Город Не/Счастья

1. Ошибки

– Мама, мама, пусть она перестанет, пусть собачка перестанет!

Пронзительный детский голосок верещал так отчетливо, будто наяву. Мурашки пробежали вдоль позвоночника, и Жу содрогнулась.

– Пусть она перестанет, пожалуйста! Пожалуйста…

Она слабо стукнула ладонью по виску, и воспоминание растворилось. Жу осторожно скользнула взглядом по сторонам, поправляя длинные волосы. Никто из сидевших за столом не повернулся к ней, никто больше не слышал отчаянного крика. Планерка продолжалась.

– Пожалуйста, коллеги, повнимательнее, – причитал начальник отдела по связям с общественностью. – У нас тут… – Он ослабил ворот плохо выглаженной рубашки и потер шею, подбирая подходящий термин. Катастрофа? Полный провал? Бедствие, каких не видело министерство со времен войны? – У нас тут очень-очень большая неприятность.

Жу не удержалась и тихо фыркнула. «Неприятность»! Стоило ли собирать всех в такую рань из-за «неприятности»? Говорил бы прямо: «Ребята, министр идет на дно, и мы вместе с ней».

– Коллеги, рейтинг госпожи министра опустился до минимума за последние пятнадцать лет, и мы…

Жу снова отключилась. Какой смысл слушать по десять раз то, что весь Новополис и так уже знает? Она подперла кулаком подбородок и зевнула. Из-за чужих оплошностей придется оставаться допоздна, а то и в выходные! Пару лет назад она бы обрадовалась свалившейся на голову работе, но сейчас… Плохой сон, плохое питание, отдыха совсем нет. Теперь еще и «неприятность». Неудивительно, что старые кошмары начинают доставать наяву. Жу поерзала на стуле, вытянув под столом затекшие ноги, и неудобный корпоративный костюм зашуршал, возмущенный подобными вольностями.

Она выглянула в окно, чтобы отвлечься. Где-то на горизонте, заслоняя восходящее солнце, собирались розовые тучи. Установки Станции контроля погоды готовились перехватить и рассеять их на подлете к Полису – городу, который минуют ненастья.

А жаль! Дождь бы сейчас не помешал. Так ей, по крайней мере, казалось. Из-за усталости она плохо различала тонкую грань между реальностью и сном.

Реальный дождь несет сырость, грязь, и никакого больше смысла в нем нет. Попади она под настоящий осенний ливень, Жу подхватила бы простуду, и только. Но символический дождь в ее фантазиях омывал, очищал и нес перемены. Ради перемен она не боялась промочить ноги. Жу хотелось отделиться от всего, что ее окружало. Она чувствовала, будто тело облепила куча пиявок вперемешку с землей, опавшими листьями и прочим мусором. Вот бы стряхнуть их, смыть и растоптать! Вернуть полную сил Жу, которая хваталась за любую работу и не мучилась от бессонницы.

Она приосанилась под довольное поскрипывание приталенного костюма. Начальник смотрел прямо на нее. Только не закрывать глаза, только не закрывать глаза… Начальник упорно не отворачивался, а веки тяжелели и пытались сомкнуться во что бы то ни стало. Жу бросила остатки сил измученного организма на то, чтобы не опустить их, а потому забыла про все остальное. Рот открылся сам по себе, и Жу вдруг осознала, что зевает. Вовремя спохватившись, она прикусила костяшку указательного пальца и придала лицу такой вид, будто ее ужасает то, что произошло с министром.

– Нам необходимо повысить эффективность работы с прессой и общественностью, – продолжал начальник. – Вести более агрессивную политику, принять решительные и молниеносные меры. Решительные и молниеносные! – Он достал носовой платок и смахнул капли пота с глубоких залысин. – Итак, мы разделимся на три оперативные группы, создадим рабочую комиссию и…

Жу водила пальцем по ободку пустого кофейного стаканчика. Неужели это не могло подождать до восьми? Ну кто собирает людей в пять утра, чтобы рассказать, чем они будут заниматься завтра после обеда?! Окажись она на месте начальника, изощренные пытки, вроде бесконечных пустых планерок, канули бы в небытие, зато результаты, наоборот, поползли бы в гору. Секрет был прост: заставить остальной отдел трудиться так же, как сама Жу трудилась с первого дня в министерстве, и все. Она посмотрела на коллегу напротив, который отыскал на широком столе зала совещаний какую-то крошку и теперь лениво пинал ее пальцами, как мяч. Этим же он занимался и в рабочее время, за каким бы столом ни сидел. Удивительно, откуда брались эти крошки?! Жу решила, что уволит лентяя на следующий день, как станет во главе отдела.

Она бросила полный сочувствия взгляд на распинающегося начальника. Может быть, он и не виноват. Конечно, совещание ведь нужно не ее непосредственному руководителю, а кому-то сверху. Да и в остальных трех министерствах, наверное, такие же порядки. Иначе нельзя. Какое там в Полисе население? Двадцать пять миллионов? Тридцать? Вместе с Кромью и вовсе больше шестидесяти. Неповоротливая махина, словно океанский лайнер. Естественно, управлять им чуточку сложнее, чем одноместной моторной лодкой. Но почему страдать от этого должна Жу?!

Она прикрыла глаза и тихонько замычала простую мелодию. Этот звук успокаивал, и Жу было плевать, что соседи слева или справа могут ее услышать. Уж если за песни начнут порицать даже в министерстве Мира, храме музыки, то Полис обречен!

Планерка закончилась, и все потянулись к выходу. Жу брела в хвосте, погруженная в тяжелые мысли.

– Жу, на секундочку, – подозвал ее начальник.

Он закрыл стеклянную дверь и отвел Жу в сторону. Коллеги разошлись по местам, но приступать к работе не спешили. Прозрачные стены не пропускали звук, так что им приходилось довольствоваться видом. Но хоть какое-то развлечение! Казалось бы, в министерстве Мира зрелищ с избытком: постоянные концерты министра, гастроли, благотворительные туры. Но это развлечения обывателей. Для работников по другую сторону министерских кулис концерты быстро становились рутиной. А вот то, что начальник отдела решил поговорить с Жу за закрытыми дверьми, – это необычно. С чего он вдруг? И что хочет обсудить? Голодные до всего необычного коллеги будут перебирать версии минимум неделю. Жу задумалась, какую небылицу им скормить, когда пристанут с расспросами.

– Ситуация серьезная, – начальник перешел к делу. – Госпожа Иллойа попалась на плагиате, рейтинги обрушились. И не просто обрушились, а продолжают обрушаться. А провал министра – это провал всего министерства и города в целом.

Жу поджала губы, с трудом сдерживая раздражение. Он что, пересказывал речь, с которой минуту назад выступал перед отделом? Этого еще не хватало. Вот же зануда!

– Мне там отчет делать надо… – она запнулась, попытавшись вспомнить, какой именно отчет должна делать.

– Да-да, секунду. – Начальник подбоченился, вновь вытянул руки по швам, потом сложил их на груди. Потом посмотрел в окно на тучи. – Знаешь, что такое громоотвод?

– Более-менее. А что?

– Да нет, ничего, ничего, забудь. – Он замотал головой и, собравшись с духом, продолжил: – То, что песня оказалась плагиатом, – ошибка. Машина ошиблась, схватила не тот алгоритм, не проверила на плагиат. Несчастный случай. Разумеется, это не вина министра. Она просто исполнила песню, которую для нее написали. Понимаешь?

– Допустим.

Жу нахмурилась. Почему начальник пытался оправдать министра перед ней? Почему его голос звучал заискивающим, почти извиняющимся?

– Мы-то знаем, что это невинный просчет кого-то из авторов или инженеров-композиторов, но избирателей не волнуют такие мелочи. До тех пор, пока виновный не понесет наказания, рейтинг министра нам не поднять. Понимаешь?

– Допустим.

– Вот. Хорошо. – Начальник достал из внутреннего кармана пиджака мятый носовой платок и обтер вспотевший лоб. – И что же нам делать, как думаешь?

– Ну… – Жу переступила с ноги на ногу, надула щеки, почесала кончик острого носа. – Надо отвести удар от Иллойи. Найти крайнего и скормить его прессе. Как вариант.

Ей даже на секунду стало жаль этого безымянного бедолагу, который мог бы стать несправедливой жертвой ее предложения, но она быстро подавила это чувство. Жизнь штука простая: есть те, кто выигрывают, и те, кто проигрывают. А все остальное не важно.

– Но?

– Но авторов выгонять нельзя, они слишком ценные. К тому же, если выгоним одного, это даст сигнал остальным. Конкурентам станет легче их переманить. Нужно выбрать человека из другого отдела – не очень значимого, но и не совсем бесполезного – и повесить все ошибки на него. – Жу хихикнула. – А если будет возмущаться, выставить его вредителем-диверсантом.

– Правильно, правильно… Вот и совет директоров так подумал. Поэтому мы приняли тяжелое решение… – Он сделал паузу и многозначительно поднял бровь.

До Жу начало доходить.

– В смысле?

– Понимаешь…

– Нет, не понимаю. Серьезно? Я? Из всего министерства одна я?

– Если правильно провести кампанию, хватит и одного человека. – Он пожал плечами. – Сама знаешь.

– Да какая мне… – Она набрала воздух в легкие и медленно выпустила его через ноздри. Дыхательная гимнастика не помогла, Жу затараторила еще быстрее: – Погодите, так нельзя. Дайте хотя бы поговорить с Иллойей.

– Госпожа министр в курсе ситуации. – Начальник снова достал платок, помял его в руках и быстро сунул обратно. – Жу… так надо, извини.

– Да вы чего? Почему я? Кто так решил? Почему я-то вдруг?

– Это было тяжелое решение, но ты моложе всех, пришла к нам последней. Кто пришел последним, тот и уходит первым, таков порядок. К тому же у других семьи. Неправильно поступать так с теми, кто уже много лет…

– Ага, а со мной правильно?!

– Говори тише.

– Да-да, так я и поверила! Семьи и стаж. Ну да. Где же ваша суперспециалистка, – Жу закатила глаза, – по работе с межминистерскими институтами? Не знаете? Никто не знает, она же хорошо если раз в месяц покажется, а то и реже.

– Она внештатный…

– А вон тот дурачок, – Жу выставила руку в сторону одного из коллег, которые притворялись, что не обращают внимания на скандал, – вообще ничего не делает. Сидит целыми сутками, залипает в тотализатор. И ладно бы выигрывал, но он настолько тупой, что проигрывает девять ставок из десяти.

– Не усложняй, пожалуйста.

– Ну да, он же ваш племянник, кажется? Какое совпадение!

– А про тотализатор ты…

– Ага. Теперь хоть знать будете, куда деваются деньги с вашего счета. – Она окинула отдел злым взглядом. – Здесь есть хоть кто-то, кто родился не в одном из пяти центральных районов Полиса? Дайте подумать… А, да, есть: я! И кого же мы выкинем при первой возможности?

– Не усложняй, все не так. И говори тише.

– Что значит «не усложняй»? Никто не поверит, что я подсунула Иллойе плагиат! Это бред. Я даже не имею отношения к композиторскому отделу! Почему не сделать крайними их?

– Говори тише. Ты сама сказала почему.

– Это бред! – не унималась Жу.

– Жу. Напишешь заявление, уйдешь по-хорошему – получишь хороший расчет.

– Какая разница, если вы свалите на меня косяк авторов? Это, что ли, «по-хорошему»? Я же с такой статьей не найду работу.

– Есть много мест…

Неловкая пауза. Они оба понимали, что Жу имела в виду такую работу. Работу в одном из четырех министерств, правящих городом. Работу мечты, которой дорожат, ведь второго шанса не бывает ни для кого. Уж точно не для тех, кто обвалил рейтинг министра почти на двадцать пунктов.

– Будешь скандалить – получишь скандал, – начальник поднял бровь и попытался изобразить строгость в голосе.

Он выдавал афоризмы с завидной частотой. Коллеги всегда над ним подшучивали. Мягкий, нерешительный, податливый, как глина. Травоядное, неизвестно как забравшееся в иерархию хищников. И вот травоядное выставляет ее за порог. От этой мысли становилось еще обиднее. Наверняка совет директоров выбирал, какой отдел предоставит жертву на закланье, и мягкость начальника связей с общественностью сыграла в их выборе не последнюю роль.

– А ты уверена, что это не ты сделала? Учитывая трудности с… памятью? – Он поднял и вторую бровь.

Ну это уже низость.

– Ну это уже низость! Не думала, что вы опуститесь до такого.

Голова ее беспокоила, это правда. Прошлое представлялось огромной мозаикой: некоторые кусочки стояли на своих местах, но тех, которые отсутствовали или не подходили, набиралось столько, что невозможно было угадать, что изображено на полной картине. Но провалы не касались кратковременной памяти и никак не влияли на работу. Они лишь выщербили детство. Никто бы и не узнал о ее проблемах с памятью, если бы начальник не подсмотрел случайно в ее медицинской карте. С тех пор у коллег появилась еще одна тема для обсуждения, а у Жу – еще одна причина их недолюбливать. Она думала, хуже насмешек из старшей школы быть ничего не может, но оказалось, что может: когда ее проблемы обсуждают по-взрослому, всерьез, шушукаясь за спиной и бросая косые взгляды.

– Это самая жалкая попытка внушить мне ложные воспоминания, которую я когда-либо видела. А я их, поверьте, повидала немало.

– Послушай, я выбил тебе пособие на несколько лет вперед. Но если продолжишь хамить, можешь остаться вообще без всего.

Без всего… Он уже оставил ее без всего. Пособие – как стакан воды в пустыне, поданный человеком, который выгоняет из оазиса. Конечно, начальник, как и все здесь, родом из центра Полиса. Он не жил на границе с Кромью, скорее всего, и не бывал там никогда. Он не поймет. Жу обессиленно уронила голову на грудь.

– Тебе есть еще, что сказать?

Она хмыкнула, пожала плечами, развернулась и рывком открыла дверь. Коллеги, как один, отвели глаза и притворились, что заняты работой. Тихие неловкие покашливания. Два ряда столов, между которыми предстояло пройти тропой забвения.

Жу обернулась к начальнику и прищурилась.

– Хотя, знаете, я все-таки скажу!..

2. Новополис

– Мама, мама, пусть она перестанет, пусть собачка перестанет! Пожалуйста!..

Жу ударила ладонью по виску. Детский голос притих на мгновение, но затем вернулся вместе с непрошеными воспоминаниями.

Она сидит на стуле за кухонным столом и наблюдает, как мать замешивает тесто для вишневого или яблочного пирога. Свет заливает маленькую кухоньку, солнечные лучи играют на стеклянной утвари, отправляя зайчиков плясать по стенам. «Жу, пойдем играть с нами!» – кричат ей зайчики. Жу улыбается и болтает ногами в воздухе. Занимается рассвет нового дня, и она чувствует себя счастливой.

Но вот зайчики прячутся по углам, темное пятно падает на дом. Поднимается сильный южный ветер и гонит удушливые облака смога на север. Очистные установки Станции контроля и управления погодой не справляются, и у Жу начинает першить в горле. Это чувство останется с ней на всю жизнь, и много лет спустя она все так же будет тихонько покашливать, вспоминая старый дом.

Жу схватилась рукой за горло. Сияющие высотки за окном вагона аэропоезда сменились зданиями ниже и скромнее. Она недовольно скривилась и отвела взгляд.

Многие, кто перебирался в центр с окраин, оставались чужаками. Словно рыбы, выпрыгнувшие из пруда на сушу, они задыхались на раскаленной мостовой, выпучив округлившиеся глаза на незнакомый, враждебный мир. Но не Жу. В окружении блестящих стеклянных глыб, ночных огней и шумной толпы был ее дом. Все, что осталось в ней от маленькой девочки с окраины, – это воспоминания. Немногие сцены и образы из прошлого, которые никак не стирались окончательно.

Но аэропоезд нес ее прочь от центра. Прочь от нового дома и новой жизни в сторону дома старого, и злосчастное детское воспоминание не удавалось отогнать привычным ударом ладони по виску.

– Мама, мама, пусть собачка перестанет!

– Жу!

Голос матери звучит откуда-то издалека, перекрывает собачий лай. Шершавая кора впивается в щеку, холодный пот стекает по спине, пальцы онемели и скоро отпустят ствол дерева.

– Жу! Ты слышишь меня? Не стой столбом!

В видение из прошлого ворвался сердитый скрипучий голос из настоящего. Жу открыла глаза и встретилась взглядом с круглым, словно мячик, старичком. Он хмурил густые брови и притопывал ногой в лакированном ботинке.

– Закуски. Ну? Давай, давай, шевелись.

Реальность оказалась едва ли лучше воспоминаний. Она взяла поднос из рук «мячика», натянула фальшивую улыбку и открыла дверь панорамного вагона.

Изнутри, у самого входа, стояла парочка пассажиров, которая хлестнула ее по щекам заливистым хохотом. После увольнения Жу казалось, что все вокруг только и обсуждают ее провал, шепчутся за спиной, смеются в лицо, обращаются с ней как с изгоем и неудачницей. Но нет, парочка даже не повернулась в ее сторону, когда Жу проходила мимо с подносом. Может, все и знали ее бывшего работодателя, но вряд ли кто-то мог узнать саму Жу в лицо. Тем более в забитом туристами экскурсионном поезде.

Она медленно двинулась вглубь вагона, лавируя между группками изящно одетых скучающих людей. Одни тихо переговаривались, наполовину прикрыв глаза, другие потягивали шампанское в одиночестве. В дальнем углу вагона гид собрал вокруг себя группу пожилых туристов и что-то им рассказывал. Он бодро размахивал руками, то и дело сдувая со лба прядь светлых кудрявых волос.

В вагоне только пол не был прозрачным. Стены и потолок накрывали людей цельным коробом сверхпрочного пластика. Жу нравились такие стоячие экскурсионные вагоны. По крайней мере, в те времена, когда ей самой приносили напитки на подносе. В последний раз она бывала в подобном вагоне не в качестве официантки еще во время командировки в Северопорт. Она сопровождала Иллойу в составе делегации Новополиса. Тогда Жу была полна оптимизма: сама министр Мира Иллойа перекинулась с ней парой слов за бокалом шампанского. Будущее казалось безоблачным.

– Надо было самой уходить раньше, – с досадой пробормотала Жу.

Работодатели заботились о репутации. Предатели и шпионы никому не были нужны. А предателей министра Мира будут сторониться, как в древние времена обходили прокаженных. И неважно, правда она совершила предательство или нет, – слухи быстро расползаются по Полису. А учитывая, чем прославился ее отец, Жу еще повезло, что она осталась на свободе.

Зачем только мать заставила ее пойти на хор? Музыка вторглась в беззаботное детство и стала катализатором, запустившим цепочку неизбежных событий. С музыки все и началось. Хор будто поставил Жу на рельсы и дал пинка. И она покатилась: ни влево, ни вправо не свернуть вплоть до самого министерства Мира. И зачем только мать записала ее на хор?!

Жу сделала круг по вагону и пристроилась у прозрачной стены, как раз когда поезд проносился по мосту через широкую реку. Она посмотрела на водную гладь, и голова закружилась.

– Ну привет. Отдыхаешь? – Гид незаметно подошел со спины. – Знаешь, откуда эти? – Он слегка кивнул в сторону туристов, которых развлекал минуту назад.

В ответ на первый вопрос Жу только фыркнула. Второй и вовсе пропустила мимо ушей.

– Из Северопорта. – Гид наклонился и заговорщически понизил голос. – Ты представляешь? И что мне рассказывать? Посмотрите налево – это воронки от ваших снарядов. Посмотрите направо – чудесное здание… было. Ваши головорезы разрушили его пятнадцать лет назад. – Он оглянулся и, поймав взгляд пожилого туриста, расплылся в улыбке. – Сволочи.

– А тебе не все равно, кто платит?

– Нет, ну обидно, знаешь ли. – Он подождал, пока один из пассажиров поставит пустой бокал на поднос Жу и отойдет. – Вообще-то, это и так наши денежки по праву. – Он уперся рукой в бок. – Сидят они, значит, такие красивые, у моря, ничего не делают, только нас обдирают пошлинами своими. А мы отказались платить – получите войну.

Жу пожала плечами и снова выглянула наружу. Поезд мчался сквозь плотную застройку. Не самый красивый район: старые типовые многоэтажки, маленькие квартиры, тонкие стены.

– А тебе все равно, я не понял? – Гид вдруг перестал улыбаться. – Знаешь, сколько людей пострадало из-за этих северных уродов?

– Ты, что ли, пострадал? – усмехнулась она. – Тебе тогда и двадцати не было.

– Да, я, что ли. – Он вытянулся в струну и перешел с тихого шепота на громкий: – Представь себе, если город воюет, то туристов как-то сильно меньше делается. Я так первой работы лишился.

– Ну да, ну да. Припоминаю толпы голодных экскурсоводов. – Она закатила глаза. – Главные жертвы войны.

– Вот зачем ты так? – Гид насупился. – Тогда всем плохо пришлось. Отец тоже чуть не остался без работы.

– А мой погиб.

Гид на мгновение нахмурился. Он открыл рот, чтобы что-то добавить, но потом передумал. Вместо этого почесал подбородок, буркнул что-то неразборчивое и шагнул к центру вагона.

Жу усмехнулась. Он был неплохим парнем. Стоило бы, наконец, выучить, как его зовут. Она еще и двух недель не отработала с ним в одном поезде, а уже узнала о Новополисе больше, чем за все школьные годы. И все-таки порой Жу специально заводила такие разговоры, чтобы вывести его из себя или смутить. Не так уж и много развлечений у нее оставалось.

– Дамы и господа, минуточку внимания! – Гид развел руки в стороны в театральном жесте. – Мы приближаемся к исторической части нашего любимого города. Сейчас перед вами предстанут блестящие достижения архитектуры доклассической эпохи древних стран. Замрите на секунду, пожалуйста. – Он поднял указательный палец и обвел взглядом туристов. – Чувствуете? – Пауза. – Это бьется сердце нашего города… Узрите же Старый Полис!

Жу была не из тех, кто выплескивает эмоции во внешний мир при каждой возможности, но, как и в первый раз, и во все последовавшие, увидев исторический район с высоты птичьего полета, она не удержалась и охнула. Раньше она и не подозревала, что в Полисе, заросшем стеклом, пластиком и бетоном, прячется такой островок монументальной красоты времен древних государств. Старый Город по-старому поражал даже тех, кто привык к жизни в центре и кого мало что может впечатлить.

Поезд скользил по навесной дороге, следуя руслу реки. По обоим берегам расстилалось огромное свободное пространство. Жу прислонилась щекой к холодному пластику стенки вагона и почувствовала, как душа рвется на волю. И так каждый рейс! Как к такому привыкнуть?!

Она вдруг почувствовала, что ноги отрываются от пола. Жу взлетела ввысь, нырнула вглубь этой массы воздуха, пролетела над крышами и шпилями древних зданий, вдохнула полной грудью и растворилась в бесконечной синеве. Время перестало существовать, настоящее и прошлое слились воедино.

Жу наблюдала, как из десятков городов старой страны люди стекаются на грандиозную стройку. Наблюдала за вереницей грузовиков, груженных песком и цементом, баржами с огромными мраморными блоками, высотными рабочими, зависшими между небом и землей. Какое же впечатление производила стройка на людей тогда, если даже сейчас у Жу перехватывало дыхание при виде каменных глыб, устремленных в облака шпилей, титанических колонн и резных карнизов? Бордовые, коричневые, горчичные плиты фундаментов, широкие проспекты, гранитная набережная, просторные площади и аллеи и так много зелени! Все это казалось Жу сказочным миром, сокрытым от любопытных глаз в самом центре цивилизации.

Хотя, конечно, никто не прятал исторический центр от посторонних. Наоборот, именно здесь, в высотке, походившей на ступенчатую четырехгранную пирамиду, расположилось Высшее министерство Развития Новополиса.

В прошлой жизни мать иногда рассказывала ей сказки на ночь. Про принцесс, рыцарей и героев. А также про чудищ, драконов и ужасных великанов-людоедов, которые живут высоко в облаках. На обед они ели непослушных детей, а логово их по описанию выглядело в точности как здание Высшего министерства Развития. Однако в реальной жизни внутри стеклянной пирамиды обитали люди куда страшнее и опаснее великанов.

Помимо министерства Мира Жу бывала только в министерстве Здоровья и Науки – вместе с Иллойей, по долгу службы. В министерство Жизнеобеспечения на северо-западе города она не выбиралась, не было необходимости. А вот в Высшее министерство Развития Жу никогда не приглашали. «Теперь уже и не пригласят», – пронеслось у нее в голове.

Она горько усмехнулась. Раньше она даже не бывала в этом районе, но стоило начальнику ее выгнать, и Жу объехала на поезде весь город, осмотрела все достопримечательности. Наконец-то она воочию увидела все четыре министерства, пусть даже снаружи.

Однажды она встретила на улице старую знакомую. Та начала рассказывать про свою жизнь, семью, про общих друзей. Но Жу не слушала, она смотрела на шарф и не могла оторвать взгляд. Это был тот самый шарф, который носила подруга еще маленькой девочкой пятнадцать лет назад. Куда бы она ни шла, вокруг тощей шеи непременно был намотан этот шарф. И вот снова та самая облезлая сиреневая тряпка, не постаревшая ни на день, в отличие от хозяйки. Кто бы мог подумать, что когда-то Жу просила мать купить такой же шарф?! Как бы нелепо он смотрелся на ней теперь, одетой в стильный брючный костюм, с черной кожаной сумочкой от официального спонсора министерства Мира на плече.

Услышав, где работает Жу, подруга замолчала, а потом быстро нашла повод распрощаться. Жу улыбалась вслед. Она добилась того, о чем люди ее происхождения не смели и мечтать. Все по заветам матери: есть те, кто выигрывают, и те, кто проигрывают, а все остальное не важно. И она уже победила.

Но Жу не была бы собой, не стремись она к большему. Где-то там, высоко в облаках, маячило Высшее министерство Развития, а с ним: личный водитель, жилье в историческом районе, власть. Приставка «Высшее» была большим, чем просто набор из шести букв. Это статус, принадлежность к элите, к людям, которые правят миром.

И вот оно, на расстоянии вытянутой руки. Близко как никогда. Внизу припаркованы машины, каждая из которых дороже квартиры Жу минимум в два раза. Прямо напротив выхода расположились пруд и широкая аллея с живыми деревьями – большая редкость для Полиса. Место, где властители мира могут случайно встретиться и переговорить, не опасаясь лишних ушей и глаз. После таких невинных, ленивых бесед начинались войны, заключались мирные и торговые соглашения, одни министры сменяли других, вспыхивали и затихали бунты, а политические аналитики пытались потом докопаться до истинной сути поворотных событий.

Жу покачала головой, отгоняя грустные мысли. Она с детства усвоила урок – мечты не сбываются и до добра не доводят. Только приземленные цели приводят к успеху. А прямо сейчас ее недавняя цель, казавшаяся вполне осуществимой, снова превращалась в несбыточную мечту. Все нужно было начинать сначала.

Пассажиры придвинулись к стенкам вагона, с любопытством осматриваясь по сторонам. Пирамида Высшего министерства приковывала к себе больше взглядов, чем другие достопримечательности. Согласно расписанию, поезд должен был пройти сквозь исторический центр еще раз – вечером. Тогда эту темно-желтую глыбу подсветят снизу десятки прожекторов, у подножия каждой ступени загорится неоновая подсветка, а на самой верхушке засияет герб Новополиса. И Жу снова услышит восторженные вздохи туристов, в точности воспроизводящие ее собственные впечатления.

Поезд свернул в сторону от реки, пронесся над парком и зарылся обратно в современную плотную застройку. Жу взглянула на часы. Без трех минут полдень, точно по графику. Машины никогда не ошибаются и не опаздывают. Через восемь минут проводник отведет гостей в вагон-ресторан, где их уже ждут накрытые столы и синтезированная в реальном времени музыка. Через двадцать четыре минуты поступит сигнал на цепь, и прозрачный пластик начнет постепенно затемняться.

Поезд ускорился, и Жу слегка качнуло. Да, здесь больше не на что смотреть. Таких многоквартирных домов хватает в каждом городе. Старые серые здания, выстроенные спиной друг к другу, как костяшки домино, вот-вот рухнут от любого толчка. По крайней мере, так кажется из сверхскоростного поезда, несущегося в каких-то пятидесяти метрах от серых стен. Но за каждым из окошек скрывается тесная квартира с тонкими стенами и низким потолком, и в каждой из них протекает чья-то жизнь. Интересно, чья? Операторов погрузочных роботов? Разносчиков еды? Обслуживающего персонала? Второсортных экскурсоводов и официанток туристических поездов?

Последние шесть лет жизни Жу протекали совсем в других условиях. Семнадцатый этаж элитного небоскреба на пересечении Южного автотракта и улицы Первого Артиста, просторные комнаты, окна до пола, потолок под три метра в высоту. Жу не дотягивалась до него, даже взобравшись на стол.

Она поставила поднос на барную стойку, поправила форму официантки и пригладила темные волосы, затянутые в хвост. При виде перекосившейся бабочки или расстегнувшейся пуговицы жилетки глаза проводника обычно округлялись, и сам он начинал громко сопеть и топать ногой. Жу хватило и одного скандала на работе в этом месяце, поэтому она оглядела себя в зеркале с ног до головы.

Невысокую, худую, тщедушную фигуру больше не облагораживал корпоративный министерский костюм. А форма официантки не приносила много денег, приходилось выкручиваться. На продуктах можно было не экономить – она и раньше предпочитала простую еду экзотической. Антидепрессанты стали новой статьей расходов. В аптеке у дома были слишком высокие цены. Раньше она просто брала нужные вещи в ближайшем магазине, шла домой, а деньги автоматически списывались с ее счета. Теперь по дороге с работы она заходила в разные аптеки, чтобы сравнить цены.

Но все это было не так важно по сравнению с арендой. В этом месяце она использовала последние накопления. В следующем уже никак не заплатить. Никак. Управляющий живет в тесной каморке на первом этаже. На стене – постер с Иллойей двадцатилетней давности. Многолетний преданный фанат. Такой не пойдет на уступки и не станет договариваться. Не с Жу. О том, чтобы выйти на владельца дома, не могло быть и речи.

Старые друзья найдут причину не помогать ей. Некоторые уже нашли. Пару дней назад она заходила домой к коллеге, тот с порога встретил ее натянутой, извиняющейся улыбкой. Позади стояла его жена, сложив руки на груди. А ведь Жу даже не успела ничего попросить.

Слухи быстро расползались по Полису. И Жу повела бы себя точно так же на их месте. «Никто о тебе заботиться не будет. Каждый сам за себя. Только так и можно выжить». Слова матери не раз уже подтверждала сама жизнь.

– Ну, ты это, извини там, все дела.

– Что? – Жу обернулась и рассеянно посмотрела на гида, подошедшего со спины.

– Я не знал, что твой отец погиб, – сказал он, глупо улыбаясь.

Она небрежно махнула рукой и бросила взгляд на бейджик. Клож… Что за дурацкое имя? И как прикажете запоминать этот случайный набор букв? Жу проговорила имя гида про себя, и ее затошнило. Она махнула еще раз.

– Забудь, все нормально.

– А он…

– Ага, воевал. – Она опустошила бокал шампанского, оставшийся после того, как туристов увели на обед. – Был наемником в Армии Штерна.

Жу помедлила, прежде чем произнести это имя. Говорить такое вслух было неправильно и даже опасно, но у нее осталось так мало развлечений в жизни! Гид, как она и рассчитывала, смутился. Еще бы. Отец, погибший на войне, – это одно дело. Отец, воевавший в Армии Штерна… Она не раз слышала имя командира наемников от Иллойи, и обычно следом летело какое-нибудь изощренное ругательство.

– Того самого Штерна?!

Сквозь страх на лице гида проскользнула неуверенная надежда. На что он надеялся? Что есть второй наемный командир по имени Штерн, который, в отличие от первого, честно служил нанимателю, не предавал, не дезертировал, не использовал запрещенное оружие и не замарал руки в прочих ужасных преступлениях? Увы, второго не было.

– Того самого.

– Хм… Ну ладно. – Он покраснел еще сильнее. – Пойду порепетирую речь, пока есть время. – Он переминался с ноги на ногу. – Вот. Да. Пойду.

Парень быстро зашагал прочь. Жу усмехнулась и снова выглянула наружу. Пластик уже начал затемняться. Солнце перестало жечь глаза и превратилось в оранжевое блюдце на темно-синей скатерти неба. Внизу начиналась Кромь. Еще пару часов, пока они не выедут за город, в поезде будут царить сумерки. Потом туристы вернутся из вагона-ресторана, а гид снова устроит перед ними тщательно отрепетированное представление и расскажет о бескрайних полях и фермах Полиса.

Жу видела, как он заучивает наизусть текст и выдает это за импровизацию. И никто не догадывался, что смущающийся болван с глупой улыбкой и есть истинная сущность этого талантливого оратора с противным именем. Правда, на этот раз ему удалось-таки задеть Жу. Пускай он даже и не хотел. Воспоминания из детства начинали терзать все сильнее. Особенно те, которые она так тщательно прятала от самой себя. Детство. Родители. Старый дом на окраине Полиса.

При новой работе не сохранить прежний уровень жизни. Жу вздохнула. Другого выхода не оставалось, она приняла решение вернуться в старый дом. Не затем, чтобы там жить, разумеется нет! Осмотреть дом и выставить его на продажу, ведь недвижимость всегда растет в цене. Продать и раздобыть денег еще на пару месяцев аренды, а дальше будет видно. Таков был новый план. Жу схватила прозрачный бокал с барной стойки и принялась лихорадочно его натирать. Пришла пора встретиться с прошлым.

3. Милый дом

Дорога просматривалась в обе стороны. Автобус, который привез Жу, свернул за угол, и она осталась совсем одна. В этой части города, в отличие от центра, свет не исполнял роль циркового животного на потеху людям. Не было ни отплясывающих в диком танце пестрых вывесок, ни рекламных голограмм, ни бесконечного потока слепящих фарами машин. Улицу освещала тонкая полоска фонарей. Словно строгие часовые следили они за порядком, очерчивая конусом света отведенный каждому участок дороги. Уже начинало темнеть, но ярко-оранжевое солнце все еще висело над горизонтом. Часовые спали, ожидая своей смены.

Под их пристальным надзором Жу и провела первые годы жизни. Ее судьбе могли позавидовать миллионы детей. По крайней мере, так говорила мать. У Жу были крыша над головой, свет, тепло. А всего в нескольких километрах к югу от родного дома начиналась Кромь – внешнее кольцо Новополиса, превосходившее центральный Полис и по площади, и по числу жителей. Судя по рассказам взрослых, жизнь в Кроми была сурова, жестока и несправедлива. Точнее, еще более жестока и несправедлива, чем везде.

Скромные, но ухоженные домики на окраине Полиса и мрачный пустырь, негласно обозначавший начало Кроми, разделял земляной вал высотой в человеческий рост. У Жу никогда не хватало смелости нарушить запрет и пересечь эту условную границу Полиса. Границу ее мира. Но иногда, одолеваемая любопытством, она влезала на заброшенную многоэтажку на холме, чтобы заглянуть на ту сторону вала.

Безликие ряды ветхих трущоб тянулись до самого горизонта. Хотя горизонт проглядывал нечасто, так как в любое время года небо над Кромью затягивал смог. Лишь в редкие дни северный ветер разгонял дым и гарь, и небо немного прояснялось. Тогда, словно великаны в тумане, проступали очертания заводских труб и линий электропередач. Кромь шумела и жужжала днем и ночью, она пугала и завораживала одновременно.

Жу шла по дороге, втянув голову в плечи и сложив руки на груди, тишину нарушал только стук каблуков. Она на мгновение задержалась напротив старого высохшего каштана, но не повернула головы в его сторону, лишь постояла немного и двинулась дальше. Она не смотрела под ноги, но умело обходила все кочки. Взгляд был направлен вперед – туда, где среди неотличимых друг от друга домиков поблескивала в лучах заходящего солнца покатая серая крыша, обращенная на север. Та самая, на которую она, бывало, забиралась, чтобы побыть в одиночестве тихими летними вечерами.

Из-за угла выскочила машина и стремительно понеслась на одинокого пешехода, бредущего посередине дороги. Водитель засигналил. Жу успела в последнее мгновение отпрыгнуть в сторону. Машина проскочила мимо, взметнув в воздух облако пыли.

– Куда прешь, дура?! – выкрикнул водитель из открытого окна, прежде чем его болид взвизгнул тормозами и скрылся за поворотом.

– Урод! – послала Жу ему вслед. Она пригладила волосы и выдохнула. – А действительно, куда я пру? – добавила она тише.

Отвечать на вопрос не пришлось, ноги сами нашли дорогу. Приземистый зеленый дом, краска на котором выцвела и потрескалась. Но это все еще он. Перед крыльцом топорщился ветками разросшийся куст розы, обложенный у корней ровной каменной оградкой. Жу наклонилась и провела рукой по камням. Одного не хватало.

– Мама, мама, пусть собачка перестанет! Пожалуйста!

Жу резко обернулась, будто ее кто-то окликнул. Пустая улица. Засохшие ветви каштана тихо застонали от порыва ветра, в соседнем доме хлопнули створки окна, вдалеке что-то громко лязгнуло, и все снова затихло. Здесь всегда было тихо. Это не Полис с его кипучей жизнью и не Кромь с воем и скрежетом фабрик и заводов. Это маленький домик, зависший между небом и землей на перекрестке миров. Она поежилась и подняла воротник куртки. Южный ветер. Скоро запершит в горле.

Доски скрипнули под ногами, когда Жу поднималась на крыльцо. Она достала карту из сумочки и поднесла ее к дверному замку, но ничего не произошло. Должно быть, размагнитилась за столько лет. Она огляделась по сторонам. Старая, ржавая водосточная труба едва держалась, готовая упасть под собственным весом. В окнах, на удивление, стояли целые стекла.

Жу бросила взгляд в конец улицы. Следующий автобус должен был прибыть только через двадцать минут, если, конечно, он придет по расписанию. Здесь, на окраине, ими управляли живые водители. Судя по тому, насколько грязно было внутри салона, они же их и мыли. Всю дорогу Жу провела, наблюдая за мутным шприцем, который катался по полу. На поворотах, ударяясь о ножки передних сидений, он летел в заднюю часть салона, где и устроилась Жу. Тогда она аккуратно пинала шприц подальше от себя и до следующего поворота прислушивалась, гадая по звуку, откуда он вылетит к ногам на этот раз.

Возвращаться в центр было еще рано. Положим, дом не хотел пускать ее внутрь, но Жу не привыкла сдаваться так легко. Она сбежала с крыльца и спустилась по накатанной дорожке к воротам гаража. Отец терпеть не мог электронику, но любил разные шестеренки и прочий древний хлам. Он даже рассказывал, что мечтал как-то в юности организовать театр механических кукол и бродить по свету с гастролями, но жизнь распорядилась иначе. Жу поднялась на цыпочки, просунула ладонь в щель между стеной и воротами и попыталась надавить на рычажок. Бесполезно – механизм давно заржавел и сломался. Жу покрутилась у ворот еще немного и вернулась на крыльцо.

– Мама, мама, пожалуйста!..

Жу стиснула зубы и со злостью ударила по виску. Что ж, она попыталась. Нет – и не надо, не очень-то хотелось. Да пусть он хоть сгорит, этот дом! Она с досадой дернула за ручку. Внезапно раздался щелчок, и Жу отшатнулась. Дверь приоткрылась сама по себе. Оказывается, она была открыта все это время, или карта сработала с запозданием.

Порыв ветра подтолкнул в спину. Будто призрак отпер для нее замок и приглашал войти. Жу немного постояла на пороге в нерешительности, затем осторожно ступила в темную прихожую. Она закатала рукав куртки и дважды стукнула по запястью – загорелся дисплей Личного Вживленного Электронного Устройства. Или «лички», как ее все звали.

– Фонарик, – шепнула Жу. Голос дрожал, и устройство не распознало команду. Она глубоко вдохнула. – Фонарик. – Запястье засветилось мягким голубоватым светом, который становился все ярче, пока постепенно не рассеял тьму прихожей.

Несмотря на все, что случилось, родной дом запомнился ей большим, светлым и просторным. Сейчас он был неприветлив. Жу оказалась в узком, холодном коридоре. Казалось, с каждым шагом он становился только уже. Стены сдвигались и сдавливали легкие, выжимая остатки воздуха.

Жу оперлась на тумбочку, перевела дух и немного постояла. Когда-то она забиралась на эту тумбочку, чтобы прорепетировать в зеркале речь, заготовленную на случай, если встретится с Высшим министром или еще кем-то важным. Ни слова речи не осталось в голове, но сохранился образ, который она видела в отражении. Лицо насуплено, карие глаза смотрят сердито, тонкие губы поджаты, носик задран. Так, она думала, выглядят серьезные люди.

Вдруг Жу резко отдернула руку и поднесла ее к лицу. Провела большим пальцем по подушечкам остальных четырех и насторожилась. На них не было пыли. Как и на тумбочке. Жу посветила фонариком по углам коридора. Ни пыли, ни грязи, ни паутины. С тех пор как мать и Жу покинули дом, он пустовал пятнадцать лет. Мать перед уходом не сделала ничего, чтобы уберечь его от грязи на годы вперед, ведь она рассчитывала вскоре вернуться, но…

Внезапно из глубины дома раздался приглушенный звон, и Жу поняла, что была там не одна. Она пошарила взглядом по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого. В коридоре было пусто. В сумочке и карманах лишь ключ-карта – не самое эффективное оружие для самообороны. В гараже у отца был тайник, но сейчас до него не добраться.

Она сглотнула и на цыпочках двинулась дальше, завернула за угол. Дверь на кухню была закрыта, сквозь щель внизу на пол лился теплый свет. Жу прислушалась. Изнутри кухни раздавался приглушенный металлический звон. Она быстро пересчитала в голове хороших знакомых и дальних родственников. Получилось всего несколько человек, и никого из них тут быть не могло. В дом – ее дом! – забрался чужак. Жу решительно толкнула дверь плечом.

Кухня осталась почти такой же, какой она ее запомнила. Только дряхлый стол был сдвинут в угол, а на полу разбросаны разные инструменты. Из-под раковины торчали две ноги в поношенных мешковатых штанах серого цвета и слышались приглушенные проклятия.

– Эй! – Жу схватила кусок ржавой трубы, удачно подвернувшийся под руку, и ударила им по кухонной полке. – А ну, вылезай!

Проклятия стихли, ноги под раковиной на мгновение замерли, потом зашевелились вновь и поползли наружу. Вскоре появился и их хозяин. Им оказался высокий, широкоплечий старик с морщинистым лицом, седой бородой и волосами, топорщившимися в разные стороны. Густые брови незнакомца не позволяли понять, удивлялся он или хмурился. Скорее всего, и то и другое.

– Ты что тут делаешь? – голос Жу прозвучал выше, чем обычно.

– Кран чиню.

Жу попятилась, глядя на разводной ключ в могучей руке. В министерстве Мира все сотрудники проходили обязательный курс единоборств, в том числе и работники отдела по связям с общественностью. Жу лихорадочно перебирала в голове приемы, которым ее научили, но из всего курса помнила только то, как группироваться при падении. А как же там делается подсечка, чтобы опрокинуть противника вдвое тяжелее? У инструктора-то тогда не было разводного ключа…

– Ты еще кто? – великан прервал неловкую паузу.

– Я? Это ты кто? – Она сжала обломок трубы крепче. Ржавый металл противно скреб ладонь. – Это мой дом.

– Твой дом? – Он почесал затылок, но ключ из руки не выпустил. – А я тут живу. И тебя вижу впервые.

Жу чуть не задохнулась от наглости самоуверенного незнакомца.

– Я и не говорила, что тут живу. Я сказала, что дом мой.

– Если ты тут не живешь, то почему решила, что он твой?

– Я… Ты… Я сотрудник министерства Мира! – взвизгнула Жу голосом флейты. – Немедленно покиньте помещение, гражданин, или я вызову полицию. – Она поднесла запястье левой руки к губам. – Позвонить в полицию!

– Министерство Мира, значит. – Старик перехватил разводной ключ и покачал головой.

– Ага. Слыхал про такое? – Она отступила на шаг влево, освобождая проход, и кивнула в сторону двери.

Они стояли и смотрели друг другу в глаза. Капля холодного пота медленно стекала по длинному носу. Жу изо всех сил старалась не чихнуть.

Наконец, после нескольких мучительно долгих секунд, старик обреченно потряс головой и направился к выходу. Жу проводила его взглядом и дождалась, когда тяжелые шаги в коридоре затихнут и хлопнет входная дверь.

Из крана тонкой струйкой вытекала желтоватая вода, барабаня по раковине. За окном проехала машина. Жу отбросила ржавую трубу в сторону и с укором посмотрела на дисплей лички: «На вашем счету недостаточно средств для совершения данного звонка».

– Ой, да что ты говоришь!

Жу оттащила тумбочку из коридора и подперла ею входную дверь. Уж слишком быстро старик ушел. И то, как он посмотрел на нее перед уходом… Что-то подсказывало, что он еще не сдался. Да и кто знает, сколько бродяг слоняется по улице? Ключ по-прежнему не работал, дверь не запиралась. Понятное дело, старик сломал замок, чтобы проникнуть в дом.

Она прошлась по комнатам. Везде чисто. Мебели осталось немного. Меньше, чем когда она уезжала в последний раз. Столик на кухне. Раскладушка там же. В гостиной потертый диван да пара полок на стене – вот и все, за что цеплялся глаз при первом осмотре. Остальные комнаты – пустые коробки, в них ничего не осталось.

Прошло уже полчаса, как автобус, на который она собиралась успеть, отъехал от остановки и двинулся на север, к станции аэропоезда, а Жу все так же бесцельно бродила по дому. Поначалу он не давал ей войти, а теперь отказывался выпускать на свободу.

Окна детской смотрели на север. Жу села на пол в углу, где раньше стояла ее кровать. Тут она, бывало, могла лежать часами перед сном, глядя на далекие огни Полиса. Она чувствовала, будто находится у подножия горы, искрящейся самоцветами. Прямо как в сказках.

Во все времена люди искали рай на земле, слагали легенды о чудесных местах, где дома выше, воздух чище, одежда красивее, еда вкуснее, а простые смертные счастливее. В былые годы мечтатели и путешественники отправлялись на поиски такого места даже без особой надежды найти его. Не имея при себе ни карты волшебного места, ни определенных ориентиров, но увлекаемые одним лишь манящим образом Города Солнца. Для Жу все обстояло иначе, ей не приходилось выдумывать сказочный Эдем, она точно знала, где он находится. И каждую ночь она засыпала, глядя в окно на сияющие огни его небоскребов.

Теперь не осталось ни той кровати, ни той Жу. А небоскребы стояли на прежних местах. Она с грустью смотрела в ужасно маленькое оконце, которое с годами, казалось, стало еще меньше.

Вдруг все замерло. Машины перестали проезжать мимо дома, ветер больше не свистел, а редкие прохожие куда-то испарились. В наступившей тишине последний луч заходящего солнца пробился сквозь стекло, упал на стену и окрасил ее в алый цвет. Будто кровь стекала с потолка.

– Мама, мама, пожалуйста, пусть собачка перестанет!

Жу ударила ладонью по виску, но голос стал только громче.

– Пожалуйста! Мама, пожалуйста! Пусть она перестанет!

Сердце бешено забилось в груди, как птица, попавшая в силок. Жу бросилась к двери, но споткнулась, замешкалась. Когда она кинула взгляд через плечо, уже все стены заливала ярко-алая кровь. По спине поползли мурашки. Пустая коробка в одно мгновение заполнилась призраками, голодными и жадными. Жу упала на колени и схватилась за голову. Призраки кружились под потолком прямо над ней, все быстрее и быстрее закручивались в шумном вихре, увлекая Жу за собой. Ветер трепал волосы, полы куртки громко хлопали, она почувствовала, как невидимая сила пытается оторвать ее от земли.

– Хватит! – закричала она и закрыла глаза.

Не сразу, но ветер послушался, начал ослабевать, пока не утих совсем, а вместе с ним исчезли и призраки. Жу перевела дыхание, по щекам медленно текли слезы.

Жу была совсем не рада видеть дом, и дом отвечал взаимностью.

– Надо скорее уходить, – пробормотала она. – Скорее. Пока не поздно.

Дом оказался не таким просторным, каким она его помнила. Гараж, кухня, три крошечных комнаты. Детская размером два на три метра, спальня немногим больше. Жалкая халупа не стоила и месяца аренды квартиры Жу. Никто не предложит хорошую цену за клочок земли на окраине города, да и сдавать дом тоже бессмысленно – особенно после того, как бродяга вынес всю мебель.

Инструменты, однако же, он где-то раздобыл. Украл, наверное. Но это не значит, что он за ними не вернется. Жу осмотрела разбросанные на полу кухни вещи и поежилась. Что там говорил инструктор на случай неожиданного нападения? Что-то да говорил. Нужно было слушать и запоминать, но кому нужна самооборона, когда ты – часть министерства? Когда за твоей спиной стоит могучая машина, пятнадцать лет назад сокрушившая Северопорт. Лишь последнее занятие осталось в памяти ярким пятном.

– Запомните главное, – сказал инструктор на прощание, – в жизни у вас не будет второго шанса.

То же самое ей сказала Иллойа во время памятного турне по северным городам, когда одно из посольств устраивало праздничный банкет. Жу работала всего несколько месяцев в министерстве, но ее уже включили в делегацию. Коллеги недоумевали, а Жу радовалась и, хотя на то не было причин, воображала, что Иллойа лично выделила ее среди бездельников из отдела.

– Ты молодец. – Министр подходит к ней с бокалом вина в руке. – Гаридай Март тебя хвалит. Немногие способны подняться с таких низов. – Жу просто стоит и слушает. Похвала от самой Иллойи! – Только и требовать от тебя будут больше. Старайся, – бросает министр, удаляясь. – И не упусти шанс. Второго не будет.

И вот Жу оказалась на полу пустого, мрачного родительского дома, размышляя, как будет драться с мародерами за кучку отверток. Она только начала осознавать, что вылетела из скоростного поезда Полиса на полном ходу, но никто из пассажиров даже не заметил. Поезд продолжит следовать по расписанию, ведь машины не ошибаются и не опаздывают.

Жу встала, тяжело ступая, спустилась в подвальный гараж. Отец чинил там автомобили в свободное от убийств людей время. Ему пригоняли древние аппараты. После того как двигатели внутреннего сгорания запретили производить, осталось мало умельцев, кто мог бы переоборудовать их с бензина на спирт или просто подлатать. Отец разбирался в древней технике и применял знания и навыки за скромную плату. Его высоко ценили в предместьях Полиса, где не каждый мог позволить себе современную машину.

Жу щелкнула выключателем. Три из четырех светодиодных панелей по углам не отреагировали, лишь четвертая тускло засветила. Из-за этого гараж казался мрачным, как склеп, но Жу и не нужно было много света. Три шага вперед от двери, потом один влево. Она отыскала особую плитку на полу, подцепила ее ногтями и потянула. Раздался щелчок.

Хотя скрытность и была одним из необходимых для наемника качеств, от любопытной дочери спрятать тайник с запасами оказалось не под силу даже ему. Перед тем как уехать из дома, Жу так и не решилась проверить тайник. Да, она была любопытна. Но с тех пор как отец погиб, Жу не приближалась к секретному рычагу в полу и даже старалась не спускаться в гараж. Ведь там оставались его секреты. Что угодно могло прятаться под полом: оружие, взрывчатка, координаты наемников. Или хуже – координаты жертв. Ничто из этого не пригодилось бы Жу в новой жизни. Старые секреты стали бы гирей на ноге, тянули бы ее назад, в прошлое, от которого она пыталась избавиться.

Она просунула руку в тайник. Первую находку Жу распознала сразу: жестяная фляга. Отец с ней не расставался. Об этом секрете было известно всему району. Здесь же крылась разгадка, почему неплохие деньги, которые зарабатывал отец, так быстро заканчивались. Однако, помимо фляжки, под полом ее ждали и неожиданные находки. Жу вытащила на поверхность помятый конверт и фотоголографическую панель.

В конверте лежали какие-то пожелтевшие листы. В школе рассказывали, что бумагу когда-то делали из деревьев. Жу видела ее всего несколько раз, хотя родители утверждали, что в их времена никого не удивляли записки на бумаге. Что по-настоящему удивляло Жу, так это то, как нечто твердое и прочное можно превратить в это. Листы были шершавыми и мягкими, время и сырость нещадно поработали над их содержимым, уничтожив многие записи. А те, что сохранились, Жу не могла разобрать в полутьме подвала.

– Бумага. Настоящая бумага, – произнесла она вслух. – Кто бы мог подумать!

Она отложила пачку листов в сторону и принялась осматривать панель. Последний раз Жу держала в руках такую штуку много лет назад, когда они были популярны. Кажется, на один из дней ее рождения отец принес похожую панель и показал, как она работает. Устройство сканировало один кубический метр пространства, переводило полученные данные в голограмму и сохраняло ее в памяти. Потом можно было положить его на рабочий стол, включить, и готово: уменьшенная светящаяся фигурка близкого человека, домашнего питомца или особой вещицы будет весь день отвлекать вас от грустных мыслей. В тот день рождения Жу забавлялась с устройством до самого вечера, много смеялась и заснула с ним в обнимку, беззаботной и счастливой.

В тайнике она нашла совсем другую панель. Другого производителя и года выпуска. Будь эта штука механической, Жу не заподозрила бы подвоха. Но отец не стал бы хранить электронное устройство просто так, без надобности. Она покрутила аппарат в руках, нажала кнопку питания, но ничего не произошло.

– Батарейка села, но это не беда, – пробормотала Жу.

Она нажала на запястье, активировав личку, включила режим отдачи энергии и приложила руку к порту зарядки.

– Все равно без денег ты ни на что не годишься, – прокомментировала Жу, наблюдая, как стремительно тает заряд батареи вживленного устройства.

На панели загорелся зеленый огонек.

– Вот и готово. Сейчас узнаем, что ты тут прятал, – в голосе проскользнули зловещие нотки.

Ее уже не беспокоило, что секреты отца повредят репутации. Потому что никакой репутации не осталось. Какими бы грязными ни были тайны, Жу и так уже по уши погрузилась в болото. Но в памяти панели могло оказаться такое, что ей сейчас ох как пригодилось бы: координаты тайника с заначкой, например.

Жу нажала кнопку питания снова. На сей раз все сработало как надо, древнее устройство засветилось синеватым светом, и всплыла голограмма. Поначалу размытая и дрожащая, она становилась все четче, пока не прояснилась и не замерла в воздухе. Ухмылка медленно сползла с губ Жу.

На голограмме была девочка лет пяти. Маленькая, худая, с растрепанными волосами. Отец опустился на одно колено и держал ее за плечи, а девочка подняла руки и растопырила пальцы, как фокусник, который хочет показать, что ничего не прячет в рукавах. Отец смеялся. А девочка… Даже по уменьшенной копии было видно, как сияет искрами ее взгляд. И как же мало тех искр осталось в глазах, которые Жу видела каждое утро в зеркале.

Она не могла оторваться от изображения и сидела на холодном полу, чувствуя, как сжимается сердце. Оно билось словно внутри каменного мешка, который в один миг вырос в груди. По щекам покатились слезы. Она толком не понимала и не хотела разбираться, из-за чего вдруг ей стало настолько паршиво. Она просто хотела чудесным образом перенестись из пустого, мрачного дома куда-нибудь подальше. Неважно куда, лишь бы не оставаться здесь. Жу со всей силы швырнула панель в стену и уткнулась лицом в колени.

Она нащупала на полу фляжку, открутила крышку и сделала глоток. Поморщилась. Потом еще глоток. С улицы не доносилось ни единого звука. Жу привыкла к непрестанному ворчанию большого города, оно успокаивало. Звенящая тишина, напротив, угнетала. В звенящей тиши лучше слышно голоса в голове.

Перевалило глубоко за полночь, когда Жу, держась рукой за стену, наконец встала с пола и вытерла покрасневшие глаза тыльно