Школа Элитария

Глава 1. Эксперимент «604»

– Где он сейчас? – вопросил громкий, но не суровый мужской голос.

Четыре жёлтых глаза метались туда-сюда – их обладатель явно нервничал. Сложно не нервничать, когда на тебя сверху из-за стенда смотрят пятеро заведующих законами всей Межгалактической Сети, особенно когда один из них не в лучшем расположении духа.

– Его доставили в Пасадорский ботанический сад и разместили в часть с астрийскими растениями. Он находится в полной дезориентации.

– Давно он там?

– Второй день. – Четырёхглазый гайларианец сжал руки за спиной.

В огромном зале, где кроме них никого не было, под пристальным взглядом членов Совета он чувствовал себя меньше, чем обычно. Не говоря уже про необычную внешность каждого в Совете: у одного были светящиеся в темноте полоски на теле, как у медузы, другой был похож на большого белого богомола. Кто-то был по-статному красив, а кто-то красив в своём уродстве. В сравнение с ними, гайларианец с его, можно сказать, обычной внешностью чувствовал себя низшим звеном.

– Разве Астра – это не одна из тех планет, на которую распространяется запрет на контакт с поселенцами?

В ответ на это один из членов Совета передал интересующемуся белому богомолу расы тич'ре специальный голопланшет. Тот моментально ткнул своей полусогнутой бледной рукой в него и начал шарить по информации своими бездонными чёрными глазами.

Гайларианец в это время переминался с ноги на ногу. Он нетерпеливо ждал, когда тот закончит изучать информацию, которую должен был изучить ещё вчера, но, судя по всему, у членов Совета иногда находится время на более важные вещи, чем на какого-то маленького дикого мальчика, прилетевшего с другого конца квадранта космоса.

А позади всех, около одного из столов большого зала, стоял синекожий мужчина в деловом сером костюме. Он неуверенно держал руки за спиной и то и дело смотрел на присутствующих.

Тич'ре за несколько секунд изучил несколько абзацев информации и выдохнул:

– И как он себя чувствует?

Гайларианец тут же вернулся в реальность:

– Дрон-камера постоянно за ним наблюдает, и по внешним признакам он в порядке. За исключением маниакального упорства всё время передвигаться с места на место. Лаборанты пока что кормят его астрийскими жуками.

– Мистер Мойек, вы сказали также, что он несколько отличается от других астрийцев? – высокий твердолобый мужчина голубоватого оттенка потрепал кожные усики на своей бороде.

– Да, – кивнул гайларианец в ответ. – У него есть одна странная особенность. Его цвет кожи намного бледнее, чем у других астрийцев. Если позволите… лаборанты предполагают, что это похоже на альбинизм.

Все пятеро посмотрели на гайларианца, чья конусообразная голова в этот момент дёрнулась вверх, ожидая от них какой-то реакции. Но ни на одном из лиц ответов не было написано.

Марсенка Равали, самая красивая женщина в Совете, чуть прикрыла свои изумрудные глаза, перелистывая изящными тоненькими пальцами информацию в планшете:

– Интересно, что мы не подготовились к данной ситуации. Да и с чего бы? За все годы ни разу не было, чтобы происходило нечто подобное. Похоже, что лаборанты просто оказались в ненужное время в ненужном месте.

Синекожий позади мысленно усмехнулся данной чёрной шутке: если бы лаборанты прилетели на планету на час пораньше, то мальчик бы просто умер там, и никто о нём не узнал бы.

– Или же наоборот… – сказала вдруг рилсанская советчица, чем привлекла всеобщее внимание. – Что, если дикий ребёнок – это, по сути, сложный ребёнок, которого можно вылечить?

– В том-то и дело, что для своей планеты он не болен психически, – вздохнул твердолобый лайтораклианец. – А для нас это загнанный в угол зверь, который не понимает, где находится. – Он повернулся обратно к гайларианцу Мойеку: – Почему, когда мальчика привезли, связались именно с вами?

– Наверное, потому что лаборанты посчитали, что проблема подходит по описанию беженца-ребёнка с другой планеты. Но обычно к нам попадают беженцы по другим причинам. Нам никогда не доставляли… нецивилизованных детей.

– Мы оказались в щекотливой ситуации. – Равали повернула голову, и её прозрачные серёжки тихо брякнули. – С одной стороны, у нас правило первой директивы – не вмешиваться в развитие расы других планет, если они не вышли в космос и не знают о других расах. С другой – мы не можем отказать в помощи, по сути, беженцу, если он сам её попросил.

– Несознательно, возможно. – поправил её тич'ре.

– Может быть и несознательно, – кивнул твердолобый. – Но факт остаётся фактом: астриец сейчас здесь, и с ним нужно срочно что-то делать.

На этой ноте гайларианец осмелел и ступил чуть вперёд:

– Собственно, поэтому мы и обратились к вам – чтобы вы дали добро приставить к нему мистера Таруло.

Он указал на стоящего у стола синекожего мужчину. Только сейчас Совет наконец соизволил обратить внимание на него. Тот от такого количества внимания даже не шелохнулся.

– Мсье Таруло, у вас уже был опыт с подобными детьми? – спросила Равали.

Синекожий отошёл от стола и неспешно пошёл к стенду:

– Не совсем. Но мне доставались дети с тяжёлыми психическими и психологическими отклонениями, например, с планеты Менлаэ. Также я прочёл и просмотрел литературу относительно детей, выросших в диких условиях, и того, как можно их реабилитировать. Я знаю, как это сделать. Теоретически. Но конкретно об астрийцах я знаю не больше вас.

– Через какое время, по-вашему, вы сможете сделать так, чтобы он хотя бы начал понимать, где он находится и как жить в нашем мире?

– Так мы уже всё решили?! – встрепенулся тич'ре.

– Конечно, если у вас нет другого плана, – улыбнувшись, сказала рилсанка.

– Не понимаю, почему просто нельзя отправить его к сложным детям? – Белокожий богомол явно намеревался поскорее избавится от этой «маленькой» проблемы.

– Во-первых, как уже сказал мистер Мойек, этот мальчик, как зашуганный дикий зверёк, и среди проблемных детей он не приживётся. – Бисарку Пьюрок Михте скрестил трёхпалые руки домиком. – А во-вторых, о расе астрийцев почти ничего никто не знает. Если вы намереваетесь разбираться со СМИ, которые столпятся около детского дома, и которые будут донимать всех, кто там находится, то будьте любезны.

Тич'ре хотел было сказать что-то ещё, но сразу пресёк сам себя. Какой бы вариант он не предложил, рано или поздно про мальчишку прознают журналисты, и тогда спокойной жизни не будет ни ему, ни им.

Увидев, что все замолчали, Марсенка просигналила синекожему лонуру, чтобы он продолжал.

Таруло отвёл глаза, проводя в своей голове мысленный расчёт:

– Я буду составлять отчёты обо всём, что вижу, и обо всех его успехах. Мне сообщили, что по внешним данным ему около семи-восьми лет. В этот период мозг ребёнка, по нашим меркам, ещё не полностью сформирован, так что на его полную реабилитацию может уйти от нескольких месяцев до нескольких лет, – честно признался психолог.

Сенаторы выслушали его и попросили минуту, чтобы обсудить услышанное.

Таруло и Мойек отошли чуть подальше, ближе к центру зала. Таруло огляделся вокруг.

– Впервые в подобном месте? – спросил его гайларианец.

Лонур в ответ мотнул головой:

– Нет. В этом зале просто убрали лишний инвентарь. Ты меня заинтересовал, когда позвал меня именно сюда, но не ожидал чего-то подобного.

– Мы все в шоке. Когда прилетевшие с Астры исследователи сказали мне по комлинку про «лиловый» код, мне только и оставалось, что следовать по протоколу. То есть просто приехать на место, где стоял их челнок, чтобы разбираться с мальчишкой. Благо у меня был знакомый в ботаническом саду, чтобы сбагрить его хоть куда-то.

На этой ноте гайларианец уставился в пол. Лонур ощутил в нём волну виноватости.

– Коришь себя мыслью «Почему именно я?» – предположил психолог.

– Пожалуйста, не лезь ко мне в голову. Ты ещё не на работе.

Совет наконец закончил обсуждение, и мужчин подозвали обратно.

– Мы дадим вам полгода, – сказал лайтораклианский гуманоид. – Пока мальчик будет жить в ботаническом вивариуме, мы позаботимся, чтобы вас никто не беспокоил. А ваша задача, мсье Таруло, попробовать превратить астрийца в кого-то, осознающего действительность. Если за полгода не будет результатов, – он вздохнул, – значит, будем решать проблему по-другому.

– Значит, решено, – кивнула рилсанка своей маленькой головкой и достала из-под крыла-пазухи печать. – Мсье Таруло Эскорид, вы назначаетесь психологом безымянного, пока что безымянного, – поправила она саму себя, – пациента из вивариума. Мы назовём это дело «Эксперимент 604».

Мойек кивнул. Всех это устроило. Бисарку протянул документ на подпись психологу:

– Мистер Таруло, вы не против поработать над, так сказать, секретным проектом?

Таруло взглянул на Мойека ещё раз.

– Пожалуй, – улыбнулся лонур. Про то, что ему не в первой работать с «секретами», он предпочёл умолчать.

Таруло пришлось только подписать бумагу о получении денежных средств за работу над неназванным проектом, которому не разрешено разглашаться в течение неопределённого срока. Очень удобная была форма, которая оберегала многих пострадавших от лишних глаз и ушей. Совет пожелал Таруло и Мойеку счастливого дня, и на этом они разошлись.

Когда мужчины наконец вышли из зала Совета и пошли по коридору, они положили за пазуху своих деловых костюмов законные бумаги.

– Если честно, не ожидал, что сегодня с утра я окажусь в зале Совета.

– Прости. – Мойек опустил взгляд. – Я сам у них не так часто бываю, поэтому не знал, как они отреагируют, если рядом не будешь стоять ты.

– Я? – удивился лонур. – Ты преувеличиваешь.

– Наоборот. Ты самый лучший детский психолог Пасадора. Их бы это сразу натолкнуло на мысль, что нужно воспользоваться случаем.

– Тебе повезло, что я не обидчивый, – сказал он будто себе под нос, но чётко, чтобы Мойек слышал.

Он понимал причину, но ему не нравилось, что его использовали в качестве рычага давления.

– Когда нас оповестили о том, что лаборанты просто взяли и привезли мальчика с дикой планеты, с той самой планеты, откуда чтобы привезти образцы растений нужно разрешений около сотни, я был, мягко говоря, в шоке. А ты… – Он посмотрел на непроницаемое лицо лонура. – Как вижу, тебе не в первой.

– Если ты про «не в первой работать с секретным пациентом», то да. Я слишком много детей повидал за свою карьеру. Мне стоит беспокоиться?

– Ты про то, что мальчик может быть опасен? Вряд ли. Судя по тому, что лаборанты мне прислали об астрийцах, эта раса больше предпочитает убегать, а не нападать. – Он нажал на браслетик-комлинк на своей руке, из него перед ним высветился сенсорный циферблат. – Когда готов приступать?

– Сегодня. Двух дней достаточно, чтобы мальчик пришёл в себя после перелёта. Лучше не затягивать с лечением и начинать сразу. На него есть файлы или записи?

Перед Мойеком с запястья высветилась сенсорная доска с записями, которые он начал переправлять лонуру на его браслет.

– Пока только поверхностные данные.

Таруло также нажал на свой комлинк и начал читать: необычный цвет кожи, питание пять раз в день, скорость, активность днём и ночью. Данные были поверхностными, но Таруло уже прикидывал, с чего он будет начинать.

– Дело в том, что он очень хорошо прячется. Настолько, что даже камера не может его засечь.

– Придётся повозиться. – Голос лонура выдавал уверенность. – Дай мне свой датапад и переносную камеру-невидимку.

Глава 2. Мальчик в вивариуме

Несмотря на то, что Таруло держал в своей лонурской голове невероятный объём знаний по психологии, устройству планет, мест для отдыха и всего, что могло пригодиться для проведения неплохого отпуска, ему никогда не приходило в голову, что единственный раз, когда он посетил Пасадорский ботанический сад был в далёком детстве, когда их взяли на школьную экскурсию. Должно быть, потому что все свои знания он применял на своих пациентах, чтобы сделать их счастливыми, а о своём личном благополучии он частенько забывал. Можно и так сказать, учитывая, что лонуры никогда не спят, не говоря уже о самом отдыхе. Работа, работа и ещё раз работа – вот негласный закон, который сделал из лонуров одних из самых известных трудоголиков Межгалактической Сети.

Не то чтобы летать в скоростном летающем такси было для Таруло слишком неестественно для его свободолюбивого характера, но всё же он предпочитал либо перемещаться на своих ногах, либо планировать от небоскрёба к небоскрёбу с помощью своих перепонок – это помогало расслабиться. Особенно сейчас, когда ему поступил такой необычный пациент, с которым придётся придумывать целую программу правил поведения.

Однозначно из летающей машины был совершенно другой вид на город: они летели на двадцать метров выше пешеходных тропинок и дорог для земных машин. Необъятный город-планета тянулся километрами и тысячами небоскрёбов и пропадал за горизонтом. Казалось бы, Пасадор был намного больше его планеты Синестры, и здесь жило куда больше поселенцев со всех концов галактик, но ему порой казалось, что здесь он задыхается: в стекле, металле и хрустальном полимере, из которых была сделана вся здешняя конструкция. Она хоть и красиво блестела на солнце и представляла из себя истинный пример цивилизованного центра Вселенной, но за своим блеском скрывала ощущение замкнутости и искусственности. Особенно это заметно в районах победнее, где нет ни одного натурального запаха – даже еду готовят из синтетического мяса, фруктов или овощей. К счастью, не везде, иначе привередливый желудок Таруло просто не выдержал бы такой жизни.

В его доме была специально созданная для лонуров атмосфера, но он не мог не чуять запахи нагретого песка, металлических сплавов, озона от летающих машин, которых не было в его родном доме. Тот факт, что планета изначально была песчаной пустыней, только дополнял этот искусственный образ…

А быть может, это было из-за того, что на его планете были слишком большая влажность и чистый воздух, и лонуры, по сути, были теми, кто просто не может привыкнуть к другому климату, в отличие от многих других рас. Такое тоже могло быть.

– Мы на месте. – сообщил водитель.

Аэротакси начало плавное снижение на заставленную всеми видами транспорта парковку. В ботаническом саду всегда было много посетителей даже в дождливые дни. А учитывая, что солнце на Пасадоре светило практически весь год, ОСОБЕННО в дождливые дни!

Покружив немного над паркингом, водитель наконец увидел проплешину между аэромобилем и газоном с бирюзовой травой и опустился туда. Таруло провёл своим запястьем по кубическому ящику со сканерным треугольником, и как только был дан сигнал в форме лёгкого «дзинь», лонур покинул машину. Сегодня на улице было приятно (по меркам Пасадора) – щадящее солнце и лёгкий ветер, несмотря на то что сад был довольно высоко над уровнем земли. Сейчас на планете была весна и витало двадцать шесть прохладных градуса. По парковке расслаблено шагали туристы, офисные работники, родители и их детишки разных рас и расцветок.

Таруло начинал припоминать, что учителя им говорили во время экскурсии по этому саду: о том, что у каждой расы на Пасадоре есть уголок, где можно почувствовать себя комфортно. Эларианцам предоставили в распоряжение этот огромный ботанический комплекс, который они сами спроектировали, обустроили и заселили флорой. Эларианцы были профессиональными ботаниками, которые имели способность выращивать растения даже там, где они ни у кого не приживались.

Но вот воспитателями сложных детей они не работали, поэтому приходилось звать кого-то вроде Таруло.

Лонур прошёл по вымощенной гравием тропинке, окружённой бирюзовыми кустами с лазурными бутонами, которые прятали лепестки от солнца. Гигантская оранжерея представляла из себя, казалось, бесконечный прозрачный дворец, и снаружи уже можно было увидеть всё богатство, который он в себе таил. Он прошел пять длинных ступеней, и около входа его встретил эларианский мужчина в годах по имени Мат Артиши, чья бледно-серая борода и бакенбарды представляли из себя пушистое облачко у основания шеи. Он был одет в классическую эларианскую одежду: маленькую, не скрывающую его рослое тело махровую жилетку и больше ничего. Белый пух окутывал эларианских гуманоидов лучше любой одежды.

Он поприветствовал его на сэвкинском и пригласил внутрь. Как только они вошли, Таруло моментально охватили воспоминания о масштабах и величестве этого места: мало того, что для растений каждой планеты здесь были построены гигантские стеклянные купола с определёнными образцами земли, нужной температурой и прочим, так ещё и всё это было обставлено растениями, которые могли уживаться вместе и представляли целый лес с лианами, цветами, корнями и ручьями. А ещё, несмотря на тёплую температуру, здесь было проще и приятней дышать: сладкие ароматы цветов били по плоскому носику лонура, и на лице сама по себе появлялась улыбка. Всё это место сильно контрастировало с блестящей вычурностью и серой искусственностью планеты.

Не каждое здание могло похвастаться такими расстояниями – им пришлось пройти по тропинкам мимо растений и посетителей около километра, прежде чем они наконец добрались до нужного купола. По пути им встретилось немало стажёров, которые улыбались новому незнакомцу в их, так сказать, родном доме. На работу в этот комплекс часто брали именно молодых гуманоидов, даже не эларианского происхождения. Многие мечтали попасть на стажировку именно сюда, за место душного скучного офиса.

Но молодым рассказывали только то, что касается непосредственно ухода за растениями. Знали бы они, какую тайну здесь припрятало старшее поколение…

– Он здесь, – сказал мистер Артиши, указав своей мохнатой рукой на прозрачную вакуумную дверь, – Это астрийский вивариум.

– Очень хорошо.

Они зашли за плотное растительное заграждение, которое отделяло эту небольшую часть сада от всего остального и которое тут же за ними закрылось. Обычно такое заграждение использовали, когда скрывали часть, в которой нужно было провести ремонт, инвентаризацию или нужно было досадить новые виды растений. Пришлось сказать всем именно о ремонте, и первые полгода вопросов это не вызовет. А дальше уже как пойдёт.

Таруло подошёл ближе к прозрачной стене. Внутри была слишком плотная заросль из пальм и плотных тропических кустов. Среди этого невозможно было разглядеть кого-то внутри стен.

– Сюда, пожалуйста, – подозвал его сидящий за пультом управления вивариума.

Четырёхрукий нибл представился как Ирит Мак'ко и пожал руку новоприбывшему. Он тоже оказался уже взрослым, но не старым мужчиной, у которого недавно прорезалась четвёртая перепонка на ухе и уже выросли колючки на плечах. Ниблы были из тех, кто рос быстрее других гуманоидов – ему можно было доверить государственную тайну.

Нибл не стал ходить вокруг да около и сразу начал вводить его в курс дела. Он показал на экранах записей рабочую внутри вивариума летающую камеру. Она неустанно фиксировала любые подвижные объекты, но из всего отснятого материала у них были только качающиеся ветки и кусты. Только один раз камера поймала светло-голубую ступню, которая пропала в кустах. Ближе к мальчику камера не подлетала, чтобы не пугать его.

– Он сейчас активен? – спросил Таруло.

– За эти два дня он заснул только на полтора часа. Сутки на Астре длятся тридцать стандартных часов. Сколько спят астрийцы точно, нам неизвестно.

Ирит поднял глаза на лонура и смерил взглядом его брючный костюм:

– Советую надеть регулятор температуры. Там жара под сорок градусов.

Сразу же мистер Артиши попросил Таруло пройти в кабинку для переодевания, которые были расставлены около каждого вивариума. Ему дали механический поясок, который был настроен на комфортную для него температуру, и лёгкую летнюю одежду, точно подходящую для его ровного тела и длинных ног. Как только он надел на себя поясок, то от него по всему телу лонура прошла волна – комфортная для него и прохладнее, чем в тёплом ботаническом саду. На лёгкой жилетке была встроена невидимая камера, о которой его предупредили.

Из кабинки переодевания его сразу провели в другую, где его ждала дезинфекция тела. А то ещё не хватало, чтобы бактерии извне повредили образцы растений с других планет. Более того, инородные бактерии могли причинить вред юному астрийцу.

Таруло передал деловую одежду на попечение эларианца, а сам подошёл к ниблу:

– Вы испытывали на нём какие-либо звуковые волны? – с ходу спросил он у парня.

– Да. Реакция была на звуковые волны Глены – он точно услышал звук, но укрытия не покинул.

«Вот это интересно», – подумал Таруло. Как минимум потому что такие волны слышали только животные благодаря своему тонкому слуху. Значит, у астрийца есть редкий животный слух, и он достаточно умён, чтобы понять, что это может быть ловушка.

– Как насчёт моментов, когда он спал? Вы не смогли засечь его?

– В такие моменты он уходил ещё глубже в заросли. Один раз он даже попробовал вырыть нору в земле.

Таруло наклонился ближе к экрану и взглядом спросил у нибла разрешение ткнуть на одну из кнопок. Тот кивнул, и психолог начал перелистывать отснятый материал, пока не наткнулся на кадр с небольшим ручейком.

– Это единственный источник воды в куполе?

– Да. Это искусственный ручей, который протекает в западной части вивариума. Теплосканер внутри камеры определил по следам, что мальчик приближался к ручью, чтобы попить. – Нибл потянулся в кресле и нажал на одну из кнопок, выведя на экран изображения следов. – Также по этим следам ясно, что он каждый раз двигается по новым маршрутам. Он ещё ни разу не прошёл в одном месте дважды. – Нибл перелистывал кадры с разными вариациями следов и усмехнулся: – Если честно, мы даже начали шутить, что это скорее он за нами следит, а не мы за ним. Мы не знаем, что он видит, не знаем, что он слышит, но он определённо видит и слышит нас гораздо лучше.

После этих слов Ирит взял со стола тканевый мешочек и протянул лонуру. Таруло хотел было взять, но увидел внутри мешочка движение.

– Там астрийские скарабеи. Живые, – сказал нибл. – Мы точно знаем, что астрийцы их едят. Их нелегко перевозить через таможню, поэтому было бы хорошо разнообразить меню этого мальчика.

Пушистая рука легла на плечо Таруло – эларианец повёл его к входу внутрь.

Помимо всего снаряжения и приманки-вкусняшки ему дали ещё и датапад. Таруло было приятно, что здесь были компетентные и подготовленные ко всему учёные и ботаники. Что было странно, потому что обычно, когда на взрослых сваливалась неприятность в виде осиротевшего найдёныша, то они не знали, как с ним поступать и какие действия предпринимать. Это окрыляло – будет проще работать с таким коллективом.

Стоя около входа, Таруло особо не нервничал. Он привык к трудностям, не говоря уже о том, что природа наградила его расу подсознательным чтением эмоций. Лонуры улавливали вибрации ауры других существ и могли предугадывать их настроение, и именно так лечили своих пациентов. И даже тот факт, что с подобным диким инцидентом он никогда не сталкивался, он сделает всё возможное, чтобы превратить этого дикаря в нормального ребёнка.

– Скорее всего, он сейчас в западной зоне вивариума, – сказал Ирит. – Идите по каменной тропинке. А ещё по дороге вы будете встречать небольшие полянки, можете спокойно садиться на них. Удачи.

Эларианец нажал на синюю кнопку на стене, и стеклянная дверь с тихим шипением разъехалась в стороны. Таруло переступил порог, и его ласты оказались на шершавом мхе.

Эксперимент начался.

Глава 3. Первый шаг

Впервые за всю карьеру Таруло встретила тишина. Зайдя в тропический лес, он сразу почувствовал себя под прицелом здешнего обитателя, который наверняка сейчас наблюдал за ним из-за какого-нибудь куста. Таруло не думал об этом и просто мирно переставлял ногами-ластами по покрытой мхом тропинке и прокладывал себе дорогу через свисающие пальмовые листья.

Он уже приблизительно прикинул, с чего начать работу. Беженцы с других планет к психологам не часто поступали, но каждому находили убежище, подходящую для проживания планету, работу и всё, чтобы можно было освоиться в обществе. Первое, что нужно было сделать, – дать мальчику себя изучить и не предпринимать абсолютно никаких действий. Первое время должно быть именно так.

Пока он летел в такси к ботаническому саду, ничего особо нужного он об астрийцах не прочитал. Кроме внешности, некоторых фактах о пропитании и местах, где они могут прятаться, особо ничего и не было в рапорте. Можно сказать, что Таруло в данный момент был не только психологом, но и первооткрывателем неизвестной расы.

Астрийцев было сложно увидеть воочию даже специалистам-исследователям. Собственно, их планета не была гостеприимна к чужеземцам и контактировать с её обитателями было строго запрещено. Но изучать их было можно, если астрийцы не подозревали, что за ними идёт слежка. Исследователи использовали те приспособления маскировки, которые обычно им помогали при изучении других планет. Но астрийцы были необычайно чувствительные к любым изменениям звуков, колебаний температуры, поэтому их сложно было изучить в естественной среде. Даже появилась теория, что у астрийцев есть такая штука, как чутьё – тот самый внутренний голос, который сообщает тебе в нужный момент, что лучше не доверять своим инстинктам и послушать его. Та самая штука, которой не было у животных.

Одной из главных особенностей астрийской расы был её тёмно-синий цвет кожи. Благодаря ей они легко могли сливаться с местностью, и в особенности с тёмно-синей высокой травой, которая была для них главным укрытием от хищников.

Именно это и отличало найдёныша от всех остальных астрийцев.

До того, как поместить его в вивариум, лаборанты, которые привезли его с планеты, сделали несколько снимков для соцработников. Когда Таруло впервые увидел фотографию мальчика, он был удивлён, а точнее, творчески ошарашен, потому что цвет его кожи был бледно-голубой. Таруло видел астрийцев на картинках раньше, но именно сейчас он был заинтригован, как никогда. Он тут же подумал, что мутация в генах сыграла с этим мальчиком злую шутку, потому что быть с такой внешностью на такой планете, как Астра, чрезвычайно опасно для жизни. Наверняка бороться за жизнь ему пришлось ой как непросто. Но думать о том, что астриец смог сознательно выбрать меньшее из зол и улететь с исследователями, было рановато.

Лонур наконец дошёл до небольшой открытой местности, которую окружали деревья. Он ступил на полянку и сел в позу лотоса. Мох был шершавый и не очень приятный, но делать нечего – часть его работы подразумевала, что порой приходится привыкать к обстановке дома пациента.

Как только психолог расположился, он понял, что не слышит абсолютно ничего, кроме слабого звука пробегающего ручья метрах в двадцати пяти отсюда. В остальном он не слышал ни шелеста, ни шагов. Он положил датапад и мешочек с жуками рядом и стал всматриваться в листья перед собой. Эларианцы сажали все виды растений с планеты как можно плотнее друг к другу, чтобы всем видам хватило места. Поэтому из деревьев получился своеобразный лес, за которым ничего не было видно. Даже не было видно самого купола, кроме как наверху – там была крыша, которая сменяла свет дня и ночи.

Лонур сидел в одном положении около часа, и за это время ни разу не увидел шевеления травы и не услышал никаких звуков.

Он засомневался, всё ли он правильно делает? Есть такая профессия «животный психолог», и, скорее всего, эта практика требует совершенно других знаний о поведении. К сожалению, Таруло не так уж часто общался с животными и не знал манер их поведения. Но что он знал точно, так это то, что животные не приемлют прямого контакта глаза в глаза. Они расценивают это как вражеский знак. И, скорее всего, его бездвижное сидение на траве тоже расценивается как что-то очень нехорошее. Тогда Таруло решил сменить тактику и использовать стандартный приём, который он применяет со сложными детьми: заняться своими делами, пока у пациента не проснётся интерес и он сам не подойдёт к нему. И даже если интерес не проснётся, то вскоре пациент захочет есть. Поэтому Таруло вынул из мешочка одного жука и немного придавил пальцами, чтобы он не убежал. Он положил его чуть вперёд, а сам решил восполнить пробел в познании животного мира. Он уставился в датапад и принялся читать книгу о приручении бисаркского рейгана – широко известных пугливых зверьков:

«Рейганы – одни из самых популярных домашних питомцев Межгалактической Сети с планеты Глена. Их гибкое тело покрыто густым пухом и серебристой шёрсткой. Даже имея отличные данные в скорости и юркости, именно рейганов чаще всего ловят хищники. Приручить дикого рейгана практически невозможно, но когда их начали выводить в домашних условиях, обнаружилось, что их природная пугливость следует за ними. Но приручить их всё же возможно: рейганы не любят контакта глаза в глаза. От такого взгляда они готовы убежать на любой признак движения. Именно поэтому, когда приручаете рейгана, нужно часто моргать и даже не делать попытки погладить его. Не издавать при них громких звуков и не делать резких движений, не то сразу распознает в вас угрозу. Ходить осторожно и говорить с ним размеренно, чтобы он привык к звуку вашего голоса. Когда будете кормить его с руки, нельзя, чтобы от рук исходили неестественные запахи, вроде моющих средств…»

Таруло довольно долго листал информацию про различных животных, гуманоидов, сложных детей, соотносил всё это, запоминал и записывал всю информацию, которая могла понадобиться. До тех пор, пока не услышал шелест…

Он хотел поднять глаза, но переборол себя, чтобы не спугнуть пациента. Он выровнял дыхание и продолжил смотреть в планшет.

Через минуту шелест повторился вновь. Таруло искоса посмотрел на своё запястье – прошло три часа с тех пор, как он погрузился в чтение, чтобы наконец услышать хоть какой-то намёк на присутствие кого-то другого. А вместе с тем он ощутил знакомое волнение в ауре. Мальчик боялся. Но, кажется, голод оказался сильнее, и он отправился искать еду. И при этом оставался таким же невидимым для психолога.

Возня исходила отовсюду. В один момент Таруло мог услышать её совсем рядом с собой, как уже через минуту она исходила в двадцати метрах от него. Жучок, которого лонур положил рядом, ещё не был достаточным поводом, чтобы выйти на свет.

Но он был готов подождать.

* * *

Через десять часов возня стала более громкой и настойчивой. Таруло немного изменил сидячее положение – его ласты сильно затекли. Он испугался, что новым движением спугнёт астрийца, однако возня продолжалась.

Лонур беспокоился, что парень может оголодать. Никто ничего не знал о пищеварении астрийцев и сколько именно раз в день им полагается есть. Его заверяли, что ему дают по одной горсточке жучков пять раз в день. Но приходится ли астрийцам иногда голодать на своей планете, когда у них бывает неудачная охота? И сильно ли астрийцы приближены к животным, чтобы в конце концов испытать удачу и выйти из укрытия, чтобы съесть приманку? Судя по тому, что этот астриец предпочёл подойти к исследователям, чтобы спрятаться от хищников, он понимал, когда именно нужно доверять незнакомцам. Лонур не упустил возможности записать о таком поведении в датапад.

Психолог никак не мог понять, зачем мальчишка так громко даёт знать о себе, учитывая, что астрийцы – мастера скрытности и тишины? Но нужно было отдать мальчишке должное – выдержка у него была будь здоров. На Астре сутки длятся тридцать часов, и засыпать он не был намерен. Он продолжал громко шуршать и вошкаться в траве. Но, к несчастью для него, лонуры были с планеты Синестра, где ночь может длиться десятилетия, а сами они вообще никогда не спали.

Резкий звук, похожий на топот ноги, донёсся до лонурский ушей. Психолог поднял глаза и начал медленно осматриваться вокруг. Все звуки сразу стихли. Ничего не увидев, Таруло продолжил чтение, но через минуту топот повторился опять.

И только сейчас до психолога дошло: астриец больше не искал еду. Он понял, что её, кроме как рядом с лонуром, больше нигде нет. И поэтому он хотел выманить психолога с места, чтобы тот отошёл от мешочка с жуками и наконец поесть.

«Умно», – мысленно похвалил его Таруло. Он тут же записал это в файл, но астрийцу не уступил.

* * *

К сожалению, попытка какого-либо, даже зрительного контакта на сегодня провалилась. По терпению астрийца лонур понял, что ребёнок попался упрямый. Даже поупрямее, чем он сам.

Спустя двадцать два часа мальчишке надоело вошкаться вокруг психолога, и он начал швыряться кусками земли. Сперва в разные стороны от психолога, чтобы согнать его с места, потом от отчаяния уже в самого психолога. Таруло признал своё поражение. Кроме того, он подумал, что, если морить ребёнка голодом, это не вызовет у его пациента никакого доверия. Так что он отошёл с полянки, где по-прежнему лежал мешочек с едой и тот самый сдавленный жучок.

Он начал отступать по тропинке спиной назад, чтобы не упустить момент, и встал за пальмовой веткой метрах в десяти от полянки. Он поправил камеру на жилетке и стал ждать. Наивно он предполагал, что астриец медленно выйдет к месту кормёжки и его можно будет рассмотреть более детально. Но мальчишка и здесь его переиграл, потому что что-то бледно-голубое в несколько юрких петляний туда-сюда пронеслось по земле и снова исчезло в кустах. Вместе с мешочком корма.

Лонур даже не понял, что произошло в этот момент. Но камера всё зафиксировала.

Таруло вышел из вивариума и попросил эларианца принести ему ещё жучков. Пока он ходил за едой, Ирит как раз проматывал то, что успела записать ещё и дрон-камера в вивариуме. На записи в замедленной съёмке было видно, что астриец чуть ли не лёг на пол животом и проскользнул, словно змея, из стороны в сторону. Травяная хула у него на поясе развивалась вместе с ним. Рассмотреть его более детально всё ещё было сложно, было видно только его профиль, учитывая, в каком месте находилась камера в тот момент. Было видно, как астриец схватил рукой мешочек, а второй оттолкнулся настолько, что в один толчок оказался в кустах.

«Высокая скорость, быстрота реакции и гибкость» – вот что нового попало в файл про астрийца.

Психолога взбодрил этот визит. За стеклянными стенами сада уже давно было темно – по меркам Пасадора было четыре утра. На Астре же сейчас была ночь, и, скорее всего, маленький астриец использовал этот промежуток, чтобы вздремнуть.

Таруло подумал и решил остаться в саду на ночь. По скромным данным с камер, астриец спал около трёх часов, прежде чем вновь можно было увидеть шевеление в кустах. Но, скорее всего, он спал и дольше, так что в любом случае, лонур должен не упустить момент, чтобы подготовиться к следующему визиту.

* * *

Таруло не помнил, когда он в последний раз так долго бродил где-либо, кроме как сейчас по ботаническому саду. Однако спустя несколько часов ходьбы он не прошёл даже четверти всего помещения. Но он и не сильно торопился. Несмотря на то что лонуры не спят, им всё равно нужно отдыхать. Обычно они просто лежали на кровати, ровно дышали и ждали, когда поток их мыслей на некоторое время остановится и оставит их в тишине. У лонуров это называется сигуам – момент абсолютной стабильности тела и разума. До того, как попасть в сад, Таруло всегда думал, что этого состояния можно достичь, только если тело неподвижно. Но когда он рассматривал разноцветные деревья, папоротники, цветы и кусты, то все его мысли о сегодняшнем дне, пусть даже со временем, но испарились, наверное, на самый долгий промежуток времени в его жизни…

И из этого момента его вырвал звонок будильника на его запястье. Пора работать.

Уже прошло восемь часов. Ирит уже успел вздремнуть и уже сидел на своём рабочем месте, ровно как и Мат Артиши, хотя он был немного уставший – эларианцы спят дольше ниблов. Тем не менее Мат вновь выдал лонуру все приспособления, новый корм в мешочке, и Таруло, отдохнувший и душой, и телом, вновь вошёл в вивариум.

В этот раз психолог решил не уступать мальчишке. Таруло вновь сел на своё место, только в этот раз положил еду себе на ладонь. Одного мешочка астрийцу должно было хватить ненадолго, учитывая, что питался он часто. Ещё бы, чтобы была такая скорость и развивалась такая мощная мускулатура, нужно было есть предостаточно!

В позе лотоса без движения лонуру пришлось сидеть четыре часа, прежде чем вновь услышать шелест. И вновь всё повторилось по предыдущей схеме: шуршание, топанье, кидание землёй. За тем исключением того, что, что бы в этот раз астриец ни кинул в психолога, он не двигался с места.

Лонур сидел покрытый крошками земли с ног до головы. Бывало и хуже – некоторые его пациенты кидали в него краску, карандаши, игрушки. Его это уже давно перестало беспокоить. Всё, о чём мог думать лонур, это о том, чтобы поскорее увидеть своего пациента и начать с ним работать. Будь у Таруло больше времени, он бы выбрал другой подход к знакомству, но ему нужно было быстро установить хотя бы первый контакт. А сразу после этого можно было бы сбавить темп.

Перепонки психолога начали ощущать волнение ауры – астриец находился совсем близко. Только где? Впереди в зарослях ничего не было видно. Но по мере приближения астрийца, он понял, что волнение от него исходит где-то позади.

Лонур старался не шевелиться и не менять размеренное дыхание. Да, астриец всё-таки набрался смелости подойти за едой. Только сделал он это со спины и молниеносным движением стащил жучка с ладони лонура и убежал.

Когда пациент впервые прикоснулся к своему психологу, это стало точкой отсчёта. Это немного, но первый контакт – это основа основ. Таруло встал и высыпал из мешочка всех оставшихся жуков. Пока они разбегались в разные стороны, он всё не мог не нарадоваться своим первым достижением. Теперь с мальчиком можно было работать. Но сперва пациента нужно было как-то назвать.

Не зная, какие имена носят астрийцы, он дал мальчику временное имя Кэри, что на языке лонуров означает «внезапность».

Глава 4. Проявление интереса

Прошла неделя, когда Кэри смог наконец подходить к своему психологу более уверенно. Он обходил его со всех сторон, пока Таруло не видит, или, наоборот, нарочно медленно проходил мимо лонура, чтобы посмотреть на его реакцию. Таруло всё ещё старался не двигаться резко или быстро. Любое подобное движение заставляло его рефлекторно бежать прятаться в траву.

Каждый раз, когда лонур заходил в вивариум, он включал терморегулятор на своём пояске, но даже он плоховато спасал от слишком влажного астрийского климата. Точнее, то, что было в куполе, было климатом одной из самых жарких климатических зон планеты. Температура Астры варьировалась и до более низких, но Кэри нашли именно в жаркой зоне.

За эту неделю выяснилось, что астрийский мальчик и впрямь маловато спал. И даже не три часа, а всего два. Он спал в одно и то же время в промежутке между закатом и ночью по времени астрийского вивариума. Удивительно мало для такого на редкость энергичного юноши. Но мало того, Таруло ещё пришлось привыкать к новому режиму. Ночь на Астре длилась дольше дня, чуть ли не вдвое, поэтому все уроки нужно было проводить ещё и при плохом освещении. Тут мистер Артиши выдал лонуру ещё и дневные линзы, которые хорошо ложились на глаза и позволяли видеть окружение, как при свете дня. Удобная штука.

А ещё малец невероятно быстро адаптировался. Уже на восьмой день пребывания «в гостях» Кэри вылез из своего укрытия и на безопасном расстоянии просто смотрел на Таруло в упор. ГЛАЗА В ГЛАЗА. Это было совсем не похоже на поведение животного или даже сложного ребёнка. Было такое ощущение, что мальчик изучил незнакомца достаточно, чтобы понять, что от него нет угрозы.

Лонур поспешил записать это. Более того, теперь он наконец мог видеть мальчишку как следует, чтобы описать его внешность более подробно:

«Кожа астрийца бледно-голубого цвета. Но его глаза зелёного цвета, как у всех астрийцев. Это свидетельствует скорее о нарушении пигментации, чем об альбинизме, как утверждалось ранее.

Ушки астрийца похожи на рыбьи плавники.

По четыре пальца на руках, по четыре на ногах.

На пальцах есть когти. Насколько острые, мне ещё предстоит выяснить.

Телосложение крепкое. На взгляд ему примерно семь-восемь лет.

Из одежды у него только хула из синих травинок на поясе.

Как только он подойдёт ближе, можно будет разглядеть кожный покров. Многие предполагают, что у астрийцев чешуя вместо кожи. Правда это или нет, я выясню.

Астриец всё время в движении – одного места для ночлега у него нет. Ночует он в больших дуплах деревьев. Эларианцы доложили, что этот вид деревьев очень быстро растёт и также быстро умирает, поэтому внутри них образуются гнилые пролежни, которые можно легко убрать. Полагаю, именно так Кэри и вырыл когтями дупло.

Ирит Мак'ко пробовал настроить внутри вивариума голографическую иллюзию, чтобы заставить астрийца ходить по кругу. Попытка провалилась – мальчишка отлично ориентируется в пространстве. Возможно, он даже понимает, что он находится в огороженной местности».

Таруло не мог судить только по одному мальчику, но пока он наблюдал за Кэри, астрийцы ему показались весьма уникальными. Астрийцы и до этого вызывали у исследователей интерес, потому что это была не та раса гуманоидов, которая главенствовала на своей планете. Они были звеном пищевой цепочки – обычные обитатели планеты, которые пытались выжить в их суровом природном мире. Но при этом в них была какая-то… отзывчивость.

Кэри реагировал на незнакомцев совсем не зло. Он не бросался, не царапался, не пытался показать, что он здесь главный. Прикасаться к Таруло у него вообще не было никакого желания – с тех пор как он забрал у него жучка с ладони, никаких осязательных контактов не было. Чуть позже Таруло выяснил, что астрийцы также могут шипеть, но этим Кэри не выражал совершенно никакой агрессии. Куда больше он предпочитал прятаться и убегать. И хотя это было очень странно – не являться ни животным, ни разумным гуманоидом одновременно, Таруло был несказанно рад, что в астрийце был потенциал для обучения. И когда Кэри наконец перестал так резво реагировать на любые движения своего психолога и начал самолично из любопытства подползать к нему, Таруло перешёл к следующему этапу.

На второй неделе лонур принёс ему детские вещи. Реагировал на них Кэри по-разному. С мячом, например, он ничего делать не стал. С кубиками, из которых складывают картинки, он попытался сперва пробить ими кору деревьев, но понял, что толку от камней в этом плане было больше, так что бросил их. Плюшевую игрушку он выпотрошил и сделал из неё подстилку. Пластиковую палитотскую куколку он попробовал на зуб и, не добившись от неё никакого эффекта, оставил. И для него это было совершенно нормально – искать во всех предметах надобность в выживании. Поэтому Таруло решил подать ему пример.

После неудач с игрушками следующие два дня лонур потратил на упражнение с игрушечной пирамидкой. Её детали нужно было сложить по степени убывания, и на верхушке поставить звёздочку. Он взял с собой две такие пирамидки – одну для себя, вторую поставил рядом с собой, и раз за разом начал складывать и разбирать пирамидку. Кэри не один раз приближался и смотрел, что у психолога получается. Он брал детали, но проделывал всё то, что обычно делал с вещами – стучал ими по полу или грыз зубами. Не добившись от предметов нужного эффекта, Кэри переключил внимание на свои повседневные походы по помещению: он подъедал жучков, немного спал, тёрся спиной, запястьями и шеей об листья и кору деревьев. Возможно, по оставленному запаху он мог лучше ориентироваться. А может, он пытался призвать кого-то на помощь из его сородичей. Таруло пока что этого не знал.

В первый день он ничего не добился от астрийца этим упражнением. И, судя по записям камер, когда Таруло ушёл, Кэри так ничего и не стал делать с деталями пирамидки.

Тогда на второй день Таруло принёс с собой небольшую картинку с нарисованным астрийским деревом. Это дерево было похоже на одно из тех, среди которых Кэри прятался в вивариуме, только оно при этом напоминало принесённую психологом игрушку. Таруло попросил своего знакомого, который работал на фабрике по производству детских игрушек, сделать для него за ночь два простых макета – пирамидки, напоминающие по цвету и образу астрийское дерево. А за место звёздочки – пластиковый пальмовый пучок.

Таруло распаковал вещи и поставил картинку дерева на небольшую подставку в метре от себя. Показательно, лонур смотрел на рисунок, потом в сторону на похожее астрийское дерево вивариума, и после собирал пирамидку.

В этот раз Кэри подошёл не сразу. Лонуру пришлось терпеливо ждать два с половиной часа, прежде чем мальчишка, по всей видимости, заскучал и подлез к нему посмотреть, что же такого интересного психолог нашёл в этих деталях. Он подлез к нему сбоку и долгое время просто смотрел, как Таруло снова и снова разбирает и собирает игрушку и смотрит на рисунок. Судя по его ауре, он немного нервничал, как и всегда рядом с ним, но в остальном он соблюдал хладнокровие.

Через какое-то время Кэри наконец осторожно взял свою пирамидку и попытался повторить за Таруло и при этом так же, как он, смотреть на нарисованное дерево, а потом в сторону. Это было неплохим сдвигом, хотя детали он собирал в неправильной последовательности. Видно было, что он это делает бездумно и не понимает смысла.

И вдруг Кэри остановился. От него начало исходить странное волнение. Таруло прекрасно знал, что означает такое ощущение. Он не смог удержаться и взглянул на его лицо. Впервые за две недели он видел у мальчишки такой сосредоточенный взгляд, будто он смотрит на что-то новыми глазами.

Таким сосредоточенным взглядом он смотрел на рисунок секунд двадцать. Потом посмотрел на дерево, стоящее правее от него.

Таруло затаил дыхание. Неужели понял?

Мальчик перевёл глаза на свою неправильно собранную пирамидку и полностью её разобрал. Он не совсем уверенно начал складывать детали от большего к меньшему, как и было положено. И после всего прикрепил наверх пальмовый пучок.

Если существовало слово «успех» в понимании психологии, то сейчас это было наименьшее слово, которым можно было бы описать происходящее. У лонура сейчас в душе гремел праздничный салют, и он едва сдерживал улыбку и неописуемый восторг. И в это же самое время чувствовал, что у Кэри происходят самые разные эмоции: по большей части это было непонимание и что-то похожее на радость. Но поскольку он никогда не испытывал радость от сборки пирамидки, он не понимал, что за чувство он испытывает. Это был сложный эмоциональный клубок, который Таруло предстояло распутать.

Когда лонур собрал вещи и подошёл к выходу, он услышал за спиной странное шуршание. Он обернулся и… увидел Кэри, стоящего на двух задних ногах. Его когти на задних лапах твёрдо упирались в землю, будто он пробовал так стоять не в первый раз. Отойдя от шока, Таруло попробовал показательно походить вправо и влево. По-птичьи переставляя ноги, со скривлённой спиной, Кэри начал повторять за ним. Таруло настолько растерялся, что на мгновение позабыл всю программу реабилитации детей с трудным развитием…

После этого случая дела быстро пошли в гору, как с показательным примером на новых игрушках, так и в прямохождении. Не меньшим открытием для психолога стало то, что уже на третьей неделе астриец впервые начал издавать гласные звуки.

Глава 5. Урок межгалактического языка

Маленький дикарёнок с далёкой планеты, который вёл себя как декоративная зверушка в вольере, который ползал на четырёх ногах и подъедал жуков с пола, в один прекрасный день просто встал на ноги и начал ходить. Сперва медленно, но с каждым днём всё увереннее и увереннее. И словно этого было мало, так он ещё и начал произносить что-то похожее на слова. И это был не какой-то набор звуков, это была очевидная астрийская речь. Те немногие, кто знал об астрийце, наблюдали ранее невиданные вещи, которые психолог постепенно вытаскивал из мальчика.

А ведь до этого были только предположения о том, что астрийцы общались простыми фразами или жестами между собой. Но никто никогда не слышал их язык вживую. Были даже предположения, что они общаются на неслышимых частотах.

И сложно поверить, но через пару месяцев непонятные звуки, которые при Кэри издавали гуманоиды и которые он никак не распознавал, начали превращаться для него в осмысленные слова. Всё потому что Таруло говорил с ним простыми словами, которые описывали знакомые ему вещи. А ведь когда Кэри на пальцах показал ему свой возраст, лонур боялся, что в семь полных лет учить язык будет уже поздновато.

Но в успехах Кэри нужно было сказать спасибо ещё и тому, что он спал всего два часа. Пока лаборанты и смотрители сада наслаждались сном, оставляя за собой только камеры наблюдения, Таруло успевал делать с ним по программе очень много вещей за двадцать восемь часов. Так что ученик из астрийца был превосходный.

Ходьба на ногах давалась Кэри непросто. Его искривлённая спина тянула его вниз и заставляла садиться на корточки и опираться костяшками пальцев рук о пол. Это было странно, но его спина могла распрямляться достаточно и для ходьбы на двух ногах, и на четырёх. Астрийцам явно нужна была такая способность на своей планете, и зачем, Таруло тоже предстояло выяснить.

Лонур не слишком загонял мальчишку. Поначалу он тренировал его стоять и ходить, не опускаясь на четвереньки, только двадцать минут. И эти двадцать минут для него поначалу были очень непростыми. Он постоянно уставал и в конце тренировки норовил опустится на пол и просто сесть и отдохнуть. Но вопреки усталости лонур чувствовал что-то странное в ауре ребёнка. Какую-то любознательность. Таруло пришёл к мысли, что паренёк в какой-то степени понимал, что он находится в неизвестных ему краях, а он является для него единственным источником информации, который сможет научить его выживать в этих странных условиях.

Вот почему он так упорно старался повторять за ним телодвижения, произносить его язык и пытаться всё время ходить только на ногах. И вот почему он спустя четыре месяца, хоть и с горбящейся спиной, мог ходить, почти не касаясь руками пола.

Таруло никогда не попадался пациент, которого приходилось учить ходить. Но глядя на Кэри, он понимал, что с высоты ног для него определённо всё выглядит по-другому. По сути, этим достижением для него открылась новая тропа жизни, по которой теперь ему предстояло идти, и Кэри сам не представлял, куда эта тропа его заведёт. Но это изменение произошло не сразу.

Пока Кэри учился ходить, лонур учил его и другим премудростям. В преподавании языка с нуля Таруло понадобилась помощь профессиональных лингвистов. Лингвисты не знали, с каким именно пациентом он сейчас работал, разглашать нельзя было даже им. Но явление абсолютных незнаек языка были частыми в Сети, чтобы не было известно, как работать с такими детьми. В языкознании Таруло всегда проявлял себя разве что в логопедическом плане, но вот в обучении языку с нуля ему ещё не доводилось проявлять себя.

Лонур тратил все силы и часы отдыха, чтобы подготовится к занятиям с Кэри. Обычно он тратил около тридцати минут, чтобы прилечь и расслабить мысли, но сейчас он мог потратить около двух часов на то, чтобы большое количество информации уложилось в его продолговатой голове. Его это смешило, ведь по его собственному мнению, он был неиссякаемым трудоголиком.

Кэри уже спокойно подходил к нему, нисколько не боясь – занятия по осязанию с астрийцем тоже прошли успешно. Здесь Таруло пригодился его опыт с пациентами с боязнью прикосновений, а их в его карьере было немало. Правда, не сказать, что Кэри страдал гаптофобией именно в таком же плане, что и они. Это было больше похоже на приручение пугливого зверька: примани его вк