Суперопер

Райпотребсоюз

– Рота подъём!

Макар откинул одеяло на спинку койки, спрыгнул на пол, машинально оделся и хотел было встать в строй, но вовремя заметил, что строя ещё нет. Сослуживцы – такие же салаги, как и он, всё ещё копошились, кто портянку наматывал, кто галифе натягивал и так далее.

«Блин, чуть было не запалился», – подумал Макар, снял сапог и начал перематывать портянку, искоса отслеживая ситуацию. Правильно всё рассчитав, он оказался в строю, когда половина солдат-новобранцев уже стояла.

«Вот так то лучше», – удовлетворённо подумал Макар, поглядывая на усатого сержанта, не заметил ли тот его манёвра. Нет, не заметил, слава Богу.

Тяжело прикидываться бестолковым салагой, когда у тебя за плечами не только два года срочной службы, но и два года обучения в спецшколе МВД.

Как такое могло получиться? Тут надо сделать небольшое отступление, экскурсию в прошлое.

После того, как Макар Коробов отслужил добросовестно два года в Советской Армии и в начале декабря одна тысяча девятьсот семьдесят пятого года вернулся в родной городок в Смоленской области, у него и в мыслях не было, что он когда-нибудь снова наденет военную форму. Тем более, – что он будет куда-то поступать учиться. Работал на грузовике с будкой вместо кузова в райпотребсоюзе, развозил товары по сельским магазинам и спивался потихоньку. Обычная жизнь обычного парня из российской глубинки.

А как тут не будешь спиваться? В каждом магазине за доставку товара «без боя», то есть – без разбитых бутылок – полагалось водителю одна-две бутылки вина, в зависимости от расстояния. В таких же магазинах-сельпо заведующая, она же продавец, просила его помочь выгрузить продукты из кузова, а принимали ящики и коробки, таскали их в магазин один-два местных алкаша, нанятых заведующей. За эту работу с ним также рассчитывались вином. За день иногда успевал сделать таких три-четыре рейса. Вот и получалось, что к вечеру под пассажирским сиденьем накапливалась целая коллекция в стеклянных бутылках.

Всё это выпивалось в гараже совместно с другими водителями, застрявшими на ремонте или с теми, кому сегодня повезло меньше. Утром многие водители опохмелялись перед выездом. Это было в порядке вещей. Гаишники к райповским машинам не цеплялись. Более того, иногда Макар сам заносил в конце рабочего дня на пост ГАИ три-четыре бутылки вина. Просто так, для поддержания дружеских отношений. Менты – они такие же люди, тоже не против выпить.

Единственное, к чему поначалу цеплялись сотрудники с полосатыми палками – это к его внешности:

– Макар, а тебе точно уже восемнадцать есть? Как ты ухитрился сдать на права?

Дело в том, что при росте в сто семьдесят сантиметров, весе семьдесят килограммов и нормальном телосложении у Макара было детское лицо. Ему запросто можно было дать лет пятнадцать-шестнадцать. То обстоятельство, что он уже отслужил в армии, всегда вызывало удивление у незнакомых людей.

Именно эта его особенность и сыграло определённую роль в дальнейшем.

Но – по порядку.

Лучший друг Макара, его одноклассник Серёга Демидов, с которым последние два года учёбы они сидели за одной партой, так же после армии работал шофёром, только в другой организации. Естественно, что свободное время они проводили вместе. Ходили на танцы в городской дом культуры, кадрили девушек, ну и выпивали, естественно. Если хорошо напивались, то ночевали у того из друзей, чей дом был в этот момент ближе.

Объявление в газете

Мать Серёги – Тамара Ивановна – никак не хотела смириться с тем, что её сын работает простым шофёром и не собирается повышать свой образовательный уровень.

– Ребята, – говорила она друзьям, когда они оказывались в её квартире, у вас же среднее образование! Вам обязательно надо учиться дальше.

Для её поколения, когда и семилетка была не у каждого за плечами, среднее образование очень котировалось. Одними словами Тамара Ивановна не ограничивалась. Она регулярно подсовывала друзьям вырезки из различных газет с объявлениями о наборе на учёбу. Ребята из вежливости читали, хмыкали, обещали подумать. Оба они были убеждены, что остатки знаний, полученных в школе, за два года службы выветрились из головы навсегда.

Но одно объявление их всё-таки заинтересовало.

– Два года учиться, – второй раз читал Макар, пытаясь понять, в чём подвох, – и получаешь звание лейтенанта?! И диплом юриста?

– И самое главное, – Серёга стоя курил у открытой форточки, выпуская дым наружу, – при поступлении нужно сдавать всего два экзамена: литература – сочинение и история СССР устно. А у нас с тобой у обоих эти предметы шли неплохо.

– А ещё, – вставила свои три копейки Тамара Ивановна, которая прислушивалась к разговору, затаив дыхание, боясь спугнуть проявившуюся, наконец, у ребят заинтересованность, – там указано: наличие среднего образование, службы в армии. Это всё у вас есть. И отсутствие судимостей. Их как раз у вас нет.

Серёга щелчком отправил в форточку сигарету, проследил за её полётом и повернулся к другу:

– Что-то голова у меня сегодня плохо работает. Давай-ка ещё по пол стакана тяпнем.

После вчерашней жестокой драки на танцах и последующего примирения с противниками, закончившегося повальной пьянкой, оба чувствовали себя неважно. Опохмелялись они сливовой настойкой, точнее – самодельным вином, которого у Серёгиного отчима было не меряно.

– А давай! – Макар согласно кивнул головой.

Серёга зачерпнул кружкой из фляги и разлил по стаканам.

– Хорошо пошла! – Макар занюхал хлебом, есть пока не хотелось, – тут написано: три средних спецшколы и одна высшая. Ну, высшая отпадает. Там четыре экзамена и учиться долго. Средние: одна на Алтае, другая в Башкирии, третья в Прибалтике. Ближе всех к нам Прибалтика, если и поступать, то – туда.

– Само собой, – Серёга потянулся с хрустом в костях, – что-то мне захорошело. Может и вправду сходить на разведку? Передумать то всегда успеем. Хотя, сегодня воскресенье…

– Там написано: без выходных, – вклинилась Тамара Ивановна.

– Да-а? Я и внимания не обратил, – Серёга взял газету, вчитался, – действительно. Это где ж у нас без выходных работают?

– В милиции, – Тамара Ивановна покачала головой, укоризненно глядя на ребят, – хватит вам уже пить. Там же адрес указан нашего РОВД. Сходите, прогуляйтесь.

– А при чём тут милиция, – Серёга задумался, потом сообразил, – а… школа МВД! Точно! Это же милиция!

– А нас там не оформят, а то мы уже сегодня… – Макар выразительно щёлкнул пальцем по шее.

– Да по вам не заметно. Зубы вон пастой почистите, да и всё.

Вербовщики

Сидевший за окошком с надписью «Дежурный» старшина милиции даже не дослушал до конца спутанные объяснения друзей:

– Проходите в двенадцатый кабинет.

В кабинете находились два офицера: капитан и подполковник, причём оба были не в милицейской, а в военной форме.

Парни растерялись.

– Мы по объявлению, – брякнул Макар, думая при этом, что, или дежурный ошибся кабинетом, или нужный человек куда-то вышел.

– Насчёт учёбы в школе МВД, – добавил Сергей.

– Это к нам, присаживайтесь.

В ходе долгой беседы выяснилось, что начало занятий, то есть вступительных экзаменов в школах МВД с первого сентября. Учитывая, что сейчас декабрь, ребятам было сделано предложение:

– Вы приезжаете к нам. Это на севере Свердловской области. Мы вас сразу ставим на должность начальника отряда и с первого дня присваиваем звание старшины. В конце января отправляем вас на трёхмесячные курсы первоначальной подготовки начсостава в Архангельск. По окончании этих курсов на вас будет подано представление о присвоении звания младшего лейтенанта. Это делается через Москву, поэтому не быстро. Но, примерно в конце лета станете офицерами. И учиться в школе МВД будете не курсантами, а слушателями, а это, поверьте, большая разница. Для выхода в город, например, увольнительная не требуется, как курсантам. Можете снять квартиру и жить в городе. Да и на вступительных экзаменах отношение к вам будет совсем другое, не такое, как к гражданским абитуриентам, сами понимаете. Я не помню случая, чтобы хоть один младший лейтенант не поступил.

Когда парни шли домой, они долго не могли отойти от впечатлений. Обсуждали полученную информацию, перебивая друг друга:

– Нет, ты понял, – офицером можно стать уже в конце лета.

– Бесплатный проезд во всех видах общественного транспорта и в метро.

– Раз в год бесплатный проезд в отпуск в купейном вагоне, даже на жену положено, если она появится.

– И зарплата – даже у старшины больше, чем мы сейчас зарабатываем, крутя баранку.

– А почему у них форма военная? У нас что, тоже такая будет?

– А хрен его знает! Надо было спросить.

Насчёт формы вопрос прояснился, когда Макар рассказал дома о визите в милицию. Его отчим Петрович, человек с тюремным прошлым, переспросил:

– Кем ты будешь работать, начальником отряда?

– Да.

– С зеками, значит.

– Почему с зеками?

– Потому что в МВД начальники отрядов только в колониях. У них, у этих вербовщиков, форма была не милицейская, так? Общевойсковая с петлицами тёмно-красного бордового цвета?

– Да.

– Ну вот, – Петрович засмеялся, – ништяк ты себе работу нашёл!

– А что, не стоит?

– Почему? Наоборот! В зоне сидеть неприятно, а работать… Начальник отряда, – это вроде воспитателя. Ни за что не отвечает. Как замполит в армии: рот закрыл – рабочее место убрано. Здесь шоферюгой ты или сопьёшься, или задавишь кого-нибудь по пьянке и сядешь на зону. Ещё разбиться можешь. А там – до майора точно дослужишься. Мать тобой гордиться будет.

– Ну, так работать ведь придётся с зеками, преступниками.

– Ну и что? Там они смирные, потому что трезвые. Обычные люди. На свободе жить опаснее.

На следующий день Макар поделился полученной информацией с другом.

– Да и хрен с ним, зеки, так зеки. Зато форма точно военная, а не милицейская. Прикинь, как девки на нас кидаться будут!

Макар прикинул. Только ради девок, и то стоило соглашаться.

Лесное Управление

Вербовщики их ни в чём не обманули. Действительно, сразу по прибытии им выдали удостоверения, где они числились начальниками отряда в звании старшина. Одели в офицерскую форму с лычками на погонах. Десять дней они ходили на работу в колонию в одном из посёлков, как на экскурсию.

Потом всех таких же старшин собрали при Управлении и отправили на учёбу в Архангельск.

Три месяца парни балдели от такой жизни. Ещё бы: живёшь в общаге бесплатно, кормят бесплатно, и каждый месяц получаешь переводом зарплату из Управления, и вполне солидную. За это нужно было до обеда слушать лекции, да вечером ходить на усиление в милицию. Куда деньги девать? Обошли все рестораны и кафе города. Только к концу третьего месяца старшины стали подозревать, что эта школа скорее «на выживание». Из тридцати человек в группе десять было отчислено за нарушение дисциплины – пьянство. Те, кто в таких условиях сумели удержаться, оказались пригодными к дальнейшей службе.

Через неделю после того, как вернулись в посёлок, где располагалась колония, выяснилось, что они уже сейчас могут взять отпуск. Взяли. Тридцать дней плюс дорога. Ехали на Родину в купейном вагоне по воинскому требованию. Красота!

Дома парни взахлёб рассказывали родителям и знакомым, как здорово устроились. Многие завидовали.

После возвращения из отпуска проработали в колонии около двух недель. Даже уже стали привыкать. Но тут их опять собрали на подготовительные курсы при Управлении для абитуриентов. Здесь же Макару и Серёге объявили о присвоении звания младших лейтенантов.

Через месяц, загруженные знаниями истории и литературы, поехали поступать в школу МВД, расположенную в одной из прибалтийских столиц.

Сверхспособность

На вступительных экзаменах оба парня получили по две четвёрки и были зачислены. Хотя, как оказалось, конкурс был четыре человека на место. Из всех абитуриентов только десять человек имели офицерские звания. Поступили все десять. Так что и тут вербовщики не обманули.

Учёба парням нравилась. Предметы интересные: криминалистика, уголовное право, оперативно-розыскная деятельность. Дотошно изучалась каждая статья кодекса, на практике разбирались различные ситуации. Плюс огневая подготовка и боевое самбо.

Вот на занятиях по боевому самбо у Макара впервые и проявились необычные способности.

Его постоянный спарринг-партнёр Мишка Шлыков – парень тяжелее Макара килограммов на двадцать и на пол головы выше ростом, во время отработки очередного приёма не рассчитал свою богатырскую силушку и швырнул Макара через себя намного сильнее и дальше, чем требовалось.

Приземлился он более-менее удачно, только головой въехал в сложенные на краю маты. Даже в глазах на секунду потемнело. Рассвирепев от такой подлости, Макар из положения «лёжа на спине» вскочил сразу на две ноги и кинулся на Мишку с намерением продемонстрировать это же самое и ему.

Но тут краем глаза он заметил, что вокруг творится что-то неестественное. Время как будто замедлилось. Отрабатывавшие рядом этот же приём два парня, зависли оба под неестественным углом, медленно перемещаясь в нужном направлении. Как будто притяжение земли на них не действовало. То же самое происходило по всему залу. Причём, в полной тишине.

Швырнувший его Мишка после броска ещё не успел выпрямиться. Чтобы устоять, ему нужно было переставить опорную ногу, что он и начал делать. Но уж больно медленно!

Из-за злости на него, Макар на миг забыл о неестественности происходящего. Подскочил к Мишке, подсёк ему опорную ногу и, когда тот рухнул на маты, запрыгнул ему на спину, заломил руку на болевой приём и крикнул:

– Попался!

И тут всё вернулось – и звук, и движение.

– Отпусти, больно! – завопил Мишка. Как только Макар ослабил хватку, он тут же спросил, – как ты это сделал? В воздухе развернулся, что ли?

– Как? – Макар, сидя у Мишки на спине, замер. И в самом деле, что это было? Он растерянно обвёл взглядом зал, прикидывая траекторию своего полёта, расстояние возврата… И тут его взгляд зацепился за фигуру преподавателя боевого самбо капитана Хайдурова, который медленно приближался к ним, не сводя с него удивлённого взгляда.

«Он всё видел», – догадался Макар, и Хайдуров тут же это подтвердил:

– Что это было?

– Отработка приёма, товарищ капитан, – только тут Макар догадался спрыгнуть с чужой спины и вытянулся перед тренером, пытаясь сделать честное лицо.

– Я видел, как эта орясина тебя бросил. Кстати, Шлыков, – он повернулся к Мишке, – если не можешь правильно рассчитать силу, видишь перекладину? Двадцать подъёмов переворотом, выполнять!

Как только Мишка удалился, Хайдуров уставился на Макара немигающим взглядом:

– Повторить вопрос?

– Я сам ничего не понял, – стушевался Макар, – а как вы это видели, товарищ капитан?

– Ты пролетел метров пять, хорошо приложился головой. Я только успел подумать, как бы шею не сломал. И в эту секунду ты исчез и тут же оказался возле своего партнёра. Причём, он уже падал, хотя не должен был, а ты сидишь у него на спине и делаешь ему больно. При этом успел подбить ему опорную ногу и взять на болевой. Повторяю вопрос: как ты это сделал?

– Честно, сам не знаю, товарищ капитан.

– Тогда расскажи детально, что ты в этот момент видел, чувствовал.

Макар на секунду задумался. Рассказать правду? Могут принять за психа, ещё отчислят. А с другой стороны – капитан всё видел, просто так не отстанет. Может, наоборот, поможет разобраться. Макар, наконец, решился:

– Когда я приземлился, да ещё башкой приложился крепко, такая злость вспыхнула на Мишку. Если ты такой здоровый, так что, мозги можно не включать? Ты же не врага швыряешь, а своего товарища. Я вскочил, кинулся к нему и тут заметил, что всё вокруг как бы застыло. Ну, точнее, двигалось, но как-то чересчур медленно. И Мишка после броска ещё не успел выпрямиться и начал переставлять ногу, чтобы удержать равновесие. Я тут же про всё забыл, так как был на него сильно зол, а момент был удачный. Подскочил, подсёк ногу, а когда он начал падать, запрыгнул ему на спину и заломил руку.

Хайдуров с минуту стоял молча. Потом кивнул на скамейку у стены:

– Пойдём, присядем.

На скамейке Хайдуров, понизив голос, спросил:

– У тебя раньше что-нибудь подобное случалось?

– Нет. Такое в первый раз. Точно.

– Ты понимаешь, что, если тебе развить вот эту твою способность, ты легко выиграешь любой чемпионат по самбо? Хоть чемпионат мира.

Макар заулыбался:

– Да, ладно!

А потом представил: если соперник завис в воздухе, а ты можешь спокойно делать с ним всё, что хочешь, то – конечно.

– Вы думаете, то, что сейчас получилось, я смогу сделать в любой момент по своему желанию? Я что-то сомневаюсь.

– А вот это мы с тобой и постараемся выяснить. А то знаешь…, что-то давно наши курсанты не побеждали на чемпионатах мира. Точнее – никогда.

Тренировки

Выяснение затянулось на целый месяц. Каждый день, после обязательных занятий, Макар спешил в спортзал. За закрытыми дверями наедине с тренером пытались добиться нужного эффекта. Поначалу ничего не получалось. Но, когда при выполнении очередного приёма, Макар приземлился неудачно и болезненно, на какую-то долю секунды вспыхнула ярость, и весь мир замер. Он поднялся, зашёл сзади к замершему тренеру, взял его двумя руками за щиколотки и дёрнул на себя, при этом ещё толкнул головой в спину. Хайдуров при падении больно ударился лицом о маты, разбил до крови нос, но, несмотря на это, сразу всё понял и радостно заорал:

– Получилось!

Потом перевернулся на спину, и, не вставая, приказал:

– Рассказывай.

– У вас, Николай Михайлович, кровь из носа, извините…

– Ерунда, – он зажал нос пальцами, – рассказывай.

Выяснилось, что нужный эффект возникает при вспышке ярости или злости.

Потом долго учились вызывать ярость по желанию.

– Ты должен просто почувствовать это состояние, чтобы мог вызывать его без злости и ярости, – объяснял тренер, с которым Макар как-то незаметно перешёл на «ты» и обращался к нему просто «Михалыч».

Когда добились нужного эффекта, стали тренироваться ускорять и замедлять процесс восприятия окружающего.

– Понимаешь, – объяснял Михалыч, – если ты исчезнешь, а потом появишься хотя бы на метр в стороне, это сразу заметят. Тем более, что все серьёзные соревнования снимаются и записываются для телевидения. Тобой сразу заинтересуются учёные. Надеюсь, карьера подопытного кролика тебя не интересует?

– Нет. Боже упаси! Мне нравится профессия оперативника. Именно по этой специальности я и хочу работать.

– Во-от. Если ты будешь проводить приёмы так, чтобы со стороны видели и понимали только то, что ты быстрее других, что у тебя лучшая реакция, что ты предугадываешь все движения соперника, то комар носа не подточит. И все золотые медали твои.

Когда и этот момент отработали, продолжили тренировки на общих занятиях по самбо.

Ох, и досталось бедному Мишке! Ему никак не удавалось поймать на приём Макара, тот всегда каким-то чудом выскальзывал. И, наоборот, всегда находил слабые места в обороне противника. Во время их спарринга все бросали занятия и смотрели, как на какое-то цирковое представление.

Тренер предлагал всем желающим, независимо от весовых категорий, потягаться с Макаром. Многие пытались, но вскоре все пришли к выводу, что Макар – лучший самбист в школе.

Неожиданно обнаружилась ещё одна особенность. В нетрезвом состоянии эффект не работал. Выяснилось это случайно. Макар с другом Серёгой, имевшие, в отличие от курсантов, право свободного выхода в город, вечером познакомились с девицами, угостили их вином, сами тоже хорошо выпили и пошли их провожать в какой-то отдалённый район города. Где и напоролись на толпу пьяных местных хулиганов. Отбиться то смогли, конечно. Их там и было-то всего пятеро. Но Макар, как ни старался вызвать свои новые возможности, так ничего не получилось.

О чём он, смущаясь, рассказал тренеру. Михалыч внимательно выслушал и спросил:

– А трезвым после пробовал?

– Да, сегодня на занятиях. Да ты же видел, Михалыч. Всё нормально.

– Значит, делай вывод, – пить тебе нельзя. Никогда! Потому что от этих твоих способностей может зависеть твоя жизнь. Ведь ты же не знаешь, когда они могут понадобиться. К примеру: ночью ворвутся к тебе домой убийцы, а ты накануне выпил, и всё! Так-то ты хоть с кем справишься. Пули сможешь зубами ловить, хоть в цирке выступай.

Макар выводы сделал и больше спиртное старался не пить. Друзьям объяснял, что спортивный режим не позволяет, надо готовиться к очередным соревнованиям. Тем более, что его спортивная карьера развивалась такими стремительными темпами, что любой позавидует.

Сначала он занял первое место на городских соревнованиях. Потом – на республиканских. Потом – первый на первенстве Союза. Стал мастером спорта.

Потом были соревнования полицейских команд стран – участников Варшавского договора. Здесь в финале Макар играючи разложил немца из ГДР – чемпиона мира.

А вот на чемпионат мира он не попал – учёба в спецшколе закончилась. Михалыч по этому поводу сильно переживал:

– Ещё бы с полгодика, и я бы стал тренером чемпиона мира! Ну, почему жизнь такая несправедливая! Сейчас тебя заберут куда-нибудь в московское Динамо, и вся слава достанется другим тренерам!

Начальство пока на эту тему помалкивало, и Макар стал настраиваться на продолжение службы за Уралом.

Незадолго до мандатной комиссии Макар обсуждал с другом Серёгой дальнейшие планы. Серега вытянул на красный диплом и по распределению собирался вернуться в родной город, исправительно-трудовые колонии и там имелись. Макар слишком много времени уделял спорту. Поэтому учёбу немного запустил, – пятёрок и четвёрок в дипломе получалось примерно поровну.

И тут Макара вызвали к командиру дивизиона.

Неожиданное предложение

– Товарищ подполковник, младший лейтенант Коробов по вашему приказанию прибыл! – Макар сразу отметил в кабинете командира дивизиона двух незнакомых майоров, поэтому докладывал строго по уставу, поедая глазами начальство. В то же время отметил, что у одного из майоров форма непривычная, точнее – петлицы: голубые с эмблемами «пропеллер с крыльями», как у лётчиков. А у другого – такая же, как и самого Макара.

– Тут с тобою хотят поговорить, – подполковник кивнул на майоров и вышел из кабинета. Макар услышал его голос за дверью: «В кабинет никого не впускать!».

– Присаживайся, – один из майоров указал на приставной стул.

Макар насторожился, быстро прокручивая в голове, что и где он мог натворить плохого, раз им заинтересовались люди со стороны. По положению явно выше командира дивизиона. Ничего в голову не приходило.

– Не будем тебя, Коробов долго томить, сразу перейдём к делу, – майор с «привычными» эмблемами положил руки на стол и посмотрел на него в упор, слегка улыбаясь, – сразу предупреждаем, что тема секретная. Об этом разговоре, кроме нас троих не должен знать никто.

– Я должен подписку дать? – Макар сразу осмелел, сообразив, что привлекать его ни за что не собираются, – вы, может, представитесь, а то вы знаете, с кем разговариваете, а я вас вижу впервые.

Майоры переглянулись и засмеялись.

– Логично, – продолжил тот же, вынул из кармана удостоверение и показал его Макару в развёрнутом виде, – майор Васильев Василий Васильевич, старший инспектор оперативного управления МВД СССР. Я из Москвы. А это – майор Соболев Валерий Иванович, начальник особого отдела воинской части 32777, это – в Башкирии. Подписок о неразглашении от тебя брать никто не будет. Ты два года изучал ОРД, в режиме секретности разбираешься.

Макар кивнул.

– Теперь конкретно. Ты, когда в армии служил, с дедовщиной сталкивался?

– Да. Первые полгода досталось в полный рост. А когда наш призыв стали дедами, такого беспредела уже не было.

– Значит мы точно не ошиблись с выбором, – подключился второй майор, – дело в том, что на верхах в целях искоренения дедовщины разработали экспериментальную операцию. Суть её заключается в том, что в заражённую дедовщиной воинскую часть под видом новобранца внедряется опытный сотрудник, который выявляет изнутри преступные действия, по возможности фиксирует их, закрепляет доказательства, готовит свидетельскую базу. Причём, этот сотрудник должен разбираться, что является доказательством, а что нет, в каких действиях есть состав преступления, а в каких – нет. Теперь сам ответь на вопрос: почему выбрали тебя?

– Из-за спортивной подготовки?

– И это тоже. Но главное… ты себя в зеркале видел? Кто, как не ты сойдёшь за салажонка, которого только что призвали? – Васильев засмеялся, – я тебя, когда на чемпионате увидел, сразу понял, кто нам подойдёт. Ты с тем немцем, которого красиво уложил в финале, смотрелся как сынок рядом с папой, хотя по возрасту вы ровесники.

– А эта операция… эксперимент…, он вообще, на какое время рассчитан?

– Ну, сам считай. После выпуска тебе положен отпуск. Вот месяц честно отдыхаешь. Это сентябрь. В октябре начинается очередной призыв. Тебя внедряем в команду на призывном пункте. Там всегда неразбериха, так что это проще всего. Вместе с новобранцами следуешь в воинскую часть, проходишь карантин. Это ещё месяц. Ну, накинь ещё месяц для сбора и фиксации доказательств. Дедовщина начинается с первого дня после распределения молодых по взводам.

– А как же Управление, куда я должен прибыть для дальнейшей службы?

– Там кадры будут предупреждены, вопросов тебе задавать не будут.

Макар задумался:

– А кто-то будет меня подстраховывать? Мало ли какой форс-мажор?

– Майор Соболев постоянно будет рядом. Вопросы связи и технического обеспечения обговорите с ним позже. По окончании операции прибываешь в Москву в мой кабинет, пишешь подробный отчёт. И только потом следуешь к месту службы. Да, ещё. Капитан Хайдуров покажет тебе несколько запрещённых приёмов: болевых, парализующих и даже смертельных. Ты их отработаешь, но применять будешь только в исключительно крайних случаях.

В спортзале Макар не выдержал:

– Михалыч! Ты за всё время хоть бы разок заикнулся, что владеешь такими приёмами, что они вообще существуют! Про приёмы карате, за которые сейчас могут посадить, говорил, даже некоторые показывал, причём – всей группе, а про эти…

– А про «эти» потому и не говорил, что о них знать никому нельзя. Даже знать о том, что такие существуют. Такие приёмы по крупицам собирают из разных видов единоборств со всего мира. Владеют ими единицы. Как правило – это внешняя разведка, так сказать, – супермены, ликвидаторы.

Макар даже рот открыл от изумления:

– Так, а ты, Михалыч, откуда… или раньше в другой системе работал?

Хайдуров замер. Затем резко развернулся и ткнул в него пальцем:

– Я тебе этого не говорил. Это, во-первых. Во-вторых: свои домыслы оставь при себе и никогда их не озвучивай, ни при каких обстоятельствах. И в-третьих: раз эти приёмы решили показать тебе, значит ты или уже получил какое-то особое задание, или скоро его получишь. И можешь быть уверен, что это будет твоё не последнее задание. Они, кстати, о твоих сверхспособностях знают?

– Нет, считают, что у меня просто хорошая реакция и скорость.

– Вот и хорошо. Держи это при себе. А то загрузят такими заданиями, которые даже для тебя будут очень сложными или вообще невыполнимыми.

За время, оставшееся до конца учёбы, Макар с увлечением отрабатывал новые приёмы. Хотя это были скорее на приёмы, а точечные удары в определённые части тела.

На выпуске его ожидал сюрприз. На общем торжественном построении школы зачитывали приказ о присвоении первичного офицерского звания «лейтенант внутренней службы». В общем списке, озвученном по алфавиту, его фамилии не было. И фамилия друга Серёги, стоявшего с ним рядом в строю, тоже не прозвучала.

Затем был зачитан отдельный приказ о присвоении «очередного» звания лейтенант. В этом приказе Серёга был, а Макара опять пропустили. Он уже чуть было не заорал из строя: «Эй, вы что там творите?! Меня, почему пропустили?» Но тут зачитали приказ о присвоении «внеочередных» званий троим выпускникам.

Два парня отличились прошлой осенью. После окончания футбольного матча, толпа фанатов начала скандировать что-то на мосту посреди пересекавшей город реки. При этом они начали в такт прыгать и допрыгались. Деревянные сваи не выдержали и лопнули, мост накренился. Перила под давлением толпы обломались и в воду посыпались молодые парни и девушки.

Курсанты находились на стадионе для усиления охраны общественного порядка и возвращались в казарму группами. Это практиковалось постоянно, чтобы фанаты не очень распоясывались.

Быстро сориентировавшись, двое курсантов спрыгнули в воду, стали вылавливать тонувших и выталкивать их на мост. Другие там их подхватывали и по цепочке передавали спасённых на берег.

Всё это засняло местное телевидение. На следующий день на курсантов школы МВД обрушилась слава. Начальник школы ходил героем и несколько дней мелькал на телевидении в разных программах. Двоих курсантов-сибиряков (кстати, оба они увлекались моржеванием) наградили медалью «За спасение утопающих».

Вот эти два героя и получили при выпуске звание «старший лейтенант» досрочно.

Макар тоже стал старлеем с формулировкой «за выдающиеся спортивные достижения, прославившие школу МВД на всесоюзной и международной арене».

После построения Макар замучился отвечать на поздравления с рукопожатиями, причём, он быстро понял, что в этих проявлениях чувств больше не искренней радости за его успех, а обычной зависти. Ещё бы, большинство сокурсников следующую звёздочку получат только через три года по выслуге. Такой порядок в МВД.

Друг Серёга эту мысль ему и высказал, причём, прямо заявил, что завидует.

– Зато у тебя красный диплом, будешь работать в родном городе, а я за Уралом.

Как бы там ни было, в отпуск поехали вместе. А вот отдыхали по-разному. Серёга отрывался по полной. Вино, друзья, девушки. Макар же спиртное зарёкся употреблять, помня наставления тренера. А трезвому в пьяной компании было не интересно. Даже девицы все казались какими-то потасканными, неопрятными. А, может, не казались, а такими и были?

Стычка на танцплощадке

Но без девушек отдыхать тоже не интересно. Макар решил посетить танцплощадку. Она располагалась в парке на его родной рабочей окраине города. Это было главным местом притяжения молодёжи. Здесь знакомились, влюблялись, дрались. В общем, как и везде в таких же местах в конце семидесятых годов.

Макар прибыл в это гнездо разврата в сопровождении младшей сестрёнки и её подружек, одетый в джинсы, которые считались дефицитом и яркую модную рубашку.

Сестрёнка его и познакомила с девушкой. После двух танцев выяснилось, что девушка училась с ним в одной школе, только была на два года моложе. Оказывается, она ещё тогда его выделяла среди парней, но он её не замечал. Таня, так звали девушку, была как раз в его вкусе. По крайней мере, то, что Макар успел оценить визуально и на ощупь, его вполне устраивало. Знакомство медленно, но уверенно продвигалось к логическому финалу: провожанию с возможным совместным ночлегом.

В перерыве между танцами Макара неожиданно грубо толкнули в бок:

– Смотри, куда прёшь, совсем берегов не видишь?

Макар удивлённо оглянулся. В момент толчка он вообще стоял. Перед ним глумливо ухмылялись три явно уголовные рожи.

– Не понял?

– Чё не понял? Борзой, что ли? Может, выйдем, побазарим?

Макар пожал плечами. Выйдем, так выйдем. Сказал Тане: «Я быстро» и успел увидеть её испуганные глаза.

На улице он под конвоем прошёл в угол парка, куда не доставал свет от фонарей, и увидел поджидавшую их компанию – ещё семь человек.

– Здорово, Коробок!

Макар присмотрелся. Поздоровавшийся с ним парень был на голову выше, стоял, засунув руки в карманы, и раскачивался на носках.

– Здорово Хомча, – Макар узнал его, хоть и с трудом. Хомчуков в школе учился на двойки, постоянно оставался на второй год, занимался вытряхиванием мелочи из младшеклассников. После армии Макар его регулярно видел в компании алкашей у магазина.

– Говорят, ты в менты подался?

– И что?

– А то, что все нормальные мужики зону топчут, а ты их сажать собираешься?

– Так если для них зону топтать это нормально, значит, кому-то надо их туда сажать. Как они туда попадут, сами же себя не посадят?

Хомчуков на секунду завис от такого сложного умозаключения. Макар продолжил:

– А я считаю, что зону топчут как раз ненормальные, а нормальные живут на свободе с семьями, – Макар обвёл взглядом напрягшуюся толпу. Тут явно нормальных не было. Одного он узнал, до восьмого класса учились вместе. Фамилия Бескудников, школьная кличка Бес. Где-то в седьмом классе он остался на второй год, кое-как закончил восемь. Перед армией как-то случайно с ним столкнулся, тот похвастался, что уже успел отсидеть за мелкую кражу и хочет попасть на зону второй раз. «А то у всех мужиков по две ходки, мне как-то неловко перед ними».

– Ты хочешь сказать, что я ненормальный, раз у меня две ходки? – Хомчуков повысил голос.

Макар усмехнулся. Он представил, какой мандраж он бы испытывал перед этой шоблой всего два-три года назад. Один против десяти – никаких шансов. Сейчас он был уверен в себе и абсолютно спокоен. Ситуация его даже в чём-то забавляла.

– Конечно ненормальный. Я бы даже сказал – придурок ты конченый, раз на свободе жить не умеешь. Тебе лечиться надо. В психушке, – Макар умышленно пошёл на обострение.

Все замерли, с удивлением глядя на вожака. Тот на какую-то секунду даже растерялся. Чтобы жертва так себя вела… Тут бы ему задуматься. Но пропитые куриные мозги думать были не приспособлены.

– Ах ты, сука! – Он коротко, почти без замаха, ударил. Для Макара время замерло. Он разглядел на руке у оппонента кастет. «Ну, ты и мразь!» – мелькнула мысль. Дело в том, что в детстве, когда он учился в пятом классе, его ударил кастетом малолетний хулиган, года на два его старше. Ударил просто так, чтобы посмотреть, что получится. Макару запомнился фонтанчик крови, бивший из повреждённого носа, который он хорошо видел собственными глазами; испуганный взгляд хулигана, не ожидавшего такого результата; встревоженные голоса обступивших его прохожих. Носовая перегородка оказалась искривлённой на всю жизнь. Это постоянно причиняло определённый дискомфорт.

Увидев кастет, Макар быстро подавил вспыхнувшую ярость, подсёк Хомчукова так, чтобы тот, падая, приземлился на собственный кулак с надетым на него кастетом. Услышав характерный хруст, успел подумать, что в ближайший месяц вожаку будет чем заняться: хождением по кабинетам стоматологов, приготовлением жидкой пищи, в общем – будет не до хулиганских действий. Затем быстро обошёл всю шайку, кого-то приложил лбом и носом о ближайшую берёзу, кого-то приземлил кобчиком на пенёк. На некоторых отработал удары по болевым точкам. Бывшему однокласснику засунул окурок, торчавший изо рта, подальше в горло.

Когда время вернулось к нормальному течению, Макар под разноголосые стоны со всех сторон подошёл и присел возле Хомчукова:

– Ты что-то сказал?

– Ты, сука, мне зубы выбил! – Кое-как сумел выдавить тот, выплёвывая обломки зубов вместе с кровью.

– Боже упаси! Я тебя просто в сторону откинул. Это ты сам упал неудачно. Э-э-э! да у тебя кастет на руке. Это ты на него так удачно приземлился. А ты знаешь, что кастет – это холодное оружие? Его ношение наказывается по статье двести восемнадцать Уголовного кодекса. Дай-ка его сюда, выброшу от греха.

Макар снял кастет с чужой руки и закинул его подальше в темноту. Найдут, так найдут.

– Значит так, гаврики, – Макар выпрямился во весь рост, – извиняюсь, не успел предупредить, что являюсь чемпионом Советского Союза по боевому самбо. То, что я вам сейчас показал, считайте предупреждением. Если кто-нибудь ещё раз приблизится ко мне с плохими намерениями, – сделаю инвалидом. Жить будет долго, но – в инвалидной коляске и срать под себя. Больше предупреждать не буду.

– Сказал бы сразу, что самбист, – буркнул один из пострадавших.

– Говорю же, что не успел. Уж больно вы резкие. Да вы всё равно бы не поверили, – Макар с деланным сожалением развёл руками и направился на танцплощадку.

Танцевать что-то расхотелось. Высмотрев Татьяну, Макар подошёл к ней и предложил пойти погулять.

– А эти… шпана, не прицепятся? – Таня испуганно поглядывала в темноту.

– Нет, эти точно не прицепятся. Им будет сегодня не до нас. А если какие другие нарисуются, – ты же со мной.

Продолжение вечера получилось даже лучше, чем Макар рассчитывал. Таня оказалась девушкой очень даже раскрепощённой. Жила в квартире с бабушкой, которая им абсолютно не мешала. Замуж Таня не стремилась.

В этом их интересы совпали. Так что женским вниманием Макар был обеспечен до конца отпуска.

Никого из побитой шайки Макар больше ни разу не встретил. Хотя из принципа ещё дважды посетил танцплощадку вместе с Таней. Видимо урок пошёл на пользу. Информация о драке в парке всё-таки вытекла. На Макара все знакомые и незнакомые парни поглядывали с опаской и уважением.

Снова в армии

За два дня до окончания отпуска вечером в квартиру Коробовых постучали. Увидев на пороге майора Соболева, Макар понял – отпуск кончился. Форменная одежда с погонами старшего лейтенанта была тщательно упакована в объёмистый баул, который, по словам Соболева, будет храниться в его квартире до окончания операции.

Матери и отчиму Макар представил майора как своего непосредственного начальника. Те усиленно пытались его напоить, но безуспешно.

Рано утром на дизельпоезде Соболев и Макар убыли в Смоленск. Здесь, на сборном пункте Макар испытал приступ дежавю. Пять лет назад он здесь уже был в той же роли. Если тогда всё вокруг казалось каким-то чужим и неуютным, то сейчас всё было просто и понятно.

Соболев вместе с незнакомым прапорщиком оказались «покупателями» от воинской части. Команду из двадцати человек, включая Макара, они сформировали самыми первыми. Вечером команда убыла на обычном пассажирском поезде в Москву. Там их ждала пересадка и, через сутки – здравствуй Башкирия!

Здесь выяснилось, что служить они будут в авиации – войска ВВС, будут носить погоны голубого цвета и эмблемы – «птички» в петлицах.

На большом сортировочном пункте новобранцы получили обмундирование. Долго пришивали пуговицы, погоны, эмблемы, учились наматывать портянки. Потом их ещё раз перетасовали, и Макар отправился к постоянному месту службы – в/ч 32777. В группе новобранцев он оказался единственным смоленским, остальные были ярославские, владимирские, липецкие и т. п., – Соболев подсуетился.

Часть, куда попал Макар, была небольшая. Рота солдат обслуживала военный аэродром, на который садились только перелетающие экипажи. Своих самолётов там не было. Отдельные подразделения, расположенные возле аэродрома, занимались каждое своим делом. Автовзвод, аэродромно-технический взвод, ГСМ, КЭЧ, взвод охраны и так далее.

Месяц карантина подходил к концу. Макар обзавёлся друзьями. Его общительный весёлый характер, уверенное поведение, знание большого количества анекдотов и просто шуток, делало его душой компании. Самым сложным для него было изображать из себя неопытного новичка, сдерживать отработанные до автоматизма за два года службы движения и привычки, спортивные возможности.

В углу казармы на первом этаже был спортивный уголок. Желающие могли покувыркаться на перекладине, выжимать штангу или гири. Макар свои спортивные способности старался не выпячивать. На перекладине покрутится немного: выход силой, подъём переворотом, склёпка, потом всё это ещё раз и – хватит, чтобы форму не терять.

Все молодые содержались отдельно от старослужащих. Те поглядывали на них издалека с улыбками, не предвещавшими ничего хорошего.

Когда месяц карантина уже заканчивался, Макар вместе с другими новобранцами был отправлен на кухню – чистить картошку. Это была обычная практика, отправляли на картошку после ужина, многие сами просились. Обычно, пока чистится картошка на всё подразделение, отдельно жарится порезанная мелко картошка для самих «чистильщиков». Немного жира и луковицу на кухне всегда можно выпросить. Молодые организмы постоянно требовали еды.

Вот и сейчас, когда процесс был в самом разгаре, в разделочный цех заглянул особист Соболев.

– Сидите, сидите, – он махнул рукой бойцам, вскочившим при виде майора, – давайте кто-нибудь… вот ты, например, – он ткнул рукой в Макара, – пойдём, поможешь мне машину завести.

На улице они подошли к УАЗику, стоявшему тёмном углу кухонного двора.

– Держи, – вполголоса сказал майор и протянул Макару пластмассовую четырёхцветную авторучку, перетянутую посередине синей изолентой, – это магнитофон. Вид у него такой специально, я думаю, деды не позарятся. Здесь пишет только синий стержень, остальные не работают. Но, если нажмёшь одновременно на красный и зелёный, – вот так, – включится микрофон. Беспрерывной записи хватит на два часа. Микрофон чувствительный, если будет в кармане, всё равно будет нормально записывать. Отключается чёрным, – вот так. Когда включать, сам сообразишь. Береги её, техника дорогая, старайся лишний раз не светить. И ещё запомни: ты сам не должен фигурировать в уголовном деле. Ни потерпевшим, ни свидетелем, сам подумай, в каком статусе мы сможем тебя предъявить суду? Как засланного казачка? Старайся фиксировать других. А показания мы потом подчистим, чтобы тебя не упоминали.

Майор замялся, оглянулся и ещё больше понизил голос:

– В случае форс-мажорных обстоятельств идёшь к дежурному офицеру и требуешь немедленно связаться со мной. Запомни, на всякий случай, мой домашний телефон. Он простой: двадцать, тридцать, сорок. И адрес: Некрасова пятнадцать, квартира сорок два. Это недалеко от части. Надеюсь, до форс-мажора не дойдёт. Твоё дело – зафиксировать два-три случая, которые потянут на уголовное дело, подготовить свидетелей, чтобы они потом не отказались от своих показаний.

– Всё понял, товарищ майор, а что с машиной?

– Да, ничего, сейчас ручкой крутанёшь для вида, а я стартером.

Ничего себе – для вида! Макар весь вспотел, пока прокручивал заводной рукояткой двигатель с выключенным зажиганием. Наконец, майор сжалился и помог стартером. Движок схватил сразу и заурчал ровно, без перебоев.

Макар сунул заводную рукоятку на пол кабины, майор громко крикнул: «Спасибо!» и укатил.

Наконец, карантин влился в подразделение. Макар попал в аэродромно-технический взвод (АТВ), его закрепили за автомобилем на базе ЗИЛ-164 предназначенным в основном для уборки снега на взлётно-посадочной полосе. Впереди автомобиля был подвешен ковш, как у бульдозера, внизу – металлическая щётка, вместо кузова – железная бочка. Называлась эта техника КПМ – 64 (комбинированная поливомоечная машина).

Во взводе был один единственный «старик», который служил последние пол года, по фамилии Порошин, кличка Прошка, невысокого роста, худой, с какой-то постоянной тоской в глазах. К молодым он не придирался, занимал самое почётное спальное место во взводе – нижняя койка, крайняя возле окна.

Погоду во взводе строили «помазки» – солдаты, отслужившие год. Но и от них каких-либо грубостей призыв Макара не ощущал. Конечно, мытьё полов каждое утро в «кубриках», которые занимал взвод, было обязанностью молодых. Это само собой разумеющееся правило. Также, как и ходить в наряды: на кухню, в караул, на КПП и другие.

«Помазки» рассказывали молодым о безобразиях, которые творились в этой воинской части совсем недавно. Макар, услышав, даже присвистнул про себя: такого беспредела даже в колониях не было. Например: захотелось «деду» среди ночи в туалет, он поднимает пинками молодых, и те несли его на руках в туалет и обратно. Одного спящего молодого выкинули вместе с койкой со второго этажа, – просто так, для смеха. Тот отделался сломанной рукой и ушибами. Начальству объяснил, что хотел сделать сальто, но не удачно.

А Прошку, когда он был молодым, деды просто изнасиловали. И не его одного. По словам «помазков», сейчас такого беспредела нет. Мол, если будете правильно себя вести, то зря никто не обидит.

О том, что это не совсем так, Макар убедился уже через неделю пребывания в общем составе. Проснулся ночью от толчка в бок. Сел на кровати, пытаясь в полусумраке дежурного света что-нибудь разглядеть. Рядом с его койкой стояли два старичка из автовзвода.

– Сколько дедушке осталось до приказа?

Макар сразу всё понял, но «включил дурака»:

– К-какому дедушке?

– Слезай.

Макар спрыгнул со второго яруса. «Дедушки», как и он, были одеты в одном белье – рубахи и кальсоны.

– Запомни, салабон: дедушка – это я: Мальков Владимир Николаевич, приказ выйдет двадцатого апреля, сколько дней осталось, будешь мне докладывать тогда, когда скажу. А сейчас, за то, что заставил дедушку тебе всё это объяснять, держи!

Он широко размахнулся, целясь кулаком в челюсть Макару.

Время замерло. Макар быстро огляделся. Второй «старик» поднимал Генку Коротина из Липецка, тоже с последнего призыва, ещё трое «воспитывали» молодых через проход. Все замерли в неестественных позах. Макар выхватил из своего кителя авторучку с микрофоном, включил запись, затем взял сапог. Примерился и ударил сапогом по кулаку на вытянутой руке Малькова. Потом, отбросив сапог, оттолкнулся и упал на пол, переворачивая табуретки, одновременно «запустил» время.

Как он ни старался, всё равно сильно ушибся локтем. Выбравшись из кучи табуреток, Макар взялся двумя руками за челюсть, изображая боль и, в то же время, прикрывая ладонью ручку с микрофоном в рукаве, и подошёл робкой походкой к обидчику.

Тот тряс правой рукой и морщился от боли:

– Ты чего, салабон, такой костлявый? Всю руку об тебя ободрал! – каким-то плаксивым голосом пожаловался Мальков, – понял, что в следующий раз надо деду отвечать?

– Так точно, Владимир Николаевич! Высчитать, сколько дней вам осталось и по первому требованию доложить.

– То-то же! Можешь спать, тебе на сегодня хватит, – с важным видом, потряхивая рукой, Мальков подошёл к напарнику, который в это время издевался над Генкой Коротиным. Тот стоял по стойке смирно. Держал руки по швам, а «дед» бил его по лицу кулаками со словами:

– Запомнил, сколько дедушке осталось до дембеля?

Генка с каждым ударом только больше путался.

Поднимаясь на свою койку, Макар отметил, что «помазки» их взвода не спят, а, полусидя, с интересом наблюдают за событиями.

Прикинув расстояние. Макар слегка высунул из-под одеяла руку с «хитрой» авторучкой и направил микрофон на Генку. Но его истязатель видимо уже устал и отправил Генку спать.

Остальные угомонились не скоро. То и дело с разных концов казармы доносились звуки ударов и падений, приглушенный злой шёпот «дедов» и всхлипывания истязаемых.

Макар отметил, что в издевательствах над молодыми принимали участие всего шесть старослужащих. Все лица он рассмотрел, отметил про себя, что надо будет установить фамилии. Зафиксировать на магнитофон удалось только двоих. Ну, и то вперёд. Начало есть.

– Гена, а ты фамилию этого деда запомнил? – Макар подошёл к товарищу по несчастью, когда, на следующий день, тот снимал колесо со своей техники ШРС – шрекороторный снегоочиститель.

– Какого деда? – Коротин прислонил к стене снятое колесо и полез в карман за сигаретами,

– Который тебя вчера пытал после отбоя.

– А-а-а! Я эту гниду на всю жизнь запомню. Мешалкин Александр Иванович. Дембель у него пятого мая, он так хочет, видишь ли. Наколка у него на руке от запястья до локтя большими буквами: «Люблю покушать». Это надо же – быть таким дебилом! Сильно у меня фонарь заметен? – Он показал пальцем на синяк под глазом.

– Да уж…

– Скотина. Придётся теперь за чужие спины прятаться, чтобы взводный не заметил. Тебе тоже вчера досталось. Я видел, как ты табуретки в кучу собрал своей башкой. Синяков, кстати, у тебя нет. Повезло.

– Да уж… На локте только синяк. Слушай, а кто ещё из дедов вчера выёживался? Знаешь кого?

– Скрипуха. Так его зовут, фамилия, вроде, Скрипкин или Скрипченко. С автовзвода. Да они все с автовзвода. Бухали вчера в каптёрке, потом пошли выделываться. И что главное – своих молодых не трогали, нашему взводу досталось, ГСМ и охранникам.

– А «помазки» наши даже и не заступились…

– А с чего они будут заступаться? Те старше их на полгода, уйдут на дембель, эти станут дедами. Прошка мог бы, да он… – Генка махнул рукой, – его никто всерьёз не воспринимает.

– А в ГСМ кому досталось, не видел?

– Хабибуллину. Помнишь его по карантину? Самый маленький по росту, крайний в шеренге стоял. Вот Скрипуха из него отбивную вчера делал.

Хабибуллина Макар застал перед обедом в туалете. Тот, постоянно озираясь, задрал рубашку и показал синяки на рёбрах и подтвердил фамилию «деда» – Скрипченко.

Все разговоры с пострадавшими Макар записывал на «хитрую» авторучку. Постепенно выяснились фамилии всех «дедов» и пострадавших.

Через день была получка. Из зарплаты рядового – три рубля восемьдесят копеек, на руки выдавались только три рубля. Восемьдесят копеек с каждого снималось на хозяйственные нужды.

– Зато у всех постоянно будет зубная паста, мыло, сапожный крем и подворотнички, – пояснил каптёр, который выдавал деньги. «Помазки» добавили, что такую систему считают правильной, никто не в обиде, они сами и «деды» получают также по трёшке на руки. Зато с бытовыми мелочами никогда проблем не было. Тот факт, что старшина роты с этих денег себе что-то выкраивает, воспринимался, как должное.

Макар вместе с Сашкой Остапенко – тоже молодым из его же взвода – в свободное время сходили в «чепок» – магазин при части, купили по банке сгущёнки и пачке вафель, тут же всё это съели – погуляли. Остапенко – здоровый парень с Днепропетровска – не курил, как и Макар, по вечерам упорно выжимал гирю, мечтал к дембелю накачать мышцы, как у культуриста.

– Сегодня опять будут нас пытать – «Сколько до дембеля?» – Сашка злобно сплюнул. Ему тоже досталось. Причём, издевался над ним «старик» на голову его ниже и в два раза худее.

– Откуда знаешь?

– Так, деньги дали. Вот увидишь – вечером бухнут, и потянет на подвиги.

Его слова оказались пророческими. Через час после отбоя Макара подняли, опять ударом кулака в бок.

– Слазь.

Макар спрыгнул и увидел знакомую рожу Малькова.

– Сколько дедушке до приказа осталось?

– Дедушке Владимиру Николаевичу до приказа осталось сто пятьдесят четыре дня, – бойко отрапортовал Макар, стоя по стойке смирно.

– Хм… правильно. А до дембеля?

Макар быстро подсчитал. Ещё месяц примерно надо добавить.

– Сто восемьдесят четыре дня.

– Что-о! Ты что, сука, совсем охренел? Хочешь, что б я с последней партией уехал?!

В этот раз Макар упал более удачно, видимо уже опыт стал нарабатывать. Хотя, шуму он ухитрился наделать больше и табуреток больше перевернул. Одной из них он от души ударил по левому кулаку Малькова, которым тот наносил удар. Правую руку Мальков берёг, видимо ещё не отошёл от прошлого раза.

Когда время и звук встали на свои места, первое, что услышал Макар – дикий вопль Малькова. Тот присел, зажал левую руку между колен и скулил от боли:

– Ты чего такой костлявый? Бли-и-ин! Я, блин, уже и забыл, блин, что ты, сука, такой, блин, костлявый! Ай! – Он затряс повреждённой рукой. – Сука! – попытался ударить Макара ногой в тапочке, но потерял равновесие и упал на задницу. Другие «деды» и «помазки», лежавшие на койках, заржали,

– Что, молодые обижают тебя, Вова? – К Малькову подошёл Скрипченко, со смехом помог ему подняться, – ты скажи кто, я его порву, как грелку.

– Он уже своё получил, – важно сказал Мальков, морщась от боли и рявкнул на Макара, – что стоишь? Марш спать!

Макар не заставил себя упрашивать. Краем глаза заметил, что Скрипченко хочет добавить ему ускорения пинком, сам ускорился и мгновенно оказался в постели на втором ярусе. Скрипченко удивлённо посмотрел на него, на свою ногу, потом махнул рукой и повернулся к Малькову:

– Пойдём, догонимся, там ещё оставалось, – они, шатаясь, направились в каптёрку.

На следующий день выяснилось, что у одного из молодых сломано ребро, другой мочился кровью. «Почки отбили», ― сделал вывод Макар и задумался, хватит ли доказательств на уголовное дело. Получалось, что маловато. Записи на магнитофон в суде доказательствами не признают. Их можно использовать только для психологического давления. Да и мало их, в основном – на Малькова.

Вечером он должен был заступать в наряд на кухню. По установленному порядку, заступающие на дежурство после обеда должны были спать почти до ужина.

У входа в казарму Макара, направлявшегося к своей койке, остановил Мальков. Рядом с ним стоял ещё один «дед» по фамилии Мешалкин, который с наколкой «люблю покушать». Этот тоже уже дважды засветился в издевательствах над молодыми.

– Стоять, салабон! – Мальков правым кулаком легонько ткнул Макара в живот и поморщился, – с тебя рубль.

– За что? – Макар по-настоящему удивился. Про какие-то поборы, вымогательства он ничего пока не слышал. Машинально включил запись.

– Дедушкам на опохмелку, – пояснил Мешалкин и тут же завизжал громким шёпотом, делая страшные глаза. – Ты чё, не понял?! Рубь гони! – При этом он начал озираться, как бы готовясь ударить. Но вдруг в его глазах мелькнул испуг. Он дёрнул за рукав Малькова и показал ему глазами куда-то за спину Макара:

– Валим!

– Вечером готовься, – прошипел Макару Мальков и метнулся в казарму вслед за Мешалкиным. Макар оглянулся. От столовой в их сторону шёл старшина роты прапорщик Хмельков по кличке «Сашка Шмель». Вечно полупьяный и вечно злой, бывший боксёр, он наводил ужас на всю роту. В казарме всегда была идеальная чистота. Стоило ему заметить грязь где-нибудь на стыке плинтусов, – вся рота будет драить казарму по сантиметрам. В таких случаях Шмель вышагивал по казарме и лично контролировал, чтобы «деды» тоже работали. За малейшее упущение бил в морду. Причём, только старослужащих. А те потом отыгрывались на молодых. Поэтому Макар тоже рванул в казарму, от греха подальше. Когда старшина поднялся на второй этаж и прошёлся между рядами коек, Макар уже лежал под одеялом и делал вид, что спит.

Вечером он заступил в наряд на кухню. В процессе общения с парнями своего призыва выяснилось, что свои кровные рубли отдали «дедам» не меньше десяти человек. Причём, фамилии вымогателей все были знакомые. «Одни и те же твари, – размышлял Макар, – заведётся вот такая плесень в казарме, и никто их не одёрнет, даже такие же „деды“, хотя, могли бы».

Все разговоры Макар вёл под запись, прекрасно понимая, что потерпевшие, откровенничая с ним, могут отказаться давать официальные показания. Такое воспитание у нашего поколения. Чуть ли не с молоком матери нам вбивали в подсознание, что ябедничать могут только девчонки, парням жаловаться нельзя, «стучать» – это вообще позор. После каждой беседы Макар незаметно проговаривал в микрофон фамилию собеседника. Материала, по его мнению, уже было достаточно на несколько уголовных дел.

В столовой во время дежурства «деды» его достать не могли. Следующим вечером, Макар настраивался на бурную ночь. Он был уверен, что вечером «деды» его в покое не оставят. Ещё немного материала добавится и хватит. Но действительность превзошла все его ожидания.

Развязка

После отбоя никого из вымогателей по началу слышно не было. Макар даже начал дремать. Проснулся от какой-то возни и хихиканья.

Приоткрыв глаза, он заметил, как двое «дедов» повели под руки Витьку Власенко в сторону бытовки. С Витькой – молодым с его взвода – Макар даже успел подружиться. Маленького роста с приятным лицом, большими голубыми глазами, Витька любил рассказывать о своей сестре – близняшке, какие номера с переодеванием они иногда откалывали.

Оглядевшись, Макар отметил, что других «дедов» не видно. «Что-то новое задумали, сволочи, – мелькнула тревожная мысль.

�