Каждый выбирает для себя

Женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку -

Каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе

Слово для любви и для молитвы.

Шпагу для дуэли, меч для битвы

Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе

Щит и латы, посох и заплаты.

Меру окончательной расплаты

Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя.

Выбираю тоже – как умею.

Ни к кому претензий не имею.

Каждый выбирает для себя.

*(стихотворение авторства Юрия Левитанского, 1983)

Когда я уже был готов собрать свои совсем немногочисленные манатки и сорваться в побег, оккупационные власти разобрались с выжившими мурами, и дело дошло до заключённых. Нас вызывали в здание штаба как поодиночке, так и оптом, так сказать. Вернувшиеся были отпущены на все четыре стороны почти все поголовно. Многим из них были сделаны предложения о сотрудничестве той или иной степени привлекательности.

Почти всем предложили, в общем-то, те же самые условия, что у них были до этого, только включавшие усиленный паёк, оружие и проживание на всём готовом в обмен на всё те же регулярные заборы иммунной крови и операции по извлечению внутренних органов.

«Удивительно», но интересы у этих «наших» внешников-освободителей оказались ровно такими же, как у внешников не наших. Вот же какая «неожиданность»! Ну кто бы мог подумать?

06. Капитан

Если тем, кто деятельного участия в восстании не принимал, предложили остаться в лагере почти на тех же самых условиях, то вот участникам освобождения предлагали войти в ряды союзного контингента. Но обманываться не имело смысла, как наши тюремщики до этого, освободители формировали собственную муровскую группировку. Поэтому, когда меня, Вождя и Медведя вызвали для беседы с новой администрацией, то мы уже приблизительно представляли себе, что нам предложат.

Путь был знаком и привычен. Здание контрольно-пропускного пункта, которое не так давно мы брали с боем, снова было под охраной. Однако на сей раз на посту я увидел не сытые рожи пиковых, а знакомых. Шериф и Бублик оскалились, увидав нашу вооруженную до зубов троицу.

– Сношать мой безволосый череп! – с восторгом рявкнул Шериф, – И куда это сосранья такие красивые мужчины пошкандыбали?

– Здравствуй, Шериф! – пожал я протянутую лапу, – Совсем себя не бережёшь! Горишь на работе!

– Есть такое, да! – охотно поддержал разговор он,– Так куда?

– Туда, – показал я направление, – Вызвали в штаб для «интервью». Следуем для интервьюирования.

– Будут на службу вербовать, – с полуприкрытыми глазами со знанием дела изрек шериф, – Соглашайтесь, все наши уже почти записались в ихние партизаны.

– Послушаем, что предложат, – пожал я плечами,– Если условия устроят, непременно.

Шериф осклабился, хотя в глазах проскользнуло недоверие. Я понял, что он прекрасно понимал – все те, кто не станут мурами, рано или поздно могут выступить против него в качестве врагов.

Над зданием штаба полоскал триколор. О недавних боевых действиях уже почти ничего не напоминало. Дороги чистые, вытоптанные клумбы и газоны облагорожены и засажены вновь. Даже исклёванные пулями и снарядами стены были уже отреставрированы, разве что их ещё не успели покрасить. Всё вокруг напоминало типичный военный городок где- нибудь на периферии, каких я повидал немало.

Когда мы прошли к штабу, то ещё раз поимели сомнительное удовольствие от общения с охраной. Но уже состоящей полностью из внешников, больше напоминавших космических десантников из-за своей экипировки.

Их снаряга имела массу похожих черт со знакомым мне «Ратником-3», однако, вместе с тем, представляло собой что-то куда более продвинутое. Хотя в целом я имел представление о большинстве того, чем были обвешаны морпехи.

Тут нашу троицу уже разоружили, прежде чем завести внутрь. Несмотря на всё внешнее спокойствие, нам не доверяли, что, впрочем, закономерно. Против предыдущих «спасителей» часть заключённых подняла бунт и, как ни крути, начался он с нашей троицы. Пожалуй, если бы я сам оказался на месте этих внешников, то как минимум, пристально присмотрелся бы к нам, а как максимум, ликвидировал без лишних кривляний.

Так что да, разоружаться и входить в здание, которое не так давно мы штурмовали, было совсем не комфортно. Мало того что мы почувствовали себя словно голыми, так нас ещё и через рамку металодетектора провели. За каждым шагом следили камеры.

По организации видно – подошли к безопасности серьёзно, но сразу понятно, что в Улье не так давно… Или не успели, или не знали, что проверка ментатом действует во сто крат лучше, чем все эти технические приблуды.

Судя по всему, кабинет предыдущего «главного» сражения не пережил, потому что нашу троицу отвели в аналог актового зала. Вероятно, эта приспособа стояла тут и до захвата, а может, успели новые хозяева так оборудовать. Часть того здания, что мы называли штабом была приспособлена под нужды внешников. Нас троих усадили перед непрозрачным бронированным стеклом.

Как и договорились заранее, мы хранили молчание, чтобы о наших планах никто не мог узнать до того, как мы их сообщим. Возможно, эта предосторожность была излишней. Возможно…

Наконец, в комнату к нам вошел мужичок.

– Привет! Я – Дуримар.

– Орк,– серьёзно преставился я, поочередно указав на своих спутников,– Это Медведь, а это Вождь.

– Необычные имена, – равнодушно отметил он и сообщил, – Меня прислали провести осмотр перед интервью, для определения вашего общего состояния здоровья и статуса Даров. Это бесплатно и не больно. Вы согласны на осмотр?

– Только если ты определишь и активируешь Дары у Медведя и Вождя.

– Само собой, – кивнул Дуримар, – Начну с тебя…

Он поводил руками над моей головой и продолжил.

– Ты тот кваз с Даром электрокинеза, которого регистрировал Поц. Ты работал динамой, – утвердительно сказал знахарь, – Сколько жемчуга ты успел принять до Треблинки?

– Чёрную, красную и черную – ответил я с неохотой, – три…

Меня откровенно напрягало, что разговор могут слушать и записывать. Поход к знахарю – это всегда конфиденциально, можно сказать, интимно. Потому как никто в Улье не торопится рассказать всем вокруг о собственных дарах и умениях. Чревато нехорошими последствиями. Сегодня вы вышли из одного стаба, а завтра на кластерах окажетесь в разных командах, преследующих одну и ту же цель. Далеко ли до конфликта?

– Твоё состояние квазизаражения вызвано споровым голоданием, которое ты перенёс, когда ещё организм не успел в значительной степени измениться. Дар электрокинеза уже достаточно развит, но продолжает прогрессировать и развиваться. Я вижу, что могут открыться ещё две или три грани таланта. Сейчас ты можешь несколько раз ударить молнией на расстояние, – продолжил он, – Выводить из строя локальным электромагнитным импульсом метров с двадцати-тридцати электронные схемы…

Словно не замечая того, как я напрягся, Дуримар продолжал:

– Заряжать аккумуляторы ты тоже, стало быть, можешь… Так… А вот такого я ещё не видел… Это что-то вроде ёмкости с электрическим зарядом, типа… Того же аккумулятора, но значительно мощней. Точней сказать сложно. Всем умеешь пользоваться?

Я чуть зубами не скрипнул при ответе:

– Всем…

– Тогда у меня для тебя новость, – продолжил заливаться соловьём знахарь, – В тебе уже сформировалось ядро ещё одного Дара. Сейчас оно дозревает и скоро сформируется окончательно. Сказать, что это будет за Дар, сложно, но он будет сразу мощным.

– Вопросы ко мне есть?

– Нет…

Я уже давно заметил, что Улей не очень справедливо распределяет Дары. Дарёному коню под хвост не заглядывают… Но вот почему у меня электрокинез прорезался, до сих пор для меня загадка. Медведь, бывший в прошлой жизни врачом, мог бы стать знахарем, но нет… Медведь получил слабенький Дар ментата, а Вождь получил Дар, который с натяжкой можно было счесть боевым – защитное поле. Собственно, в пояснениях этот Дар не нуждался. Пока Вождь мог держать своё поле всего несколько секунд, однако развить его можно было тренировками и поглощением гороховки. Вспомнился Акс и наш с ним поединок на железнодорожном мосту, после которого я жив-то остался только благодаря чуду.

Ментат – это тоже не так чтобы и плохо. Очень полезный и востребованный Дар. Можно очень выгодно устроиться на каком-нибудь стабе и забыть о выездах на кластеры до тех пор, пока не появятся первые симптомы трясучки. Наблюдая за кислыми физиономиями товарищей, я не стал их успокаивать, лишь посмеялся внутри себя. Наверняка они и сами всё поймут позже.

После того как мы прошли знахаря, стеклянная стена постепенно стала прозрачной. За ней обнаружился незнакомый офицер в форме морской пехоты.

– Привет, Орк, – поприветствовал он меня, – Извини, пожать руку не могу по понятным причинам.

– Здравия желаю, – откликнулся я, – С кем имею честь?

– Капитан Дорохин… Алексей Семёнович, если тебе интересно, – ухмыльнулся он в усы, – Спасибо, что облегчил нам задачу. Благодаря тебе Треблинка взята без потерь с нашей стороны.

– Пожалуйста, – кивнул я, – Но мы рассчитываем на ответную благодарность. Отпустите нас на все четыре, и будем в расчёте.

07. Вербовка

Дорохин посуровел, услышав моё заявление.

– Мне известно, что в решающий момент ты повлиял на решение восставших принять нашу сторону, – сказал он, сдвинув брови, – Также знаю и то, что зачинщиками беспорядков в Треблинке является ваша троица. Вы действовали отважно, своевременно и умело. Я не стану чинить вам препятствий и отпущу, но хотелось бы сделать вам предложение перед этим и выяснить пару неясных моментов. Идёт?

Я посмотрел на парней. Медведь кивнул, а Вождь прикрыл глаза. Получив молчаливое согласие крестников, кивнул.

– Мы здесь для этого, капитан…

– Но вы всё равно хотите уйти, так? Ты с этого начал. Почему такое отношение к нам? – крякнул наш интервьюер, – Мы никого не обидели, напротив, помогли, когда вы нуждались, оказали военную помощь.

– Алексей Семёнович, я в прошлом человек военный, на Северном флоте служил. Ходить кругами и плести словесные кружева не люблю, – ответил я, следя за тем, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул, – Здесь мы только потому, что сейчас власть у вас. Иначе отправились бы по своим делам сразу после боя за лагерь. Отношение не может быть другим. Вы внешники, а внешники… С внешниками дел иметь нельзя. А тех, кто в таком замечен, тут называют мурами и не пускают на приличные стабы или без разговоров могут завалить при встрече.

– Я так понимаю, на «нормальных» стабах у вас поселения и торговля? – спросил он.

– В том числе, – согласился я, – Ещё семьи, друзья, работа, развлечения, жильё и жизнь вообще. Всё как в родном мире, только с учётом местных условий.

Капитан нахмурился и поджал губы.

– Нам нужно, чтобы кто-то отправился в погоню за двумя сбежавшими пиковыми на соседний кластер, – наконец, перешёл он к главному, – Я хочу предложить эту задачу вам.

– Неприемлемо, – сходу осадил я его, – Парни пусть сами за себя решают, а я отказываюсь.

Сразу подал голос Медведь:

– Я не пойду, но спасибо за предложение…

Краем глаза уловил, что Вождь отрицательно покачал головой.

– Вы же не выслушали, что я вам хочу предложить в оплату, – возразил Дорохин, – Дадим пулемётный пикап и… Скажем… Пять цинков патронов. Идёт?

– Нет, – отрицательно покачал головой я, – Извини, Алексей Семёнович. Ты в Улье, вероятно, недавно, поясню. Дело не в цене, а в том, что мы ситуативные союзники. А так… По разные стороны в принципе. Нас объединил на время общий враг и общий интерес. Работать на вас я не стану.

– Презираешь? – набычился Дорохин.

Мне совершенно не нравилось, куда повернул этот разговор, но отвечать что-то было нужно. Я пожал плечами.

– Нет. Почему я должен презирать тебя или твоих парней? Плохого вы мне не делали, не слышал чтобы где-то накосячили…

Пока капитан не успел ничего сказать в разговор вклинился Медведь:

– Мы благодарны ваша организация, – с сильным английским акцентом сказал он, – И ваша лично. Ваша начальство мочь нас пустить в расход всех, но не делать это. Спасибо. Ваша внешники, вы явиться за человеческий органы – наша органы. Мы преследовать ценить целостность наша организм.

Но офицер за стеклом не принял слова американца во внимание.

– Вот подумай, Орк, – холодно заговорил он, – Ты сам служил в своём мире на флоте. Не думаю, что это имеет решающее значение. Насколько я понимаю, миры имеют различия, но большая часть из них это те же яйца, вид в профиль.

Я кивнул, подтверждая его слова.

– Скажи мне, – продолжил он, – Будет русская морская пехота принимать участие в откорме и разборке людей на органы?

– В моём мире такое невозможно…

– Вот и у нас такое неприемлемо, – припечатал он, – Именно поэтому мы предлагаем всем оплату и условия для реабилитации всем сдавшим кровь и органы, которые потом восстановятся. Знаешь, почему я здесь?

– Откуда? Я не телепат, – пожал плечами я, – Это мне неизвестно.

– В Улье я потому, что моя дочь на той стороне сейчас в хосписе, – с каменным лицом пояснил он, – Как думаешь, был у меня выбор отказаться от этой командировки?

Я медленно покачал головой, оглушённый новостью. Как-то привык воспринимать всё со своей стороны. Внешники для меня всегда были кровавыми упырями. Никогда не задумывался над их мотивами.

– Неандертальцы тоже умели больше, чем кроманьонцы – наш вид человека разумного, – позволил себе не согласиться я, – Неандертальцы были выносливей и сильней. Они прекрасно охотились на мамонтов. Судя по всему, это были бойцы, ломавшие медведю хребет голыми руками. Мы все знаем, что с ними случилось.

Офицер молча смотрел на меня через стекло в упор.

– Те, кто не смешался с предками современных европейцев – вымерли. Вымерли сами по себе. Понимаешь? Менее приспособленные, но организованные стали более многочисленными и заняли лучшие и большие территории…

Сам поняв, что растёкся мыслью, я продолжил:

– Те, кто держался друг за друга – победили. Прятаться – не выход. Играть от обороны почти всегда проигрышная стратегия, – я пожал плечами, – Кто лучше, кто хуже приспособлен – покажет ближайший миллион лет эволюции. Я столько не проживу, потому не хочу ломать на эту тему голову. С этим пусть разбираются антропологи и генетики. Иммунные уже не люди. Мутанты – другие внешники нас так и называют. Мне жаль твою дочь, как и других детей, однако я не вижу ни единого способа, как могу помочь ей. Я не тот, кто может ей помочь, капитан. Если вам что-то нужно, делайте это сами.

Дорохин ухмыльнулся одними кончиками губ, но совсем не весело.

– Да ну? – хмыкнул он.

– Меня сидение под замком не делает счастливей… Да никого не делает! А выезжать на рейды через КПП по пропускам? Это вообще не вариант, – продолжал я, – Что дальше? Нас, как собак за любую оплошность будут сажать в ошейниках на цепь? А если завтра комендантом лагеря станешь не ты, а кто-то другой? И он в один прекрасный момент решит не выпускать, например, меня, так как я ценная динамо-машина, заменяющая собой атомный реактор?

Я перевёл дыхание и в звенящей тишине продолжил:

– Нет, капитан. Пока мы в лагере, мы под неусыпным надзором большого брата, так? Но какие у вас цели? Куда вы ведёте нас? Чего добиваетесь? Да, вы помогли нам расправиться с пиковыми. Спасибо. Но меня не покидает подозрение, что вы и датчане банально боретесь за власть в регионе? – я пожал плечами, – Сражаться я буду только за себя и своих, а их по пальцам рук можно пересчитать, и ещё останется. Я сам по себе.

Пока я выдохся и замолчал, инициативу вновь перехватил Медведь.

– Что с ваша дочь? – уточнил он.

Я понял, что вопрос задан с подвохом. Мой крестник пытается применить свой новоприобретённый Дар ментата. Ведь в хосписе можно разным заниматься, например быть главврачом или санитаром. Да мало ли?

– Белокровие…

– Это опасная… – он замешкался, подбирая слово, – Эээ… Недомогание…

– Это смертельная болезнь, американец, – возразил ему капитан, – Доктора дают прогноз в три года. Это моя личная драма, а знаешь, сколько ещё неизлечимых детей в том хосписе? А сколько по стране таких заведений?

– Много, – упавшим голосом ответил Медведь, – Очень много.

– Да, много… Но заметь, мы органы из иммунных не вырезаем без их на то согласия, – надавил Дорохин, – Мне нужны выносливые, сильные и приспособленные к местным реалиям рейдеры не для того, чтобы охотиться на людей. Со спасением свежаков с перезагрузившихся кластеров и Гамлет справится.

– Гамлет? – вяло поинтересовался я.

Как-то не вязалось это с образом положенца. Чтобы он по собственной воле начал сотрудничать с властями.

Капитан кивнул.

– Он согласился…

Мне хотелось как можно быстрей завершить этот разговор и убраться на все четыре стороны.

– Вот видите? У вас есть Гамлет и его парни. Было очень приятно поболтать, но пожалуй, что нам пора…

– Погоди, – остановил меня офицер, начавший рыться в ящиках своего стола, – Ты знаешь, что это такое?

Перед ним на столешнице появился полиэтиленовый пакет. Я не сразу понял, что это.

08. Нодий

В запаянном пакете из прочного полиэтилена лежало нечто, что мне не сразу удалось идентифицировать. Что, в общем-то неудивительно, так как видеть это мне пришлось всего один раз в могильнике серых и при очень плохом освещении. Но это был он. Вернее они – мои браслеты.

Я даже словно ненароком коснулся одного из своих украшений. Нет… Это были не мои. Мои на мне.

После того как я попал с партией свежаков на ферму муров и совсем не в качестве фермера, местный знахарь определил мой Дар, как электрокинез. Судьба моя была с этого момента предопределена. Мне было суждено стать самоходным и неисчерпаемым павербанком о двух ногах.

Мне определили место работы на местной станции зарядки. В Треблинке, в общем-то, было не так и плохо. Скорей всего, где-то есть и фермы, где буквально режут рейдеров на части, но тут такого не было, только заключенные время от времени шли «вверх по карьерной лестнице». Можно сказать, что условия существования тут были вполне приемлемыми, однако и проблем своих хватало. Одной из них был недостаток энергии.

Заряжать пришлось вообще всё. От смартфонов, планшетов и ноутбуков до ручного инструмента и электромобилей. Моя рабочая смена была поделена на серии зарядок и перерывы для восстановления, во время которых я отпаивался живуном и гороховкой. И так по кругу все восемь рабочих часов каждый день.

Ожидаемо владение электрокинезом улучшилось. После того, как я только обрёл этот мощный Дар, мне было сложно управлять им, чтобы не сжечь устройства или ударить не летальным зарядом электричества. Каждый раз, когда я в прошлом пытался косплеить электрошокер, вся мощь грозы то и дело норовила вырваться на свободу. Ежедневная многочасовая практика помогла научиться в полной мере контролировать эту грозную силу, доставшуюся мне.

Мощность Дара также возрастала ска