Чемпион. Том 1

Пролог

• «Мне не до смеха, куда приехал?
• Отель, багаж, очки, аптека, вечером —
• Дискотека.»

Стас Костюшкин. Наши дни, номерной турнир популярного промоушена MMA.

– Дамы и господа, бой по правилам смешанных единоборств, 3 раунда по 5 минут. П-р-редставляю участников главного боя вечера!

Ринг-анонсер в пиджаке в цветочек, распылялся из центра ринга.

Слюни летят.

Глаза на выкат.

Вокруг перемещались десятки камер.

В зале собралось тысячи зрителей.

– Встречайте, в кр-р-расном углу ринга!

Яркий свет прожекторов выхватил бойца крупным планом.

– Бойцу двадцать пять лет, рост 198 сантиметров, вес 107 килограммов. Пр-р-етендент на титул с 17 победами нокаутами в первом раунде. Поприветствуем Але-е-ександр «Зверь из преисподней» Фе-е-едор-р-ров! Александр шагнул вперёд, коснулся своим кулаком кулака ринг-анонсера.

– Как дела, мужик?

– Заберу бой и в UFC.

Александр вернулся в угол, разминая шею и ударяя перчатками.

Представили оппонента, боец из синего угла грозился постелить красную дорожку к титулу кровью своих противников.

– Бойцы на середину!

Рефери хлопнул в ладоши. Подошли в центр ринга. Соперник пожирает Сашу взглядом, показывает капу с надписью: Fuck.

Александр сосредоточенный. Он знает, что соперник откажется жать руку. Ждёт гонга, чтобы его нокаутировать на первой минуте боя. Вот тогда и будет fuck. Мешок, че.

– Парни, вы профессионалы, – рефери поочерёдно смотрел на бойцов. – Внимательно слушаем мои команды, правила знаем и не нарушаем. Покажите красивый, а главное честный бой! Руки пожали. По углам!

Раздался гонг.

Руки жать не стали.

А потом случилось жуткое. При первом резком движении, Саша поскользнулся и потерял равновесие – конвас ринга плохо вытерли после крайней схватки легковесов.

Саша попятился, руки в стороны.

Борода открыта.

Туда и прилетело летящее колено, прямехонько в орбитальную кость.

Удар стокилограммовой горы мышц.

Нокаут.

Снесло, как грузовиком.

Аля улю.

Яркий свет в конце тоннеля…

…Пространство кружилось и вертелось, тысячу раз перевернулось, а потом Сашу со всего маху впечатало в новую реальность.

Ощущение… ну с чем сравнить – будто кто-то подошёл сзади и натянул трусы, которые вонзились в задницу и защемили яйца.

Жмурится.

Он больше не стоит на ринге, бой всей жизни закончен. Контракта с UFC не видать, как своих ушей.

Прислушивается.

И слышит песню времён молодости его родителей:

Английский Саша знает очень хорошо, много занимался, мечтал попасть на подкаст к Джо Рогану. Но сейчас текст песни сливается в набор едва понятных звуков.

Как будто все его знания – раз, и улетучились.

А потом пришло отчетливое понимание, что никакой он больше не Саша, ну по крайней мере не Александр Федоров. По велению судьбы, после брутального нокаута, его сознание переместилось в тело какого-то толстого паренька… Теперь он – ученик средней общеобразовательной школы некий Санька Пельмененко. Вроде как скромный и застенчивый парень, которому одноклассники дали обидное погоняло Пельмень. Разговаривает Пельмень таким голосом, будто ему на яйца наступили и это при ста тридцати килограммах веса.

Правда лишнего.

И попал Александр Фёдоров, вернее теперь уже Сашка Пельмененко прямиком на школьную дискотеку.

Идёт 1991 год.

Играет легендарный хит Modern talking.

А Пельменя прямо сейчас как бы так выразиться, чтобы понятней – его «напрягает» одноклассник, как местную школьную «достопримечательность» и махрового лоха. Рома Прокофьев по прозвищу Глиста с «выдающейся» комплекцией, основанной на шестидесяти с хвостиком килограммах веса.

Глиста, кстати, на самом деле натянул Пельменю трусы на уши перед девчонками.

Ну что ж… исходные данные более чем понятны.

Глава 1

• «А при коммунизме всё будет за*бись
• Он наступит скоро – надо только подождать
• Там всё будет бесплатно, там всё будет в кайф
• Там наверное ваще не надо будет умирать».

Гражданская оборона

– Слышь, Пельмень деньги гони!

Рома Глиста ужом извивался вокруг Саши, не зная как бы ещё его того поддеть. И трусы натянул, и по щеке ладонью похлопал, и в живот пальцем потыкал, за жиры помял.

– Нахожу бабло – в лицо бью? – не успокаивался Глиста.

Бессмертный по ходу.

Саня с ноги на ногу переступил, осваиваясь.

Шею размял.

За разговором наблюдали три зачётные самочки-одноклассницы, стоят чуть в сторонке. И Пельмень смутно припомнил, что одна из красавиц – Светка Кулакова, нравилась ему (теперь уже ЕМУ) с начальных классов. Так вот, Светка с тремя подругами курили и поглядывали за кипишом.

Ромка встретил Сашу у входа на дискотеку, отвёл за угол в «курилку» под локоток и как обычно вытряхивал с одноклассника бабла «на пивко». Все полагали, что Пельмень привычно помычит, а потом вывернет карманы. Ну а Ромка купит на честный заработок бухлишка, напоит Светку с подругами и попытается кому-нибудь всунуть. Смутно припомнилось – ходили слухи, будто Глиста первым из пацанов «влез на бабу», ещё летом между седьмым и восьмым классами.

И сделала «сосамбу» ему как раз Светка.

Так вот.

Черт с ней с девственностью Глисты, но описываемый расклад по миграции бабла из кармана в карман, устраивал стороны. Пельмень отдавал деньги, ту часть, по крайней мере, которую откладывал в карманы брюк (некоторую сумму, как припоминал Саша, бывший хозяин этого тела, прятал себе в трусы между булками толстой жопы). Ромка и девчонки получали копеечку, которая никогда не бывает лишней. А потом все расходились, ну в смысле до встречи в следующей раз. Но надо ли говорить, что такой расклад не устраивал профессионального бойца «Зверя и преисподней»? Александр Фёдоров, теперь уже Пельмень, в прошлой жизни не привыкший, чтобы с ним разговаривали в таком духе, принял единственно возможное решение.

В бороду Ромке Глисту полетел левый боковой.

Ну типа – правый коронный, левый похоронный, как говаривали бойцы.

Что «что-то» не так, Пельмень понял сразу. Это был и не удар вовсе, а так некоторый непонятный высер, за время которого Александр в прежнем теле успел бы отжаться с десяток раз…

Ромка Глиста легко увернулся от удара. Саня запоздало припомнил по прежней памяти – Глиста то боксёр, разрядник по юношам.

– Кия!

Вот это вот «кия» – это был звук, с которым нога Глиста, обутая в сандалий с твёрдой подошвой, проткнула огромное и рыхлое пузо Пельменя. Пробить «броню» удар не пробил, но попал прямо в солнышко.

Содрогнулись жиры.

И в следующий миг огромная сто тридцати килограммовая туша безобидного мальчика осела на пятую точку, хватая ртом воздух.

Глиста прыгал перед ним в челноке.

– Вставай, че вставай, я тебе пропишу!

Саша видел удар этого придурка и будь он в своей прежней кондиции, то сто раз успел бы от него уклониться. Потом схватить Ромку за ногу, скрутить в бараний рог, а сандалию запихать Глисте в жопу в профилактических целях. Однако от прежней формы не осталось и следа. Этот мальчик, огромный и неповоротливый, вряд ли мог ходить без отдышки, какой там уклониться от удара.

Прочувствовав тычок Ромки всеми своими легкими, Пельмень сидел на жопе и хватал ртом воздух с широко выпученными глазами. Своей беспомощности Пельмень малостью охренел.

На глаза навернулись слёзы.

И в любое другое время, мальчик бы наверняка расплакался. Но теперь Пельмень не за что не мог позволить себе детскую блажь и стиснув зубы, начал активно шевелить носом, сдерживая слёзы.

Ещё чего не хватало!

Его порой на спаррингах так в настил втыкали местные «хабибы», что мама не горюй. И ничего.

А тут…

Манипуляции живо отразились на его лице, которое итак выглядело глуповато.

И блин, как не кстати одна из монет надёжно (как казалось) вставленная в Сашину жопу, вывалилась и выкатилась из штанины.

Глиста поднял монетку, но тут же выронил, почувствовав навязчивый запах дерьма.

– Фу блин, Пельмененко, ты че ее засунул себе в задницу! – Ромка брезгливо вытер руку о землю.

– На пиво тебе берег… – прошипел Пельмень.

Девчонки озорно хихикали, у лошка голосок прорезался. Но ради галочки-такипожурили Глисту.

– Рома, не трожь Сашеньку, – всплеснула руками Светка и потушила свой окурок, выкуренный до фильтра. – Пойдём.

Света.

Звезда минета, блин, подумал Пельмень, вспомнив бородатую дразнилку.

Рома, впрочем, трогать никого не собирался. Прыгать в челноке перестал. Подначивать тоже. Видать сам малость струхнул, что после удара у толстяка глаза вылезли на лоб и началось кислородное голодание. Но по карманам своими шаловливыми ручками прошёлся, как будто так и надо. Монету, вывалившуюся из штанины, подымать не стал.

Пельмень сидел, держась руками за грудь и сипло дыша, когда компашка ушла из «курилки».

Потрескивал уличный фонарь.

Modern talking в актовом зале сменил Ласковый май.

Зашибись, че.

Саша заставил себя подняться на корточки, сделал несколько резких выдохов, пытаясь восстановить дыхание. Почувствовал, как неприятно прилипли трусы к булкам… этого только не хватало. Быть избитым под Шатунова на школьной дискотеке дистрофиком, да ещё и обосраться – хреново началась жизнь в новом теле, что ещё сказать.

В этот момент из-за угла школы вывернули сразу две фигуры. Одна принадлежала однокласснице Пельменя – Зое Калашниковой. Заучка и ботанша, почему-то ходившая в мужских туфлях на два размера больше ее ноги и в дурацком берете, который становился ещё более дурацким, когда она надевала свои очки с линзами в палец толщиной. Вторая фигура принадлежала завучу по воспитательной работе Тамаре Константиновне, которую Зоя вела к «месту преступления» едва ли не за руку и не силком. Завуч была молодой женщиной, с хорошей такой грудью, пусть не упругой, но крепкого третьего размера и жопой на отлёт. Правда эти несомненные таланты частично скрывались под невнятным серым костюмом советского покроя.

– Прокофьев избил Пельмененко, Тамара Константиновна, – отчеканила заучка. – Мы должны немедленно позвонить в милицию! Что это за человек такой не хороший!

Тамара Константиновна подошла к Пельменю.

– Саша, как ты себя чувствуешь? – она наклонилась над ним и внимательно осмотрела. – Зоя говорит правду – тебя побил Прокофьев?

Саша, хоть ещё и не пришёл в себя, воспользовался этой возможностью, чтобы разглядеть «холмики» завуча поближе и пришёл к выводу, что первоначальная его оценка в корне неверна. Тут полноценный четвёртый размер. Сиськи отлётные.

Сглотнул. Облизнул губы.

И поднялся от греха подальше, отряхивая зад от уличной пыли. Перепачкался, зато сзади не видно размытое коричневое пятнышко в межбулочном пространстве.

Майка вздыбилась до пупка, живот торчит, бока выпирают.

– Упал, Тамара Константиновна. Никто меня не бил, – понятно, что выдавать Глисту, а тем более стучать ментам, не стоило. С Прокофьевым они ещё разберутся чуточку позже. Всему своё время.

– Упал? – уточнила завуч с недоверием в голосе.

– Агась.

– И что тебя ноги не держат?

– Тамара Константиновна, я видел, как Рома ударил его ногой в живот, – затарахтела Зоя. – Пельмененко, не надо его тут выгораживать. Понял меня?

– Так… – Завуч скрестила руки на груди. – Ну ка, иди сюда. Упал он… а ну дыхни!

– Тамара Константиновна, ну хорош…

– Дыхни, кому говорю!

Пельмень дыхнул – всем своим луко-чесночным смрадом (прежний Пельмененко отчего-то не считал нужным чистить зубы и жрал все подряд), чем слегка сбил завуча с толку.

– Понятно, – сказала Тамара Константиновна. – Ты выпил! И чесноком думал заесть. А у меня нюх на это дело!

– Ну выпил чутка, – лениво признался Сашка, смутно припомнив, что Пельмененко действительно накатил «для смелости» крышечку самогонки из отцовского серванта. – Че не так то? Вам не налил?

Кстати, помимо алкоголя, Пельмень прежний вкупе баловался сигаретками и на дискотеку стащил у бати из пачки пару цигарок – «Наша марка». Обе сигаретки сейчас валялись на земле, удивительно, что Тамара Константиновна не заметила и Глиста не прикарманил. Хотя курить «марку» – это для извращенцев удовольствие, на самом то деле.

– Выпи-и-ил?! – Зоя вытаращила глаза, которые без того были у неё большими, а из-за очков, так вообще жуть.

Выглядела она так, как будто услышала, что Саша человека убил. Сама то небось – ни капли в рот, ни сантиметра в жопу.

– Так, я сейчас позвоню твоему отцу и родителям Прокофьева! Ты посмотри развели тут не пойми чего, балаган устроили. Стой здесь, Пельмененко! Будем разбираться! Негодники…

Тамара Константиновна развернулась на своих каблучках и зацокала в школу, чтобы оттуда позвонить родителям. Мобильников то ещё нет. Сашка, приподняв бровь, проводил училку взглядом – пердак у Томочки тоже ничего.

Зоя осталась и несколько секунд продолжала таращиться на Пельменя, а потом всплеснула руками.

– Вот ты… ты… папа бы мой сказал, что ты – редиска! – заявила она в сердцах. – А мой папа знает в людях толк! Защищай ещё его, да пусть Прокофьев хоть изобьет тебя, не влезу! Наглый такой стал!

– Да ладно, малая, выдыхай, – Пельмень, желая поскорее избавится от навязчивого общества тупой малолетки, добавил. – Иди поцелую на прощание. В засос.

– Малая?! – глаза Зои округлились. – Это я то? Я вообще то старше тебя на полтора месяца. Хамло!

Девчонка отчего-то никак не прокомментировала слова о поцелуе, видать это привело ее в ужас. Развернулась и побежала из «курилки».

Пельмень проводил ее взглядом. Тут, правда не на что особо смотреть, в отличие от Тамары Константиновны. Фанера малолетняя.

Ждать пап или мам Пельмень разумеется не стал. Да и желание идти на дискотеку пропало разом. Штаны грязные, весь мокрый – рубашка прилипла, лицо красное. На жопе – расплылось пятно. И на груди отпечатался след подошвы сандалия Глисты. Какая в таком виде дискотека?

Не найдя ничего лучше, он поплёлся домой, припомнив свой адрес. Идти отсюда минут пятнадцать, если неспешно телепать.

А там – помыться.

Переодеться.

Ну и будем смотреть, что делать с новой реальностью, обрушившей на нашего героя свои своды.

Глава 2

• «Вчера поймал я два потрёпанных гондона
• Они унылые висели на крючке
• Опять у бабы у своей просил пардона
• Что ничего ей не принёс в пустом мешке
• Эх хвост, чешуя, я не понял ничего».

Вилли Токарев.

* * *

Привыкнуть к новому телу оказалось непросто. Существовали нюансы, для бывшего профессионального спортсмена неочевидные. Достаточно привести пару «мелочей», с которыми Саша столкнулся в первые часы пребывания в «физической оболочке» жиртреста Пельмененко.

Во-первых, при ходьбе ощущение складывалось такое, будто прешь мешки с цементом на своей спиняке. Лишнего веса школьник нажрал килограммов пятьдесят.

Очень много.

От того, шёл Пельмень неспешно, при малейшей нагрузке (как подъем по лестнице на третий этаж) останавливался. Гулко выдыхал, пережидал головокружение. Из-за лишних килограмм – здравствуй вегетососудистая дистония. Потому на каждой ступеньке Пельмень выдавал на выдохе:

– Ой бля… ой сука…

И на колено опирался, дабы не скопытнуться в первый же день.

Во-вторых, дома выяснилось, что жопа у Пельменя толком не помещается на стул. И если удаётся усесться, то стул в эту самую жопу больно давит. Из той же категории оказался запрет от родителей сидеть (ещё раз – СИДЕТЬ!) на диване, только лежа. Запрет объяснялся просто – Саша жопой продавливал родительский диван. А ремонт в 1991 мебели – удовольствие не каждому по карману.

Ну и в третьих, самое обидное, в ванной Саша обнаружил, у себя женские висячие сиськи.

Женские, блин!

А за животом не видно самого важного – члена! Как Саша не поднимал свой «фартук» и с какой стороны не заглядывал, писюн находился в «мертвой зоне» для обозрения.

Потом обнаружились новые нюансы. Например, невозможность плевать в толчок между ног, когда ходишь покекать (определенных усилий стоило в принципе сесть на очко так, чтобы посерёдке).

Ну а про то, что сходив в туалет по большому, Саня забивал канализационный ход наглухо – это отдельная история. Срал то школьник как среднего размера гиппопотам.

Другими словами – куча мелочей и не очень, с которыми приходилось считаться. Они, хотел Саня этого или нет, портили жизнь.

Но тело, как известно, словно глина, лепи из него все, что вздумается при должном подходе.

Размышляя, Пельмень сидел за столом и делал уроки. Взрослый мужик под тридцатку, в прошлой жизни давно закончивший школу, снова сел «за парту» и решал прогрессию.

Алгебра.

Будь она трижды неладна.

Не разу не понадобилась в прошлой жизни, а мозги кипятит, что не дай бог.

Выяснилось, что у Саши хвосты. Контрольную завалил, годовую. Не то чтобы Сашу это парило, но он смутно припоминал, что батя грозил Пельменю ремнём, если мальчик останется на второй год. И за парту его усадил прежний инстинкт самосохранения школьника.

Помимо неудобств нового тела и хвостов по алгебре, Саша за несколько часов, узнал кое чего о «самом себе».

Жил мальчик в коммуналке позднего советского периода. Общий душ и туалет, общая кухня, а в придачу противный сосед, доевший варенку, оставленную на кухне перед уходом на дискотеку. Вернувшись, Саня обнаружил банку из-под сгущёнки в мусорке.

Вылизал, сука, до блеска на металлических стенках.

Нюансы, связанные с едой или с нычками сигарет, Саша помнил очень хорошо. Для этого даже не приходилось напрягать былую память. Остальное вытаскивал из головы клещами и по крупинкам. Ну а че – зачем Пельменю знать такие «мелочи», как «локация» чистых труселей или зубной щетки? Мылся Саня дай бог раз в неделю, а зубной щётки у него вообще не нашлось (батя подмотал для чистки туфлей, сыну то за не надобностью).

Семья у Пельменя оказалась полноценная и с виду благополучная. В наличии отец, мать и старшая сестра. Вот только копни чуточку глубже и свихнуться можно, как в такой семье жил пацан. С порога Саня обнаружил своего новоявленного батю Игоря Борисыча лежащим посередине комнаты, пьяным в зюзю. Пришлось поднимать тело, укладывать на диван – какой никакой, теперь это его отец. И стремно, когда собственный батя бесхозный валяется. Игорь Борисыч кстати отпахал двадцать лет физруком в одной из местных школ, а потом от нечего делать спился и из системы образования его выперли ногой под зад.

По матери, ее Пельмень не застал, женщина единолично тянула на себе двух взрослых мужиков и такую же взрослую дочь. Вот и пахала на трёх работах без выдоху и продыху. Швея мотористка, продавщица в ларьке и че то там ещё. Женщину, конечно, жалко, потому как попробуй прокорми ораву нахлебников, но жить с Сашиным батей ее никто не заставлял. Как и обеспечивать сестренку Пельменя – Настюху, давно закончившую школу, никуда не поступившую и нигде не работающую. О сестре напоминала фотка на стенке – на ней Пельмень ещё грудной сидел на руках Настьки первоклашки.

Ну и о личном-неприличном тоже вспомнилось. Если Ромка Прокофьев прославился первым сексом в тринадцать, то Пельмень в свои годы оставался девственником, не видевшим голой живую бабу. Саша не удивился, обнаружив под своей кроватью «уголок юного ананиста». Внутри двенадцати листовой тетради в клетку лежали вкладыши из под жвачек с сексапильными барышнями. Ну знаете, такая серия, когда слюнявишь девчонке на вкладыше, а лифчик или трусики о-оп и исчезают. На вкладышах Пельменя нижнее белье отсутствовало как класс, слизанное прежним владельцем тела до дыр…

Глядя на вкладыши с голыми девчатами, Саша впервые смекнул, что новая реальность «слегка» отличается от оригинала. В «настоящем» такие вкладыши появились куда позже развала СССР.

Короче, если сворачиваться, то заключение не утешает – ситуация патовая, врагу не пожелаешь.

Понятно, что наш герой тоже не сразу за чемпионский титул бился и в лучшую бойцовскую лигу мира подписывался. Но «Зверь из преисподней» никогда не был лохом-девственником. Деньги у ребят сбивал – это да. Девственности тоже рано лишился, в восьмом классе. Поэтому в свой первый день Пельмень лихорадочно измышлял, как исправить ситуацию.

Помучившись минут двадцать над алгеброй, перечеркнул свои математические испражнения. На фиг – Эйнштейном ему точно не стать.

Почапал на кухню, к холодильнику, дабы дюже не заморачиваться горем, а заесть.

Оказывается, когда желудок растянут до размера не маленькой головы, сложно отказать себе в желании что-нибудь сожрать. И желательно побольше. На кухне огляделся – заприметил на столешнице пустые баллоны и банки, наваренное варенье, целый таз. К консервации на зиму готовилась баба Рита, соседка по коммуналке. Подошёл к тазу со сливовым вареньем. Взял ложку и вычерпнул прямо из таза несколько весел.

Во кайф. Вкусно.

Пока улепётывал варенье заметил стоящую рядом с тазом кастрюлю. Снял крышку и в животе приятно заурчало. Голубцы!

Смотрел на шесть обёрнутых капустой ништяков Саня недолго, бросил ложку, перепачканную в варенье в таз и сожрал половину кастрюли голубцов разом.

Свеженькие такие, остренькие, самый сок.

Остальные вывалил себе в тарелку, и продолжал есть за столом, пялясь перед собой в одну точку.

Соседка Нина, у которой жопа по размеру ничуть не уступала Сашиной готовила что надо и таскала стрепню к ним на кухню с четвёртого этажа. Причина широкого жеста заключалась в том, что Нину в отсутствии матери частенько пер отец Саши, как раз в эту самую жопу. Наверное от того тетя Нина косолапила при ходьбе?

Пельмень отчего-то не удивился, вспомнив, что батя изменяет матушке. Классическая прям семья. Неудивительно, что мальчик в таких условиях снимает стресс за счёт обжираловки, а ещё курит, периодически прибухивает и дрочит на наклейки.

Сидя на кухне и доедая шестой голубец подряд, Саша взглянул на своё пузо, напоминавшее поле для гольфа с лункой-пупком.

Однозначно так дальше дело не пойдёт.

Надо двигаться, суетиться, жути наводить или прежняя судьба, закончившаяся нелепым нокаутом, покажется мёдом. Пельмень отодвинул от себя тарелку с недоеденным, но надкусанным голубцом.

Протяжно отрыгнул.

Харе жрать для начала.

С простого начнём.

А то если сложить лапки и скулить, то какая впереди кончина – понятно. Диабет, ожирение, инфаркт и смерть в коммуналке на продавленном диване. Повезёт – найдёт, как отец, бабу с соседнего этажа, будет переть в кладовке, а она ему жратву станет готовить по бартеру. Но тоже не факт – с таким лишним весом скоро перестанет стоять. А как орали Сектор Газа из двора через открытое окно на кухне – «зачем мне мужик без писюна, если много мужиков с писюнами» (вольная трактовка песни Хоя).

Поэтому – первое, что он сделает в новом теле, это избавится от вредных привычек. Придя к такому выводу, Пельмень для надёжности вывалил голубец с тарелки обратно в кастрюлю. Ну чтобы неповадно было.

Дальше – в зал.

Пельмень прежний отродясь не занимался спортом. Поэтому придётся заняться приведением тела в надлежащую форму.

Диета.

Фитнесс.

Все такое.

Саша сжал кулаки, посмотрел на них. Ручки нежненькие, такие скорее сломаешь при ударе куда быстрее, чем сломаешь челюсть противнику, но есть, что есть.

Опыт то не пропьёшь, как и морально-волевые, а остальное дело наживное. На опыте и морально-волевых Саня и собирался вывозить весь расклад. Тем более, что Пельмень по своей конституции – природный тяж.

На этом Саня в душевных метаниях пришлось ставить точку. Проснулся отец и верещал из их квартиры благим матом.

Приперся на кухню, пошатываясь, в майке алкашке и широких семейках.

Взглянул на таз с вареньем бабы Риты, поморщился, перевёл взгляд на кастрюлю с голубцами.

– Че там Нинка принесла? – упомянув соседку он беззаботно растер хер указательным и большим пальцами, этой же рукой полез в кастрюлю. – Жрать буду, сын сгоняй за хлебом!

– Без хлеба че, обломится? – спросил Пельмень. – Так ешь.

Идти в хлебный киоск желания не имелось.

– Или у соседей стрельнуть, ты пока сходишь… – слов Пельменя батя не расслышал.

Достал голубец и не думая о том, чтобы взять тарелку, принялся есть, громко чавкая. Не заметил даже, что тот надкусан. Сок голубца сочился по подбородку, капал на ковёр. Впрочем, батю это нисколько не смущало. Чего смущаться – придёт жена, поползает на карачках, уберётся.

Одновременно пошарил по кухне, нашёл хлебницу, достал кусочек белого хлеба. Присвоил себе.

– Сын, кстати. Смотрел «Кровавый спорт»? Видел Ван-Дамма? Ничего так боевичок.

Батя встал в боевую стойку, парадируя актёра. По молодости отец Пельменя уважал спорт и даже имел разряд – от того в физруки подался. Хрен его по чем, но имел. Но в стойке с голубцом в одной руке и куском хлеба в другой, он смотрелся по-идиотски.

– Хе!

Батя хотел вдарить по бутылке с подсолнечным маслом на столе, но промахнулся и завалился на пол, едва не перевернув кастрюлю с голубцами.

– Еп твою мать… – процедил батя.

– Че не вывозишь, бать? – хмыкнул Пельмень.

Батя откровенно забавлял.

Несколько секунд Игорь Борисыч сидел на полу на пятой точке, славливая, что произошло. Хлеб не выронил, а вот голубец отлетел под газовую плиту. А потом батя закряхтел, поднимаясь.

– Это, сын, я че хотел сказать, – он принялся растираться жир от голубца по майке. На груди расплылось пятно. – Тебе бы на карате пойти? Вон жопу отъел, больше чем у Нинки. Мамке скажем, денег выделит и будешь каратист. У меня как раз знакомый секцию открывает. Гена Мороз, помнишь? – говоря эти слова, он махнул на пятна и полез за голубцом, взамен утраченного. – Не понял? А где…

Рука пошарила по дну кастрюли, пальцы выпачкались в жиру – голубцов то больше нема, остальные Сашка сожрал.

Глаза бати, сонные, с лопнувшими капиллярами, округлились.

Он взял кастрюлю, заглянул в неё, перевёл взгляд на Пельменя.

– Охерел?! – взорвался отец. – Опять за своё взялся! Растёт паразит! Вон у Витьки сын, как сын, а ты… Селитер!

Саша с придурковатым и безразличным выражением лица слушал поток, доносящийся изо рта бати. Дожидался, когда тому надоест орать. Батя потрезвонил, прошёлся по внешности своего сына, а потом махнул рукой. Желание щелкнуть бате за базар Пельмень подавил – пусть выскажется. Хотя сам такой же паразит. Кто обзывается, сам так называется, если что.

– Иди с глаз долой… за хлебом! Хоть какая-то от тебя польза будет, – резюмировал батя, выпустив пар. – Олуха на свою голову вырастил. Пфу!

Саша остался стоять на месте.

– Че стал? – буркнул батя.

– Денег то на хлеб дай?

– А… Ирка не оставила? – батя нахмурился.

– Так я у тебя прошу. Ты ж посылаешь.

– У меня просит, копейки ещё не заработал, только дай, дай. Просит он…

Папаша зыркнул под ноги Сани, где стояли пустые бутылки из под водки.

– Вон, бутылки сдашь.

Саня спорить не стал. Взял первую попавшуюся авоську на кухне, сложил в неё пустые водочные бутылки и двинулся к выходу. В голову пришло понимание, что батя с хлебом пойдёт на хер, у него итак неплохо получается себя прокормить, шманая соседей. А вот лишней копейкой надо обзавестись. Деньги понадобятся в ближайшее время – если Пельмень хочет записаться в спортивный зал, то в пору обзавестись хотя бы одеждой для тренировок. Своей спортивной одежды у Пельменя не имелось, его в принципе освободили от школьной физры.

– Погодь, сынок, – вдруг остановил Саню батя.

Пельмень обернулся.

– Ты это, купи у дяди Витали чекушечку… ну вместо хлеба, лады? – батя расплылся в придурковатой улыбке. – Матери только не пали контору.

Пельмень улыбнулся.

Мигом так батя подобрел, как речь пошла за то, чтобы сливу залить.

Протянул Сане ещё одну авоську с несколькими литровыми банками и трехлитровым баллоном. Пельмень зыркнул на стол – понятно, останется баба Рита без варенья, тару у неё Игорь Борисыч подмотал. Батя то ещё и мудак оказывается…

– Баночки дяде Виталику сдашь и купи, сынок. Он по два рубля за чекушку просит.

Глава 3

• «Если хулиган пытается тебя достать,
• Дразнить, злить, бить, давить и обижать,
• Ты не должен кричать ему: Гад!
• Ты не должен подключать свои ботинки или мат…»

Дискотека Авария

С пятого этажа Пельмень дал пешего. Какая никакая, а нагрузка для нового тела. Правда спускаться с авоськами – удовольствие не из приятных. Уже к третьему этажу Саня приуныл, взмок и тяжело дышал. Звенели пустые водочные бутылки, банки, а сердце выпрыгивало из груди.

На лестничных проемах Саня останавливался, делал взмахи и круговые движения, разгоняя кровь.

В такой форме – далеко не уедешь. Прежде чем приступать к интенсивным тренировкам, надо понять возможности нового тела. Хотя хрена тут непонятного… возможности – нулевые.

На первом этаже, взмыленный Пельмень встретил Сёму. Малолетку с соседней пятиэтажки, сегодня гостившего у бабули. Полтора метра в прыжке, хлюпик, раза в три меньше Пельменя по комплекции. Очки с толстой роговой оправой… И вообще, мальчик походу инвалид: несуразно большая голова, как гелием накачена, ручки длинные чахленькие, торчащий живот приподнимает майку до пупка. Шортики вовсе как семейки Сашиного бати. У Сёмы даже прозвища своего не имелось, припомнил Пельмень – настолько все плохо по жизни складывалось.

Застал Сему Пельмень за тем, что пацанёнок прилип к стене и какого-то хрена слизывал побелку. У ног его стояла банка с соленьями, за которой Сёму видать послали. Кладовку под лестницей удачно приватизировал его дед (тот вроде как скопытился в прошлом году).

Завидев Пельменя, Сёма вздрогнул, попятился, ну и перевернул банку.

Херак.

Горлышко стукнулось о ступеньки лестницы. По полу растеклись маринованные огурчики, помидорчики и укроп.

– Ой, – Сёма взглянул на «место происшествия» и глазки под очками тотчас намокли. Нижняя губа задрожала, отвисла. – Меня б-б-бабуля у-у-убьёт…

Пельмень помнил, что бабуля у пацаненка – особа крайне категоричная. Из тех, что шли в модификации «боевая», из клана «приподъездная лавочка». Можно предположить, что Сёме крепко достанется по возвращению.

Пельмень, никогда особо не испытывавший чувства сострадания, поначалу ковырялся в носу, нарезая резьбу. Ну и поднялся на ступеньку выше, дабы не выпачкаться в рассоле. Оттуда наблюдал безразлично за ситуацией. Не, че, встрял пацан. Бывает. Жопа просит ремня.

Но потом понял, как осенило, что не останется в стороне и хочет пацану помочь. Как хреново приходиться лохам, Саня теперь чувствовал на своей шкуре. И припомнив ощущения во дворе школе, поёжился.

– Не дрейф пацан, прорвёмся. Не накажет тебя бабка.

– П-п-правда? – с надеждой уточнил пацанёнок, шевеля белыми от мела губами.

Одновременно с жалостью, у Пельменя разом врубилась предпринимательская жилка. Он взглянул на свою авоську с литровыми банками. Перевёл взгляд на огурчики с помидорчиками. И осенило во второй раз – вот тебе метод с порога поднять щепотку бабла на ход ноги.

– Смотри че сделаем и наматывай на ус.

Пельмень спустился из своего «укрытия», наступил в рассол, неприятно плюхнувший. Ну вот, шлёпанцы провоняются маринадом. Но раз уже вписался…

Аккуратненько так, Саня достал литрушку из авоськи и поскладывал туда бабкины соленья. Взял крышку, кое как присобачил на банку. Не держится, что понятно – но и хрен бы с ним. Осколки принялся сметать ногой под лестницу.

– Чего встал – помогай, – предложил Сёме.

Мальчик с выпученными глазами энергично почесал макушку. А потом помог новоявленному спасителю вымести осколки под лестницу. Когда дело подошло к концу, Сашка подошёл к кладовке, открыл дверцу, обнаружил полку литрушек с соленьями.

Ну а дальше – ловкость рук и никакого обмана.

Одну из банок поменял на свою, сунул литрушку в авоську. Ну а че, пригодится – соленья можно толкнуть по дишману. 1991 год, поди маринованных бондюэлей на прилавках нет, консервы продаются, но в дефиците. Так что покупатели найдутся.

Ещё одну банку с полки вручил Сёме. Дабы тот бабке отнёс взамен разбитой.

– Усёк, как надо? Не благодари, сочтёмся.

– Угу, – растеряно выдавил пацанёнок. – Это что, мне б-б-бабули не говорить?

Пельмень пожал плечами и продолжил свой путь, снова звеня пустыми бутылками, но Сёма окликнул его.

– Т-т-товарищ, – видать малолетка не знал как звать Саню по имени.

– Че надо, малой?

– Спасибо! – выдал он без запинки.

На Сашку смотрели большие голубые глаза мальчика. В них – счастье, безграничное. Ну пусть порадуется, от Пельменя не убудет так то. Тем более соленьями наварился.

– Щ-щас…

Бросив вот это «щас», пацан пулей полетел по лестнице, прижимая к груди банку с овощами. Пельмень особо не допер, что Сёма имеет ввиду, потому вышел из подъезда и зачапал к пункту сбора стеклотары. Знать бы ещё где этот пункт находиться. На вскидку – хрен вспомнишь.

Но не успел Саня и двухсот метров пройти, как его настиг Сёма.

– Т-товарищ!

Пельмень обернулся, и правда – вот он, стоит. Банку с консервами отнёс бабке. И зачем-то припер с собой две пустых бутылки из под кефира.

– Че? – откликнулся Пельмень.

– С-с-с… – от волнения заикания усилились. – Семён!

Пацан протянул руку. Пельмень взглянул на него, прикидывая чего надо пацану и не стоит ли ожидать нежданчик (рефлексы старого тела работали исправно и заставляли искать опасность на ровном месте, что в случае толстяка правильно). Вразумив, что пацанёнок не Рома Глиста и подлости от него ждать вряд ли стоит, пожал малому руку. Ну как пожал, ладошка Сёмы утонула в ладони Пельменя.

– Саня, погремуха Пельмень, – в ответ представился.

Прозвище может и обидное, но прилипло. Да и Сашка особо не стремается.

– Круто! – изумился пацан и протянул мечтательно. – Пельмень… я всегда х-х-хотел себе прозвище!

– Так от меня че хочешь? – Саня пропустил блеяния пацаненка мимо ушей.

– Можно я п-пойду с вами, б-бутылки сдать? Всегда мечтал с н-н-нормальными пацанами якшаться!

Вон че стеклотару малой приволок. Думает, что сдавать бутылки – равно якшаться с нормальными пацанами. Всякое бывает конечно, но «нормальные» пацаны по другому досуг проводят.

Пельмень первым порывом думал в отказ пойти. Не хватало с малолетками нянчиться, итак положение у Сани незавидное, а если с Сёмой поведётся, так только усугубит. Лохи классические ведь как парами бьются – один здоровый, другой мелкий, ну и все такое. Ну его на фиг ввязываться в круговорот и подтверждать статус имбецила.

Потом расценил иначе, стоило мозгами раскинуть – других друзей у «старого» Пельменя нет, а в одиночку всегда тяжелее, чем вдвоём. Поэтому, чего нет? Тем более Саня смутно припоминал, что папа у Сёмы при бабках и сам пацан в плане карманных чувствует себя не стеснительно.

Ну а там, поймёт Сашка, что пацан упущен и возиться дальше не станет. Каждый сам по себе. Да и душу греет, что малолетка Саню считает нормальным пацаном.

– Погнали, кости разомнем, – согласился Пельмень, резюмируя свои размышления.

Глаза Сёмы снова наполнились слезами, а губа задрожала (хоть побелку вытер). Только от радости теперь.

– Спасибо в-вам!

– Гнать хорош, че ты мне выкаешь, называй просто Саня или Пельмень. Усёк, васек?

– У-у-у-усёк, в-в-в-ва…

– Пошли уже, – Пельмень, видя что пацан снова разнервничался, хлопнул Сёму по плечу. – Выдыхай. Здесь все свои.

Хлопнул с леганца, не дай бог пришибить.

Пошли.

Пельмень, как здоровый кабан делал шаг, а Сёме с его ростом и длиной ног приходилось делать два. Вот и получалось, что Саня шёл не особо спеша, а пацан догонял вприпрыжку.

По дороге пацанёнок разговорился. Заикаться стал меньше, походу осваивался. Мечтал вслух о том, куда потратит бабки за сданную стеклотару.

– Хватит на жвачку с ф-ф-фантиком голой тёлочки. Митя сказал, что в этой серии, если потереть ей м-между ног…

– Братан завязывай моросить, какие фантики, я по бабам лет пять, и тебе советую, – наврал зачем-то Пельмень.

Узнавать кто такой Митя и почему он в курсах за фантики – не стал. Сёма аж втянул со свистом воздух – клуб ананистов, ни дать не взять. Постоянный член.

– И что б-будем делать, если не фантики? – поинтересовался пацанёнок, сгорая от любопытства.

– Сдадим бутылки, а потом ты домой, а я пойду записываться в зал, – заявил Пельмень. – Далеко идти то до этой богадельни?

– Не-а. Вон в тех гаражах. П-п-пункт приема стеклотары дяди Витали.

Сёма махнул в сторону большого гаражного кооператива.

– Туда!

– Там дядя Виталя?

– Угу.

– Пошли, че. Скинем груз.

Ну и пошли.

– Ты кстати не знаешь, где ближайший зал? – бросил Пельмень, оборачиваясь на прыгающего сзади малого.

– Знаю ш-ш-шахматы в школе на первом этаже или т-танцы – через остановку отсюда.

– Ты на танцы ходил?

– Я… ой, нет, к-конечно! – Сёма, чувствуя в вопросе подвох, смутился и сразу в отказ пошёл.

– А зря, нормальные пацаны тоже танцуют! Мухамед Али на трусах полоса, порхает как бабочка и жалит как пчела, – припомнил Саша. – Че думаешь он так по рингу скакал? Без пластики никуда.

– А ты д-драться умеешь, Пельмень? – воодушевился Сёма. – Внатуре?

– Умел… когда то, а щас хрен его даже знает, – честно ответил Саня. – Хочу проверить в зале на что гожусь. И координация мне пригодиться, Сем. А ты говоришь, что танцы – стрем. Для нормального пацана – танцы не западло.

Сёма задумался, выдал.

– Три года… б-б-бабуля на танцы водила. Как вспомню как яйца этими т-трусами натирало, бррр, жуть.

– Ну вот.

– А меня д-д-драться научишь? Я ведь т-танцор!

Пельмень прыснул смешком в ответ. Танцор блин, таким танцорам зал единоборств за километр обходить следует.

Зашли на территорию кооператива. Здесь атмосфера царила своя, особая. В выходной в гаражах собралось немало мужичков, пришедших «выгулять» своих железных коней. Усатые, пузатые и подвыпитые дядьки выгоняли москвичи, запорожцы и волги, парковали перед гаражами. Зачем? Чтобы «починить». Сёма видел торчащие из-под авто ноги местных «ремонтников». Обязательный мужской ритуал – починить, что сломано, а если не сломано ничего, то сломать. Чтобы потом починить.

Закончившие с ритуалом переходили к главному действу – стелили газетки на капотах своих железных коней и накрывали стол: огурчики солёные, самогончик, где колбаска встречается с грибами. И, конечно, музычка из «Мелодий» – Пинк Флойд, Лед Зеппелин. У каждого своё.

Нашёлся даже один Мерседес.

Стёкла опущены, орет блатата из динамиков и пацаны на капоте играют в нарды. Хорошие уже, в каждом миллилитров по двести залито сэма.

У самого Саши тоже был немец, в прошлой жизни – 300 лошадок дури под капотом, чёрный как вороного крыло, номера блатные. Подарок за «выдающиеся успехи в спорте» главы одного южного российского региона. Вот бы Пельменю такой агрегат сейчас… но обломись.

Наблюдая за господами отдыхающими, Пельмень смекнул куда пристроить банку с соленьями. Подошёл к мужикам, выпивающим у «горбатого» – литрушка с соленьями встала на капот.

– Огурчики-помидорчики домашние под водочку – самый смак. Берём?

Работяги обернулись. Разговор свернули. Саню узнали сразу – мол, это Пельмененко пацан. Физрука бывшего.

– Угощаешь? – спросил один из них.

– За рубль от души отрываю, – ответил Пельмень.

Мужики попереглядывались.

– Ты че из дома носишь?

– Отец все пропил?

– Игорек может… – интересовались и высказывались мужики.

Саня промолчал.

Мужик, видать хозяин «горбатого» взял консервы, покрутил банку. Сделку Пельмень предлагал хорошую – в магазине дешевле чем за полтора рубля огурчики консервированные не найдёшь, и то – не в каждом. А тут дешевле и домашние (хотя консервы в СССР делали отличного качества, надо признать – ГОСТ, епта).

Но сначала – мужик достал ключи из кармана, вскрыл литрушку и захавал огурец.

Хрум-хрум.

Саня такой прыти не ожидал, но поперёк не сказал ничего – сначала надо понять, что водила дальше сделает.

Мужик почавкал, дал попробовать огурца другому мужику. Оба постояли, пожевали чутка.

Заценили.

– Берём, – резюмировал владелец запора.

– Рубль, – напомнил Саня.

– Держи, че, – мужик вручил Пельменю монету.

– Только это, чтоб матушка чтоб потом не прибежала, уговор? Я Ирку знаю.

– Слово пацана, – заверил Пельмень.

– Слышь, а ещё есть? – спросил второй мужик, дожевывая и поглядывая на авоськи.

Может там завязалась баночка?

Пельмень переглянулся с Сёмой. Тот быстро смекнул «че по чем», кивнул.

– Заказ от трёх банок по рублю. Товар – свежак, – пояснил Саня.

– Бабки только вперёд, – сообразил Сёма, выгнув колесом грудь. – По предоплате работаем.

По предоплате – значит по предоплате.

Мужики то залили сливу, а когда мужик синий, он с деньгами охочей расстаётся, чем на трезвую. Вот и владелец «горбатого» достал три рубля и вручил Сёме.

– Пять банок, а это вам залог, – прокомментировал. – Мы в следующий раз в пятницу соберёмся в тоже время. Принесёшь товар, остальное выдам.

Пожали руки.

Пельмень сунул бабки в карман. Стрельнуло с консервами даже лучше, чем он рассчитывал. Вот так с потолка четыре рубля прилипло на ход ноги. И канал потенциального сбыта образовался.

Бызнес.

Понять бы ещё где консервы теперь брать. У бабули Сёмы ещё с дюжину банок, конечно, наберется… Но раз спрос есть, будет и предложение. Как-нибудь решим.

– Ты прям н-н-новый русский, – с восхищением сказал Сёма, когда отошли от мужиков.

Пункт приёма стеклотары расположился в конце кооператива. Большой гараж, у входа стоит мотороллер с кузовом «Муравей», видавший своё – вон краска встала, местами рыжики. Двери гаража прикрыты, на них – ни часов приёма, ни вывески. Но мелом нацарапан прейскурант. Из самого гаража доносится Высоцкий.

А ещё воняет керосином. Так по противному. И свет внутри включить не удосужились.

– Сюда? Уверен? – остановился Саня.

– Угу, П-п-пельмень, ты че бутылки не сдавал?

Сашка не ответил, постучал в ворота гаража. Музыку прикрутили, потом послышался грохот, на смену пришёл звон разбитого стёкла. И мат – трёхэтажный.

– Еп, перееп, твою мать за ногу!

– Дядя Виталя, – со знанием сказал малой.

Через несколько секунд дядя Виталя появился на пороге. Тощий мужик, скрюченный, с морщинистым лицом. Майка в полоску, на плече «Слава ВДВ», на голове замызганный берет.

– О, архаровцы! – приметил он Сашку и Сёму.

Икнул.

Дядя Виталя оказался в дребедень убранный. И чтобы стоять на ногах прислонился к створке.

– Санька, за твоим папашей не успеешь! Ты каждый день тару тащишь.

Пельмень хотел вручить мужику свои авоськи. Но дядя Виталя приподнял бровь удивленно:

– Вытаскивай. Че ты мне их суёшь.

Вытащил – 5 бутылок из под водки. 3 литрушки, 1 баллон. Сложил в ящик – этот стоял у гаражных ворот. Авоськи свернул рулетиком, запихал в карманы. Сёма положил свои бутылки туда же.

– Оп… – Дядя Виталя оттолкнулся от гаража и подошёл к ящику. – Ну ка, глянем!

Осмотрел тару – целая? Сколов нет? Следом вытащил из кармана замызганных брюк пригоршню монет и всучил 20 копеек Сёме.

– Ну все, шуруйте. Принято.

Пельмень посмотрел на свои бутылки, на пьяного дядь Виталю и приподнял бровь.

– Че за порожняк?

– Чего не так?

Саня кивнул на «прейскурант»: мелом указанные расценки на дверях гаража.

– У вас написано – 15 копеек за кефирную, а даёте – 10 копеек. Вот и говорю – порожняк.

– Десять? – дядя Виталя дурачка включил, достал десять копеек, сунул Сёме. – Обсчитался, ребятня. Валите уже.

Если в первый раз Пельмень удивился, то во второй раз охренел.

– А мои бабки где?

Прикинув сумму в голове за свою тару, Пельмень ее озвучил.

– Два рубля пятнадцать копеек так-то.

– Епрст… А долг батин отдать не надо? – оскалился дядя Виталя. – Он мне три рубля торчит. Обещал занести и не занёс.

Опа. Вот это Пельмень уже не знал, что батя должен кому-то бабки. А то, что не занёс – не мудрено, батя в драбадан пролежал все утро.

Дядя Виталя видать решил, что разговор закончен, начал насвистывать себе под нос и поплёлся на нетвёрдых ногах обратно в гараж. Вот только Пельмень не батя, долги не брал и с таким раскладом не согласился.

– Мужичок, стопе, – Сашка шагнул и перегородил дяде Витале дорогу. – Бабки гони.

– Ты охренел? – с лица приёмщика разом улетучилась улыбка. – Ты че такое спрашиваешь? Ошалел, бродяга?

Боковым зрением Сашка видел, как Сёма успел на всякий пожарный спрятаться за мотороллером. Дядя Виталя ведь того, говорят, что зэк. Бывший. И дурной на всю голову, опять же – по слухам.

– Бабки гони, – повторил Пельмень.

– Я тебе сказал, за батю твоего долг спросил!

– Так я не батя! С него и спросишь.

– Во как базаришь, пидоренышь мелкий… – дядя Виталя прищурился.

Отошёл к гаражу, также покачиваясь, вытащил монтировку.

Та стала в углу, как по случаю спецом.

– Обана! – он похлопал кончиком монтировки о свою ладонь. – Башку проломлю, ахломон! А ну шуруй отсюда! Паскуда этакая!

У Пельменя при виде монтировки как-то сразу непроизвольно сжался сфинктер. Прежнее тело и его сыкливая натура перли наружу. Захотелось развернуться и драпать, следуя полученной рекомендации.

Однако новый Пельмень видавший в своей жизни разное, не сдвинулся с места. И по дяде Витале тоже прочухал быстро – никакой он не зэк, а если и был таким, то воздушник и закатушник. А вот насколько дурной намголову – это выясним.

– Бабки гони, – невозмутимо повторил Сашка в третий раз.

Правда, только казалось, что невозмутимо – голос раз и изменился, дрожит. Пельмень сглотнул.

Дядя Виталя растерялся от молодецкой прыти. Подвис. Тут ведь как получалось – дабы базар вывезти надо Пельменю башку монтировкой проломить. За два рубля. К такому раскладу дядя Виталя оказался не подготовлен. Видать раньше прокатывало по другому.

Он медленно монтировку опустил. Достал из кармана монетки, наковырял сумму – протянул Пельменю.

– Правильно базаришь, пацан, раз бате твоему занимал, то с него и спрос. Я ж не в курсах, что ты не за батю пришёл, – пояснил дядя Виталя.

Пельмень деньги сунул в карман. Рука, которой брал монетки ходила ходуном. Зато в кармане приятно звякнуло – денег прибавилось. Теперь глядишь на треню снарядиться хватит, если шмотьё с рук брать.

– А батю твоего я на счётчик поставлю, так и передай Игорьку! – смекнув, что слабанул, добавил мужик.

И скрылся в гараже. Позор следовало запить водярой. Чем быстрее – тем лучше.

Пельмень вздрогнул, когда ворота гаража захлопнулись. Пожал плечами. Думать о том, что стало бы, окажись слухи о прошлом дяди Витали правдой – не хотелось. Торчала бы монтировка у Пельменя из задницы, с его нынешней функционалкой – это как пить дать. Даже на пропитого алкаша дури не хватит.

Смекнул Саня и другое – у дяди Витали батя бухлишком закупается. Ну что сказать, останется батя без бухла. Не купит сынок чекушку. И дядя Виталя хрен без возврата долга продаст.

– Вот это ты крутой, П-п-пельмень!

Из-за мотороллера объявился Сёма.

– Так б-ба-базарить с настоящим зеком!

Они почесали от гаража дяди Витали прочь.

Глава 4

• «Есть лаве на кармане.
• „Извини меня, Маня.
• Эй, девчонки, а ну, навались!“
• Греет солнышко шею, я живу и балдею
• И люблю эту южную жизнь»

Гриша Заречный, Ростовская хулиганская

* * *

После визита к дяде Витале, Сёма достал пачку сигарет. Как Пельмень прятал в трусах бабло, так пацанёнок нычил «в самом укромном» сижки.

Пачку открыл и показал. Оказалось, что та доверху забита бычками. А вместе с бычками в пачке покоится переломанная пополам веточка – туда сигарету вставляешь и руки не заваниваются табачным дымом. Не палевно. Ну и по жопе не получить от бабули.

– Покурим? У-угощаю, – важно предложил пацанёнок. – Импортные!

Пельмень аж закашлялся. Не, по малолетству всякое бывает и окурки собирают по палисадникам и другие глупости делают. Думаешь же не головой, а жопой. Особенно когда тянешь такое себе в трусы.

– У-у меня тут кэмэл, мальборо и даже с-с-собрание есть, – заявил Сёма с гордостью. – Какую хошь? На выбор.

Пельмень взглянул на пачку, забитую окурками, на пацана. Вспомнил, что в кармане валяется «Наша марка» бати.

Вытащил.

– На, а эту дрянь выбрось.

Вручил марку пацану.

Конечно давать закурить пацаненку школьнику – идея так себе. Только ведь Сёма один хрен покурит. Так лучше нормальные сигареты пусть шмалит, чем бычки облизывает.

– К-круто! Спасибо!

Сёма с трепетом взял сигарету из рук Пельменя, заговорщицки оглядываясь.

– Посмолим з-за гаражами? – предложил. – Чтоб б-бабуля не спалила.

– Курить – здоровью вредить, я бросил и ты бросай, – покачал головой Пельмень. – А если куришь, так пацанам нормальным стремно за гаражами шкериться.

– Хм… – Сёма подвис слегка.

На сигарету уставился.

Пацанёнок был на четыре года младше Пельменя, и если сам Пельмень уже мог курить «в открытую», то Сёме бабка не разрешала. Гоняла.

И наказывала, если поймает.

Может хоть так получится склонить пацана от «курения» к «не курению» – зассыт?

Но нет, Сёма, разошёлся, оказался другого мнения.

– Внатуре, П-п-пельмень, че я шкериться буду.

Сигарету он вставил в зубы без всяких палочек. Достал спичку, именно спичку, не коробок и подойдя к гаражу ловко зажег, чиркнув по шершавому металлу серной головкой.

Прикурил, запыхтел как паровоз.

Смотрелся пацанёнок с сигаретой нелепо и глупо, и курить толком не умел – дымил не в затяг. А попытавшись глотнуть дым – закашлялся.

– Че погнали, е мое? Газ-квас!

– Ну ты Сёма босяк. Куда погнали то?

– Ближайшую ДЮСШ покажу. Ты ж х-хотел!

Сёма прилип к Пельменю, причём так, что хрен отвяжешься. Пельмень пацана гнать не стал – пусть показывает дорогу.

– Ну говори куда идти. Сходим.

– Идём вперёд!

Двинулись.

Пацанёнок трындел без умолку, вприпрыжку поспевая за своим новым другом. Переходил с одной тему на другую, сбивался. Заново начинал.

Сашка периодически отвечал односложно.

Думал над тем, где по такому времени достать спортивную одежду и какую-никакую экипировку. Желательно с рук и по дишману. Да и по другому не выйдет – в стране жуткий дефицит. Тут сапоги обычные не достать, а здесь товар нужен более избирательный.

Понадобится что?

Ну конкретно тренер в зале скажет.

А если на вскидку?

Список длинный – для качественной треньки нужны, например, рашгарды. В идеале – костюм-сауна для весогонки или хотя бы набедренный термопояс. Гонять придётся много и тяжело. Вот только где такое добро в 1991 году взять в разваливающейся на части стране? Хрен его знает.

А вот самое необходимое – боксерки (хотя на первых порах можно и обойтись), шорты, бинты, капа. Ну и перчатки, само собой. Вот это надо кровь из глаз суетить и находить.

Авито или Юлы в 1991 году ещё не придумали, поэтому придётся наведаться на местную барахолку. Че там вместо маркетплейсов – толкучки, комиссионки?

Ну и объявление в газету подать. Кстати – тема то реальная.

Саня сначала хотел у Сёмы поинтересоваться, где можно спортивный шмот прикупить, а потом как осенило – батя, Игорь Борисыч, физрук бывший. Он наверняка в курсах по старой памяти. Домой Пельмень вернётся – надо с батей переговорить.

– Слышь, а вот если бы ты его не п-перебазарил?

Сёме не давал покоя случай с дядей Виталей и он снова вернулся к его обсуждению.

– Хотя не говори, з-знаю! Т-ты бы ему вот так, – Сёма изобразил пируэт, пытаясь нанести удар ногой с разворота, но благополучно грохнулся на жопу, выронив сигарету. – Ой…

Вскочил, отряхиваясь, ничуть не смутившись догнал Пельменя. Сигарету подбирать не стал.

– Я вот че п-по-подумал. Я теперь тоже ему бутылки когда п-п-принесу, то скажу – где бабки?! П-прям вот так, – Сёма обежал Пельменя, встал перед ним, врезал кулаком по своей ладони и, переменившись в лице, зашипел. – Где бабки с-с-сука?!

– Тебе то че так говорить?

Пельмень обошёл Сёму, принявшегося выкручивать невидимую шею дяди Витали своими руками. Лицо пацана от злости перекосило.

– К-к-как зачем? – послышалось из-за спины. Голос приблизился. – Ты ж видел, ч-ч-че он делает? Хорошие бутылки не принимает, т-типа сколы нашёл. А потом говорит, ща погодь…

Сёма снова оббежал Пельменя, остановился, упёр руки в боки и кривя рожей спародировал дядю Виталю по голосу.

– Оставь бутылочки, чтобы до мусорки не нести!

– Прям так говорит?

– Прикинь? Вот гнида, у-у-удушу!

Пельмень понаблюдал за пародией и хлопнул Сёму по плечу.

– Ты это, малой, так не делай лучше. Хер его этого дядю Виталю знает, может белку словить и монтировкой тебя по спиняке перетянет.

На том разговоры о дяди Витале прекратились. Сёма натер руки травой, дабы пальцы дымом не воняли. Рассказал, что его батя подарит ему на днюху двадцать рублей.

– Поляну накрою, бля буду. У меня батя щас новую работу нашёл. Бабла – немерено косит!

Потом рассказал о своих впечатлениях от крутяцкого боевика с Шарцнеггером. Вслух мечтал о приобретении тачки, попавшейся ему во вкладыше жвачки «Турбо». Затем замолчал и с минуту шёл молча. Пельмень полагал, что речь зайдёт о девчонках, вон как пацанёнок покраснел, но вопрос Сёмы удивил.

– Слышь, Пельмень, ты вот говоришь, что я внатуре ровный босяк по жизни, а давай придумаем мне р-реальную погремуху, а? – проговорил он без запинки. Почти.

– Хочешь погоняло?

– О-о-очень!

– И какие мысли есть?

– Ну-у-у… жидкий металл? Терминатора смотрел второго, а? – выдал Сёма, подобрался весь.

– Сёма Жидкий металл?

– Круто, да? Или погодь, Пельмень – Фредди Крюгер! Д-д-дерзко звучит?!

Сёма начал «резать» воздух скрюченными пальцами, воображая себя маньяком.

– Не, такие погоняла – полная туфта, – заключил Пельмень. – Не подходит. Тем более, твой Крюгер – педофил. Таких нормальные пацаны не любят.

– Ясно… м-может тогда Брюс Ли? – с надеждой спросил пацан.

– Тоже лажа.

– Почему?!

– Погремуха должна быть практичной, и как бы за тебя пояснять пацанам, – терпеливо говорил Сашка. – Вот меня почему Пельменем зовут, знаешь?

– П-почему же?

– Потому что толстый и много жру. А фамилия созвучная как раз. Вот и прозвали. Пельмененко – Пельмень, все такое.

– А… – протянул Сёма. – Внатуре п-понятно.

– У тебя фамилия какая?

– Тимофеев, – Сёма гордо выпялил подбородок.

Пельмень, почесал указательным пальцем кончик носа. Тимохой так и просится пацана назвать, не?

Предложил.

– Ну как-то н-нечестно, Пельмень. Че сразу Т-тимоха? Стремно!

– Че нечестно? Созвучно ведь. Тимофеев – Тимоха, сразу прилипнет и не стремно, не гони.

– А п-почему Сильвестру можно иметь крутое погоняло, а мне нет? Он ведь тоже Тимофеев! Мне папа когда п-пьяный был сказал.

– Че сказал то? – Саня бровь приподнял.

– С-сказал, что у нас фамилия теперь б-бандитская.

– Ясно, – кивнул Сашка. – Будешь значит Малой, раз бандитская.

Пельмень зашагал дальше.

– Я так-то С-сильвестром быть хочу! Але?! – возмутится мальчик.

– Подрастешь, погоняло сменим, – обнадёжил Сёму Саня.

– Ну ладно… а ведь круто Пельмень, буду п-погибать малодым, – Сёма задёргался, изображая движения брейк данса.

Вы�