Лесник: Назад в СССР

16+

Глава 1. Тревожные моменты

Конец апреля, 1957 год. Где-то юго-восточнее Кыштыма.

Я ждал уже третий час.

Все тело давным-давно затекло, мышцы ныли, как бы намекая на то, что пора бы уже встать и размяться как следует. Одежда на животе уже насквозь промокла от пота, а запах сырости начал раздражать.

Нет, так-то я приученный – в прошлой жизни, еще в учебном центре, инструктора научили меня лежать без движения в течение шести-семи часов. Но раньше и тело у меня было другое, а здесь…

Безусловно, я уже осознал, что во мне произошли некоторые изменения и я уже не тот человек, кем был раньше. Физически и интеллектуально. Некоторые полезные навыки и знания потерялись, но взамен появились другие, реакция стала хуже, но при этом изменилось мышление. Да и решения во многом были сомнительными – смешение подсознаний оставило свой отпечаток.

Однако, несмотря на это, времени зря я не терял – едва поправив здоровье, сразу же возобновил тренировки, продолжил бегать по утрам. Начал отжиматься, качать пресс. Даже скрутил себе турник, где и выписывал канделябры на зависть местной детворе. В общем, потихоньку приобретал нужную мне физическую форму. Но этого было недостаточно. Недавняя схватка с браконьерами показала, что от навыков опытного боевого офицера и выживальщика осталось немного.

Тяжко вздохнув, я перевалился на другой бок. Терпение уже было на исходе, а чертов кабан все не появлялся. Где ж его черти носят?

Рядом лежало новенькое двуствольное ружье ИЖБ-36. Спустя пару недель после войны с браконьерами, от прошлого председателя мне достался этот боевой трофей. Судя по всему, Тимофей Александрович из него даже ни разу не стрелял. Изящный корпус ружья мне сразу понравился, а первый же выстрел окончательно развеял все сомнения – словно бы для меня делалось.

О чем только я не успел подумать за прошедшее время. Последняя мысль заставила меня усмехнуться – а черти, случайно, не дальние родственники кабанов?

Тьфу ты, всякая чушь в голову лезет. Нужно сосредоточиться.

Вообще, все дело в том, что недавно из Министерства управления охотничьего хозяйства СССР неожиданно пришло указание предоставить сведения обо всех обитающих в нашем районе кабанах. Типа популяцию они анализировали, сводки какие-то делали. Чего им там взбрело в голову?

Матвей Иванович сказал, что это обычное дело. Не в первый раз такое распоряжение поступает. Опытный егерь знает куда идти и где смотреть.

Еще в конце января старика все-таки выписали из госпиталя и вернули обратно в поселок. Медицинский персонал вздохнул свободно – неугомонный дед там всех достал своими нравоучениями. По возвращении в Соболевку, он еще долго кочевряжился, но все-таки сдался и в марте наконец-то сложил с себя полномочия егеря. Все-таки удар по здоровью был ему нанесен ощутимый, и старик начал сдавать обороты. Но это решение не помешало ему бродить по тайге и дальше… Она для него дом родной, кто бы там что ни говорил.

Как и стоило того ожидать, на замену старику, из управления никого не прислали. Хитрый лесник несколько дней ходил в задумчивости, а потом лично отправился к новому председателю сельсовета. Что он там с ним обсуждал, я мог только догадываться. Но когда меня вызвали в администрацию, то поставили перед фактом, что моя кандидатура рассмотрена на должность нового егеря. Вернее, не только рассмотрена, но и утверждена.

Жители Соболевки, благодаря моим стараниям, уже прекрасно знали, кто я такой. Опять же, спасибо вмешательству Федора и его бывшей супруги. То, что я практически в одиночку разобрался с браконьерами и восстановил справедливость, сыграло огромную роль и добавило мне авторитета.

– Женька, не обольщайся! – угрюмо пробурчал Иваныч, когда я сообщил ему новость. – Егерь из тебя пока что никакой. Но, так и быть, буду потихоньку тебя обучать, глядишь, что толковое и выйдет. Но смотри, от меня пощады не жди… Я с тебя три шкуры сдеру, но ты у меня научишься делать все, что умею я.

– Иваныч, ну ты чего? – показательно возмутился я. – Вообще-то, кто-то целую банду браконьеров успокоил. Кстати, если помнишь, товарищ Уткин хотел меня живьем в твоем доме сжечь…

– Ну и что? – фыркнул старик. – Тоже мне противники. Один раз гаркнул, они и разбежались. К тому же с Уткиным тебе медведица помогла. Сам же говорил.

– Ага, твоя медведица меня самого на тот свет чуть не отправила! Хороша помощь! – усмехнулся я. – А после в поисках твоего зимовья по тайге сколько скакал? Ты ведь мог мне сразу весь расклад дать, но не сделал этого.

– Эх ты, – с досадой махнул рукой старик. – Не понимаешь ты еще многого. Люди – это люди. А со зверем себя по-другому вести нужно… Ну, молодо-зелено!

В общем, подводя черту, отмечу, что последние пару месяцев я активно постигал охотничью науку, а заодно вбирал в себя все тонкости обязанностей егеря. Честно говоря, соглашаясь на должность, я и не думал, что придется столько ходить! Днем и ночью – все ножками, ножками… С ружьем и рюкзаком на плечах. Каждый день по десять – двенадцать километров, а как теплее стало, так еще больше.

Мозг-то у меня тренированный, а вот тело оказалось к такому не готово.

Кстати, в декабре, когда закончилась вся заварушка с мстительной медведицей и браконьерским сообществом коварного Снегирева, ко мне пришли из милиции. Ведь как ни крути, а дело получилось громкое. Люди, что прикрывали Снегирева сверху, перепугавшись, вдруг куда-то пропали. К счастью, утрясти многие недомолвки помог сам Федор. По итогу я объяснил участковому и председателю, что документы мои были уничтожены во время пожара, поэтому им пришлось поверить на слово. Через некоторое время, в обход формальностей, мне сделали новые документы, взамен утраченных. В счет моих заслуг. Честно говоря, не думал, что это возможно.

Больше не было никакого браконьера Ивана Смирнова, по паспорту был только я – Евгений Громов, двадцать шестого года рождения. Наличие документов давало мне право спокойно покинуть эту глушь и перебраться в город, поближе к людям и цивилизации. Да хоть в тот же Свердловск или Челябинск.

Деньги у меня тоже были – оказалось, что бывший завхоз в своем личном бараке хранил то самое золото, что отыскала наша группа, перед тем как меня бросили умирать на той поляне. Уткин сам попросил Федора сохранить имущество до лучших времен. Обменяв его, я стал обладателем почти десяти тысяч рублей по тем временам.

Казалось бы, езжай и живи как человек, но я предпочел остаться. Никакого желания ехать в город у меня не было.

И вот сейчас, отойдя от Соболевки на добрых тридцать километров к юго-востоку, мы со стариком случайно обнаружили целое семейство дальних родственников «Пумбы».

И буквально с первого же взгляда заметили, что вожак вел себя подозрительно странно. Мало того что он держался вдалеке от остального семейства, так еще и ничего не ел. Уже второй день. Хрен его разберет почему…

– Что-то беспокоит животинку! – нахмурился Иваныч, глядя на него в бинокль.

Чуткий к таким вещам старик очень заинтересовался и принципиально не хотел уходить из этого района, не разобравшись с причиной. Уже второй день мы вели наблюдение, и были поводы для того, чтобы насторожиться.

– Матвей Иванович, ты, конечно, человек опытный! – произнес я, глядя на своего «наставника». – Но скажи мне, какого черта мы тут торчим? В телеграмме же черным по белому было написано, предоставить сведения о количестве животины. Остальное не наше дело.

– Женька, не торопись! – проворчал старик. – Ты заметил, что вчера кабанят было четверо?

– Ну да.

– Вот! А сегодня трое! – он поднял вверх палец. – Самка никогда не бросит малыша одного, а потеряться ему здесь негде.

– Может, сожрал кто? Мало ли тут хищников ходит, места-то глухие совсем.

– Не знаю, – задумался егерь. – Может, ты прав. Только я не слышал, чтобы ночью кто-то на кого-то нападал. И все же кабан этот…

Хоть старик и ушел на заслуженную пенсию, в поселке его все равно продолжали называть егерем. В жизни иногда бывает так, что прозвище или псевдоним намертво прилипает к человеку, что ты ни делай… Вот это как раз тот самый случай.

Вообще, учитывая тот факт, что мы находились вдали от цивилизации, люди сознательно отошли от многих правил. Власть особо не интересовалась о потребностях людей, все внимание было направлено на рост городов, экономики и мировой политики. Одна только история с Венгрией чего стоила…

И вот сейчас, лежа прямо на собственном тулупе, я ждал, пока хоть где-то появится наш странный кабан. Но, как назло, того нигде не было и это меня не на шутку взволновало. Все остальные были здесь, а самец пропал. Как и сказал Иваныч, ночью мы не слышали никаких звуков нападения – обычно, если кто-то кого-то кушает, слышно на сотни метров. А тут ничего.

По прошествии еще сорока минут, я не выдержал и поднявшись, медленно направился к лежке Матвея Ивановича, в трехстах метрах к югу. Но когда я прибыл на точку, его тоже не оказалось, хотя рюкзак и тулуп лежали на прежнем месте.

– Не понял… Иваныч? – задумчиво пробормотал я, оглядываясь по сторонам. Вокруг тишина, ни души. Остальное кабанье семейство паслось в двухстах метрах к югу, на небольшой полянке. Мы старались соблюдать тишину, натянули на себя маскхалаты, не желая беспокоить животных.

Я двинулся дальше, обошел небольшой поросший мхом холмик и вдруг наткнулся на бурелом. Пришлось обходить и его. Метров через тридцать, справа от него, с ружьем за спиной, неподвижно стоял Матвей Иванович. Голова опущена, вид задумчивый…

– Иваныч? – негромко окликнул я. – Ну что там?

Старик не отреагировал. Только неопределенно головой качнул.

Я подошел почти вплотную, но пока не разглядел, куда именно он смотрит.

– Ты чего?

– Гляди… – не оборачиваясь, кивнул он.

Прямо перед нами, среди веток лежала огромная, изуродованная туша кабана, за которым мы второй день вели наблюдение. Ребра сломаны, брюхо разорвано, а обе задние ноги вырваны вместе с ляжками. Шкура подрана так, будто на него дикие кошки напали… И повсюду кровь.

Вы когда-нибудь видели вблизи матерого дикого кабана? Лесной кабан мало того, что сам по себе уродливый и страшный, он еще и огромен. К тому же, он крайне опасен для любого человека, случайно оказавшегося у него на пути. Но при этом глуповат и нетерпелив. Достаточно залезть на дерево и потерявшее вас из вида животное свалит само… Но увиденное сейчас, заставило шевельнуться в моем желудке утренний завтрак.

– Нихираси! – вырвалось у меня. Картина была не самой приятной.

– Это еще что такое? – сухо пробормотал старик, услышав незнакомое слово.

– А-а? Это… Древнее японское выражение, символизирующее крайнее удивление, – спохватился я, на ходу придумав значение.

– А-а… Вот и я того же мнения.

– Кто это его так?

– Не знаю. Первый раз вижу подобное. Ни один хищный зверь не мог такого сделать с матерым кабаном. Даже медведь на такое не способен. Сначала просто звери пропадали, а теперь вот это!

– А человек мог такое сотворить?

Мы переглянулись. Оба подумали об одном и том же. На подходе к этому месту мы видели тухлые останки еще двух кабанов с похожими признаками. Затем пропадает молодой кабаненок, потом ни с того ни с сего дохнет матерый самец. Уж не происки ли это браконьеров? Ведь товарищ Снегирев вместе с председателем с позором бежали в тайгу, где бесследно и пропали. Другие браконьеры тоже сбежали, кто куда. Что, если они осели где-нибудь в этом районе и вновь принялись за свои гадкие делишки?

Я склонился над останками животного, чтобы осмотреть все поподробнее. Следов от пуль не видно. Если бы зверь подорвался на мине, все выглядело бы куда хуже. Как минимум была бы воронка. Но откуда бы в глуши взяться мине?

Черт возьми, кто же это сделал? Или что?

Не обнаружив никакой зацепки, мы отошли в сторону.

До Соболевки было далеко, километров тридцать.

– Здесь есть охотничьи лагеря или поселки? – поинтересовался я, доставая карту.

– Есть один, – отозвался тот. – Я в сорок девятом году там проходом был. Тьфу ты, совсем из башки вылетело, как поселок-то обзывается… А, Прокофьевка. Точно!

– Дым в трубу, пельмени разлепись! – пробормотал я.

– Что ты такое мелешь? – снова удивился егерь.

– Ну… Наши планы по переписи популяции кабанов только что посыпались… Что теперь будем делать? Полагаю, что возвращение в Соболевку откладывается на неопределенное время?

– Да. Хочу осмотреть этот район и понять, что все это значит. Что-то здесь странное творится. Видел я уже похожее. Правда, давно это было и неправда.

Все это действительно было очень странно. Я видел озабоченность на лице старика – его это беспокоило куда больше, чем меня. Кто-то устроил охоту на кабанов? Но почему именно так?

Отошли к стоянке, решили провести ревизию наших вещей. Провизии и воды с собой было немного, но на пару дней точно хватит. К тому же, можно использовать то, что дает лес. Плюс вокруг было множество ручьев, в которых обитала рыба.

Конечно, учитывая характер окружающей среды, на ночь приходилось принимать меры безопасности. Спали на растянутых между деревьями гамаках, на высоте трех-четырех метров. На дереве тоже можно, только хрен выспишься… Если сам Матвей Иванович мог ходить ночью по тайге, то мне было еще рано. Ночная тайга особенная, явно не для каждого.

Старик твердил, что только тот, кто освоил ночную охоту и прочувствовал иную атмосферу ночного леса, может считаться настоящим охотником. У меня на этот счет было свое мнение, но разве ж Иваныча переубедишь?

Наполнив фляги в роднике и перепаковав вещевые мешки, мы двинулись на юго-восток. Лес в этих местах был смешанный, больше лиственный. Тайгой его назвать было уже сложно.

Шли мы по старой карте. Хоть старик и убеждал меня, что в лесу не заблудится, я этому несильно доверял. Все-таки, места незнакомые, ориентиров нет. Сбиться с пути – раз плюнуть.

Несмотря на то, что близился май, температура едва доходила до плюс семи. Большая часть снега к этому времени уже растаяла, но местами еще попадались довольно большие участки. Погода начала портиться еще с утра, но мелкий дождик пошел только сейчас.

Чем дальше мы шли, тем больше хмурился старик.

– В чем дело, Иваныч? – поинтересовался я, наблюдая за странным поведением моего спутника. То он к дереву подойдет, то к кустарнику. Следы чьи-то на снегу увидит, непременно подойдет и посмотрит. Нахмурится, прислушается.

– Тихо.

– Что? – я сразу же насторожился.

– Тихо, говорю, здесь, – пробормотал егерь, озираясь по сторонам. – Слишком тихо. Не нравится мне.

Я не нашелся что ответить, но тоже стал внимательнее к деталям. Про себя отметил, что вокруг и, вправду, стало как-то мрачновато. То ли мы спустились в низину, то ли тучи над лесом сгустились еще больше, но стало заметно темнее… Сырость и затхлость воздуха стала ощущаться сильнее. Куда-то пропали все птицы.

Недолго думая, приняли решение не мокнуть почем зря, а сделать привал. Из еловых веток и жердей быстро сложили небольшой навес, под ним решили переждать дождь. Развели небольшой костер, подогрели консервы.

Неподалеку была узкая речка с проточной водой, поэтому там можно было набрать воды и вскипятить чаю.

– Сколько нам еще идти? – я задумчиво посмотрел на часы.

– Километра три с половиной, если меня память не подводит.

Лагерь разбили за десять минут.

– Слушай, Иваныч! – произнес я, пережевывая горячий кусок тушеной свинины. – Я все понять не могу, а почему ты меня порекомендовал на роль егеря? Ведь в Соболевке есть и другие, куда более достойные кандидаты. Да хотя бы тот же Гришка Денисов. Это ведь они медведицу завалили, чем спасли наши с Федором шкуры.

– Потому что, – мрачно отозвался старик. – Егерем не каждый может быть. Вот Гришка… Пробовал я его учить, так он же деревянный. Интуиции нет, предчувствие не развито, а звери для него – это только мишень. Зверя если не любить, то уважать уж точно нужно. А с ружьем любой дурак обращаться может.

Я рассмеялся.

– Ну а другие что?

– Да такая же история, – отмахнулся егерь, наливая воду в переносной чайник. – Я вроде уже рассказывал, что в Соболевке было у меня два ученика, так оба ну никакие… Так потом еще и проблемы были. Все желание отбили передать кому-то свои знания и опыт. А тут ты не пойми откуда появился.

Пока моросил дождь, мы вскипятили на костре чаю. Иваныч рассказывал байки про то, как он с дважды рысью встретился. Даже имя ей придумал.

Я тоже поведал кое-что из своей прошлой жизни, при этом, не вдаваясь в подробности.

Примерно через час дождь все-таки прекратился. Со стороны реки медленно пополз туман, стелящийся по самой земле. Красивое и одновременно жутковатое зрелище. Постепенно докатилось и до нашей стоянки.

Клубы густого белого тумана обошли кострище стороной, словно бы боялись открытых языков пламени. Выглядело это даже забавно, хотя и мрачновато.

– Гляди-ка! – ткнул пальцем Иваныч. – Нечасто такое увидишь. Это из-за перепадов температуры.

– Тоже видел подобное, – согласился я. – Может, пока дождя нет, пойдем уже?

Егерь согласно кивнул.

Навес оставили, мусор закопали под камнями, а затем, забрав свои вещи, продолжили путь. Стало заметно прохладнее, отчего я накинул на голову капюшон.

На пути стали попадаться скалы и камни, густо облепленные мхом. Повсюду были обломки сухих веток, попадались упавшие деревья. Из-за влаги и недавно прошедшего дождя все было скользким – пару раз я даже чуть не шваркнулся, неудачно встав на камни.

Примерно минут через десять, егерь остановился в нерешительности.

Я шел чуть поодаль и не сразу понял причину остановки спутника. А когда поравнялся – обомлел… Перед нами лежал растерзанный лось…

Глава 2. В поселке

– Ну, ни хрена себе! – вполголоса пробормотал я, остановившись как вкопанный. – Далеко не самое приятное зрелище!

По спине поползли мурашки, в затылке возникло неприятное ощущение. Я даже вздрогнул, хотя было не холодно.

Егерь шумно выдохнул, молча закинул ружье за спину, медленно склонился над тушей лося и принялся рассматривать останки.

Некоторое время было тихо, затем он произнес:

– Заметил сходство? Такие же раны, как и у кабана. И снова нет ни следов от пуль, ничего такого, что мог оставить человек. С раннего утра лежит. Скорее всего, все произошло перед рассветом. И еще… Что видишь?

– Рогов нет. Самка?

– Она самая. Самки всегда безрогие. Они слабее самцов и менее выносливы.

– Это понятно, но все же… Кто мог напасть на здоровенного лося? Да в этой дуре весу килограммов пятьсот с лишним! Попробуй-ка, завали ее из ружья!

– Не в ружье дело. На самца, на открытом пространстве и не каждый медведь рискнет лезть, а про мелких хищников я вообще молчу. Меня другое настораживает – почему не видно практически никаких следов борьбы? Заметь, только листья немного разрыты и мох с камней содран. Все, – Иваныч поднял голову и осмотрел местность. – И еще не пойму, зачем лосихе вообще нужно было лезть в эту лощину? Здесь же нет ничего, что она могла бы употребить в пищу. Вернее, есть, но пищи вокруг и без того предостаточно.

– Может, ее напугали? – предположил я. – Вот и забрела не туда.

– Не знаю. Я вообще теряюсь в догадках. Но даже если и так, что с ней произошло потом? Не сама же она себя разодрала. Гляди, опять лапы оторваны.

На мгновение повисла тишина.

– Ты говорил, видел нечто подобное и раньше, – поинтересовался я. – А что именно?

– Ну… – Матвей Иванович наморщил лоб, вспоминая обстоятельства того времени. – Помнится, это еще в тридцать пятом году было. Я тогда в Воронеже в отпуске был у старого друга. Там поселок небольшой есть, уже и не помню, как он там назывался. Так вот там тоже подобное было, только не с дикими животными, а с домашним скотом. Коровы, свиньи. И вот примерно так же было.

– И что, выяснили что-нибудь?

– А ничего, – вздохнул старик. – Примерно дня три такая ерунда повторялась, а потом само собой прекратилось. Я бы и не вспомнил этот случай, да только вот так же у коров задние ноги были оторваны. А на них больше всего мяса.

Здесь было что-то необъяснимое, мистическое.

Пока я у себя в голове перебирал варианты, егерь вдруг созрел:

– Уж не происки ли это нечистой силы?

Он посмотрел на меня странным взглядом, мне кажется, в его глазах даже на мгновение испуг промелькнул.

– Иваныч! Ну е-мое! Ты вроде мужик в возрасте, а веришь в сказки про оборотней и духов?

– А отчего же нет? – глядя мне в глаза, возразил тот. – Черти там всякие, кикиморы… Думаешь, их не существует?

Я невольно рассмеялся. Махнул рукой и неторопливо двинулся дальше – чего толку стоять и на лосиные останки смотреть?!

Лично я во всем этом ничего сверхъестественного не видел. Объяснение простое – либо хищник какой-то постарался, либо человек. Может, случайность, а может, и закономерность. Безусловно, разобраться нужно, но стоять рядом с тушей и просто нести чуть насчет нечистой силы? Нет уж, извольте.

Туман по-прежнему стелился по земле, правда, стал более редким. Сырость уже начала действовать на нервы, поэтому я намеревался быстрее покинуть этот участок и выбраться на открытое место.

Справа, вдоль намеченной мной тропинки шел выход скальной породы, густо покрытой зеленым мхом и плесенью. Между камнями были огромные трещины, где-то журчала вода.

Однако не прошел я и двадцати метров, как остановился в нерешительности – прямо передо мной, во влажной грязи был отпечаток. То ли ноги, то ли звериной лапы – точнее не скажешь, потому что след был нечеткий.

– Иваныч! – настороженно пробормотал я, затем потянулся к висящему за спиной ружью. Затравленно осмотрелся по сторонам. Кто бы ни оставил этот отпечаток, он все еще мог быть рядом.

– Отдаленно похоже на медведя! Хотя, нет, – спустя несколько секунд выдал заключение егерь. Сел рядом, принялся осматривать. Взял палку, ковырнул грязь. Зачем-то понюхал.

– Ну, ты еще на вкус попробуй! – невесело фыркнул я.

– Не умничай.

Отпечаток был только один, ничего похожего поблизости больше не было.

– Мелковат след для медвежьего! – заявил я, глядя на старика. Так-то я уже видел следы медведицы, и они куда крупнее были, да и выглядели иначе.

Егерь вздохнул.

– Чертовщина какая-то… Ладно, идем отсюда. До поселка недалеко, километра два с половиной.

Мы покинули лощину. Честно говоря, когда мы оставили позади низину, затянутую туманом, даже дышать стало легче. Сырой воздух как будто на мозги давил. Примерно через час последняя кромка леса осталась позади, и вдалеке, в небольшой долине мы увидели границы крохотного поселка.

– Это что, и есть Прокофьевка? – уточнил я, разглядывая ее в бинокль.

– Она самая. Удивлен?

– Честно говоря, да. Она же меньше Соболевки раза в два, – заметил я, оглядывая темные, покосившиеся дома из сруба. – Судя по всему, она гораздо старее. Не удивлюсь, если еще с девятнадцатого века стоит, с царских времен?

– Так и есть, – кивнул Матвей Иванович. – Здесь население человек пятьдесят, а может уже и меньше. Охота здесь не пошла, а потому артелей здесь тоже нет. Ну чего встал? Пошли, нужно до темноты успеть.

И верно, на западе уже начинал алеть закат. Пройдет совсем немного времени, солнце зайдет за горизонт и лес погрузится во тьму. Что ни говори, а не было у нас желания бродить по темноте, учитывая близость поселка.

Когда же мы пересекли границу Прокофьевки, я сразу осознал тот факт, что уровень жизни здесь куда хуже, чем в той же Соболевке. Поселок был вытянут с севера на юг и примостился в небольшой долине, среди редколесья.

Здесь была только одна улица, не было ни школы, ни отделения милиции. Жилых домов если десятка два наберется – и то хорошо. Здание сельсовета представляло собой старую покосившуюся избу, у которой из-за времени даже крыша прохудилась. Местных жителей на улице почти не было, а те, что имелись, все были в возрасте. Ни одного молодого человека я тут не заметил.

Справа, на самой окраине среди сухих зарослей, ржавел брошенный ЗИС-5, с отсутствующим передним колесом. Рядом примостилась разбитая телега, сразу за ними стоял развалившийся и потемневший от времени сруб. Выглядело удручающе.

– Как-то все совсем печально… – пробормотал я, на пару секунд остановившись у машины. – Сдается мне, что сюда и транспорт не ходит?

– Ходит. Раз в месяц. А своей техники тут еще с войны нет.

– Ну а егерь-то хоть здесь имеется? – поинтересовался я.

– А как же? Конечно, имеется, – проворчал старик, глядя по сторонам. – Степан Кузьмич, опытный охотник. Ночью с закрытыми глазами куда угодно дойдет. Только древний он уже, как говно мамонта. Очень надеюсь, что не помер еще. Да-а, тяжко признавать, что Прокофьевка медленно, но верно загнивает. Здесь ведь и охотников почти нет. А с другой стороны, чего тут молодежи делать? В пятьдесят втором поговаривали, что ее расселять будут, но так и не дошло до этого. И таких вот загибающихся поселков как Прокофьевка, во всем Союзе тысячи… Но Никите Сергеевичу не до таких мелочей.

У меня сложилось о поселке своеобразное мнение, которое можно было описать всего одним словом – дыра. Даже сравнительно небольшая Соболевка, расположенная на окраине таежной глуши, на фоне этого поселка смотрелась куда лучше. А уж если сравнивать с каким-нибудь небольшим городишкой, так и подавно.

– У меня тут знакомых немного, но парочка имеется, – произнес Иваныч, осматриваясь по сторонам. – Давай-ка заглянем к председателю сельсовета здешнего?

Других предложений у меня не было, поэтому я согласился. Пока шли, я обратил внимание, что новых домов здесь не было. Вообще. Все избушки давно уже потемнели от времени, некоторые рассохлись. Отдельные вообще развалились. Все это говорило о том, что будущего у поселка нет.

Едва мы вошли в здание сельсовета, как из коридора выглянула женщина лет пятидесяти. Несколько секунд она хмурилась, пытаясь разглядеть гостей.

– Ой, Матвей Иванович! – ахнула она, все-таки опознав егеря. – Вот так хорошая новость в наши края залетела. Года четыре тебя не видела. Откуда ты здесь, да еще и не один?

– И тебе вечер добрый, Алевтина, – расплылся в «усатой» улыбке Иваныч. – А я больше не егерь. Вот, нового, молодого назначили недавно. Обучаю. Ваш-то Кузьмич как?

При этих словах женщина махнула рукой.

– Все пропадает. Неделями ходит где-то.

– Ну, понятно, – кивнул егерь и вдруг, вспомнив что-то, добавил: – А вы распоряжение Министерства управления охотничьим хозяйством получали?

– Это какое? То, что о мерах по защите и охране кабанов по районам ответственности? – наморщилась Алевтина. – Ну да, получали. Только Кузьмич раньше ушел и отрабатывать пока некому. А кабанов в наших краях немного.

– Вот по этому же поводу и мы в этих краях гуляем. Случайно забрели в ваш район. Как раз недалеко от Прокофьевки наблюдали за одним семейством кабаньим и заметили кое-что странное. Вы, кстати, ничего необычного в лесу не замечали?

– Да вроде нет. А что именно?

– Ну, может, люди появились посторонние или медведь завелся. Рысь или еще кто-нибудь.

– Нет, ничего такого вроде.

Мы переглянулись.

– Алевтина, нам бы к председателю переговорить с глазу на глаз, – попросил егерь. – Где он, кстати?

– А! Ну, это только завтра уже… – женщина нахмурилась и неопределенно махнула рукой. – Егорович «наркомовской» пару стаканов на грудь принял. Бесполезно с ним сегодня говорить, поди, спит уже.

Матвей Иванович понимающе усмехнулся.

– А переночевать у вас можно?

– Конечно. Только выбор совсем не богат. Вот у меня и переночуете, места много. Горячий ужин и постель вам точно организую. Я ж одна живу, места много.

– А не помешаем? – поинтересовался я.

– Нет, конечно. А как нового егеря звать-то?

– Евгений. Громов.

– Вот и познакомились! – улыбнулся Иваныч, выглядывая в окно. – Уже стемнело почти…

И верно, когда мы покинули здание администрации и вышли на центральную улицу уже практически стемнело. На рыжем горизонте темнели крыши домов, из труб к звездному небу поднимались клубы дыма.

– Идите за мной, – позвала Алевтина, накидывая на плечи бушлат. – Тут недалеко.

Дом у нее действительно оказался большой. Даже слишком большой для одной женщины. Пока шли, успели немного поболтать. Выяснилось, что она исполняла обязанности бухгалтера, а по совместительству еще и завхоза. Муж у нее был охотником, но погиб зимой пятьдесят первого года, сорвавшись в расщелину и сломав ногу во время промыслового похода. Оказать медицинскую помощь вовремя не успели, поэтому с похода он не вернулся. Детей у нее тоже не было, вот и оставалось только и коротать дни и ночи, ожидая подкрадывающейся старости. Такая себе жизнь, но разве был выбор?

В те годы, несмотря на наличие проблем, не принято было впадать в депрессии и горстями таблетки глотать. С любыми проблемами справлялись в лоб, по факту их появления. Это потом, уже в двадцать первом веке, чуть что – суицид. Особенно у братьев наших узкоглазых. Японцев, то есть.

Пока мы болтали, женщина быстро приготовила ужин – наварила картошки с маслом, открыла квашеную капусту и грибы. Нарезала сала. Поставила на стол бутыль с самогонкой. На удивление, та оказалась прозрачной, что означало качество продукта. Это только в «Деревне дураков» все самогонка у них была мутной, потому что технология производства была нарушена.

Выпили за знакомство, затем приступили к еде.

Честно говоря, я давно уже не пробовал такой вкусной картошечки. Да и капуста была что надо, так и хрустела на зубах, отдавая кисловатым привкусом. Сразу чувствуется женская рука – мы-то, мужики, все-таки иначе готовим, по-своему. И неважно, что самыми лучшими поварами по праву все-таки считаются мужчины.

Копченое сало тоже оказалось добротным, с прослойками. Да и самогонка была бодрой – самое то, для того, чтобы расслабиться после тяжелого рабочего дня. В Прокофьевке ее гнал местный «алхимик», и нужно признать, у него был к этому талант. Такой бы продукт, да на продажу. Эх…

В какой-то момент Алевтина поинтересовалась:

– Матвей Иванович, так чего вы странного в нашем лесу-то нашли?

– Есть тут у вас лощина одна, в низине… – начал я, но Иваныч остановил меня жестом.

– Лосиху мы нашли, мертвую. Поначалу подумали на людей, но не шибко похоже. В Соболевке в декабре жарко было, браконьеры буйствовали, а как им хвост прищемили, так они по району и разбежались. И наш бывший председатель тоже, представляешь?

– Тимофей Александрович? – ахнула женщина. – Вот уж новость. Если б кто другой сказал, не поверила бы.

– Дерьмо случается, – произнес я, понюхав шмат сала. – Вот мы и подумали, может, у вас тут эти товарищи объявлялись?

– Да нет, не было ничего такого.

Видно было, что егерь не хочет рассказывать ей всю правду. Так, вскользь упомянул про лосиху, а про кабанов ни слова. Ну, оно и понятно. Чего панику наводить? Да и не с женщиной нужно о таких вещах говорить.

– Вот мы и подумали, кто бы мог из хищников так зверя подрать?

– Может, рысь лютует? – нахмурилась та.

– Да черт там разберет…

Но я был уверен – рысь на такое не способна. Шутка ли, лосю ногу вместе с бедром оторвать?! Скорее всего, просто медведь откуда-то забрел.

Еще некоторое время поболтали, затем помогли хозяйке убрать со стола и начали готовиться к ночлегу.

Я думал, что спать нам придется на лавках или топчанах, но снова удивился. У Алевтины дома имелось аж две свободных кровати, с ватными матрасами и подушками.

– Откуда такое добро? – поинтересовался я.

– Ой, сама уже точно не помню. Кажется, стоят тут еще с довоенных времен, когда в Прокофьевке были свои охотники-промысловики. Но охота в этих землях была так себе, поэтому они дальше в тайгу и ушли. За Свердловск и выше.

– А что это вообще за дом?

– Ранее это был барак, но потом его перестроили. А что?

– Просто интересуюсь. А много жителей осталось в поселке?

– Тридцать девять. Прошлой осенью на три семьи меньше стало, в Кыштым переехали.

«Я бы тоже переехал», – вслух я этого, конечно же, не сказал, хотя очень хотелось, особенно после выпитой самогонки.

В итоге мы с Иванычем легли в одной комнате, а Алевтина, как хозяйка, в другой. Комнаты разделялись дверью, закрывать ее никто не стал.

Заснул я как убитый, едва только голова коснулась подушки. Снилась какая-то ерунда, сложно поддающаяся внятному описанию. Будто бы из той самой лощины, где мы мертвую лосиху обнаружили, лезет какая-то черная, неведомая ерунда… Брр, жуть!

Проснулся я почти в полной темноте – лишь на столе горела маленькая масляная лампа. Отсветы пламени безмятежно скакали по стенам и потолку.

Черт возьми, я проснулся не просто так – в подсознании буквально присутствовало стойкое ощущение того, что за мной кто-то наблюдает. Машинально схватился за лежащее рядом ружье.

Повертел головой по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. А спустя минуту тревожное ощущение пропало само собой. И все же, я не торопился расслабляться. Поднялся с кровати, подошел к столу, оглянулся на старика – тот спал, тихо похрапывая. За исключением храпа, в избе было тихо.

Я подошел к окну, выглянул наружу – кроме темноты там ничего не было. Я даже не мог понять, на что смотрю. Подошел к другому – та же самая картина.

Но видимо, в этот самый момент вышла луна и осветила Прокофьевку мертвенно-бледным светом. А вместе с этим…

Смутное предчувствие чего-то заставило меня обернуться. В окне напротив было чье-то лицо, прикрытое капюшоном.

И в этот самый момент, егерь громко всхрапнул, отчего я невольно вздрогнул и потерял визуальный контакт. Когда же я вновь посмотрел в окно, там уже никого не было.

Ну не могло же мне показаться?

Глава 3. Ситуация ухудшается

Я рывком устремился к входной двери, но на половине пути остановился. А смысл мне выходить наружу? Кто бы ни оказался с той стороны, он вовсе не намеревался попасть в дом, не пытался поговорить. Судя по всему, он вообще сбежал. И вряд ли в такой темноте, в незнакомой мне местности я кого-то найду. Так чего же мне дергаться?

И все же… Чуйка упорно гнула свое.

Ружье я положил обратно на стол, а сам «прошелся» по окнам. Дощатый пол под ногами предательски скрипел, отчего я каждый раз морщился. В почти полной тишине скрип казался оглушительным.

Луна вновь вышла из-за туч, но как я ни смотрел, больше ничего подозрительного на улице не заметил. Да и видимость так себе… Прокофьевка мирно спала. Черт возьми, может, все-таки почудилось?

В задумчивости, я неторопливо вернулся к своей кровати, прилег на подушку. Неприятное ощущение от увиденного слегка заглушилось, но никуда не делось. Заснул я минут через сорок, но до самого утра спал беспокойным сном, то и дело ворочаясь на жестком прохудившемся матрасе. Конечно, это совсем не ортопедическая «Аскона», ага…

Поднявшись с петухами, которых в поселке отродясь не было, я быстро оделся и вышел на улицу. Осмотрелся по сторонам, вдохнул полной грудью свежий воздух.

Затем направился к тому самому окну, где я видел неизвестное лицо. У стены, во влажной грязи заметил отпечатки ботинок – ну все, вот и простое доказательство того, что ночной «наблюдатель» был вполне реальным. Не зря же осадок не давал мне покоя. Что за странная ерунда? Кому это могло понадобиться?

В задумчивости потоптавшись у окна, я вернулся ко входу в дом и едва не столкнулся с Алевтиной.

– О, Женя! Ты тоже встал? А чего так рано?

– Я уже привычный. А где Иваныч? – я только сейчас увидел, что его кровать пустая. Сразу этого не заметил потому, так как казалось, будто под одеялом кто-то есть.

– Не знаю. Даже не слышала, как он ушел.

– Может, уже к председателю ушел?

– Без десяти семь? Да Егорович еще спит! – усмехнулась женщина.

– Хм, ну да… Алевтина Ивановна, я тут ночью проснулся и… В общем, заметил в окне чью-то голову, скрытую капюшоном. Вам это ни о чем не говорит?

Вопрос я задавал без всякой надежды на положительный ответ, но, к своему изумлению, я его все-таки получил. Причем предельно ясный.

– А! – она небрежно махнула рукой. – Это Федька. Сумасшедший. Живет на окраине поселка. Никто на него особого внимания не обращает.

– Ага… А он случайно не родственник Вязовскина? – небрежно пошутил я, вспомнив про слабоумного носильщика, которого медведь задрал.

– Какого еще Вязовскина? – подняла бровь Алевтина. – Нет, не знаю такого. А Федор человек безобидный, хоть и со своими причудами. Ну да, есть у него привычка дурная в чужие окна заглядывать. Чаще по темноте, когда все либо спать ложатся, либо уже спят.

– Даже так?! – поразился я, затем добавил: – И что, во всем поселке не нашлось никого, кто мог бы объяснить ему, что так делать нехорошо?

– Говорили с ним мужики. И били даже. Все без толку – не понимает, что жителям это не нравится. Да и не со зла он это вытворяет. Скорее всего, Федька вчера видел, как вы в поселок заходили, вот и заинтересовался, наверное.

Ясно, хрен его знает, что в больной голове может случиться. Может, травма у него какая-то была, вот и живет теперь, как может. Не стоит на этом зацикливаться.

Поймал себя на мысли, что из-за ночного инцидента совсем забыл про странный сон. Я, правда, смутно запомнил.

– Завтракать будешь? – поинтересовалась женщина.

– Нет, наверное, нет. Во всяком случае, не сейчас. Хочу Иваныча отыскать и понять, куда это он в такую рань умотал. Должна же быть причина? А вообще, в последнее время он так частенько стал делать.

– Ясно. Если ты в сельсовет собрался, то без толку. Семен Егорович так рано не приходит. Он, скорее всего, еще спит и будет не раньше девяти. Обязанностей у него кот наплакал, за годы не только хватку, но и форму потерял.

И, честно говоря, в этом моменте я его понимал. Какой смысл вставать с утра пораньше, чтобы потом весь день просиживать задницу на стуле?

И в самом деле. Хоть я и плохо представлял себе работу председателя, все-таки было некоторое понимание. Подписывать бумажки – тяжелая ноша любого начальника, неважно какого уровня и в каком времени. Тьфу.

– И все равно, я прогуляюсь немного.

– Ну, как знаешь, – ответила Алевтина. – А я пока завтрак приготовлю. Как бухгалтер, я на работе уж точно еще часа три никому не понадоблюсь. А заняться мне все равно нечем.

Я быстро оделся в свой охотничий костюм, взял ружье. Нацепил патронташ, шапку брать не стал – было относительно тепло. Вещевой мешок оставил в доме, вряд ли мне что-то из него понадобится. Я вышел из дома, выбрался на центральную улицу и осмотрелся в обе стороны. В такую рань на улице еще никого не было.

Погода сегодня была хорошей – небо голубое, солнышко блестит. Травки зеленеющей было пока мало, несмотря на вторую половину апреля.

– Черт возьми, Иваныч! Куда ж тебя черти понесли? – задумчиво пробормотал я, пытаясь думать как егерь.

Первым делом решил проверить здание сельсовета – насколько я понял, там тоже ничего не закрывалось на замки, только на засовы. Идти было недалеко – всю Прокофьевку можно обойти за пять-семь минут.

Само собой, у здания администрации старика не было. Входная дверь ожидаемо закрыта на металлический засов. Это навело меня на мысль, что у егеря были какие-то иные намерения и из дома он ушел не сюда. Двинулся дальше по улице.

Пока брел, заметил у одного дома одинокого старика.

Недолго думая, подошел к нему и поздоровавшись, спросил, где находится дом егеря.

Тот прищурился, смерил меня недоверчивым взглядом.

– А ты чьих будешь? Что-то я тебя тут раньше не видел! – проскрипел он, глядя на меня как на фашиста.

– Громов я. Егерь из Соболевки соседней. Ученик Матвея Ивановича.

– Да? Что-то молод ты, для егеря! А дом вон он, с белой трубой на крыше, – проскрипел дед, указывая высохшим пальцем нужное мне направление. – Только нет сейчас Кузьмича. Уже две недели как по лесам и болотам бродит. А когда вернется, одному богу известно.

– Спасибо за помощь, – кивнул я и зашагал прочь.

Направившись точно к дому Кузьмича, я предполагал, что Иваныч будет там и не прогадал. Дом здешнего егеря стоял на окраине поселка, и входная дверь выходила в сторону леса. Перешагнув через ветхую ограду из рассохшихся жердей, я заглянул за угол дома и со спины увидел знакомый бушлат Матвея Ивановича. Он был не один.

– Иваныч?

Старик обернулся в мою сторону и хмыкнул.

– И ты тут как тут?! Ладно, сам научил, – проворчал егерь и указал на человека, которого я не сразу заметил. – Женька, знакомься, это Монгол! Охотник здешний. На национальность не смотри, все равно не угадаешь.

Я только сейчас увидел сидящего на пне мужика, лет сорока пяти, смешанной восточной наружности. На мгновение я подумал, что передо мной чукча. Но лишь на мгновение. Скорее всего, это был житель расположенного неподалеку Казахстана или Монголии, если ориентироваться на внешний вид. Одет он был в самодельный охотничий костюм с меховым воротником, явно сшитый своими руками. На голове легкая заячья шапка, в руках обычный мешок с пришитыми к нему широкими лямками, на поясе фляга с водой и патронташ. Ноги обуты в короткие меховые сапоги. А рядом у стены стояло очень древнее ружье, похожее на индейский самострел.

– А это ученик мой, Женька Громов! – произнес егерь, пока я таращился на охотника.

Тот поднялся, подошел поближе и протянул мне руку.

– Рад тебя видеть, Евгений, – со слабым акцентом произнес он. – Я охотник, из местных. Живу здесь уже пятый год, а до этого южнее был.

– Взаимно, – отозвался я, пожимая руку, затем вновь посмотрел на егеря. – Иваныч, ты опять за старое? Почему ничего не сказал, взял и ушел без предупреждения?

– Дело было одно, жаль, прогадал. Зато вот старого знакомого встретил и, как говорится, не зря. Монгол вчера тоже двух дохлых кабанов нашел, хотел об этом Кузьмичу рассказать, а тут я случайно подвернулся. В общем, как ты уже понял, не мы одни эти странности с дичью заметили.

– Оп-па… – пробормотал я. – А вот это уже закономерность. Как далеко?

– В полутора часах пути отсюда, к северу. Неподалеку от оленьей тропы, – ответил Монгол. – И что странно, никаких следов я не нашел. Только растерзанная туша. Даже не знаю, что могло причинить такие увечья матерому секачу… И сдается мне, что подобное случается каждую ночь и в разных местах.

– То есть, зверь не один? – уточнил я.

– Похоже на то, – тяжко вздохнул Матвей Иванович. – Даже не знаю, с чем же мы столкнулись. Нужно отыскать Кузьмича, а потом переговорить с председателем. Телеграфировать в Свердловск, сообщить обо всем главному охотоведу. Пусть принимают меры и присылают людей, пусть разбираются.

– Угу… Только вряд ли это поможет. Пока они отреагируют, пока примут меры, может целый месяц пройти, – насмешливо хмыкнул я. – Нет. Мне кажется, придется разбираться самим и поскорее. Чую, что-то нехорошее грядет.

– Ты о чем?

– Пока ни о чем, просто предчувствие какое-то нехорошее. Нужно понять, что искать и где. С чего начинать.

– Согласен, – кивнул Монгол. – Хорошо бы сначала понять, где и в каких районах происходят эти таинственные нападения. Составить карту. Быть может, это нам что-то даст.

– Иваныч, а где ты намерен егеря искать? – поинтересовался я. Сразу вспомнил тот период, когда меня браконьеры прижали и мы вместе с Федором искали зимовье Матвея Ивановича. Тогда у нас было хотя бы примерное направление, нас подгоняло осознание того, что нас преследуют отморозки. А сейчас все было иначе.

Пятидесятые годы – не было ни телефонов, ни навигаторов, ни интернета, только примитивные и не очень точные карты. Если нужный человек уходил в леса, попробуй-ка потом его там отыщи. Вот так, не дай бог что случится, так и помочь некому будет. Многие промысловики потому и предпочитали ходить парами-тройками, чтоб в случае чего, помощь друг другу оказать или эвакуировать, если все будет совсем плохо.

– У каждого охотника, что вышел на обход, есть две-три точки, на которые он периодически возвращается, – произнес Монгол. – На таких точках строится зимовье или землянка. Думаю, я знаю, в какой стороне искать Степана Кузьмича.

– Тогда чего мы ждем? – поинтересовался я. – Предлагаю позавтракать и выдвигаться! Чем скорее найдем егеря, тем быстрее поймем с чего начать. Вдруг Кузьмич уже что-то знает?

– Толковая мысль. Тогда, давайте так поступим. Вы собирайтесь, а я вас на окраине подожду! – заметил охотник. – У меня дело еще одно есть.

– Встречаемся через полчаса на перепутье, на той тропе, что у ржавого ЗИСа, – напомнил егерь.

– Добро! – кивнул Монгол. И не дожидаясь подтверждения, поднялся и направился к покосившемуся сараю. Мгновение и он словно исчез. Оказалось, что между сооружениями был небольшой проход.

– Ушел в Нарнию! – пробурчал я.

– Чего?

– А, ничего. Идем к Алевтине. Она как раз обещала завтрак приготовить, а у меня уже желудок урчит.

– Я не удивлен. Тебя ночью подними и предложи поесть, так ты ж не откажешься!

– Ну а что, молодой активный организм, – усмехнулся я. – А с тебя-то что взять? Анализы, и те плохие!

За шутку получил подзатыльник, но так, чисто в показательных целях. За время, что я уже провел со старым егерем, мы научились понимать друг друга.

Подходя к дому Алевтины, я учуял вкусный аромат.

Честно говоря, я еще вчера заметил, что женщина слишком уж хлопочет, стараясь обслужить нас со всех сторон… И ужин, и ночлег, теперь вот завтрак. Ради чего она старается? Матвей Иванович для нее слишком стар, а я, наоборот, молод. Поинтересовался на этот счет у старика.

Тот рассмеялся.

– Ну ты вот вроде умный парень, а простой истины не понимаешь. Да для нее наш приход, это чуть ли не праздник. Гости мы, пусть и свалились, как снег на голову. В Прокофьевке месяцами ничего интересного не происходит. Себя в первые дни вспомни.

И верно. Здесь каждый день полностью похож на предыдущий. Что вторник, что воскресенье – все одно. Нет тут будних дней, нет выходных. Как получается, так оно и идет своим чередом. Со скуки помереть можно.

Хорошо помню свои первые дни в Соболевке – тоже места не находил. Пока погода была плохой, приходилось сидеть в доме и единственное развлечение, что я себе нашел, это читать книги. Их было немного, благо у Ларисы Ивановны, бывшей супруги Федора, имелась крохотная домашняя библиотека. Не думал я, что в Союзе пятидесятых годов люди хранили книги. Вот в восьмидесятых или девяностых, это пожалуйста. В каждой семье можно было встретить книжный шкаф, забитый пылящими книгами, которые были давно прочитаны, и вновь ждали своего часа.

Алевтина приготовила жареную картошку с яйцом и шкварками. Получилось особенно вкусно, потому что в последние месяцы мы с Иванычем особо себя не баловали. Я уже какую неделю порывался пожарить авторский шашлык, но вечно что-то мешало. То мяса не было, то шампуров не хватало, то погода подводила.

Быстро позавтракав, мы выпили по кружке чая.

Он у хозяйки был вкусный, но совсем не чета тем, что ранее хранил у себя егерь. Жаль, что при том пожаре, что устроил Уткин, все сгорело к чертям. Абсолютно все. Больше всего я скорбел о деньгах и медалях, что сгорели.

Мы пополнили запас провизии сухарями и вяленой рыбой. Наполнили фляжки доверху.

– Сколько нам идти до зимовья? – поинтересовался я.

– Думаю, часа за четыре доберемся, – ответил Иваныч, надевая рюкзак за спину. – Хотя я плохо знаю. Вот Монгол нас и отведет – он тут каждую посадку знает. Ну что, готов?

Попрощавшись с Алевтиной, мы оставили через нее просьбу – передать председателю, чтобы при появлении Кузьмича, никуда его не отпускал. Вдруг разминёмся?

Погода стояла хорошая, на часах была половина десятого утра. Солнышко уже начало пригревать, температура держалась в районе плюс десяти градусов. Так как это было редколесье, идти было несложно.

Я отметил, что практически весь снег уже растаял, лишь кое-где, в низинах, еще оставались едва заметные кучки грязного снега. Едва подошли к ориентиру, заметили впереди Монгола – тот кормил белку сухими ягодами.

– Вы как раз вовремя! – ответил тот, скормив последние ягоды. – Ну что, готовы?

Выдвинулись вслед за охотником.

Дорога была простой, так как проводник старательно обходил сложные места, вроде болот, оставшихся после таяния снегов и разлившихся рек.

До зимовья добрались через полтора часа. По пути не встретили ничего странного, да и животины никакой не было. Лишь в одной посадке разглядели одинокую лису.

Избушка Кузьмича была старой, построенной еще до войны. Про оснащенности она и в подметки не годилась той, где я организовал браконьерам теплый прием.

– Эй, Кузьмич! – гаркнул Матвей Иванович. – Ты здесь?

Но в ответ доносилась лишь тишина.

По пути я обратил внимание, что один из капканов был сработан – зазубрины были в засохшей темной крови. Видать, кто-то попался недавно, но сумел сбежать.

Подошли ближе, осмотрелись.

– Погодите, а дым из трубы идет. Хоть и слабый! – прищурившись, заметил Монгол. – Если его сейчас нет, значит, подождем.

Мы разбрелись по небольшой полянке. Благо бродить можно было где угодно, главное – под ноги смотреть и на «подарок» не наткнуться.

– Кузьмич! Ты там? – снова крикнул егерь. – Выходи, дело есть!

Я шел впереди и заметил, что входная дверь сломана. На досках были следы когтей, на полу рассыпана светлая земля. Смутное чувство закралось в мою голову – а что если…

– Тут было весело! – хмыкнул Монгол, оглядывая дом. – И на ставнях тоже отметины. Будто медведь когтями порвал бы…

Егерь рывком дернул на себя дверь, затем вытащил нож, аккуратно поддел им засов с той стороны и через щель сдвинул в сторону. Через секунду дверь распахнулась… Иваныч зашел внутрь и громкий возглас дал нам понять, что не зря мы волновались.

– Черт возьми! Это же Кузьмич, – поразился Матвей Иванович.

И верно, на входе, с почти пустой бутылочкой в руке, прямо на полу сидел бледный, как мел, егерь. На лице застыла жуткая гримаса, как будто он чего-то сильно испугался. Рядом разряженное ружье, осколки стекла на полу.

– Э-э, да тут все очевидно, – качнув головой, вздохнул Монгол. – Помер наш егерь. От разрыва сердца…

Глава 4. Рабочая версия

Мне хватило простого осмотра, чтобы понять – смерть наступила около суток назад, возможно, прошлой ночью. Никаких видимых ран на нем не было, крови тоже.

– Что за чертовщина? – тихо пробормотал Иваныч, сняв шапку и вытирая вспотевший лоб. – Что могло его так напугать?

Ответа не было.

Мы просто стояли и таращились то на распростертое тело, то друг на друга. Наконец, слово взял Монгол.

– Кузьмич – бывалый охотник, на кого он только не охотился. Я и не знал, что можно до смерти напугать кого-то. Хотя, возраст…

– Сколько ему было? Шестьдесят пять? Семьдесят?

– Шестьдесят шесть, – ответил егерь. – Войну прошел, половину жизни в лесах провел. Зверя столько видел, сколько ты, Женька, и представить себе не можешь. Волков перестрелял немерено… На медведя ходил не раз. Уж я знаю, о чем говорю, сам не намного моложе.

С его слов было понятно, что заслуг у Кузьмича действительно выше крыши. Вот только для него самого, скорее всего, это не имело абсолютно никакого значения.

Я подошел ближе, наклонился и осторожно вынув из окоченевших рук старика пустую бутылку, понюхал горлышко.

– Спирт! Он что, пил?

– Нервы в порядок приводил? – предположил старик.

Простого осмотра внутреннего пространства избы хватило, чтобы понять – Степан Кузьмич не просто помер, безвылазно сидя внутри. Он явно пытался забаррикадировать оба окна и дверь, используя подручные средства. Ставни были завалены шкурами и скарбом, а рядом с дверью лежали разбросанные дрова. По имеющимся отверстиям и выбоинам, стало понятно – он от кого-то отстреливался, при этом использовав весь имеющийся боезапас. И судя по всему, старик провел в зимовье не одну ночь.

И никакого объяснения этому не было…

– Ума не приложу, что могло настолько сильно его напугать, что он забаррикадировался в доме? – повторил свой вопрос егерь. – И вам не кажется, будто бы он боялся выйти наружу?

– Кстати… Почти вся вода выпита, еда съедена. Даже нужник в углу имелся, а это говорит о том, что Кузьмич несколько дней не мог выйти наружу. Или не хотел. Или его не выпускали!

Мы переглянулись. Сильное заявление.

– Все так. Съестных припасов почти нет, – подтвердил Монгол, указывая на стол. – В зимовье всегда должен быть запас еды на три-пять дней, как минимум. А здесь почти пусто. Хотя его вещевого мешка я не вижу.

На обеденном столе действительно стояло несколько пустых консервных банок, валялась грязная алюминиевая вилка и недоеденный кусочек вяленого мяса, крошки от сухарей. Фляга для воды оказалась пустой и лежала на полу, а отдельное ведро для питьевой воды, почему-то было перевернуто. А в дальнем углу действительно было что-то вроде временного нужника.

Я невольно вздрогнул. Даже представить страшно, что испытывал старик, последние дни находясь в творящемся кошмаре… Мистика какая-то.

В общем-то, все так или иначе говорило о том, что старого егеря загнали в дом… Организм у него уже совсем не тот, что в молодости, эмоции зашкалили, вот сердце и не выдержало. Но, черт возьми, до какой же степени нужно было напугать человека?

– Почему у него на ноге только один сапог? – спросил я. – Где второй? И где может быть его вещевой мешок?

И верно, ни того, ни другого нигде не было. Как будто Степан Кузьмич спасался бегством и потеряв их, вбежал в дом уже в таком виде.

– Говорю же, нечистая сила объявилась в лесу! – уверенно заявил Иваныч, поежившись, словно от холода. – Сначала кабаны разодранные, потом лосиха. Теперь это.

– Так, стоп. Осади коней, Иваныч! – повысив голос, возразил я. – Не факт, что все это как-то взаимосвязано. По крайней мере, уж смерть егеря точно!

Старик пробурчал что-то невнятное.

– Взгляните на дверь, – заметил Монгол, осматривая засов. – Ее пытались ломать, одна из петель частично вырвана с гвоздями, щепки торчат. Кузьмич несколько раз в нее стрелял. И ставни… Они все подраны. Нет, ну можно, конечно, и ножом так покарябать, но зачем?

На это ни у кого ответа не было.

– Давайте мыслить рационально! – я взял инициативу на себя. – Иваныч, что за хищник может обитать в этих землях, у которого есть когти?

– Медведь. Рысь, – помедлив, ответил тот. – Но ни один из них не стал бы ломиться в дом, особенно, если там вооруженный человек. Кузьмич без раздумий стрелял во все подряд, любой зверь убрался бы куда подальше.

– А он мог быть заражен бешенством?

– Кто? Кузьмич? – не понял старик.

– Тьфу ты. Зверь!

– Мог, – в один голос отозвались Монгол с Иванычем. – Хотя и маловероятно.

– Так, раз есть следы когтей, значит, волк из подозреваемых исключается? – уточнил я.

– Да йопта… Ну, какой волк? Считаю, что это вообще был не зверь, – возмутился егерь. Кажется, он не на шутку струхнул, что меня удивило. – Я никогда не видел, чтобы зверь так настойчиво пытался вломиться в зимовье!

– А какие признаки бешенства? – продолжил я.

– Ну… Зверь с бешенством вообще ничего и никого не боится, у него напрочь заглушен инстинкт самосохранения. В разы повышена агрессивность. Бросается на все живое. Еще пена у рта, шкура выглядит так, будто зверь линяет. Глаза навыкате.

– Значит, будем отталкиваться от того, что это мог быть какой-нибудь бешеный медведь!

Остальные восприняли мою версию скептически.

Старик недовольно покачал головой.

Я подошел, поднял валяющееся на полу ружье. Естественно, оно было разряжено. Вокруг лежали стреляные картонные гильзы. Отыскал патронташ – тот был пуст. Обратил внимание, что Кузьмич стрелял не только в дверь, но еще по ставням и стенам. Черт возьми, старик что, выстрелял весь боезапас в никуда? Просто неистово, на эмоциях, стрелял во все стороны? У него что, крыша поехала?

Бред какой-то.

– Я это… Пойду, снаружи посмотрю, есть ли там какие-нибудь следы! – задумчиво пробормотал охотник и вышел из избы.

Матвей Иванович тяжко вздохнул, опустился на кривую табуретку. С тоской посмотрел на своего покойного коллегу.

– Черт возьми, Кузьмич! – тихо пробормотал он. – Ну как же так вышло?

Я не стал вмешиваться, по выражению лица Иваныча все было понятно. Он мужик жесткий, хоть и в возрасте уже приличном. Смелости ему не занимать, такого человека в трусости не обвинишь. Будучи безоружным, Матвей Иванович как-то отбился от волчьей стаи и выжил. В одиночку повел за собой разъяренную медведицу… Войну прошел. Он отличался поразительной выносливостью и твердым внутренним стержнем. Он толково рассуждает по многим вопросам, однако случившееся все-таки выбило его из колеи. И как ни крути, а у каждого человека, даже самого сильного, непременно есть слабое место. Вера в нечистую силу – это отдельный бзик…

– Эй, Женя! Сюда! – послышался голос снаружи.

Выбравшись из зимовья, справа от входа я увидел Монгола, склонившегося неподалеку от окна.

– Что там?

– Гляди! – охотник указал на лежащий в сухой траве захлопнувшийся капкан. Он был на длинной стальной цепи, массивной скобой приколоченной к бревну в основании избы. Кромки зубьев вымазаны в темной, уже подсохшей крови.

– Оп-па! Значит, кто-то попался? – спросил я.

– Угу. И вырвался. Жаль, капкан не медвежий. Скорее всего, Кузьмич его тут просто забыл, а тот взял, да и сработал.

Мне в голову пришла иная мысль.

– Так, может, потому зверь и вертелся здесь, что уйти не мог? А сбитый с толку егерь боялся выйти наружу, потому что думал, что его стерегут?

– Хм, возможно, и так. Получается, что это не Кузьмича не выпускали из дома, а он сам не �