Даже если ты меня ненавидишь
Глава 1
Ради нее он готов разрушить мир на атомы…
Амалия
– Ничего не произошло. Ничего не произошло. Ничего не произошло, – раз за разом повторяю себе под нос, сидя на заднем сиденье прямо за нашим водителем и рассматривая собственные ногти. Руки дрожат, а в горле комом застряли слезы. – Ничего не произошло. Первый раз, что ли? Они все придурки.
– Ами, тебе плохо? – спокойно спрашивает дядя Леня.
На самом деле его зовут Леонид Игоревич, и мама терпеть не может, когда я позволяю себе называть этого мужчину дядей, напоминая, что дядя у меня всего один – это ее старший брат, а Леонид Игоревич – просто обслуживающий персонал и не надо причислять его к родственникам. Но когда мы одни, мужчина тепло мне улыбается, а я позволяю себе вольности в общении с ним.
– День был сложный. Все хорошо, не беспокойтесь, – отвечаю ему, но голос хрипнет, а язык норовит прилипнуть к небу.
Понятливый дядя Леня протягивает мне бутылочку прохладной воды. Благодарно приняв, скручиваю крышку и делаю несколько глотков.
Судорожный вдох…
Может, и не узнают дома ничего про проваленную контрольную и порезанный рюкзак, привезенный мне мамой всего пару месяцев назад из Италии. Новая коллекция какого-то там дизайнера, штучная вещь. Была…
Снова глотаю воду, чтобы не расплакаться. Тогда мать точно заметит, и мне влетит. Я все исправлю. У меня тренировка с шести до девяти сегодня, а потом я сяду, все выучу и обязательно пересдам. Как маме только объяснить? Она же не станет слушать.
Одна слезинка все же скатывается по щеке. Смахиваю и сжимаюсь в комок, увидев ворота нашего дома, расположенного в элитном поселке «Красные зори». Это как «Рублевка», только в нашем тихом городке в паре часов езды от столицы. Идеальное место для элиты, уставшей от шума и пыли. У нас тут красиво. Тишина, хвойная лесопосадка, парк и даже свой пруд с утками.
Из рюкзака опять выпали ручки, и уже торчит пара тетрадей вместе с прозрачным пеналом. Позорно сбегая из здания колледжа через пожарный выход, я не успела все аккуратно сложить. Да и толку, если в рюкзаке такая дырища.
Заталкиваю все обратно и прижимаю рюкзак к себе как нечто самое ценное. Хотя если вспомнить сколько он стоит…
– Ничего не случилось, – всхлипываю. А ворота плавно двигаются в сторону, открывая вид на выложенную диким камнем парковочную площадку.
Мне кажется, это лишнее, но мама считает иначе, а отцу все равно, он много работает и приличную часть времени проводит не с нами в поселке, а в столичной квартире. Сегодня вроде должен приехать, но меня это не спасет.
Жадно допиваю воду, бросаю бутылку на сиденье и жду, когда дядя Леня откроет мне дверь. Я могла бы сама, но необходимо держать рюкзак.
Сдув рыжую прядь, давно выбившуюся из косы, шагаю на каменную площадку. Благодарно кивнув водителю, быстро пересекаю эту часть двора и захожу в дом через дверь на кухне.
Никого. Вот и отлично. Пробегаю через столовую, уютный коридорчик, ведущий в гостиную, сворачиваю к закругленной лестнице и мчусь на второй этаж в наше с сестрой крыло.
Аделина болеет уже третий день. В ее комнате играет музыка. А я захожу к себе и выдыхаю, прислонившись спиной к двери и уронив проклятый рюкзак под ноги. Из него все тут же рассыпается по полу. Кажется, дырка стала еще больше. Присаживаюсь на корточки, поднимаю его и смотрю, можно ли что-то сделать.
Бесполезно. Теперь дорогую лимитированную вещь остается только выбросить. Сердечко никак не уймется. Колотится быстрее, чем перед соревнованиями.
Поднимаюсь. Только отхожу от двери, как она распахивается, и в мою комнату без стука вламывается младшая сестра.
– О-фи-геть! – пялится на порванный рюкзак. Коварно улыбается и убегает.
– Адели́, нет! Ада, пожалуйста, – бегу за ней.
– Ма-а-ам! – орет вредный подросток. – Мама, ну ты где? Ами итальянский рюкзак порвала. Насовсем. Мам!
Мать в юбке-карандаше до колена, блузке и удобных домашних лодочках на небольшом каблучке выходит из кабинета и смотрит на нас, как всегда, чуть свысока.
– Что ты кричишь, как рыночная торговка? – строго спрашивает у Аделины. – Тебе врач сказал беречь горло.
– Она рюкзак порвала. – Сестра показывает на меня пальцем.
– Это случайность, – отпираться и скрывать нет смысла. Мама все равно проверит.
Нахмурив брови и мазнув по мне наигранно-равнодушным взглядом, направляется прямиком в комнату. Только я знаю, что скрывается за всем этим. Передернув плечами, иду за ней.
– Какой кошмар! – Двумя пальцами она поднимает с пола тряпочку, еще недавно бывшую дорогой, стильной вещью. – То есть это вот, – трясет рюкзаком в воздухе, – твоя благодарность за подарок, который я выбирала специально для тебя? – хлестко швыряет его в меня. – Для своей чемпионки! Для своей гордости! Так ты относишься ко мне?
– Мама, я не специально, правда, – оправдываюсь.
Ненавижу это. Ненавижу, когда она кричит на меня, когда отчитывает, не пытаясь разобраться в проблеме и выставляя меня неблагодарной и виноватой.
– Два балла по контрольной по линейной алгебре ты тоже получила не специально? – Ее голос становится ледяным. Еще немного – и большие окна моей комнаты начнет затягивать зимним узором. И это при том, что на улице весна.
– Я не успела подготовиться, – смотрю ей в глаза, стараясь говорить ровно. – У меня тренировки. Скоро Кубок, мам, – напоминаю ей. – Я живу на льду!
«Только там и живу», – но эта часть мыслей так и остается невысказанной.
– Ты должна успевать все! Глупые отговорки оставь для своих преподавателей. Мне от тебя нужен результат. Мы с отцом с рождения вкладываем в тебя все возможные ресурсы не для того, чтобы ты нас позорила такими низкими результатами, – делает шаг ко мне, касается подбородка, поднимая мое лицо выше. Обманчиво мягко трет щеку пальцем. – Девочка моя, ты лучшая. Ты должна быть лучшей. Не разочаровывай меня…
– Мама, там пожар! – снова орет Аделина. – Пожар у Калинина! Мам!
Боже, за ее особенно противное «Мам!» мне иногда хочется ей хорошенько двинуть!
– Какой ужас! – Мать вскидывает руками и стремительно выходит из моей комнаты.
Дом бизнесмена и друга нашей семьи Калинина находится прямо напротив нашего. Там очень много дерева. Его жена – фанатка натуральных материалов.
Накинув тонкий вязаный кардиган, иду на улицу, чтобы глянуть, что же там на самом деле происходит.
Языки пламени уже охватили стены, крышу и перекинулись на отдельно стоящую сауну. Замечаю движение. Через забор друг за другом перемахивают какие-то парни и бегут врассыпную.
К воротам подъезжают пожарные, разматывают шланги и начинают тушение, перекрикиваясь друг с другом. Жар огня, пожирающего дом, опаляет кожу, но я все равно ежусь и кутаюсь в кардиган. Перенервничала очень.
К нам подходят соседи из дома, расположенного через забор от нас. Разговаривают с мамой. Охают, подсчитывают убытки.
Подъезжает полицейская машина. Вторая гонит выпрыгнувших с территории пожара парней.
Я застываю, увидев, как открывается дверь. Прямо к полицейским и пожарным со двора Калинина выходит еще один парень. Очень коротко стриженный. Рукава свободной рубашки цвета «хаки», накинутой поверх белой футболки, закатаны по локоть. Мощные предплечья забиты татуировками. Рисунки также видны на открытой шее и части груди в вырезе футболки. На нем цепочка с медальоном. Губы дерзко улыбаются. Он мажет взглядом по собравшимся зрителям. Всего на секунду задерживается на мне и борзо смотрит прямо на полицейских.
– Не двигаться! Не двигаться, я сказал! – орет один из них, выхватив пистолет. – Руки поднял!
– Че ты надрываешься? Я не ухожу никуда, – заявляет парень.
– Руки поднял, я тебе говорю, – требует полицейский.
– Окей, если тебе так спокойнее, – медленно поднимает своих татуированные руки.
Мы снова сталкиваемся взглядами всего на секунду. В его наглых глазах расплавленная сталь и застывшая угроза, но он продолжает улыбаться, чем сильно нервирует полицейских.
Ему заламывают руки. Тот, что кричал громче всех, подходит и неожиданно ударяет парня кулаком в лицо, разбивая ему губу. Я покрываюсь мурашками и задерживаю дыхание, увидев кровь.
Он ведь крупный, накачанный, мог бы им ответить, но почему-то позволяет тащить себя к машине.
– Животное, – с пренебрежением выплевывает моя мама. Соседи ее поддерживают.
Полицейские не церемонясь заталкивают парня в машину. Он упирается лбом в стекло, пристально смотрит на меня. Дергает правым уголком губ в еще одной борзой улыбке и нагло подмигивает.
– Не смотри на него. Таким место в зверинце, – шипит мать мне в ухо. Разворачивает за плечи и подталкивает в сторону дома.
Глава 2
Данте
Огонек – первое, что приходит в голову при виде яркой девочки с длинными рыжими волосами. Ну и символичненько с учетом случившегося пожара. Женщина с высокомерно поджатыми губами и медью в собранных в «ракушку» волосах грубо толкает ее в спину, подгоняя в сторону неприличных размеров особняка.
Огонек все же успевает оглянуться. Украдкой улыбается, наверное, даже сама не заметив, как это произошло, а я прямо в груди ловлю мощнейший приступ эйфории, будто мне туда ударило солнце.
Веду плечами от крайне необычных ощущение и прилипаю лбом к стеклу.
Пока менты, переговариваясь, рассаживаются в служебной машине, я смотрю на девушку или девочку, никак не определюсь. Забавная она, маленькая, я бы даже сказал компактная. Глаза красивые. В моей голове по стандарту у рыжей девчонки должны быть зеленые глаза. Классика же. А у этой светлые. То ли серые, то ли в голубизну уходят. Мне из тачки не разглядеть.
Секунда, две, три – и Огонек скрывается за высоким забором, а меня везут в отделение, довольные тем, что им удалось мне врезать. Я только усмехаюсь, закатывая глаза и думая, какие же они дебилы.
Выводят из машины. Под конвоем ведут в трехэтажное здание. В коридоре воняет краской и сильно не хватает света. Мрак, темнота…
Придурки в погонах подталкивают меня вперед. Спотыкаюсь об открытую банку с краской. Я ее видел, но создать им тут лишний геморрой – отдельное удовольствие. По бетонному полу растекается жирная зеленая лужа.
– Слепошарый! – вновь пихает меня в спину самый бесстрашный.
Резко разворачиваюсь и бью его лбом аккурат чуть выше переносицы. Мент глухо стонет и теряется. На меня набрасываются еще двое в попытке скрутить, пока их до хрена умный коллега приходит в себя, стирая пошедшую из носа кровь.
– Да не лапайте вы меня, я не сопротивляюсь! – огрызаюсь на них.
– Ты за это ответишь, выродок! – зло шипит травмированный.
– Что у вас ту … Оу, нехило. – К нам выходит начальник этих бедолаг. – Голиков, умойся сходи, смотреть страшно. Этого сразу ко мне, – кивает на меня.
Входим в его кабинет. Взмахом руки мне указывают на стул.
– Наручники с этого чудовища снимите, – приказывает подпол.
– Вы уверены, товарищ подполковник? Он же неадекватный! – подает голос один из его людей.
– Данте, ты же не совсем отбитый, чтобы накручивать себе срок? Одно нападение на сотрудника у тебя уже есть. За меня больше дадут.
– Он сам нарвался, – выдаю фейспалм и кручу головой вправо-влево, разминая шею до хруста в позвонках. – Если что, я могу встречку накатать, – намекаю на свою разбитую губу.
– Будем считать, что в этой части мы с тобой договорились. Снимай браслеты, – командует своему.
За спиной раздается щелчок, шаги, и в кабинете мы остаемся один на один с подполковником Рагозиным.
– Итак, Даниил Александрович Тимирязев, – растягивая слова, мент лениво бросает на стол мое личное дело. – Третий раз у нас за последние два месяца.
– Скучаю… – скалюсь разбитыми губами.
– Я так и понял, – хмыкает он. – Поэтому каждый раз повод посетить нас становится все интереснее и интереснее. Хулиганство, драка, теперь вот поджог.
– Ложь чистой воды и фантазии твоих оперов, – улыбаюсь шире.
– Тебя взяли на месте пожара. А твои дружки сбежали.
Довольный такой, аж бесит!
– Кстати, а ты чего с ними не рванул? – интересуется Рагозин.
– А смысл? – пожимаю плечами, лениво сползая по спинке стула в расслабленную позу. И теперь, приятно скрипнув зубами, бесится подпол. – Я ни в чем не виноват. Докажешь обратное? – с вызовом смотрю ему в глаза.
Мужика аж передергивает всего. Взгляд тяжелеет, челюсть напрягается, и рука, лежащая поверх моей папки, сжимается в кулак.
– Слышь, ты! – взвинчивается он. – Борзота! – лупит кулаком по столу. – Вы влезли в частное домовладение. Это уже статья!
Закатываю глаза. Тоже мне, напугал. А то я не знаю, как это решается.
– Если это все, что ты можешь мне предъявить, товарищ подполковник, то я пойду. Меня дома заждались.
– Не так быстро, Тимирязев. Придется тебе у нас еще задержаться. Сейчас приедет хозяин дома с адвокатом. Напишет заявление.
– Мне ему ручку подержать? – ухмыляюсь.
– Лейтенант! – рявкает Рагозин. – Забери его в камеру! Пока я ему еще пару узоров на рожу не добавил. Сукин сын! Ничего не боится!
– Боятся, товарищ подполковник, те, кому есть что терять, – поднимаюсь, пока лейтенант опять не начал меня лапать.
– Свобода? – хмыкает он.
– Я вот здесь, – делаю из пальцев пистолет и прижимаю к своему виску, – всегда свободен.
– Ничего. Посмотрим, как ты заговоришь, когда Калинин приедет, – слишком внимательно смотрит на все еще закрытую папку с моим делом.
Мля, день этот через задницу начался с самого начала! И сидеть мне здесь долго нельзя, у меня вечером бой в «Клетке». Туда еще надо добраться. Ставки собраны, бабки никто клиентам не возвращает. Надо отработать.
Уперевшись затылком в стену, сижу в камере и прикидываю, как выпутываться из дерьма, в которое встрял. Вытаскивать меня некому. Я давно уже сам по себе. Лет с десяти меня воспитывали улица и тренер. И если во мне осталось что-то человеческое, то это только его заслуга. Но каждый раз, выходя на ринг, я начинаю сомневаться, что оно там осталось…
– На выход! – Раздражающее эхо бьет прямо по мозгам.
Поднимаюсь, выхожу из своей клетки.
– Молись, Данте. Там Калинин приехал, – шипит мне в затылок осмелевший лейтенант.
Прохожу все по тому же коридору. Пара стажеров вместе с уборщицей оттирают с пола разлитую мной краску. Криво ухмыльнувшись, вхожу в кабинет Рагозина. На входе меня тормозит охрана пострадавшего от пожара бизнесмена. Снова лапают. Да чтоб вас!
– Р-р-руки, – рычу, скалясь на мужика в кожаной куртке. – Еще раз тронешь меня – сломаю, – обещаю ему.
Не верит, пытаясь залезть в карманы свободных штанов. Перехватываю в болевой, выворачиваю, ставлю на колено. Все в кабинете подрываются со своих мест.
– Сказал же, сломаю, – давлю сильнее, останавливаясь за мгновенье до перелома.
Второй охранник реагирует слишком медленно. На нашем ринге его бы уже убили. Мужик в дорогом костюме поднимает руку, останавливая своего человека. Заинтересованно смотрит на меня.
– Ломай, обещал же, – говорит он.
– Игорь Саныч… – хрипит уебок, не понимающий словами.
Но «Игорь Саныч» смотрит исключительно на меня. Рагозин нервничает, жестами пытается показать мне, чтобы я отпустил охранника бизнесмена.
Нее, я так не играю. Свое слово надо держать. И довожу прием до конца. Взвывший от боли мужик в кожанке становится мне более не интересен.
– Вышли все, – указывает на дверь «Игорь Саныч». – И этого уберите. Уволен за несоответствие занимаемой должности, – взмахом руки указывает на поломанного мужика.
– Игорь Александрович, – отмирает подполковник.
– Дайте нам пять минут на разговор, – перебивает его Калинин. – Наедине.
Мне уже нравится этот «костюм». Похоже, у меня есть шанс попасть сегодня на бой.
– Почему «Данте»? – спрашивает Игорь Александрович, как только мы остаемся вдвоем.
– Потому что, – без страха смотрю ему в глаза.
– Я так и подумал, – хмыкает, указывая мне на стул. – Садись, поговорим, – устраивается на место подполковника. – Спрашивать, что ты делал в моем доме и кто его поджог, бесполезно? – уточняет он.
– Не я, – складываю руки на груди.
– Кто бы сомневался. Но я же все равно узнаю.
Вскидываю руки, мол, твое право, мне похрен.
– Мое время стоит слишком дорого, чтобы просиживать его в этом убогом месте. Давай сразу к делу. Ты сядешь за проникновение со всеми вытекающими. Взлом, что-то там наверняка пропало…
– Там все сгорело, – напоминаю ему. Ржет. – Или?
– Или ты пишешь мне расписку о том, что должен, – задумчиво стучит ручкой подполковника по столу, – скажем, пятьдесят лямов. И принимаешь активное участие в восстановлении дома. Разумеется, в свободное от учебы или что-там у тебя время. Заодно присмотришь за рабочими. Знаешь, что-то вроде сторожевой овчарки. Бабки будешь отдавать каждый месяц равными суммами, если на стройке не будет проблем…
– Например? – грубо перебиваю его.
– Например, если больше ничего не сгорит. Я подумаю об амнистии. И, возможно, сделаю тебе интересное предложение.
– От которого я не смогу отказаться?
– Уверен, мы договоримся. Триста штук в месяц потянешь? Пятьсот? – прощупывает меня.
– А если нет? – отвечаю ему тем же.
– Мы вернемся к первому варианту. Ты сядешь, Данте.
– Двести, – торгуюсь.
Калинин снова смеется. Находит лист бумаги, толкает его ко мне по столу, сверху кладет синюю шариковую ручку.
– Триста. Пиши: «Я, Тимирязев Даниил…» Кто ты там по отчеству? – заглядывает в папку с моим делом. – Пиши-пиши, парень. И пойдем уже отсюда. У меня дел невпроворот.
Глава 3
Амалия
На улице все еще сильно пахнет гарью. Она оседает на языке неприятной горечью. В воздухе летают черные хлопья останков некогда красивого дома, наполненного приятным запахом дерева. Они оседают на мою белую блузку. Аккуратно сдуваю, но маленький черный мазок все же остается.
Переодеваться уже некогда. Я после тренировки до трех часов ночи зубрила эту дурацкую алгебру, чтобы сегодня пересдать контрольную. Поспала, но мать все равно заставила сесть за стол и позавтракать. У меня режим. Она следит за тем, что я ем, сколько и когда. Поэтому сейчас остается сесть в машину и поехать на учебу.
Дядя Леня тушит сигарету, улыбается мне и открывает заднюю дверь.
– Доброе утро, Ами, – вынимает из кармана карамельку и вкладывает мне в ладонь, как маленькой.
– Спасибо. – Закусив губу, сжимаю конфету в кулаке.
От одной точно ничего не будет, но внутренняя тревога становится блокиратором для нарушения правил. Прячу карамельку в кармашек другого рюкзак, пока целого, и застываю взглядом на знакомых с детства пейзажах. У меня есть несколько минут, чтобы настроиться на этот день.
У колледжа обычная утренняя суета. На крыльце смеются девочки из нашей группы, курят парни, тискаются какие-то парочки. Я учусь здесь, потому что не добрала баллов для поступления в университет по той же дурацкой математике во время ЕГЭ. Мне легко даются гуманитарные науки, а физика, алгебра, геометрия… там я начинаю чувствовать себя тупой.
Репетиторы возможны только летом или во время новогодних каникул. Отец мог решить вопрос с моим поступлением, но мама оказалась категорически против. Наш экономический колледж считается довольно сильным по преподавательскому составу. У нас много приходящих преподавателей из крупных вузов. Мама решила, что такой опыт будет для меня полезен, и я оказалась здесь.
Сложно спорить с семьей, которая помимо всего прочего спонсирует тебя как спортсмена. А я люблю лед. Боюсь его потерять. Там я могу быть собой. Там я сильная, уверенная в каждом своем шаге. Там я знаю себе цену.
Иногда мне кажется, что я живу две жизни. Одна моя – это фигурное катание, мечты, связанные именно с ним. Тренерская работа, выступления с различными ледовыми шоу в разных городах страны или мира. А вторая – чужая, где девушка, очень похожая на меня, получает экономическое образование, является изгоем в колледже и часто боится возвращаться домой.
– Хорошо дня, Ами, – желает мне добрый дядя Леня.
«Вот бы он меня удочерил! – иногда думаю я. – Хотя бы на время».
Выхожу из машины. Поправляю лямку рюкзака и, стараясь ни на кого не смотреть, торопливо взбегаю по ступенькам. Хорошо, что этот учебный год скоро закончится. Я целое лето не увижу всех этих людей, а там, может быть, смогу уговорить отца дать мне возможность поступить в Университет спорта в столице. У них очень крутая учебная программа и выстроена как раз с тем учетом, что большинство студентов причастны к тому или иному виду спорта. Там учатся и боксеры, и футболисты, гимнастки, пловцы и фигуристы тоже есть. Я хочу к ним!
А здесь меня не понимают и никогда не поймут. Я не курю и не пью алкоголь, ем по часам то, что лежит у меня в контейнерах, и на физкультуре делаю любого из них в то время, как одногруппницы предпочитают всеми силами откосить от занятия.
За это меня считают выскочкой. А еще тупой, потому что у выбранной родителями специальности базис – это точные науки, где я как раз сильно проседаю.
Делаю шаг в кабинет, а меня за рюкзак грубо оттаскивают назад и отшвыривают к стене.
– Тупицы заходят последними, – больно придавив меня за плечи, говорит одна из девочек и снова дергает за рюкзак.
Он падает. Его поднимает другая девочка. Открывает замок и вынимает оттуда контейнер с обедом.
– Что тебе сегодня мамочка наложила? Фу-у, – открыв крышку, принюхивается к свежему салату с курицей и семенами чиа.
Это вкусно, между прочим! Даже с учетом того, что там почти нет соли.
– Вонючая преснятина. А говорят, богатенькие хорошо питаются. Рыжая, ты уверена, что хочешь это есть? – кривится девушка.
– Положи на место! – требую я.
– Ладно. – Она пожимает плечами и переворачивает контейнер. Салат летит на бетонный пол. – Упс, – кидает туда же контейнер. – Ну ты же сама донесешь это до места. Помойка за углом.
– Себя тоже можешь там оставить, – говорит та, что меня толкнула.
Они громко смеются, входят в аудиторию и демонстративно хлопают дверью. Зажав рот ладонями, чтобы не расплакаться от досады, дышу глубже и иду искать уборщицу, пока не получила от преподавателя. Эти ведь обязательно скажут, что я сама все устроила.
– Хоть бы охрану к тебе приставили, что ли, – вздыхает наша техничка. – Ну что это такое? – сокрушенно вскидывает руки и роняет их вдоль тела.
В этом нет необходимости – считает семья.
– Иди, девочка, – отпускает меня уборщица. – Я приберу.
– Спасибо, – в порыве искренней благодарности глажу ее по плечу и вхожу в аудиторию.
После лекции ухожу последняя, чтобы снова не нарваться на агрессивных одногруппниц. У меня встреча с преподавателем по линейной алгебре. Мама сама договорилась и поручилась за меня. Попробуй теперь облажаться! Сожрут вместе с косточками!
И пока все отдыхают, я быстро переписываю контрольную, надеясь, что все сделала правильно.
Когда же наступает конец еще одного ужасного дня, я совсем неэстетично плюхаюсь на заднее сиденье семейного автомобиля, забиваюсь в угол и закрываю глаза.
– Дядя Леня, выключите музыку, пожалуйста, – прошу его. – Очень хочу тишины.
Он выключает радио, и меня сначала глушит от того, что в салоне стало слишком тихо, а потом становится хорошо. Есть только очень хочется, но это точно можно пережить.
Тренировки сегодня нет. Нам дали выходной за то, что вчера мы выложились больше, чем на полную, а мышцам обязательно нужен отдых, иначе будут травмы.
Вспоминаю про карамельку, которую получила утром в подарок. Улыбаюсь, разворачиваю прозрачную хрустящую обертку и закидываю вкусняшку в рот. Сладость приятно обволакивает язык, и я улыбаюсь шире, почти не чувствуя угрызений совести, ведь обеда у меня не случилось.
Возле дома Калинина стоит большая машина. В нее рабочие грузят то, что осталось от дома. На мою блузку снова садится черная шелуха, но я застываю, так и не смахнув ее.
С территории особняка выходит тот самый парень в татуировках. Полуголый!
Сглотнув остатки конфетки, хлопаю ресницами, бессовестно разглядывая перекатывающиеся канаты натренированных мышц под блестящей от пота кожей.
Из одежды на парне только армейские штаны в зеленом камуфляже, грубые ботинки и черная с белыми черепами бандана, завязанная в узел на затылке. Смотрится устрашающе.
Он ведет мощными плечами и исчезает в воротах. Несет оттуда какую-то балку, устроив ее на левом плече и играючи придерживая пальцами, будто она ничего не весит.
Мой вес для такого, наверное, покажется совсем несущественным. Как те самые хлопья, что кружатся сегодня в воздухе.
Парень кидает балку в машину, вытирает ладони о собственные штаны и оглядывается на меня. Снова мимолетный взгляд глаза в глаза. Его кривая ухмылка. И он отворачивается, показывая, что ему совсем не интересна, такая как я.
Разворачиваюсь к нашим воротам и кожей ощущаю: смотрит. Резко поворачиваю голову. Нет. Говорит с кем-то из рабочих, стоя ко мне полубоком.
Сердце от чего-то стучит быстрее, а щеки опаляет жаром. Прикладываю к ним ладошку, поправляю снова съехавший рюкзак и иду в дом.
Во мне горит любопытство, и я торопливо ем, пока не видит мама. Беру из подставки с фруктами крупное зеленое яблоко, поднимаюсь к себе в комнату. Забираюсь с книгой на подоконник, впиваюсь зубами в хрустящую, сочную кисло-сладкую мякоть и иногда подглядываю в окно за тем, как этот гигант, перепачканный в саже, помогает расчищать место пожара. Поднимает взгляд на наши окна, и мое сердце снова уносится куда-то в запределье.
– И что это такое? – спрашиваю сама у себя. А он уже снова не смотрит…
Глава 4
Данте
Смешная…
От нашей игры в гляделки грудь снова обжигает приятным теплом. Не помню, когда в последний раз меня тянуло улыбаться. Прячу эмоцию за привычной циничной ухмылкой. Оказавшегося на моем пути мужика передергивает. Он роняет себе под ноги пару обгорелых досок, чертыхается, перешагивает через них и идет дальше.
Выхожу вслед за ним к загруженной машине. Поднимаю борт, фиксирую тент и отпускаю водителя. Примерно через час он вернется. Мы пока успеем разобрать еще часть почерневшего каркаса какой-то постройки.
Я все время смотрю себе под ноги, натыкаясь то на осколки, то на расплавленный пластик какой-то техники, пошагово вспоминая наш вчерашний загул.
У Серого днюха, а бабок на аренду нормального дома нет. Откуда они у обычного курьера, да еще в маленьком городе? У нас только цены столичные, а зарплаты как в провинции. У меня тоже случился напряг с баблом по своим причинам. Я ему еще подарок должен. Был. До того, как он меня кинул.
И мне насрать на причины их побега. В итоге я здесь, отрабатываю непонятный долг, а он развозит заказы по клиентам. Хреновая вышла дружба, но на другую я давно не рассчитываю.
Серега в этот район тоже гоняет. Есть постоянные клиенты. И вот он нас заверял, что хозяина точно не будет, а влезть в дом не так уж и трудно. Затея оказалась довольно азартной. Хапнуть адреналина, потусить с пацанами. Почему нет?
Я практически не пью. С моими нагрузками это фатальная история. Пара банок легкого пива в редкие выходные. И то не всегда. Так что я был вменяем до самого конца. Точно помню, что пожар начался с задней части дома и очень-очень быстро стал охватывать все пространство. Откуда взялся огонь? По камерам тоже не посмотришь. Сервак в утиль, как и все на территории Калинина.
Попахивает… Да нет, воняет откровенной подставой! Если свои, им лучше уехать из города. Из страны, блядь!
Где там мое солнце?
Снова поднимаю взгляд на окна дома напротив. Даже занавески закрыла. Жаль. От нее тепло. Мне нравится. А еще я хочу знать, какого все же цвета глаза у этого забавного Огонька. Голубые или серые?
Мужики стоят в стороне, курят и обсуждают футбол.
– Будешь? – Один предлагает мне сигарету.
– Не курю, – морщусь я.
– Спортсмен, что ли? – оценивающе смотрят на мое телосложение.
– Можно и так сказать.
Прислонившись голой спиной к бетонному столбу уличного освещения, щурясь, гипнотизирую закрытые занавески.
Огонек высовывает свой любопытный нос в окно. Видит меня. Улыбаюсь, она застывает и отскакивает назад, а я смеюсь под удивленными взглядами мужиков из бригады.
Трусишка мелкая! Я близко не подойду, не бойся.
Там у нее в комнате что-то происходит. Занавеска то и дело дергается. Ворота открываются. Водитель или охранник, хрен их разберешь, выгоняет машину на улицу.
Присев на корточки, упираюсь в столб затылком. Прикрываю глаза и сквозь ресницы смотрю как выходит Снежная королева – мать семейства, за ней в брючном костюме, задрав нос, семенит еще одно неприятное создание, так похожее на свою родительницу.
– Мам, – долетает до меня. – Ну мама! Почему мне нельзя было то голубое платье? Почему она в нем поедет? – ноет девчонка.
– Потому что оно идеально подходит к ее глазам. Садись в машину. Не устраивай сцен на улице.
Мне достается еще один колючий взгляд от Снежной королевы. Мне кажется, была бы ее воля, она бы вызвала дезинсекторов, чтобы нас всех отсюда вытравить. Так смешно за этим наблюдать. Я скалюсь, она резко дергает голову выше и подталкивает дочь к машине.
– Амалия, ну, где ты там? – смотрит во двор.
М-м-м, так вот как зовут Огонька. А-ма-ли-я.
– Вау, – выдыхаю, увидев спешащую по дорожке девушку в платье цвета весеннего неба.
Юбка рваными краями где-то касается икр, где-то колена, похожа на перевернутый цветок. Тонкие бретельки только подчеркивают узкие плечи и красивые длинные руки, а я думаю, что через пару часов эта девочка замерзнет в таком виде.
Что в голове у ее пришибленной матери?
Рыжие волосы Огонька собраны в прическу, и лишь пара прядей, заметно короче остальных, закрученными пружинками касаются бледного лица.
Далеко опять. Я не могу поймать точный оттенок ее глаз, но уверен, это платье к ним точно подходит, но я бы накинул на ее плечи куртку…
Цокая каблучками серебряных босоножек, Огонек доходит до матери и получает тихий выговор, судя по мимике на лице женщины. Бледнеет.
«Посмотри на меня, – мысленно прошу ее. – Ты же знаешь, что я все еще тут».
Огонек идет к машине. Водитель открывает для нее дверь. Она находит меня, случайно обернувшись. Или почувствовав, что я смотрю слишком пристально. Ее щеки меняют оттенок на розовый, а я отворачиваюсь, чтобы наша странная игра не стала слишком очевидной.
Еще около трех часов после их отъезда мы разбираем место пожара и расходимся. Так вышло, что сегодня вечером у меня снова бой. Один из бойцов внезапно выбыл на время, а мне теперь бабки нужны позарез, так что я договорился с Ильханом, одним из владельцев «Клетки», что заберу это окно себе.
Он предлагал дать бабла в долг. Но я лучше буду должен Калинину, чем ему. Это все равно, что подписаться на пожизненное рабство. Ильхан давно ищет способ, как привязать меня к клубу. Но однажды я пришел туда сам и не принадлежу никому из них.
Еду сначала домой. Ну как домой. Старая дача на другом конце города. Вместо дома вагончик, сортир на улице. Из внутрянки односпальная кровать, компьютерный стол, пара книжных полок в этом же углу, а в другом что-то вроде кухни с необходимым минимумом и самодельный душ.
Во дворе прямо среди таких же старых фруктовых деревьев у меня оборудован тренировочный плац и парковочное место для моей повидавшей жизнь бэхи. Зато весь этот шик и блеск мои. От бабушки по наследству достался, предки продать не смогли. Я из интерната сразу переехал сюда. Так что, наверное, это место все же можно назвать домом, хоть и с натяжкой.
Смыв с себя пот и сажу, ныряю в ворот однотонной белой футболки. Застегиваю ремень на штанах «белая ночь» с удобными карманами чуть выше колена. Затягиваю шнуровку на берцах. В спортивную сумку складываю высушенную форму, сверху кладу маску, бутылку с водой, напичканной витаминами, аптечку.
Простые правила, которые помогают выжить в таком месте как бойцовский клуб «Клетка». Даже ватные тампоны и перекись лучше иметь свои.
Закрыв вагончик, сажусь в тачку и гоню в сторону столицы. Встаю в круглосуточную пробку на въезде. Она заложена в общий тайминг перемещения. Потом ловлю еще одну. И еще. В итоге добираюсь до места, когда уже все началось, но я не первый выхожу. Там на разогреве пацаны послабее бьются. Есть время на подготовку.
– Здоро́во, – поочередно жму руки охранникам на входе.
Обхожу гостей, разместившихся в ложах и за столиками в зале. Чем меньше народу меня сейчас видит, тем лучше.
В раздевалке готовятся очередные. Здесь уже другой принцип. Человек человеку зверь, но с некоторыми мы нормально общаемся. И то только потому, что нас не ставят друг против друга. Но все может измениться в любой момент.
Парни выходят, я остаюсь один. Переодеваюсь в удобные шорты, меняю носки на гетры, сверху защита на колени и локти. Торс голый, чтобы ухватить было не за что. Да и элемент шоу. Мои татухи возбуждают женщин и впечатляют мужиков. За это тоже платят.
Здесь вообще за многое платят…
Разогреваюсь. Достаю из сумки маску.
– Дан-те. – Теплые женские руки скользят по прессу.
– Это мужская раздевалка, Дана, – закрываю глаза.
Весь настрой мне сбивает, дура!
– Все уже вышли, – мурлычет в лопатки. Ее ладонь скользит по шортам и сжимает член. – Ты же хочешь меня…
– Я не трахаюсь перед боем. Это правило, – напоминаю ей.
– Так много правил… – хнычет она.
Да, у меня дохрена правил. Иначе сдох бы здесь в первую же неделю, а я бьюсь в этом клубе уже полгода.
– Благодаря им я все еще жив. Удачи в поисках легкого секса, – надеваю маску, пока фиксируя на подбородке, чтобы не мешала говорить.
– Я соскучилась, – начинает откровенно бесить своим нытьем.
– Если не терпится, могу подкинуть бабла на вибратор, – развернувшись, огрызаюсь на Дану.
Иногда она страшно раздражает своей глупостью и навязчивостью, но я ведь держу ее рядом не за интеллект.
– Фу! – лупит меня ладонью в плечо.
Заржав над ее искривившимся лицом, выхожу в зал. Там большой босс собственной персоной. Замечает меня. Зовет, подняв руку.
– Данте, иди сюда. Разговор есть.
– Мне за разговоры не платят, – ухмыляюсь, снова стянув маску на подбородок.
– Умный, да? – улыбается Ильхан.
– Не жалуюсь, – смеюсь и протягиваю ему ладонь. Пожимает и кивает мне в сторону своего кабинета.
– Пойдем. Это надо решить до боя.
Глава 5
Данте
Ильхан вальяжно разваливается в кресле с высокой спинкой, всем своим видом показывая, кто здесь хозяин. Взмахом руки позволяет мне сесть. Усмехнувшись, копирую его позу на стуле напротив.
– Ты знаешь про НХЛ – ночную хоккейную лигу?
Моргаю, думая, что мне послышалось.
– Допустим, – качаю головой.
– У меня старший брат решил поиграть в это дело. Обратился за помощью. А я не могу отказать брату в такой малости. Да и тебе бабки нужны, как выяснилось. Есть вариант заработать.
– Озвучивай, – складываю руки на груди.
– Хоккей – игра силовая. Брат хочет сильного бойца, который потренирует его команду в зале и подтянет как по силовым приемам, так и по защите от них. Я хочу, чтобы ты это сделал. Тем более тренируются они в вашем ледовом.
– Ильхан, я ни хрена не знаю про хоккей, кроме каких-то общеизвестных вещей.
– Тебе не надо ничего знать про хоккей, Данте. Твоя задача – укрепить команду перед игрой, научи ее драться, – сжав ладони в кулаки, ударяет ими по столу.
– Зачем? Это же любительская лига, – напоминаю я. – Твой брат хочет покалечить манагеров и таксистов?
– Мой брат хочет выиграть. Пара-тройка тренировок за хорошие бабки. От тебя больше ничего не требуется. Неплохо было бы оценить такой подгон, – хмыкает он.
– Твои подгоны стоят обычно очень дорого, – открыто говорю ему.
– Я не полезу в это, если брат останется доволен. Рассчитываться с тобой тоже будет он.
– Почему это нельзя было обсудить после боя? – пробегаю пальцами по подлокотникам и тяну руки, чтобы мышцы не застаивались.
– Потому что это не все. – Ильхан достает сигареты и закуривает прямо в комнате. – Мне передали, что одна постоянная клиентка желает купить ночь с моим лучшим бойцом.
– Нет, – категорично отвечаю. – Это не по адресу, ты знаешь.
– Она очень настойчива, Данте, – пошло ухмыляется Ильхан.
– Отдай ей кого-то другого. Я на такое не подписывался. Мне пора на ринг, – поднимаюсь.
– Данте, – зовет босс, – ты уверен?
– Абсолютно. Это бойцовский клуб, а не бордель, – ухожу, слыша, как он смеется мне в спину.
Ильхан зарабатывает на всем. В его царстве можно продать и купить эмоции, жизнь, секс…
Передернув плечами, выхожу в зал, прямиком к знаменитой в узких кругах клетке – огороженному высокими сетчатыми стенами рингу. Шагнув внутрь, ты подписываешься под тем, что можешь больше оттуда не выйти. В клетке существуют только те правила, которые каждый боец определяет для себя сам исключительно с одной целью – не сдохнуть, не поломаться.
Это шоу не для слабонервных. И тем сильнее я удивился, попав сюда, присутствию приличного количества женщин, которые не отрываясь следят за происходящим внутри клетки. У них тоже есть свои фавориты. Они готовы хорошо за них платить.
Встаю перед входом, надеваю устрашающую на вид маску, закрывающую нижнюю часть лица. Несколько раз подпрыгиваю на месте, встряхиваясь всем телом. Делаю наклоны головой, тянусь.
Дверь клетки открывается. Я первым вхожу внутрь. Сжав ладони в кулаки, поднимаю руки под рев ликующей толпы, уже накачанной адреналином. Их глаза немного безумны, они готовы тратить больше, орать громче.
– Убей сегодня кого-нибудь! Давай! – летит из толпы.
Отхожу в сторону, пропуская в центр ринга своего соперника. Его тоже приветствуют. Мы ходим по кругу, как два диких зверя, чтобы на нас могли вдоволь насмотреться. Делаем выпады друг к другу, отлетаем в стороны. Народ заводится еще сильнее.
Опытные оба. Знаем, как работать на этой «сцене».
– Бой! – раздается команда, и шоу превращается в битву.
Удары летят везде. Голова, печень, почки, горло.
Ильхан не любит, когда я выношу соперников быстро. Приходится растягивать эту игру на несколько раундов, чтобы народ насладился процессом.
В подходящий момент быстро уворачиваюсь, пригибаюсь, делаю грамотный выпад и роняю соперника под себя. Беру в болевой, перехватываю за шею, придушившая, чтобы отрубился, но не сдох.
– Данте! Данте! – кто-то выкрикивает из зала.
– И снова наш чемпион одержал красивую, мощную победу! – орет в микрофон ведущий, поднимая мою руку.
А я не чувствую себя здесь чемпионом, скорее, просто выжившим. Достижения, звания, медали… все это осталось за бортом моей реальности.
Выхожу с ринга, тру места, по которым ощутимо прилетело от соперника. В голову он мне разок зарядил, но так, по касательной, я успел уйти в защиту. Нормально все прошло в целом. Ставлю себе четыре балла по пятибалльной и ухожу в душ, потом за своим процентом и номером телефона старшего брата Ильхана.
Выхожу на улицу, набираю его.
– Доброй ночи, я по поводу ваших тренировок. У меня завтра есть время после четырех. Можем встретиться, – говорю сразу о делах.
– В шесть в Ледовом дворце, – назначает он встречу.
– Окей, – отбиваюсь, сажусь в тачку и еду спать.
Устал так, что глаза закрываются на каждом светофоре.
Добираюсь, снимаю шмотки и падаю лицом в подушку. А с утра тело напоминает о вчерашнем бое. На ребрах синяк, чуть выше поясницы тоже отметина. Мышцы требуют отдыха, и я даю им совсем легкую нагрузку в виде обычной утренней разминки.
Пока завтракаю, успеваю сделать пару заданий для универа. У меня сегодня всего две пары. Оттуда к Калинину, потом в Ледовый. Но перед встречей возвращаюсь домой, чтобы смыть с себя сажу и быстро перекусить.
Еду через местный супермаркет. Захожу за водой и в отдел игрушек. Кидаю в корзину две машинки для младших братьев и розового плюшевого медведя. Как передать его Огоньку, пока не представляю. Потом решу. Хочется мне, чтобы она еще улыбнулась. Девчонки вроде любят мягких медведей… А от кого он, ей знать совсем не обязательно.
Доезжаю до нашего Ледового, встречаюсь с братом Ильхана, сразу оценивая физическое состояние его команды. Они хотят поработать в зале, не вопрос. Идем туда, гоняю их, пока легкие не начинают свистеть. Потом мы обозначаем квадрат в зале так, чтобы у него была хотя бы одна реальная стена.
– Это борт, – говорю я, хлопая ладонью по стенке. – Один пытается впечатать туда другого. Второй, соответственно, делает все, чтобы этого не случилось. Пока пробуйте сами. Надо понимать ваши возможности.
Ушатываю мужиков так, что они стоят уже из чистого упрямства.
– Ладно, все на сегодня. Я примерно понял, что с вами делать. Завтра покажу.
Они устало кивают и как-то очень тоскливо смотрят на своего капитана. Тот непреклонен в желании победить и переводит мне деньги за первое занятие. Не так чтобы много, но лучше, чем ничего.
Попрощавшись с ними, выхожу в коридор. Брожу по его лабиринтам и останавливаюсь у приоткрытых двустворчатых дверей. Там явно идет тренировка. Заглядываю, сам не понимая, накой, и замираю, увидев, как Огонек в черном блестящем костюме рассекает лед.
– Охренеть… – вырывается у меня. – Воу! – офигеваю снова, когда она прыгает и несколько раз прокручивается в воздухе. Мотор замирает вместе со мной и начинает биться только после ее приземления. – Какая ты… интересная девочка.
– Молодой человек, – обращаются ко мне. Оглядываюсь. Местный охранник. – Во время тренировочного процесса посторонним тут находиться нельзя, – поясняет он.
– Извините, уже ухожу.
Оглядываюсь еще несколько раз, но Огонек так далеко, на другом конце коробки. Отсюда я могу только слышать, как она двигается по льду.
Охранник провожает меня до выхода. Пока он не видит, я скрываюсь в другом коридоре и ищу раздевалку. Где-то же эта девочка переодевается.
Приходится вернуться к исходной точке и от нее по указателям выйти к небольшой комнатке. Стучу, никто не отзывается. Дергаю за ручку – не заперто и в раздевалке никого. Только знакомый рюкзак на скамейке и короткая курточка рядом. Торопилась, наверное. Не убрала.
Достаю из своего рюкзака медведя. Беру куртку. От нее тянется приятный шлейф легких духов.
Ну вот, Огонек. Теперь я знаю, как тебя зовут, как ты пахнешь и чем занимаешься, но все еще не знаю, какого цвета у тебя глаза.
Прячу свой подарок под ее куртку и быстро ухожу, пока меня здесь не увидели.
Глава 6
Амалия
И еще один заход на вращение. Разгон, гибкое левое колено. Раскручиваю себя правой ногой и, набирая обороты, сажусь на левую ногу, вытягивая вперед правую. Плавно поднимаюсь, делая красивый прокат и встаю обеими ногами на лед, довольно улыбаясь.
Качусь к тренерскому штабу за замечаниями. Зная Розу Марковну, уверена: они обязательно будут. Она строга и внимательна к деталям. Ее школа фигурного катания считается одной из лучших и дорогостоящих.
В одном из интервью ее спросили, почему последние несколько лет она не тренирует в столице, ведь там, как водится, все больше и лучше. На что Роза Марковна Таль ответила: «Хороший тренер может работать где угодно. Даже на замерзшей сельской реке возможно вырастить чемпиона, если есть желание и характер. А если этого нет, то нам не по пути».
Что на самом деле произошло в столичном Ледовом, никто не знает. Кто-то говорит про конфликт с администрацией, а кто-то – что там замешан мужчина. Не знаю, но, когда наша база перебралась в мой родной городок, мне и еще нескольким местным девочкам стало легче.
Роза Марковна и сейчас проводит тренировки в столичном Дворце, ее приглашают для консультаций в молодые школы, но все же наш «дом» теперь здесь. И я люблю его всем сердцем.
– Не докрутила риттбергер, – загибает пальцы главный тренер, выделивший день на индивидуальную тренировку.
Обычные занятия проводятся в группах с индивидуалками в процессе, а перед крупными соревнованиями Роза Марковна выделяет время для каждой своей спортсменки, чтобы без помех откорректировать нюансы.
– Во вращении с руками у тебя что было, Разумовская? – с ироничной насмешкой дергает идеальной темной бровью. – Ты тянуть их разучилась внезапно?
– Исправлюсь.
– У тебя выбор есть? – Сложив руки на груди, Роза Марковна смотрит на меня с некоторой кровожадностью. – Пять минут подыши, покатайся и еще один прогон. Ты учти, Амалия, я под тебя время выделила и лед забронировала до десяти вечера. Так что мы с тобой отсюда не уйдем, пока не прыгнешь так, как умеешь только ты!
– Я сделаю, – обещаю и ей, и себе.
Откатываюсь от бортика и делаю пару легких прокатов, чтобы отдышаться, но быть готовой по команде начать отработку элементов программы.
– Готова? – эхом надо льдом раздается голос тренера.
Встаю в позицию, киваю. Включается музыка, и, начиная с хореографических элементов, я набираю скорость. Захожу на прыжок, отрываюсь ото льда, закручиваясь в воздухе, и приземляюсь, чувствуя, как быстро-быстро колотится сердце. Вот теперь докрутила.
Еще один прыжок, через короткий прокат еще один и красивый хореографический выход. Плавные движения, изгибы, наклоны под музыку. Чувствуешь себя чем-то единым со льдом. Блестки на тренировочном костюме играют в свете ламп, расположенных высоко под потолком. Для тренировок можно выбирать что-то проще, но мне так хочется чувствовать себя красивой. Здесь у меня есть такая возможность.
Ласточка с переходом в вертикальный шпагат. Ставлю обе ноги на лед. Делаю плавный оборот вокруг своей оси, чтобы незаметно подготовить тело к следующему элементу и… скоростное вращение с поднятыми руками.
Выхожу из него, продолжая двигаться в поставленном для меня танце. Короткие прыжки с оборотами, разгон, заход на круг и, ударив ногой об лед, снова взмываю вверх, закручивая четверной тулуп и приземляясь на другую ногу.
И снова докрутила!
Тренировка как маленькое соревнование с самой собой. Каждый раз вызов своим возможностям.
Завершаю танец. Дышу, глядя на тренера. Она не выказывает никаких эмоций, зато один из наших хореографов, Милена Павелецкая, незаметно для всех показывает мне большой палец вверх.
Подъезжаю к тренеру, упираясь обеими ладонями в бортик.
– То есть без пинка никак, да? – хмыкает Роза Марковна.
Спорить с тренером бессмысленно. Просто пожимаю плечами.
– Ладно. Все на сегодня. Спасибо, что не стала держать нас здесь до десяти, – с сарказмом заявляет она.
Выхожу в коридор. Тренерский состав за мной.
– Разумовская, – неожиданно окрикивает Роза Марковна. Оглядываюсь. – Хорошо, – все же дает свою оценку последнему прокату.
– Спасибо, – счастливо улыбаюсь ей.
Она только отмахивается и уходит вместе со своей командой в противоположную сторону от раздевалок. А я почти бегу переодеваться. У меня еще осталось время в запасе, можно погулять. Мама ведь думает, что я буду на тренировке до упора.
Принимаю душ, заплетаю волосы в косу. Надеваю свободные длинные брюки насыщенного зеленого цвета, по ширине больше походящие на юбку, белую футболку и кеды.
Беру курточку, а со скамейки на пол вдруг падает непонятно откуда взявшийся здесь плюшевый мишка. Забавный, розовый.
– Ты откуда здесь? – удивленно поднимаю его и сминаю мягкое тельце с белым пузиком. Отряхиваю на всякий случай. – Тебя точно тут не было. Для меня? – смущенно кусаю губы.
Под кожей становится щекотно. Рассмеявшись от этого приятного ощущения, накидываю куртку на плечи, забираю рюкзак и, прижав к себе медвежонка, иду к выходу из Дворца, пытаясь разобраться, кто бы мог мне его подложить.
Никаких вариантов. А если… Да нет, сын Павелецких не мог. Зачем ему? Мы даже не общаемся толком. Только когда он к родителям в зал для хореографии заглядывает после своих хоккейных тренировок. Поздоровается со всеми, порычит на семью и сваливает.
Мне бы, наверное, и не хотелось, чтобы от него. Натан в прошлом году пытался приставать, а потом быстро переключился на Олю Василевскую из нашей группы.
Глупо, конечно, но хочется, чтобы этот подарок был от того странного парня, разрисованного татуировками. Представляю, как он покупает этого медведя, и снова улыбаюсь. Было бы очень весело, только это слишком нереально.
Утыкаюсь носом в мягкую розовую макушку между круглых ушек. Вдыхаю, улавливая едва заметный запах, прилипший к медведю. Я даже распознать его не могу, слишком слабый, а щеки почему-то горят. Глупость какая-то. Мне что, после соревнований игрушек не дарили?
Выпускать мишку из рук все равно не хочется, и я иду по улице, продолжая прижимать его к себе.
Дядя Леня позвонит, как будет выезжать. Мы с ним договорились. Спокойно ухожу в улицы, где меня точно не увидит никто из знакомых мамы. Тут затаилось совсем небольшое семейное кафе. Покупаю у них самый вкусный в городе фруктовый чай и бреду дальше, разглядывая город и наслаждаясь минутами свободы.
Все портит трезвонящий в кармашке рюкзака телефон. На маму стоит отдельная мелодия, так что я всегда точно знаю, что звонит именно она, если телефон не на вибро-режиме.
– Да? – остановившись, осторожно отвечаю.
– Ты еще во Ледовом? – Очень подозрительный вопрос. Вся приятная щекотка под кожей исчезает. Вместо нее появляется покалывание.
Солгать? А если она уже во Дворце? А если разговаривала с Розой Марковной? Хочется хныкать и топать ногами от досады. Моя прогулка слишком быстро заканчивается.
– Нет, – говорю правду.
– Как интересно. И где тебя носит? – режет по мне своим надменным тоном.
– Пройтись немного решила. Такая погода хорошая. – И снова правда. А что делать?
– То есть на учебу у тебя времени нет, а на то, чтобы шляться по городу, его предостаточно? – Представляю, как она сейчас стучит своими идеальными ногтями по дорогому лакированному пианино, стоящему в нашем доме просто так.
Нет, иногда его терзает Аделина, но лучше бы не трогала. Никогда. Мать мечтает вырастить из младшей сестры великого музыканта и меняет ей частных педагогов, пытаясь найти того, у которого наконец получится совершить невозможное.
– Мам, ну я же совсем немного. Мне иногда надо…
– Что тебе надо, Ами?! – повышает голос. – Все, что тебе сейчас надо, это готовиться к Кубку и закрыть все свои дыры в колледже. Я сейчас сама за тобой приеду.
– Ну ма-а-ам…
Она отключается, а я, обреченно вздохнув, ставлю на бордюр стакан с чаем, чтобы спрятать в рюкзак медведя.
Возвращаюсь ко входу в Ледовый. Приходится ждать. Можно сказать, тоже прогулка, только стоя на одном месте и уже без настроения.
Мама иногда водит сама. Отец недавно поменял ей машину. Она важно паркуется, перекрывая часть въезда на территорию Дворца, и недовольно смотрит на меня, жестом показывая, чтобы я поторопилась.
– Привет, – выдохнув, сажусь вперед.
– Что это за дрянь? – Мама забирает у меня стакан с остатками чая.
– Вкусно, – тихо отвечаю.
Брезгливо поморщившись, она снимает крышку и заглядывает в стакан так, будто там кошачья моча вместо чая.
– Выброси, – возвращает стакан мне.
Выбравшись из машины, доношу его до урны и возвращаюсь, вновь устраиваясь рядом с мамой.
– Ты, – выворачивая на дорогу, она снова смотрит на меня, – вчера не нагулялась?
– Мы весь вечер просидели в квартире, – напоминаю ей о поездке в гости к семье нашего дяди. – А я хочу…
– Даже не начинай, – небрежно отмахивается мама.
Отвернувшись к окну, решаю не продолжать этот бессмысленный разговор. Все равно есть только мамино мнение. Она называет это заботой о нас и нашем будущем.
В полной тишине въезжаем в «Красные зори». Сворачиваем на нашу улицу. С сожалением смотрю на то, что было домом Калинина. Там уже никого нет. Ни рабочих, ни того парня.
Надо перестать о нем думать! Ну это же правда ерунда. Он такой весь из себя… а я… другая. Просто другая, и все.
Поднимаюсь к себе в комнату. На ужин позовут немного позже. Есть время, чтобы переодеться и глянуть расписание занятий на завтра.
Вынимаю из рюкзака медведя и сажаю на кровать, а сама в бриджах и тунике устраиваюсь за ноутбуком.
– Точно, с последней пары мне завтра придется уйти, – заключаю, сверяясь с расписанием тренировочного дня.
Дверь нагло распахивается.
– Уйди отсюда, – ругаюсь на Аделину, опять ввалившуюся в мою комнату без разрешения.
– А я сегодня две пятерки принесла, и мама разрешила мне в выходные поехать с подружками в столицу, – хвастается она.
– Все равно выйди отсюда, – швыряю в нее ластиком.
– Ой, а что это за уродец? – Подбегает к кровати и хватает моего медведя.
– Не смей! – подскакиваю со стула. – Отдай сейчас же! – требую я.
– А если не отдам? – дразнит сестра, отпрыгивая к дверному проему.
Оказываюсь рядом и выдергиваю игрушку из ее рук. Ада ударяется локтем о косяк и начинает орать. Скорее, удар пришелся на нерв, но она все равно переигрывает. Боже, мне иногда кажется, что ей семь!
– Дура! – топает ногой. – У меня теперь синяк будет. Ма-а-ам!
– Я тебя сейчас прибью, – шиплю на сестру.
– Мама, меня Ами ударила и угрожает теперь! Мам, я ее боюсь! – Истерично вопя, это четырнадцатилетнее капризное до невыносимости недоразумение опять бежит жаловаться.
Ей просто в кайф, когда мне достается. Она так самоутверждается.
Через пять минут мама приходит ко мне в комнату.
– Что произошло? – спрашивает у меня, как у старшей.
– Ничего. Она просто вламывается. Можно мне замок на дверь? – спрашиваю я.
– Тебе есть что скрывать от семьи? – Мать недовольно хмурит брови.
– Я не хочу, чтобы Аделина сюда входила, – объясняю ей элементарные вещи.
– То есть младшая сестра хочет твоего внимания, а ты за это ее ударила? – все переворачивает родительница.
– Да не трогала я ее. Аделина сама локтем долбанулась!
Лучше бы головой!
– Что за выражения, Амалия? – Мама меняется в лице.
– Забери у нее этого уродского медведя, – ноет Ада. – Она меня из-за него… – трет локоть, который уже давно прошел.
– Откуда это здесь? – Мать брезгливо, двумя пальцами берет мою игрушку за ухо.
– Не забирай, пожалуйста. Я купила. Он мне нравится, – сочиняю на ходу.
– Купила? Это?
– Мама, оставь… – тяну руку, чтобы забрать.
– Безвкусная дешевка. Ей место на помойке, а не в нашем доме. Тебе же не пять лет, Амалия. Не надо тащить сюда всякую гадость. И извинись перед Аделиной, – требует она.
– Я не виновата ни в чем, – зло смотрю на довольно улыбающуюся сестру. – И мне нравится мой медведь. Верни, пожалуйста.
– Извиняйся, – требует Ада из-за плеча матери.
– Не заставляй меня ждать, – добавляет родительница.
– Я извинюсь, если ты вернешь мою игрушку, хоть я ни в чем не виновата и ударилась эта… сестра сама, – выпаливаю на одном дыхании.
– Хорошо, – соглашается мать.
– Аделин, извини за то, что ты ударилась, – без особой радости проговариваю я.
Мать кидает медведя на мою кровать и добавляет:
– Завтра утром сама выбросишь. Хочешь игрушку? Я закажу тебе в приличном магазине, – разворачивается и уходит.
Ада показывает мне язык и тоже, наконец, сваливает. Закрываю за ними дверь, чувствуя, как внутри все дрожит от обиды и несправедливости. Забираю медведя, сажусь на подоконник. Прижав игрушку к себе, виском прислоняюсь к оконному стеклу и смотрю на другую сторону дороги, откуда сейчас в ответ на меня и посмотреть некому.
Так одиноко…
Глава 7
Данте
Трек к главе – «Lose Yourself»
Eminem
Надо бы лечь спать. Я чертовски устал за последние сутки, а завтрашний день обещает взорвать меня изнутри, так что силы точно бы пригодились, но не спится. Полистав книжку, продолжаю игнорировать сообщения от Даны. Мой член совсем не против, чтобы с ним поиграли ее умелые руки и губы. Секс стал бы отличной разрядкой, и наверняка после него меня бы точно вырубило, но я не готов слушать, а просто приехать и потрахаться Дана не может. Особенно после ссоры в раздевалке «Клетки». Сначала обязательно будут надутые губы и вынос мозга. Не хочу. Потом. Может быть, завтра или… Да, пусть приезжает утром. Люблю утренний секс.
Или нахрен ее? Заменить не проблема, просто…
Просто, блядь, тянет туда, куда не должно. Куда точно лезть нельзя.
Так и не ответив Дане, сажусь и кидаю телефон рядом.
«Ну и пошел ты! Козел!» – загорается на экране.
«Окей» – отвечаю ей.
Неплохая мысль. Прокачусь, пожалуй.
Она пишет. Не зашел мой ответ. Усмехнувшись, закидываю ее в ЧС до утра, надеваю штаны, футболку цвета хаки, косуху. Шнурую ботинки и выхожу на улицу. Ночная свежесть про