Я не твоя
Глава 1
Плавно лавирую между столиков, неумело держа в руках поднос с бокалами. Только бы не уронить. Только бы не облажаться.
Спокойно, детка, спокойно…
Сегодня у меня все должно получиться!
Свадьба под открытым небом – роскошь.
Внешне все очень красиво. Помпезно. С размахом.
А как иначе? Сам Умаров женится!
Столы с накрахмаленными хрустящими скатертями, стулья, накрытые белоснежными чехлами, которые перетянуты бирюзовыми лентами с шикарными бантами.
Элегантная сервировка, хрусталь, фарфор, лен и кружево.
Гости – цвет столичной элиты. Дамы, демонстрирующие коллекции самых модных дизайнеров. Их спутники в костюмах, стоимостью с приличный автомобиль. Бриллианты, золото, платина.
Они так любят бриллианты и платину…
Стараюсь дышать глубоко, чтобы откатить обратно слезы.
Надо взять себя в руки.
Мне вообще противопоказано нервничать! Не в моем положении!
Так что… Спокойно!
Нет, на самом деле все совсем не спокойно. И я уже не знаю, зачем я все это затеяла?
Зачем мне нужен этот мазохизм? Зачем лишний раз убиваю саму себя?
Просто… Просто хочу посмотреть ему в глаза.
Просто. Посмотреть. В глаза.
Дыхание срывается, сердце тормозит как поезд, у которого сорвали стоп-кран.
Я вижу его – идет по дорожке от здания к шатру, под которым сцена и танцпол.
Жених. Один.
Мелькает мысль – почему один, где же невеста?
Потом вижу, как с другой стороны движется небольшая группка женщин. Все в длинных закрытых платьях. Почти у всех на головах роскошные платки. Там, среди них, она. В белом платье, расшитом не кристаллами «Сваровски», а настоящими драгоценными камнями.
Невеста.
Они одновременно подходят к шатру.
Ведущий церемонии берет микрофон, что-то говорит, все вокруг улыбаются, смеются, аплодируют. Всем хорошо, весело.
А я ничего не слышу.
Я только вижу его.
Высокий, широкоплечий, сильный. Его мужественность сбивает с ног. Он красив той мужской красотой, которую редко встретишь в глянце.
Он настоящий мужчина.
Я так думала раньше. А теперь…
Слабак. Трус. Предатель.
Я чувствую, как по капле из меня вытекает любовь, та, что еще оставалась. И так же по капле втекает ненависть.
Мне ведь ничего не было нужно от него! Ничего!
Я бежала от этой любви без оглядки! Я столько раз отказывала, говорила «нет»! Просила оставить меня в покое!
Словно знала, что так будет…
Я несчастная брошенная девочка с разбитым сердцем. И он красивый восточный мужчина, умеющий так настойчиво ухаживать, говорить сладкие слова и… Бросать в самый трудный момент!
Зачем я пришла сюда?
«Зачем пришел сюда – делай»*…
Косноязычный тамада приглашает молодоженов на первый танец.
Звучит музыка.
Я узнаю эту мелодию. Мы слушали ее вместе, даже танцевали под нее тогда…
Я жду, что выражение его лица поменяется. Что он вспомнит!
Нет. Он спокойно смотрит на свою невесту. Без улыбки. Без эмоций.
Конечно, она ведь для него тоже просто вещь. Просто более дорогая, чем я.
Шум в ушах нарастает. Кровь разгоняется, как заряженные частицы в адронном коллайдере.
Спокойно, детка, спокойно. Сейчас придёт твое время.
Хорошо, что форма официантов на этом мероприятии такая. Строгая юбка, белая блузка и огромный фартук. Фартук, в котором можно что-то спрятать.
Нож или другое холодное оружие.
Или тест, на котором две заветные полоски!
Мне повезло, что звучит именно эта песня. Я хорошо ее знаю. Знаю, когда финал.
Сейчас жених и невеста закончат танец, встанут в центре площадки, он обнимет ее за талию целомудренно – страсть тут не в чести.
И тогда – ваш выход, детка! – я подойду, достану из кармана то, что спрятала, и сделаю это.
Сделаю ему подарок, от которого он не сможет отказаться.
На глазах у всей этой пафосной толпы.
Хорошо быть обслугой – никому нет до тебя дела.
Аккуратно ставлю поднос на стол. На меня никто не обращает внимания. Поправляю юбку. Снимаю резинку с волос, распуская их золотым водопадом.
Еще несколько тактов.
Почему-то музыку уводят раньше, она становится тише, а стук моего сердца громче.
Грохочет как море в шторм.
Ведущий подходит к жениху и невесте – это он называет их так.
Снова что-то говорит, улыбка не сходит с лица, мне кажется, у него просто мышечный спазм. Парень активно жестикулирует, а я понимаю – это мой последний шанс.
Сейчас или никогда!
Опускаю дрожащую руку в карман, сжимаю холодную сталь.
Несколько шагов, и я буду на своей Голгофе.
Хорошо, что официанткам разрешили быть в кедах.
Никому и в голову не приходит остановить меня, даже охране.
Они наивно думают, что всех проверили!
Мгновение – и я стою прямо перед ним, с удивлением наблюдая, как меняется выражение его лица.
– Светлячок…
– Привет, Тамерлан… великий воин. Пришла тебя поздравить. Пожелать тебе счастья и сделать подарок.
Краем глаза вижу, что ко мне уже бросается охрана, резко достаю то, что прятала.
– Отзови своих псов, Умаров. Я не сделаю ничего плохого. Никому.
– Светлячок… – хриплый низкий голос, который сводил с ума.
– Тамерлан… – невеста пищит, глядя на него, испуганно закрывает рот ладошкой, натолкнувшись на его взгляд.
Он делает жест, останавливая могучих архаровцев.
– Светлячок, не надо…
– Не бойся. Не буду. Но пусть только попробуют дернуться, ясно?
Он чуть заметно опускает веки.
Великий войн в шоке. Не ожидал от меня такого.
Да уж… Девочка-светлячок оказалась не такой уж слабачкой.
– Я пришла поздравить тебя, Тамерлан. Пожелать вам долгих счастливых лет совместной жизни. Пусть у тебя родится наследник. Еще я хочу подарить тебе кое-что ценное. То, что ты так любил.
Он смотрит на ножницы, которые я держу в руках. Я оцарапала кожу и чувствую теплую струйку крови. Перехватываю их так, чтобы было удобно.
Касаюсь своих золотых волос.
Ему нравилось зарываться в них. Он повторял, как ему нравится этот роскошный ароматный водопад.
– Твои волосы – мой фетиш, Светлячок. Мне так нужно касаться их, видеть их, чувствовать… Люблю их!
Он любил мои волосы. Из-за них называл меня Светлячком.
И теперь я их ненавижу.
Остервенело пилю мягкие пряди, не отрываясь смотрю на мужчину, который меня уничтожил.
Вижу, как его зрачки темнеют, заполняя радужку, как сжимаются челюсти. Как играют желваки на скулах.
– Остановись!
Предвижу его движение, поднимаю руку, заставляя его замереть, смотрю на не моргая. Молчу.
Он видит в моих глазах решимость. Он все понимает. Отступает.
Великий войн. Несчастный трус.
Золотые локоны водопадом ложатся у моих ног. Их так много.
Я ничего не вижу – слезы застилают глаза.
Голове становится так легко и прохладно.
– Можешь оставить их себе, Тамерлан.
Отступаю на шаг. Чуть потряхиваю головой, словно стараясь освободиться от несуществующих прядей.
Локоны цвета спелой пшеницы, мягкие, блестящие, как у Златовласки из старой детской сказки. Мама все детство ухаживала за моими волосами, втирала народные средства, покупала дорогие масла, ей так хотелось, чтобы у меня были самые длинные косы! Я не стригла их много лет, даже кончики секущиеся – у меня их не было!
И вот теперь моя гордость лежит в пыли, у ног моего любимого.
Бывшего любимого.
Голове так легко! И почему-то холодно.
Дотрагиваюсь до затылка – так непривычно, колко. Ну что ж, проживу без золотых волос. А он…
– Забери их себе, Тамерлан. Может, тебе они принесут больше счастья, чем мне.
Все. Пора идти. Финита ля комедия. Спектакль затянулся.
Теперь мне страшно холодно и сосет под ложечкой. И кажется, сейчас вырвет.
Стоп, это ведь еще не все! Опускаю руку в карман.
– Еще… Насчет наследника, Тамерлан. У тебя уже мог быть один, – достаю из кармана тест, на котором заветные полоски. Вижу, как он щурится и опять до боли сжимает челюсти. – Мог быть, Тамерлан. Но не будет. Уже. Так что… Можешь не беспокоиться.
Вижу, как его глаза полыхнули яростью.
Так тебе и надо, Там! Ты всегда повторял, как важны для тебя дети. Как ты хочешь стать отцом! Что же ты на это скажешь?
– Что ты сделала? – хрипит грозно, делая шаг ко мне, но спотыкается о мой взгляд.
– Выкидыш. Перенервничала из-за… из-за твоей свадьбы. Твой брат Ильяс в курсе, можешь спросить у него. Прощай, Тамерлан. Будь счастлив.
Поворачиваюсь, чтобы уйти, и в последнюю секунду замечаю, что он рвется за мной. Я все еще держу в руке ножницы. Я не могу их убрать – пальцы свело спазмом.
– Не смей меня трогать, Умаров. Я для тебя умерла. Понял?
Кровь шумит в венах, уши закладывает.
Выкидыш. Пусть думает, что у меня был выкидыш. Ему незачем знать, что ребенка я сохранила!
Быстро иду мимо белоснежных столов, мимо обомлевшей публики.
Я как Нео из Матрицы – весь мир вокруг замер, двигаюсь только я.
Но это недолго.
У самого выхода осознаю, что за мной все-таки несутся охранники.
Еще мгновение, и я окажусь прижатой к тротуарной плитке, распластанной, раздавленной…
– Оставьте ее!
Глава 2
Он не успевает остановить охранников.
Ильяс. Брат Тамерлана. Который когда-то был моим другом. Когда-то в другой жизни.
Мне удается увернуться, правда, несмотря на это я все-таки падаю, раздирая коленки в кровь.
Мне не больно. Разве может быть больно мертвому?
Боль – это из какой-то другой вселенной. У меня уже ничего не болит.
– Зоя! Черт! Убрали руки от нее! Отвалили, идиоты!
Я лежу на тротуаре, как сломанная кукла. Наверное, мне все равно. Краем глаза вижу, как отступают бугаи из охраны.
– Зоя, давай помогу. – Ильяс так старается!
– Руки убери от меня.
– Зоя… Не надо.
Не надо? Это он говорит мне?
Я даже не подозревала, что во мне может быть столько ненависти!
Словно братья Умаровы перетянули меня на свою темную сторону!
Я ведь всегда была светлой! Мама не зря называла меня Светлячком… И он тоже…
Я была светлой, веселой, искренней, наивной. Верила в дружбу и в любовь.
Верила мужчине, который стал моим первым и должен был остаться последним.
Как быстро и просто душой может овладеть мрак!
Я ненавидела. И у меня были причины.
– Зоя…
– Уйди, Ильяс.
Встаю, оправляю юбку.
– Светлячок…
Поворачиваюсь и смотрю на парня, которого много месяцев считала другом, который признавался в любви, которому я однажды даже почти жизнь спасла.
Брат моего врага – мой враг?
Но… разве Тамерлан мне враг? Нет. Он просто никто. И его брат Ильяс тоже никто. Теперь даже не однокурсник – я забрала документы из института.
– Прости, Светлячок…
– Тебя за что?
Хотя мы оба прекрасно знаем, за что.
За все. За сережки с бриллиантами. За драку на дне рождения. За конюшни. И за свадебный салон тоже…
И за того малыша, которому Ильяс должен стать дядей. Но не станет. Он уверен, что этого малыша уже нет. И прекрасно. Моему ребенку не нужны такие родственники!
– Зоя, пойдем со мной, тебе нужно раны обработать.
– Вы уже обработали, спасибо. Просто дай мне уйти, Ильяс.
– Не могу. Я не могу. Подонком себя чувствую…
Неужели? Да ладно! Подонком себя чувствует! Мне даже не смешно!
Если бы я еще могла в это поверить! Илик, Илик… так тяжело быть в тени старшего брата, во всем успешного, во всем лучшего!
– Прощай.
– Зоя…
Неожиданно вижу огромного амбала, направляющегося прямо к нам. Прет как танк.
– Слышь, ты, стоять на месте! – смотрит на меня как на грязь под ногтями.
– Эй, бро, ты как разговариваешь? – Ах-ах, неужели Илику не страшно?
– Ты кто? – амбал тычет тупым взглядом в Ильяса.
– Я брат жениха…
– А я брат невесты, понял? Закрылся и свалил! А ты, тварь, слушай меня…
Он нависает надо мной, я должна быть в шоке, но, видимо, я уже настолько погружена в состояние стресса, что мне уже почти все равно…
– Не разговаривай с ней так!
Ильяс говорит уверенно, строго, но…
– А то что ты сделаешь? Папочке нажалуешься? Или братцу? Так ему сейчас не до этого!
Я вижу, как Ильяс злится, кулаки сжимает, и… и отступает. Просто делает шаг назад.
Вот так.
А ты на что надеялась, Светлова?
Дикарь, который назвался братом невесты, наступает на меня, в его глазах приговор. Мучительный, мерзкий, грязный.
– Ты – со мной пошла!
По позвоночнику струится холодный пот. Охранники Тамерлана далеко – Ильяс их прогнал. Помочь мне вряд ли кто-то сможет… Смотрю на Илика – стоит с каменным лицом, голову опустив.
Что ж, спасибо, друг! Помог. Выручил.
– Куда идти?
– Вопросы не задавай. За поступки свои отвечать надо. Думала, изгадишь Мадине свадьбу и уйдешь так легко? Отрабатывать будешь. По полной.
Его взгляд на меня – и я сразу понимаю, что он меня потащит не посуду мыть. Отрабатывать… Он облизывает свои тонкие губы и тянет ко мне руку, хватает, прижимает к себе, его желание слишком очевидно. В глазах предвкушение.
Какая мерзость.
– Отработаешь. Тебе понравится. Такие, как ты, с характером, любят пожестче.
Откуда же тебе знать, что мы любим, урод?
Я выхватываю ножницы, о которых он явно забыл, и быстро втыкаю в его руку.
Мгновения его замешательства мне хватает, чтобы вырваться и побежать.
Аллилуйя, «Конверсы», вы лучшие!
Бегу, ног не чувствуя.
Быстро, так, что легкие схлопываются и печень сжимается в лютом спазме.
Горилла все-таки бежит за мной, догоняет.
Господи, помоги мне! Мамочка! Зачем я вообще все это устроила!
Передо мной дорога. Машин почти нет, пара одиноких такси.
Успею?
Нет. Он хватает меня за горло, рвет на себя…
Все, Светлячок, приехала…
– Эй, парень, отпусти девочку, слышишь?
Я в ужасе смотрю на худого пожилого мужчину, который направляется к нам. Мужчина нерусский, восточный, может быть, таджик, а может, киргиз – я не разбираюсь, но у него лицо хорошее. Светлое какое-то. Он так уверенно и спокойно идет на Гориллу, схватившего меня!
– Не вмешивайся, отец, своей дорогой иди.
Понимаю, что незнакомый добрый старик подписывает себе смертный приговор. Этот амбал его одним ударом положит!
– Не могу я не вмешиваться.
– Я сказал, отвали, старик, не лезь не в свое дело.
– Когда слабых обижают – это всегда мужское дело.
Я слушаю его и глазам не верю!
Только что один сильный, здоровый, богатый парень, который меня знал, который мне в любви признавался, говорил, что жить без меня не может – отдал меня на растерзание этому отморозку. Второй – еще более сильный, который миллиардами ворочал, с министрами и президентами запросто общался, который жениться обещал, весь мир к моим ногам положить – меня как ненужную игрушку выбросил своим псам на растерзание.
А этот чужой незнакомый щуплый старик против огромного, лютого бойца идет просто потому, что считает – это дело мужское слабых защищать?
Я всхлипываю.
В этот момент мне все равно, что сделает со мной отморозок. Я рада, что все-таки есть в этом лживом и грязном мире хоть кто-то настоящий.
Вижу, как за спиной у моего защитника неожиданно появляется еще один мужчина в возрасте, и еще, и еще… их человек пять. Да, они немолодые, щуплые, но почему-то от них идет такая сила! Они – справедливость!
У одного в руках какая-то железка, кажется, арматурина или монтировка. Понимаю, что амбал, у которого наверняка пистолет за пазухой, расправится с ними в два счета, и мне хочется кричать им, чтобы бежали, спасались сами. Меня уже ничего не спасет.
Внезапно слышу тяжелые шаги. Кто-то спешит к нам.
Сердце на мгновение замирает. Он? Неужели?
И я ненавижу эту проклятую мышцу за то, что она так сильно сжимается.
– Шабкат, отпусти девушку.
Я знаю этот голос.
Увы… На что я рассчитывала? Это, конечно же, не Тамерлан. Нет.
Начальник его охраны. Ну, в общем, я ведь и не надеялась, да?
Мой палач опускает голову, шепчет:
– Я тебя найду, куколка, я еще поиграю с тобой. Даже не надейся от меня сбежать.
Гориллоподобный Шабкат отпускает меня.
Ухмыляюсь, голову опуская… Нет, это ты не надейся меня найти!
Я делаю шаг вперед. Сзади подходит Ильяс, что-то говорит.
Начальник охраны Тамерлана, кажется, Рустам, отвечает деловито.
Я не слышу. У меня в ушах шум моря. Не хочу их слышать, и мой мозг сам отключает эту функцию.
Вижу только узкие, теплые, добрые глаза передо мной, испещренное морщинами лицо, руку, протянутую мне.
– Пойдем, девонька, пойдем со мной.
Тот самый старик, который заступился за меня, берет меня под локоть и уводит. Открывает дверь такси, сажает меня в машину. Пристегивает. Сам садится за руль.
Я как сомнамбула.
Безразличная и мертвая внутри.
Хотя… Если бы этот амбал меня утащил, я ведь понимала, что именно он хочет со мной сделать? После этого я точно бы умерла. По-настоящему. А по-настоящему мне умирать нельзя. Ни за что.
Я все-таки должна жить.
Мне есть для чего жить. У меня есть мама. И еще…
Тот, о ком Тамерлан никогда не узнает. Крохотный человечек внутри меня. Мой! Только мой!
– Куда тебя отвезти, девочка?
Я поворачиваюсь, чтобы сказать, и не могу. Понимаю, что просто проваливаюсь куда-то, отключаюсь.
Все. Батарейка села.
Глава 3
Прихожу в себя в незнакомой комнате. Полумрак. Мне почему-то совсем не страшно, может, потому, что в комнате пахнет чем-то вкусным? Хлебом или пирогами. Домом настоящим.
Ко мне сразу же подходит маленькая немолодая женщина. Что-то говорит на незнакомом языке. Ласково. Я пытаюсь подняться.
– Лежи-лежи, милая. Сейчас принесу тебе чай и покушать что-нибудь, горяченькое нужно. В твоем положении обязательно нужно. А волноваться не надо. Злиться не надо. Ненавидеть. Это все черное, дурное. А ты… ты вон какая светленькая.
Я с трудом разбираю, что она говорит – акцент сильный, хотя фразы она строит правильно.
Молоточком стучит одна мысль: как она поняла про положение? Ведь совсем еще ничего не видно? Рано?
– Сейчас, милая, сейчас вы с малышом покушаете, и сразу все будет хорошо!
Если бы все было так просто!
Я пробую ответить – голос слушается плохо.
– Вкусно… пахнет…
– Это лепешки и пирог, сейчас ты скушаешь супчик, а потом угощу тебя своей выпечкой.
Она разговаривает со мной, как с ребенком, и я сразу вспоминаю, что совсем забыла о маме. Мне нужно с ней связаться, обязательно! Свой телефон я оставила дома…
– Можно мне позвонить?
– Да, милая, конечно, сейчас. Маме обязательно надо позвонить, мама волнуется.
Она отходит, а я думаю: как она догадалась о том, что мне надо связаться именно с мамой?
Женщина возвращается с дешевым кнопочным телефончиком, я помню, у меня был похожий, когда я была совсем маленькая.
– Алло, мама? Мамочка… Все хорошо, мам. Я живая… Что?
В голове вновь появляется шум.
За что мне все это?
Слишком большая цена за то, что я просто пыталась любить!
Закрываю глаза, снова проваливаясь в омут…
Просыпаюсь и понимаю, что уже утро. Женщина, которая вчера меня угощала пирогами – Ася – хлопочет, собирая на стол.
После разговора с мамой я потеряла сознание, новая знакомая привела меня в чувство, дав понюхать что-то острое.
Ее звали Хосия или просто Ася, она супруга таксиста, который меня сначала защитил от гориллы Шавката или как там его, а потом привез в свой дом. Незнакомую русскую девочку, которую чуть не убили на богатой восточной свадьбе.
– Проснулась, Светлячок? Сейчас будем кашу кушать и чай пить.
Снова говорит со мной, как с маленькой. И Светлячком называет, несмотря на то, что моих золотых волос уже нет.
Вчера она мне про себя рассказывала. Семерых детей родила, трое умерли еще совсем крошечными, четверых на ноги подняла. У нее два сына и две дочери. У всех уже семьи. Все живут хорошо.
Дом у них скромный, но гостеприимный и хлебосольный. Пироги и правда были очень вкусные. Она рассказала, что обязательно меня научит печь.
Звонит ее телефон, она отвечает, потом протягивает старенькую трубку мне.
– Мама тебя.
– Алло, мам? Да, слушаю…
Я разом вспоминаю вчерашний телефонный разговор.
Вечером после свадьбы меня искали. По описанию – горилла. Мамы дома не было – она у соседки, тети Маши сидела. В глазок видела, как он у двери терся, трезвонил.
А с утра приходил опять – это маме уже тетя Маша рассказала. Опять звонил, стучал сначала в нашу дверь, потом по соседям пошел.
Шавкат. Он сказал, что он брат невесты, вернее, уже жены Тамерлана, Мадины. Зачем ему я – очевидно, тихая и скромная супруга Умарова хочет отомстить за испорченную свадьбу.
– Дочка, ты можешь еще на день там остаться?
Вопросительно смотрю на Асю, которая все понимает и кивает.
– Да, мам, могу.
– Тогда договорились. Завтра будь там, а послезавтра приезжай сразу в аэропорт.
Аэропорт. Закрываю глаза, выдыхаю. Неужели это на самом деле со мной происходит? Вся жизнь кувырком! Мама говорит – все к лучшему! Она верит, что все сложится. А я…
Я очень стараюсь держаться. И верить.
Я должна верить в лучшее! Мне теперь надо думать не только себе. И у меня нет права падать духом! Нужно уже возвращаться к себе прежней! Такой, какой я была до того, как по моей судьбе прокатился ураган по имени Тамерлан.
Нет. Не хочу думать о нем! Буду думать о себе. О своей жизни. О маме…
– Мам, а тебе разве помощь не нужна?
– Я справлюсь, милая. Не волнуйся.
Она справится. Да.
Мама привыкла всегда решать проблемы сама.
После того, как убили моего родного отца – все на ней. Все она. Все сама.
Сама меня растила, сама на жизнь зарабатывала, сама старалась сделать так, чтобы я ни в чем не нуждалась.
В первом классе я «загорелась» бальными танцами – в школе открыли кружок, и мы всем классом туда пришли.
Остались в итоге только я и один мальчик – мой партнер, Ромка.
Бальные танцы – дело затратное. Тренер предложила уйти в клуб получше. И началось… Танцы, танцы, танцы, с утра и до вечера, без перерыва.
Тренировки индивидуальные были обязательными, стоили дорого. Мама Ромки требовала, чтобы мы занимались чаще – приходилось идти на поводу, чтобы сохранить пару. Потом обязательные конкурсы каждую неделю. Нужно было оплачивать взносы. Опять деньги.
Туфли, носочки, колготочки, костюмы…
Мама нашла портниху, которая по знакомству шила недорого. Сама научилась и прически делать из моих золотых волос… Даже потом зарабатывала этим – причесывала других девушек на конкурсах.
Параллельно с танцами я хотела научиться рисовать – мама таскала меня в «художку», искала частных педагогов.
Впахивала на трех работах, чтобы у меня было все. Ночами не спала, сидела над переводами, корректурой, редактурой…
Но я тоже старалась помогать. Зарабатывать начала лет с тринадцати – рисовала открытки, картины, помогала в клубе малышам, ставила танцы.
Мне вообще нравилось заниматься с детьми – это у нас семейное. Мама по образованию педагог, филолог. Она преподавала в школе, занималась репетиторством, а в последние годы работала в обеспеченной семье – была няней сразу троих детей.
Дети… Скоро у меня тоже родится малыш.
Я боялась сказать о беременности маме. Вернее, я знала, что мама сразу примет ребенка, и даже вопросов не будет, рожать или нет. Но…
Мы всю жизнь жили непросто. И я так надеялась, что выйду замуж за любимого мужчину, у меня будет настоящая семья! И не мама будет снова помогать мне, а я буду помогать маме!
– Дочка, не переживай. Все в жизни бывает. Родим. Вырастим. Не волнуйся. Нервничать тебе нельзя.
– Мам, я не хочу, чтобы он знал о ребенке!
– Значит, он не узнает.
У мамы, оказывается, уже был план.
– Милая, если ты уверена, что поступаешь правильно…
– Мама, он женится на другой! Он…
Сжимаю челюсти до скрипа каждый раз, когда думаю об этом.
Тамерлан хотел предложить мне стать содержанкой, любовницей! Просто спать с ним за деньги! После того, как обещал быть всегда рядом, обещал жениться, обещал красивую свадьбу, такие слова говорил!
И вот у него красивая свадьба, только не с глупым Светлячком…
А я ведь с самой первой минуты знала, что верить ему нельзя! И не хотела этих отношений несмотря на то, что Тамерлан мне понравился с первого взгляда…
Но, увы, теперь говорить поздно.
И не надо ни о чем сожалеть – так всегда говорит моя мама. А я привыкла, что мама всегда права.
Я сижу на крохотной кухоньке в квартире таксиста Тенгиза и его жены Хосии. Она учит меня готовить тесто для пирожков. И рассказывает, как определила то, что я в положении, оказывается, у нее дар – она многое чувствует.
– Твой мужчина отказался от тебя?
Сглатываю, говорить об этом сложно.
– Мне кажется, все не так просто, девочка. Я чувствую. У вас была большая любовь. Такая большая любовь просто так не проходит.
Так она и не прошла – от этой любви малыш остался!
– У тебя все будет хорошо. А у него – нет. Плохо ему будет, очень плохо. Материнское проклятие самое страшное.
Я не понимала, о чем говорит Ася, но в том, что моя мама проклинает Тамерлана – не сомневалась.
– Плохо ему будет. Но ты поможешь, спасешь его.
Я? Я буду помогать Умарову? Я совсем не уверена в этом. Я ненавижу его. Реально! Настолько сильно, что в груди жжет!
– Ненависть пройдет. А вот любовь… большая любовь не проходит!
Неправда. Нет никакой любви. Она умерла! Вместе со мной. В тот самый момент, когда я узнала, что Тамерлан меня обманул.
– Любовь не умирает, если это любовь.
Хосия говорит так уверенно! А я… я не хочу даже думать о том, что эта любовь останется со мной. Ее уже нет!
Есть только плод любви, мой малыш! И вот о нем-то я позабочусь! Он будет так счастлив, что ни о каком папочке и не вспомнит!
– Не думай о плохом, светлая девочка! Ты будешь очень счастлива!
Почему-то именно в этот момент у меня нет никаких сомнений!
Да, буду счастлива! Все сделаю для этого.
А Тамерлан… он так сильно верит в своего Бога, надеюсь, его Бог ему поможет.
Глава 4
Я надеялся, что Бог мне поможет.
Поможет пережить то, что я переживаю сейчас. Но…
Ярость. Злость. Гнев. В глазах темно.
Были ли еще какие-то чувства, кроме этих? Не знаю. Или вообще никаких не было?
Она сказала, что это она умерла? Ее счастье.
Потому что иначе я убил бы ее.
А может быть, еще и убью. Схвачу эту тоненькую шейку и…
Закрываю глаза, чтобы остановить сумасшедший бег крови по венам.
Кто она такая? Что позволила себе? Как могла?
Я любил ее. Хотел весь мир к ее ногам бросить! Ей нужно было только немного подождать! Совсем чуть-чуть! И я бы все решил!
Но она… она захотела по-другому. Захотела все сразу.
Но для чего тогда был весь этот спектакль?
Золотые пряди, трепещущие на ветру. Мгновение – и они улетят, растворятся, обратятся в прах, как и чувства.
Стою, сцепив зубы, понимая, что не могу… Не могу оставить их так.
Хотя первое желание втоптать их в грязь.
Как она втоптала в грязь меня. Мои чувства. Мое сердце.
Жестом подзываю кого-то из обслуги. Показываю на лежащие на земле золотые локоны. Отдаю приказ. Собрать. Сложить куда-нибудь. Сохранить. Знаю, что позже я их заберу.
Моя невеста, вернее, уже жена стоит рядом, покорно опустив голову.
Знает свое место. И всегда будет знать. Не то, что эта…
Стискиваю челюсти до хруста. Понимаю, что кровью глаза налились. Снова вспоминаю и… хочется догнать, остановить, заставить ответить за ее слова.
Стоп. Слова…
Она сказала что-то о наследнике?
Тварь. Подлая тварь.
Я не сомневаюсь, что она могла быть беременна от меня.
Она сказала, что у нее был выкидыш? Почему я в это не верю?
Неужели она так просто избавилась от моего ребенка?
Горечь и боль оседают на сердце.
Я знал, что женщины этой породы лицемерны, лживы и жестоки. Но чтобы хладнокровно убить дитя?
Она ведь знала, что я в любом случае не брошу малыша! Я мог дать ей все! Она жила бы, не зная горя. В достатке. В таком достатке, о котором другие мечтают!
Она могла отдать дитя мне. Моя семья воспитала бы.
Она предпочла его убить.
Зачем тогда весь этот спектакль?
Зачем эти громкие слова?
Хотела испортить мне праздник?
Испортила.
Нет. Нет уж!
Я сегодня буду весел и счастлив. Рядом со мной прекрасная девушка – пока еще девушка, чистая, невинная, воспитанная так, как мне нужно. Специально для меня. Мадина будет хорошей женой. И с ней у меня не будет никаких проблем.
Никакой боли. Никаких волнений. Никаких горестей.
Смотрю на нее. Замечаю в глазах испуг, тревогу.
Беру ее ладонь, подношу к губам.
– Не волнуйся, голубка моя, моя королева, все будет хорошо.
Вижу, что она бросает быстрый взгляд куда-то в сторону.
Забор и кусты закрывают обзор, но я успеваю заметить огромного мужчину, который спешит туда, к выходу.
Туда, куда упорхнул мой Светлячок. Нет, уже не мой, и от Светлячка в ней ничего не осталось. Жалкая карикатура.
Моя охрана, наоборот, идет ко мне. Я не просил их прогонять ее. С ними Ильяс.
Брат разберется. Он вообще повзрослел в последнее время. История с красивой девочкой Зоей с золотыми волосами и его коснулась.
Если бы не брат, я был бы в дураках.
Беру Мадину за руку, вывожу к гостям, делая знак парню, ведущему праздник.
Этот инцидент надо замять. Если в сети появятся фото или видео – все будет удалено, а люди, которые его выложили, будут иметь дело с моей службой безопасности. Нужно сделать так, чтобы Рустам до всех донес эту мысль.
Но, думаю, идиотов среди моих гостей нет.
Значит, надо все решить с обслугой.
Ведущий что-то рассказывает, звучит музыка, выходят парни и девушка в наших национальных костюмах.
Шоу продолжается.
Держу в объятиях невинную супругу. А вместо того, чтобы отвлечься, снова и снова прокручиваю в голове тот самый момент. Резкая боль стискивает виски. Снова вижу лицо Светлячка.
– Я пришла поздравить тебя, Тамерлан. Пожелать вам долгих счастливых лет совместной жизни. Пусть у тебя родится наследник. Еще я хочу подарить тебе кое-что ценное. То, что ты так любил.
Зачем она так? Зачем отрезала волосы? Швырнула их мне как кость собаке!
Зачем убила ребенка? Мне хочется взвыть от отчаяния.
Ненавижу ее.
Люблю ее…
Несмотря ни на что. Люблю!
Я ведь на самом деле собирался на ней жениться! Даже поговорил с отцом. Он, конечно, был недоволен, сначала и слушать ничего не хотел.
А потом… Потом признался, что тоже любил девочку не нашего круга, хоть и воспитанную в нашей вере. Она была приемной дочерью в семье папиного однокашника. Спокойная, тихая девушка Нина – Нино, так ее называли все. Семья брала брошенных детей, чтобы помогали ухаживать за садом, огородом. По сути, дети были как рабы, но все закрывали на это глаза, зато живут не в детском доме. Естественно, жениться на Нино отцу никто не разрешил. Ему выбрали правильную невесту, мою мать. Он полюбил ее. Потом. Со временем. А Нино…
– Я узнал, что она сбежала из дома. Говорили, подалась в столицу, хотела учиться, но… в общем, в той семье о ней не принято было говорить. Отрезанный ломоть. Но я долго считал себя виноватым перед ней. Мы… Мы любили друг друга, мы были близки… Я обещал жениться. И поступил непорядочно.
– Отец, ты поймешь меня. Мы… мы тоже были близки с Зоей. И я тоже обещал жениться.
– Я все понял, сын. Если ты считаешь, что эта девушка достойна, то…
Я так считал. На самом деле. А после… произошло непредвиденное.
Отец собрал семейный совет. Начался передел сфер влияния. Пришли новые люди, ставленники столичных чиновников, не тех, с кем мы были в одной упряжке. Наш клан оказался под ударом. На компании несколько раз покушались рейдеры.
Нужна была помощь сильного союзника. Мне нужно было жениться, чтобы спасти положение семьи.
Я сначала наотрез отказался – не в моих правилах так поступать. Я уже дал слово, мы с Зоей говорили о свадьбе!
Но ситуация с бизнесом была критической – так сказал отец.
Я сдался. Я дал согласие на брак. Но я должен был жениться не на Мадине, на ее сестре, Мире. Все знали, что Мира больна, болезнь неизлечима. Я как ее супруг брал бы на себя обязанности по уходу за ней и управлению их семейным бизнесом.
Светлячку нужно было бы подождать совсем немного. Врачи давали Мире всего год жизни максимум.
Но… Светлячок не захотела ждать год. Она хотела разрушить все мои договоренности. А еще – получить компенсацию в случае, если я откажусь. Ей нужны были деньги. Она их получила. Видел перевод и сумму.
А еще, сорвав куш, она красиво отметила это дело. В клубе. С мужчинами.
Я посмотрел видео и узнал о моей любимой девушке много нового.
Нет, я не сразу поверил. И даже избил Ильяса за то, что он наговаривает на мою невесту. Я ведь все еще считал ее невестой!
И я даже предложил ей брак. Я мог взять вторую жену. Семья Миры готова была на это пойти, но…
Моя жизнь словно внезапно оказалась в центре разрушительного тайфуна. В самой сердцевине смерча.
Этот смерч меня закрутил, раздавил, расплющил…
Светлячок… Я понимал, что я не прав! Но ведь она, выслушав все мои аргументы, пошла на то, чтобы навредить мне! Моей семье!
А то, что она сделала сегодня. В день нашей свадьбы…
Боже, это ведь, скорее всего, еще один акт ее спектакля! Она просто решила испортить праздник моей Мадине.
Скромной девушке, которая вообще ни в чем не виновата!
Которой в итоге пришлось занять место ее сестры.
Что же ты делаешь, Светлячок! Ты ведь такая молодая! А уже… такая темная внутри! А казалась такой светлой, чистой, невинной!
Выходит, и невинность твоя была обманом…
Я понимаю, что не могу оставить все так!
Мне надо увидеть ее. Нам нужно еще раз поговорить. Все выяснить.
Но не сегодня. Завтра.
Сегодня у меня свадьба. Сегодня я счастливый человек.
Смотрю на молодую жену и… Боги, все равно вижу другую.
Светлячок.
Золотая девочка.
Которая сразила наповал. Сразу.
И сейчас стоит перед глазами картина, которую увидел в тот день. Девушка с золотыми волосами…
Глава 5
Светлячок, лучик.
Как удар молнии с первого взгляда. И ноющая боль в груди.
Смотрел и думал, что же с тобой такой делать?
И хотелось не просто взять, получить, приручить, сломить, подчинить.
Хотелось весь мир к ногам.
В горле пересохло.
Слова не вымолвить. Светлячок.
Сразу понял – вся для меня, специально для меня, как по заказу.
Эта фигурка ладная и аппетитная, глаза – озера, в которых хотел тонуть, водопад волос золотых.
Я и заметил первое – волосы. Как золото.
Еще подумал, сколько же на эту красоту краски уходит – вспомнил, как сестра жаловалась, когда решила свою роскошную черную шевелюру в рыжий цвет покрасить…
А когда эта Златовласка ближе подошла, понял – золото ее натуральное.
Все натуральное.
Смотрел на нее не отрываясь, забыв обо всем. Знал, что нельзя так, но иначе не мог.
Не сразу сообразил, что идет она не одна, с братцем моим идет…
– Ильяс, я сказала – нет!
Я улыбнулся – хоть кто-то говорит Ильясу нет!
– Солнышко, я же от чистого сердца! – как банально, братан! Солнышко! Я ухмыльнулся – еще бы зайкой или рыбкой назвал.
– Я понимаю. А брат твой в курсе?
Стоп, не понял, почему она говорит обо мне? Она ведь меня не знает?
Мой младший братишка и девочка-Светлячок, от которой я поплыл как малолетка, остановились, практически поравнявшись со мной.
Буквально в пяти метрах.
Мне казалось, я чувствую ее аромат. Свежий, чистый, девичий.
– При чем тут мой брат, куколка?
– Не называй меня так, мне неприятно. А брат твой очень даже при чем. Ты ведь у него деньги взял, да?
Какая умная девочка! Все знает. Или Ильяс ей сам признался, что его содержу я?
– Какая разница, Зоя?
Зоя? Значит, ее зовут Зоя… Красивое имя, необычное, редкое. И имя ей подходило. Она вся была такая… золотая.
Светлячок, золотая девочка.
Теперь я мог лучше ее рассмотреть. И бирюзовые глазищи с черными ресницами, и пушистые брови, и носик тоненький, и пухлые губы, которые хотелось сминать поцелуем…
Я усмехнулся, опустив голову. О чем ты только думаешь, Умаров! Куда тебе! Это же детский сад! Если она с твоим братом учится, сколько ей? Двадцать? А ты тридцатник разменял, горец!
И что ты с такой девочкой-припевочкой делать будешь, с твоими-то потребностями?
Девчонка-то, скорее всего, и отношений-то нормальных не знала. Так, слабые потуги однокашников.
Но внутри у меня уже завелась пружина.
Ноздри раздулись. Внизу стало горячо и тесно.
***
Спокойно, Тамерлан, спокойно. Разошелся!
Как будто красивых куколок не видел!
Но…
Я еще раз посмотрел на нее.
Нет. Таких не видел.
Была в ней какая-то… чистота, наивность.
Господи, Там, она реально дите-дитем! Не лезь к ней!
И ей жизнь сломаешь, и сам…
Я сжал кулаки.
Не стоило мне приезжать. Не стоило.
Хотел узнать, на что твой братец сто тысяч спустил? Узнал.
Лучше бы не узнавал ничего.
Златовласка продолжала спорить с моим братцем, который пытался защищаться.
– Это просто подарок, от чистого сердца, Вет! Какая разница, что платил не я? У нас с братом договор…
– Большая, Ильяс. Я бы взяла подарок, если бы знала, что ты сам заработал. Ты вполне мог бы. Ты учишься хорошо, многое знаешь, помог бы отстающим с курсовыми, взял бы пару учеников, да в интернете бы нашел подработку…
– И что я заработал бы? Копейки! Мне бы на замочек от этих сережек не хватило бы…
– Ты бы мог купить другие, дешевле…
– Моя девушка не будет носить дешевку!
– Я не твоя девушка, Ильяс.
***
– Зоя!
Она выставила вперед руку, заставляя брата молчать.
– Подожди! Если бы я была твоей, я бы стала носить дешевые серьги, зная, что ты сам их купил, на свои деньги! А не на то, что выклянчил у брата!
Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь, глядя на то, как она его «делает», в бараний рог просто!
Неужели это наш Илик позволяет так с собой разговаривать?
Хотя такой конфетке я бы что угодно позволил. Лишь бы получить сладкое.
– Я ничего не выклян… не просил! Он сам мне помогает!
– Тебе – да! Но не мне! Не думаю, что твой брат бы взял и вот так вот купил первой встречной серьги с бриллиантами!
Да уж. Братец-то, оказывается, не дурак! Знает, чем девчонку брать.
Ильяс видел меня. Понимал, что я все слышу. Ухом не повел, мальчишка.
– Зоя, я правда хотел сделать тебе приятное. Я не думал, что ты…
– Не думал – что? Что я откажусь? Конечно, какая девчонка от бриллиантов откажется, да? Это глупо, Ильяс. Мы с тобой уже не первый день друг друга знаем, ты мог бы понять.
Я наблюдал, как мой младший поджал губы. Насупился.
– Подумай, как я буду выглядеть в глазах твоего брата, когда он узнает, сколько денег ты потратил?
– А что думать? У него и спросим.
Ильяс повернул голову в мою сторону.
– Что скажешь, Там?
Я смотрел прямо на нее. И знал, как она может истолковать мой взгляд. Я ничего не скрывал. Не привык.
Ее глазищи, и без того огромные, широко распахнулись. В них был интерес. Любопытство. И страх.
Да, девочка. Тебе лучше меня опасаться. Я хищник. Я чую добычу.
Наблюдал, как ее щечки окрашиваются в алый, и млел.
И словно что-то щелкнуло в голове – моя.
Она моя. Любой ценой. Даже самой высокой.
– Здравствуйте…
Зоя.
Вечер. Я снова пью чай с пирогами – эти мы с Асей готовили вместе. Потом Хосия уходит – ей надо помочь дочери, забрать внука. Она так спокойно оставляет меня, незнакомого по сути человека в своем доме!
– Милая, а как иначе? Я же знаю тебя. Верю тебе. Ты светлая, ты зла нам не сделаешь. Если тебе вдруг надо будет уйти – просто дверь захлопни.
Вот так! Я, конечно, никуда не ухожу. С мамой договорились обо всем, так что… Забираюсь на диван с ногами, под плед, и…
Накатывают воспоминания.
Мне бы забыть, вычеркнуть, но…
Это словно терапия у психолога – надо все заново пережить, переболеть, чтобы идти вперед. А я хочу только вперед! Я должна вперед!
Иначе…
Закрываю глаза и вижу его. Солнце путается в его иссиня-черных волосах. Вижу точеные скулы, легкую небритость – хорошо, что он без бороды…
– Что скажешь, Там?
Там? Тамерлан…
Неужели? Это он?
На меня словно заклятие «остолбеней» наложили. Замерла, пожирая его глазами. Не могла с места сдвинуться.
Я всегда спокойно реагировала на мужчин.
Мне вообще казалось, что я просто еще «не дозрела». И мама моя говорила то же самое.
А может, дело было в том, что я привыкла воспринимать мальчиков просто как партнеров по танцам?
Ну, то есть я с ними как-то много общалась, дружила, но не как с противоположным полом, именно как с партнерами. Объяснить это тому, кто не занимался танцами, наверное, сложновато. У них-то была тяга ко мне, как к девочке – может, и это естественно, потому что бальные танцы, особенно «латина» – это страсть, огонь! А я вот не «загоралась» от мальчишек, я именно танцем «горела».
В общем, мальчишки для меня были те же девчонки, только парни – так смешно говорила моя мама.
Правда, с мальчишками было чаще легче, чем с девчонками. У девчонок подводных камней больше. Парни проще.
Хотя когда я начала расти, формироваться, с парнями тоже стало сложно.
Я ни с кем не хотела встречаться. Ровесники мне не нравились совсем. Ребята постарше пугали.
Им хотелось того, что я не могла дать.
Почему? Потому что.
Я окончила школу, поступила в институт.
За мной ухаживали, меня пытались приглашать на свидания. Даже целовать пытались. Но я…
Ильяс меня вообще Снежной королевой называл. Или Снегурочкой.
Он был хорошим другом, пока не придумал, что я должна стать его девушкой со всеми вытекающими.
Надо было догадаться купить сережки с бриллиантами!
Господи, я бы и не поняла на самом деле, что это бриллианты и белое золото! Если бы он сказал, что это серебро и фианиты, я бы так и считала!
Но разве же он мог? Это же Ильяс!
«Похвастушки» у нас на первом месте.
Он и братом своим всегда хвастался.
«Тамерлан то, Тамерлан се…»
Тамерлан. Там.
Я представляла симпатичного парня, взрослую копию Ильяса.
Мужчина, который стоял сейчас перед нами, был другим.
Он был…
Я никогда не понимала, почему некоторых мужчин называют опасными. Не в том смысле, что они могут напасть, сделать что-то плохое.
Опасными для сердца.
Всегда думала – сердце мое, и я знаю, что с ним делать. И я никому не позволю добраться до этой стабильно работающей мышцы.
Глупый Светлячок, как мотылек летящий на пламя.
Тамерлан был красив настоящей мужской красотой.
Он не был смазливым.
Он был… Он просто был мужчина.
Мужчина. С большой буквы.
Из тех, о которых пишут в книгах, о которых кино снимают.
Мечта любой женщины.
Это было ясно с первого взгляда.
И я… Меня просто снесло ударной волной его мужского обаяния, его харизмы.
А когда он улыбнулся…
У меня уши заложило – кровь к голове прилила, лицо сразу алым стало.
Мне было дико стыдно на него вот так пялиться, но я глаз оторвать не могла.
И как мне показалось, он тоже не мог.
Но я знала, почему он так смотрел.
Видимо, пытался понять, что такого во мне Илик нашел. За что подарок такой дорогой подарить пытался.
И когда я поняла, что именно этот красивый холеный мужчина мог обо мне подумать, мне стало так противно!
– Скажу, что ты прав, Илик. Такому бриллианту только бриллианты под стать.
Казалось, краснеть сильнее я уже не в состоянии.
Но…
Опустила глаза и чувствовала, как заливает мою кожу алый поток.
Бриллиант! Что он хотел этим сказать? Что меня купить можно?
Значит, вот ты какой, Тамерлан!
Названный в честь великого воина.
Нет уж. Извините. Вы ошиблись. Я, может, и бриллиант. Только я не продаюсь.
– Я не принимаю дорогие подарки от мужчин, – вскинула голову и посмотрела на него. Ухмыляющегося, уверенного в своей правоте.
Богатые всегда считают, что все купить могут!
***
Да уж… мальчик-мажор и мужчина-мажор, стоящие напротив, меня напрягали.
Для них так просто купить человека!
Это часто повторяла мама – ей не раз и не два приходилось отбиваться от таких вот «покупателей». Мамочка у меня очень красивая, стройная миниатюрная блондинка с синими глазами, ей всего сорок, но выглядит она на тридцать с крохотным хвостиком.
Отец мой единственный, кто не стал ее «покупать» – любовью взял. Увы, он погиб почти сразу после моего рождения. Работал в полиции, его убили в перестрелке.
– Простите, Зоя. Вас ведь зовут Зоя? Красивое имя. Светлое. Очень вам подходит. Вы не обижайтесь, что я так про бриллианты сказал. Я не хотел обидеть. У нас так принято. Женщина, которая нравится, должна все лучшее получать.
– И ваши женщины принимают такие подарки? – мне было очень трудно смотреть на него. Но не смотреть было еще труднее.
Я знала, откуда Ильяс родом. Знала, какие там нравы.
Интересно, что бы он сказал о своей сестре – кажется, ее звали Надя, Надия – если бы она приняла подарок от мужчины. Не от жениха. Не от мужа.
Тамерлан понял, что я имею в виду. Но глазом не моргнул. Не стушевался.
– Если подарок от чистого сердца. Без всякой задней мысли, то…
– А как я должна понять, что он без всякой мысли? Я ведь знаю, что они очень дорогие. Такие вещи так просто не дарят. Я их возьму, а ваш брат будет считать, что имеет какие-то права на меня, так?
Я знала, что он все равно выкрутится. Ответит так, как им выгодно.
– Зоя. Давайте просто забудем этот эпизод. Простите моего брата. Он погорячился и поторопился.
Поторопился! Ну разумеется! Такие дорогие подарки дарить непонятно кому!
– Ильяс знает, если у него серьезные намерения в отношении девушки, он должен обсудить это с нашим отцом. И со мной.
Конечно!
А вы ему скажете, что эту русскую девочку он может использовать, как хочет. А жениться на своей, на той, которая давно ему просватана!
Плавали, знаем.
Нет уж.
Спасибо.
Оставьте свои бриллианты своим женщинам.
Я почувствовала вибрацию в кармане. Будильник в телефоне!
Мне нужно было торопиться, чтобы успеть к началу занятий с учеником.
– Извините. Мне нужно идти. Приятно было познакомиться.
Я постаралась сказать это приветливо, но сухо.
Потому что мне было неприятно.
Ни капельки.
Несмотря на всю его харизму.
Мне нельзя смотреть на таких мужчин. И я не смотрю.
– Я могу вас подвезти?
Что?
Теперь и я, и Ильяс смотрели на него удивленно.
– Нет. Спасибо. На метро я доеду гораздо быстрее.
И безопаснее.
Потому что одно дело стоять рядом с мужчиной на улице, в компании его младшего брата, на расстоянии больше двух метров.
И совсем другое – сидеть рядом с ним в машине. В замкнутом пространстве, где всё пропитано его ароматом.
– Зоя, я понимаю, что метро быстрее, но на машине комфортнее.
– Спасибо. Но я откажусь. Не хочу привыкать к комфорту, – эта фраза была лишней, но не съязвить я не могла. – До свидания, Ильяс. Приятно было познакомиться, Тамерлан. Хорошего вам дня.
По тому, как он скрипнул зубами, я поняла – день вряд ли будет сильно хорошим.
Но почему?
Неужели такому, как он, реально хотелось куда-то везти такую, как я? Бедную студентку в дешевых шмотках?
Девственницу, которая никак не решит эту проблему?
Глупую гусыню, которой наверняка теперь по ночам будут сниться его орехового цвета глаза?
– Зоя! Будьте осторожнее.
Зачем он это сказал?
Глава 6
Не мог забыть. Как ни пытался.
Глаза закрывал – и снова она.
Золото волос, океаны глаз – твою ж дивизию, уже стихами начал думать, как сладенькая поп-звезда, мечта девчонок.
Сам над собой ржал, но не представлять ее вот так – не мог.
Губы эти пухлые, которые она белыми зубками прикусывала так, что у меня все внутри сжималось.
Надо было что-то делать с этим наваждением. Но что?
С каких это пор Тамерлан Умаров оказывается в тупике?
– Илик, так что с теми сережками?
– С какими? – хитрил, малый – с какими! – прекрасно знал, с какими!
– С теми, от которых твой Светлячок отказался!
– Какой Светлячок? А… – сделал вид, что с трудом припоминает. – Пока у меня. Зойка крепкий орешек, все говорят. Так просто не подъедешь.
– Просто? С каких это пор серьги с бриллиантами – это просто?
– Там, это Москва, тут девушки не как везде…
– В смысле? – Мне было даже интересно, что же мой младшенький мне расскажет о столичных девочках, чего я сам не знал?
– В смысле, что таких, которых на раз можно откупорить просто парой коктейлей в клубе, все меньше, да и не интересно. А интересные цену стали набивать.
Он хотел сказать, что Светлячок просто хотела продать себя подороже?
Серьги за полторы штуки баксов уже не в тренде?
– Ты ничего не путаешь, Илик? Эта светлая девочка себя продать подороже хочет?
Брат набычился.
– А ты думаешь, она святая, что ли?
Я ничего не думал. Мне было, собственно, по хрену, какая она.
Я просто хотел ее, и все. Любую. Святую. Не святую. Меркантильную. Бессребреницу.
А если я что-то хотел – я это получал.
Правда, ее хотел и брат, но брат мог и подвинуться.
Легко.
– А ты вообще почему интересуешься, Там?
Я ухмыльнулся.
– Так. Просто подумал, сколько мне времени понадобится, чтобы она стала моей?
Ильяс нахмурился.
– Там, ты серьезно?
Я поднял бровь – почему нет?
– Там… она мне нравится. Я… Я реально на нее запал.
– А она на тебя, как я понимаю, нет?
– Там… Тамерлан, я серьезно!
– Ты других слов не знаешь? Ты серьезно, я серьезно… Не слишком много серьеза? Надо быть проще.
– Как ты? И что хорошего?
– А что плохого? Я наслаждаюсь жизнью. Беру все, что мне нравится.
– Недолго тебе осталось, да?
Я снова ухмыльнулся. Если Илик думал, что меня что-то может остановить…
Да, я должен буду жениться, этот момент еще не до конца решен, но в ближайшее время мне нужно будет определиться, но разве это что-то поменяет в моей жизни?
Ничего.
Я мужчина. Нормальный здоровый мужчина. Я привык иметь много женщин и искренне не понимал, как женитьба мне в этом помешает?
Жизнь одна. И жить я собирался так, как хотел я. И если я хотел какую-то женщину – я ее брал. А жена она мне или нет – это уже дело десятое.
Готов был я ради одной женщины оставить остальных?
Ради такой, как Светлячок, например?
Стоило крепко подумать.
– Там, если я тебя попрошу ее не трогать?
– Попроси, Илик.
– Тамерлан!
– Ладно. Хорошо. Не буду. Оставляю твоего Светлячка тебе.
Ильяс разулыбался, а я подумал про себя – даю ему неделю, если через неделю девчонка ему не даст – займусь ей сам.
Больно уж этот Светлячок сладкий.
Снова закрыл глаза и представил ее. Опущенные ресницы, чуть приоткрытый ротик, вздымающаяся грудь… Я словно чувствовал ее аромат. Такой нежный, цветочный, фруктовый. Было любопытно узнать, какова ее кожа на вкус.
Ничего, я подожду. Чем дольше ожидание – тем слаще приз!
***
Мы с Ильясом снова шли вместе по той самой дороге.
Собственно, мы так ходили уже давно, месяц точно.
Он каждый раз приглашал меня куда-то, то в кино, то в ресторан, то в театр.
Пойти в театр я согласилась.
На остальное у меня, увы, времени не было.
Или просто не хотелось тратить свое время на избалованного мальчика?
Ильяс часто меня провожал. Ездил со мной на метро, потом на маршрутке. Хотя я видела, как его это напрягает. Привык к дорогим тачкам.
С ним, в общем-то, было даже интересно и весело. Но я знала: Ильяс не для меня. И я не для него.
Поэтому между нами по сути даже дружбы быть не могло.
Ильяс – мажор, который снизошел по меня, простушки.
Он был сыном какого-то очень влиятельного бизнесмена или чиновника – кого именно, я не знала, да мне и было все равно.
А я дочь обыкновенной учительницы, которая, к тому же, в последние годы работала няней. Жили мы не бедно, нормально. Но до уровня Илика мне было не просто далеко. Реально как до луны. Нет, как до Солнца. Как до Альфы Центавра.
И я прекрасно понимала, что ему со мной интересно только поиграть. Сломить оборону.
Возможно, если бы я была в него влюблена, мне было бы плевать, кто он и кто я. Я бы следовала зову сердца.
Но с Иликом мое сердце молчало.
Совсем.
Зато вот уже который день оно сжималось, трепетало как маленькая птичка, когда я смотрела на подъездную дорогу. Я надеялась, что там снова будет стоять огромный черный внедорожник, названия которого я не знала.
А на тротуаре нас будет ждать он.
Тамерлан.
Мужчина, о котором я думала постоянно.
Не могла не думать.
Хотя прекрасно понимала – мне нельзя.
Нельзя, нельзя, нельзя!
Никак.
Никогда.
Если я хочу остаться собой.
Если хочу, чтобы мое сердечко осталось целым.
Ильяс что-то говорил, а я не слушала. Шум стоял в ушах.
Передо мной снова были эти глаза. Ореховые. Жадные. Жаркие. Обещавшие мне такую страсть, которую я в себе даже представить не могла.
Мне казалось, я по натуре довольно холодная. Иначе как объяснить тот факт, что я даже не целовалась ни с кем толком?
– Зоя, ты меня слушаешь?
– Что, прости?
– Прогулка по реке.
Я смотрела, не очень понимая, что он от меня хочет.
Я хотела увидеть его брата. И мне было жутко стыдно, неприятно и больно от того, что я хочу именно этого.
– Я приглашаю тебя на прогулку на кораблике по Москва-реке.
Кораблик? Москва-река? Зачем?
Я же знала, что нужна Ильясу как трофей, он это и не особенно скрывал.
Неужели он сам не понимал, что это неприятно?
Почему-то я разозлилась на него.
Какой кораблик? У меня дома мама, она болеет, заразилась от своих подопечных, я должна помочь ей, побыть сегодня вечером нянькой вместо нее. Да и моя работа тоже не ждет.
Конечно, Ильясу меня не понять. У него же все просто: захотел купить девушке серьги – попросил денег у брата.
У брата, который не спешил приезжать…
Да и зачем ему это?
Он наверняка уже и не помнит девушку, которая отказалась принять от его брата бриллианты. Дурочка с переулочка.
– Зоя? Ау?
– Ильяс, прости, я правда не могу. Я обещала маме помочь. У меня нет времени на прогулки.
– Светлячок, ну пожалуйста!
Он сказал «Светлячок», и у меня почему-то стало тяжело на сердце. Хотя меня так почти всегда называла мама.
– Светлячок?
– Что? Тебе не нравится, когда я так называю? Но ты у меня и есть Светлячок.
Мне надоело объяснять ему, что я не у него! И никогда не буду у него.
И, наверное, с моим характером ни у кого не буду.
– Ильяс, мне надо домой. Извини.
Я развернулась, не понимая, почему меня накрывает в очередной раз дикое разочарование.
***
О нет. Я лгала самой себе.
Я понимала.
Снова у меня была надежда увидеть его, моего мистера Ореховые глаза, который никогда не станет моим.
Злилась на себя до слез.
Вдруг резкий визг тормозов заставил мое сердце выстукивать бешеный ритм самбы или даже джайва. Мне, казалось, оно выпрыгнет.
Он? Неужели он?
Могу ли я остановиться? Я ведь уже ушла? Это будет смотреться очень глупо и навязчиво…
Я поняла, что слезы почему-то закипели в уголках глаз.
Глупая гусыня! Остановись! Повернись! Иди быстрее вперед, убегай отсюда!
– Зоя?
Его голос. Низкий. Чувственный. Царапающий горячий ком в груди.
Все-таки я должна была остановиться и обернуться.
Какое счастье!
И какой ужас!
Я не должна, но…
– Зоя…
– Добрый день, – я старалась смотреть на него спокойно, бесстрастно. Считаю про себя до десяти, двадцати, тридцати, пытаясь восстановить дыхание.
– Снова убегаете?
Вижу Ильяса, который маячит за спиной брата, недовольно кривясь.
– Брат сказал, что пригласил вас покататься на кораблике, а вы спешите. Может, тогда я все-таки подвезу вас домой?
– На метро правда гораздо быстрее.
– Я смотрел маршрут, не быстрее. Садитесь, мы вас подвезем.
– Вы ведь не оставите меня в покое, да?
Ореховые глаза улыбались. Он был уверен в своем превосходстве. Уверен в том, что я скажу «да».
Никогда еще я не обламывала парня с таким удовольствием!
Хотя на парня Тамерлан Умаров был мало похож.
– Зоя, мне просто не хочется, чтобы такая красивая девушка вечером ездила в метро.
– Еще не вечер. Спасибо, конечно, за беспокойство, но я привыкла. Всего хорошего.
Я развернулась и тут же почувствовала его горячую ладонь на своем локте.
Я задрожала, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Кровь – предатель!
Вырвала руку, резко развернувшись.
– Не нужно так делать, ладно? Я не хочу никуда с вами ехать! Если вы… если вы не отстанете, я скажу своему старшему брату, он будет меня встречать и провожать!
Мои глаза сверкали. Его – стали чернее ночи.
– Извините, Зоя. Я не хотел вас оскорбить.
– Но оскорбили. Вы ведь бизнесмен? Неужели в вашем кругу принято вот так себя вести?
Не знаю, зачем я сказала это.
И зачем наврала про брата – не было никакого брата.
– Извините меня.
Он склонил голову, глядя исподлобья.
– До свидания.
Я развернулась, но тихий низкий голос заставил меня задержаться.
– Неужели у моего брата нет никаких шансов?
Он спрашивал про брата?
Я снова остановилась, посмотрела на него.
В его глазах было что-то… что-то обжигающее. Чистая страсть.
Он реально спрашивал про брата или…
Нет. Об Илике речи не было.
Обжигающая волна окатила с ног до головы.
«Неужели у меня нет никаких шансов?» – вот какой вопрос сверкал в глазах цвета ореха.
Я покачала головой.
Нет шансов. Ни у одного брата, ни у другого.
Мне не нужны эти братья.
Потому что я для них как диковинная зверушка, игрушка. Весело поиграться. И не страшно сломать – ведь рядом же куча других? Новых.
Это их философия.
Я с ней не согласна.
Уже шагая к метро, я поняла, что так сильно сжимаю в кулаке лямку шоппера, что ногти впились в руку.
Нервы, детка! Я должна была успокоиться.
Мечтать ночами о Тамерлане – можно. Как о Томе Холланде или Тимати Шаламе.
Кататься с Тамерланом на машине днем – нет.
Потому что НЕТ. И все.
Почему же тогда ночью я до боли сжимала бедра, обнимая подушку?
И ждала.
Снова и снова ждала этот визг тормозов… «Зоя?»
Начало летней сессии совпало с днем рождения нашей старосты, Кристи, который она решила отметить очень бурно. Двадцать лет – первый настоящий юбилей. Рубеж.
Была приглашена вся наша группа. Я думала отказаться, но тут даже мама уже буквально встала на дыбы.
– Светлячок, ты совсем как синий чулок! Надо развлекаться. Я понимаю, ты работаешь, стараешься мне помочь, но…
– Мам, ну я не знаю…
– А я знаю! Я… я чувствую себя виноватой все время. У тебя детства не было нормального, вечно я в работе, ты одна, ни отпуска приличного…
– Мам, ну ты что! Были у нас отпуска!
– Два раза в Турции? В дешевых отелях?
– Мам, зато какие места красивые! Мармарис, Ичмелер! И потом, про Париж ты забыла?
Поездка с мамой в Париж была просто удивительной! Мы сняли квартирку в первом округе, в шаговой доступности от Лувра. Чувствовали себя настоящими парижанками. По утрам – кофе с круассанами в кафе. Луковый суп на Монмартре. Музей Орсе, мосты, Эйфелева башня…
– Я хочу, чтобы ты пошла на эту вечеринку! И мы должны купить тебе новое платье!
Мы купили в итоге комбинезон из шелка цвета кофе с молоком. И новые туфельки.
Я чувствовала себя принцессой и, кружась перед зеркалом, думала…
Думала о том, как полыхнули бы страстью глаза Тамерлана. Я как будто чувствовала его руку на своей талии. Жар его тела.
Сказал бы он, что я красивая?
– Милая, о чем ты думаешь? Я уже третий раз спрашиваю: цепочку мою наденешь?
Щеки полыхнули румянцем.
– Д