Казнь мира сего

Глава 1. В начале было…

«Ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон.» (Иоанна 12:31)

Он смотрел сквозь оконное стекло на медленно падающий снег. Порой ему казалось, что время на короткие мгновения застывает, кристаллизуясь в статичные кадры: белые хлопья вдруг зависали, едва заметно подрагивая в ожидании освобождения. В такт снежинкам замирали и мысли. Ему позарез надо было вспомнить что-то очень важное, какую-то маленькую деталь, маячившую все время на границе его осознания последние несколько дней. В эти короткие доли секунды, когда мир вокруг останавливался, ему казалось, что вот оно уже совсем рядом, уже почти поймано, даже осознано и понято, но каждый раз не хватало каких-то мельчайших атомов времени, чтобы вытащить это осознание из застывшего мира. Снег снова начинал падать, бесцеремонные и навязчивые мысли вновь жужжали в голове, как рой потревоженных пчел.

– Да чтоб тебя, – с досадой пробурчал Нечаев, отвернувшись от окна, и начал мерить комнату неровными шагами.

Со дня исчезновения Ольги прошла уже неделя, но он до сих пор не имел никакого понятия, что же с ней произошло в тот поздний и ненастный январский вечер. Это невероятное стечение обстоятельств, нагромождением роковых случайностей приведшее их в тот самый, бог весть откуда взявшийся, бар, сводило его с ума.

– Пропади он пропадом вместе с его чертовым барменом! – не удержавшись, выругался Нечаев.

Он поймал себя на мысли, что не помнит его названия. Всю эту неделю в редких и скупых разговорах с другими он называл его "тот самый бар". Нечаев остановился с полуприкрытыми глазами, силясь вспомнить вывеску с парой неработающих букв, но вскоре бросил это бесполезное занятие. Какая, в конце концов, разница, что там было за название? В протоколе у полиции все указано, да и бар никуда не делся – подъезжай да смотри. Он чувствовал, что в голове начинается хаос, к горлу вновь подкатил ком беспокойства, спина покрылась холодным потом. Острое ощущение собственного бессилия и бесполезности давило на него, комната внезапно показалась тесной и словно наполненной липкой паутиной, через которую он с трудом продирался, ему вдруг стало трудно дышать. Стремительным шагом пройдя через зал в прихожую, он накинул на себя первое, что подвернулось под руку, и поспешно выскочил в подъезд. Как-то уж слишком стремглав и нервно, перепрыгивая через две ступеньки, несся он сквозь этажи по лестничной клетке, будто задыхающийся дельфин на поверхность солнечного океана за каплей благословенного воздуха.

На нижней площадке у почтовых ящиков, с опаской посторонившись, стояла соседка по этажу – Валентина Ивановна Бехер – бойкая и в меру пожилая женщина лет шестидесяти пяти с вечно недовольными глазами и неприятным резким голосом.

– Ишь несется, паразит, того гляди с ног собьет! – прикрикнула она, но не то, чтобы уж слишком грозно, а скорее для приличия. – Да на тебе лица нет, аль случилось чего?

Нечаев сначала, признаться, совсем ее не заметил, но, услышав голос, уже у выхода притормозил и впопыхах глухо бросил через плечо:

– Все нормально, Валентина Ивановна, пардон, спешу: дело срочное, – провоцировать хозяйку дворовых сплетен не входило в его планы.

Вырвавшись наконец на улицу, он стал жадно ловить воздух, пытаясь отдышаться. Захватив целую пригоршню колючего обжигающего снега, он судорожно растер ею лицо. Паника постепенно отступала, сменяясь опустошением и апатией. Нечаев небрежно поправил шапку, вытер концом шарфа сырую физиономию, запахнул поплотнее пуховик и неспешно двинулся без какой-либо цели сквозь белый вальс падающих снежных хлопьев.

Он шел, скользя рассеянным взглядом по двору, окружающим домам и их подслеповатым окнам, и внезапно, даже не краем глаза, а каким-то шестым чувством, ощутил взгляд, обращенный в его сторону. Нечаев огляделся по сторонам и у подъезда соседнего дома увидел ее.

– Тебя еще не хватало, – стиснув зубы процедил он.

Она стояла простоволосая, в распахнутом тонком пальто, которое было явно не по сезону. Между пальцами безвольно опустившейся руки торчала давно потухшая сигарета. Она смотрела в его сторону, но не прямо, а как бы сквозь него, смотрела взглядом застывшим и тяжелым. На мгновение снежинки снова прекратили свой хоровод и замерли в натянутой дрожи. В этот миг ему показалось, что их глаза встретились и тут же мысли вновь затихли, весь мир словно затаился на выдохе. Он в очередной раз отчетливо вспомнил тот злополучный вечер, Олин взгляд, обращенный к нему, легкий запах духов, мягкий шелест волос и ее тихий нежный голос, когда губы почти касаются щеки и так непреодолимо хочется к ним повернутся. Его рука скользит по стойке бара, их пальцы легко касаются друг друга, губы все ближе, мир начинает исчезать… И тут за его спиной раздается сумасшедший визг:

– А-а-а, Олька! У-и-и, это ты?! С ума сойти! – и между ними возникает она, с огромными накрашенными глазищами, улыбаясь во все свои тридцать два зуба и прыгая от радости – Маша, лучшая подруга детства, собственной персоной…

А сейчас она не улыбалась. Просто стояла, потерявшись средь белого хоровода, с потухшей сигаретой в руках. Нечаев тряхнул головой и прогнал наваждение. Маша как будто тоже очнулась, рассеянно поглядела по сторонам и, так и не заметив его, повернулась к дому. Он пристально следил за ней, пока наконец подъезд не проглотил маленькую фигурку в тоненьком бежевом пальто.

– Что вообще она тут забыла? – вдруг подумал он.

Припомнилось ему, что вроде бы приехала она на пару недель из Москвы навестить родителей, посмотреть, что да как, и, перво-наперво, остановилась в гостинице и даже как-то сразу без особых усилий подыскала небольшую, но, по ее словам, очень уютную квартирку в спокойном районе на оставшееся до возвращения время. «Это у нас-то спокойный район?» – про себя усмехнулся Нечаев, – «ну-ну, держи карман шире».

Он шел дальше под равнодушными взглядами пустых окон, и снег, глядя на него, тоже шел бесконечной белой обволакивающей пеленой. Нечаев в сотый раз стал прокручивать в голове события того трагического вечера.

Он приехал к Ольге где-то около шести. Промотавшись весь день по делам, к вечеру он изрядно устал. Сегодня был крайний срок сдачи проекта, но Андрей – самый близкий его друг еще с университетской скамьи – нашел ошибки в своей части кода и не успел вовремя все исправить, поэтому у Нечаева был тяжелый и нелицеприятный разговор с заказчиком, по итогу которого он обещал все сдать непременно к завтрашнему же дню. Припарковавшись на своей видавшей виды Шкоде у дома, где жила Ольга, он на всякий случай снова набрал Андрея и через пару-тройку гудков услышал напряженное и несколько отстраненное, но такое знакомое: «У аппарата!»

– Работаешь?

– Пытаюсь… Только вот звонят тут всякие, понимаешь, отвлекают – пробормотал Андрей, усердно набирая что-то на клавиатуре.

– Успеешь?

– Серега, просто отвали, а? Я тебе уже сказал, что очень-очень постараюсь и, если ты слышишь, я прямо сейчас очень-очень-очень стараюсь! – в трубке зазвенела натянутой струною тишина.

«Запустил очередной тест», – машинально подумал Нечаев. После непродолжительной паузы прозвучала хлесткая и нецензурная брань и несколько глухих ударов.

– Закончу – перезвоню, отбой! – резко бросил Андрей и отключился.

Нечаев нервно сглотнул и поиграл желваками. Андрея он хорошо знал уже лет пять и за это время они вместе через многое прошли, и, что бы там порой не случалось, его друг с изрядной долей упрямства доводил почти любое дело до конца и в рабочих вопросах был щепетилен до педантизма.

Нечаев сидел в машине и не спешил глушить двигатель. Звук работающего мотора успокаивал его. По радио заиграла знакомая мелодия. Ему вдруг вспомнилось, что эта же самая песня звучала в день его знакомства с Ольгой. Случилось это в прошлом году на исходе лета, когда дни становятся короче и мерцающие звезды начинают падать с бездонного неба, каждая – со своим собственным чудесным и неповторимым желанием. Он не любил их загадывать: ему казалось, что каждое новое отнимает силу у других, еще несбывшихся. Должно быть непременно одно, самое главное, самое заветное, которое долго ищешь, а затем от всех бережешь до подходящего момента, то самое, что дороже всех упавших на землю звезд. И такого желания у него никогда не было. И вот тогда, в те ясные августовские ночи, оно наконец появилось и Сергей Нечаев впервые за много лет, провожая взглядом падающую звезду, его загадал. И оно сбылось: такое яркое и светлое, теплое и нежное, неповторимое и вечное.

Песня наконец доиграла. Нечаев выключил зажигание и вышел из машины. Снаружи было снежно и ветрено. Он зябко вжал голову в ворот пуховика и быстрым шагом направился к подъезду. И вот уже нажимаются две заветные шестерки на пошарпанном домофоне – дверь открывается без лишних вопросов. Лифт, отсчитав положенные этажи, распахивается на шестом. Дверь в квартиру чуть приоткрыта, а за ней ждет чистое, безусловное, невыразимое и одновременно такое простое и уютное счастье.

– Привет, – нежно прошептала Ольга, и, чуть привстав на цыпочки, легонько чмокнула его в губы, – раздевайся, проходи. Я уже скоро. Сегодня сразу к тебе, или заедем куда-нибудь? – спросила она лукаво улыбаясь.

Он взглянул на нее и, кажется, потерялся на пару мгновений, без остатка утонув в ее больших серо-зеленых глазах:

– Э-э-э, что? – глупо улыбнувшись, протянул он, и наконец уловив смысл ее вопроса, ответил как-то невпопад, – да мне все равно… ну, в смысле мне, конечно, совсем не все равно… «боже, что я несу?» – прошептал он себе под нос, опустив взгляд и погладив рукой лоб, при этом продолжая глупо улыбаться. – Мне все равно куда, лишь бы с тобой… вот, – в конце концов произнес он, окончательно потерявшись.

– Я тебя люблю, – тихо шепнула она, смущенно улыбаясь в ответ, и, поманив рукой, исчезла за дверью своей комнаты.

– Сережа, это ты? – раздался вдруг звонкий голос Ольгиной мамы, – проходи на кухню чай пить, а то замерз, наверное? На улице-то ужас что творится.

Из комнаты выглянуло мило извиняющееся Олино личико. Она ему подмигнула и снова исчезла за дверью.

– Здравствуйте, Ирина Васильевна, с огромным удовольствием, – ответил он, проходя на большую и светлую кухню.

Он сел на краешек стула и отхлебнул обжигающего душистого чая. Мама Ольги, улыбаясь, повернулась к нему от плиты и села напротив у окна.

– Ну как у тебя дела, как работа? – спросила она, но не дежурным вопросом, а как-то очень искренне, с участием.

Он немного помолчал, подумав о чем-то своем, и, мечтательно глядя куда-то вдаль, также искренне ответил, растягивая слова:

– Я самый счастливый человек на свете, Ирина Васильевна, – он перевел на нее взгляд и улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ, но при этом легкая, едва заметная грусть промелькнула в ее глазах. Ирина Васильевна взяла чашку и сделала глоток, опустив глаза. Нечаеву тут же вспомнился разговор, который был у них тет-а-тет на этой самой кухне месяца два назад. Точнее, это был даже не разговор, а по большей части монолог Ирины Васильевны.

– Понимаешь, Сережа, у меня ведь кроме Оленьки никого и нет больше. Папа у нас умер, когда Оле было восемь, ну ты и так уже все знаешь, – сказала она, тяжело вздохнув. – А любила то она его так сильно, что уж и нет, пожалуй, сильнее этой простой детской любви на всем белом свете. Бывало, сядет к нему на колени, прижмется, обнимет крепко ручками за шею и не отпускает, как будто заранее что чувствовала… А как не стало его, так словно душу у нее вытащили, месяц в школу не ходила, все лежала у себя на кроватке, да горе-то свое детскими слезками и выплакивала. У меня сердце на части разрывалось, ничего поделать не могла, а врачей не звала, боялась, что и ее у меня отберут. Так вот теплом и материнской лаской и лечила. Хорошо хоть на работе отгул дали, вошли в положение. И слава богу, начала потихоньку оттаивать дочурка моя ненаглядная. Помню, однажды улыбнулась мне в самый что ни на есть первый раз после горя-то этого великого, да и обняла меня своими ручонками за шею, как раньше Колю обнимала. А я уж тут и не знаю, плакать мне или смеяться – все во мне в тот миг перевернулось… Вот так и жили мы с ней душа в душу. И мне-то уже никто, кроме нее не нужен был. Вся моя жизнь в ней одной, моей кровинушке, и заключалась… А теперь уж и подросла: скоро двадцать два исполнится, институт заканчивает. А и сейчас, бывает, взгляну порою украдкой на нее, и почудится мне всего лишь на один какой-то короткий миг в глазах ее тоска смертельная, так и холодеет у меня все внутри, так и хочется обнять ее и на руках покачать, как маленькую. А вот как она тебя встретила, сразу такой хорошей, такой счастливой стала, и тоска-то эта самая больше уж вроде и не показывается, будто и не было ее… И до тебя у нее ухажеры были, да все не то, – махнула рукой Ирина Васильевна и замолчала.

Нечаев силился подобрать слова, чтобы хоть чем-то заполнить затянувшееся молчание. В горле у него стоял ком, на душе была какая-то светлая грусть.

– И чувствую я своим сердцем-то материнским, – продолжала Ирина Васильевна, – что любит она тебя… по-настоящему как-то любит, без всяких там условий и причин, любит просто потому, что ты есть в ее жизни. А уж про тебя и не знаю: любишь? Или не очень? И страшно мне от незнания-то этого становится. Но я верю, что любишь, – немного помолчав, добавила она, – а по-другому и быть не может. И становишься ты мне потихоньку, как родной. А если обидела я тебя чем-то, или обижу, ты уж не серчай на меня сильно. Вы как с Оленькой-то уезжаете к тебе на выходные, так я все окна прогляжу, весь день, бывает, пятый угол в комнате ищу, кусок в горло не лезет, все про нее и думаю: как она там, все ли хорошо? Ничего с собой поделать не могу. А позвонить боюсь, не хочу навязываться, у вас там счастье великое, а я тут со своими капризами… – махнув рукой, тяжело вздохнула она. – Только вот прошу тебя очень, – умоляюще проговорила она, взглянув Нечаеву прямо в глаза, – если уж будете и дальше вместе, а может и поженитесь – ой как я об этом мечтаю – не бросайте меня, я ведь не смогу без нее… без вас с ней. Обещай, Сережа, что не бросите…

И вот сейчас, сидя на кухне и глядя на эту удивительную женщину, Нечаеву вдруг непреодолимо захотелось увидеть счастливую улыбку на ее добром лице.

– А что, Ирина Васильевна, не устроить ли нам завтра семейные посиделки? Я утром оперативно разберусь с делами, и мы с Олей приедем, наготовим каких-нибудь вкусностей, посмотрим вместе что-нибудь новогодне-душевное. Как вам такая идея?

Вы бы видели, как просветлело и похорошело и без того приятное лицо Ольгиной мамы. Она, обрадовавшись и при этом даже как-то немного растерявшись, тут же встала со стула:

– Конечно приезжайте, милые вы мои! – всплеснула она руками. – Я, пожалуй, сейчас сбегаю в магазин, куплю что-нибудь на завтра, – волнуясь проговорила она, торопливо снимая передник.

– Ну что вы, Ирина Васильевна, в самом деле? Мы завтра сами все и привезем. Я же на машине, мне не сложно. Что ж вы будете по такой погоде с тяжестями таскаться? – поспешно остановил ее Нечаев.

– Как хорошо, что вы завтра приедете, – не слушая говорила она, зачем-то отвернувшись к окну и делая вид, что высматривает что-то внизу во дворе. – Я обязательно что-нибудь приготовлю к самому вашему приезду. А вы во сколько примерно будете? Часикам к двум приедете? А какой салат ты любишь? Любишь оливье? Я обязательно приготовлю оливье, – без остановки с чуть слышным придыханием тараторила Ирина Васильевна. Она стала заглядывать во все кухонные шкафчики, в стол, в холодильник, что-то выкладывала, проверяла, подсчитывала, после отправила и без того чистую салатницу в раковину и начала мыть.

Нечаеву стало очень тепло и уютно на душе. Он медленными глотками пил чай и блаженно улыбался. Его неотступно преследовало непередаваемой красоты и глубины ощущение, что после долгих лет тяжелых скитаний он наконец-то вернулся домой.

Глава 2. Бар.

Метель разошлась не на шутку. Через сплошную снежную стену едва просвечивали дорожные фонари и красные огоньки впереди идущих машин. Они ехали по широкому проспекту, на удивление, довольно быстро. Нечаев на всякий случай заранее перестроился в правый ряд, чтобы не пропустить нужный поворот. Оля, улыбаясь, мечтательно смотрела сквозь боковое стекло на крутящуюся снежную кутерьму. Сергей невольно залюбовался ей.

Неожиданно впереди красной молнией мелькнули стоп-сигналы лихо вывернувшей из среднего ряда машины. Нечаев резко ударил по тормозам и, заметив темный проулок, круто вывернул руль вправо. Машину занесло и развернуло. Вылетев на тротуар боковой улицы, она заглохла. Сергей резко повернулся к Ольге:

– Ты как? Все хорошо? – крепко вцепившись в руль, спросил он дрогнувшим голосом.

– Вроде бы да, – испуганно ответила она, посмотрев на него, – что это было?

– Какой-то придурок вывернул прямо перед носом, – раздраженно ответил Нечаев, рывком отстегнув ремень безопасности и открывая дверь, которая на удивление легко поддалась.

Он вышел из машины и обошел ее со всех сторон. Автомобиль остановился поперек тротуара. На его счастье, там в это время не было ни души. Видимых повреждений и вмятин на кузове он не заметил, что изрядно его порадовало. Нечаев огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться, где они находятся. Позади него был светлый, суетливый и заснеженный проспект, живущий своей собственной жизнью, а впереди – темный переулок без единого фонаря. Наконец Сергей узнал эту улицу: здесь он порой срезал путь до университета в дни своего студенчества, когда еще не обзавелся транспортным средством. Только странно, что сейчас она была совсем не освещена. Даже окна домов по ее сторонам горели тускло, как будто бы нехотя.

Нечаев сел в машину и еще раз пристально и с беспокойством оглядел Ольгу:

– С тобой точно все в порядке? Нигде не ушиблась?

– Все хорошо, не переживай. Как машина?

– Внешне вроде бы в норме, а как в остальном, сейчас проверим, – ответил он, поворачивая ключ в замке зажигания.

Двигатель несколько раз возмущенно чихнул, но в итоге завелся. Нечаев улыбнулся, прищелкнул языком и включил первую скорость. Автомобиль послушно тронулся с места, вывернул на проезжую часть и осторожно пополз по темному переулку. Впереди замаячило единственное светлое пятно – окно то ли бара, то ли магазина. Видавшая виды неоновая вывеска с парой неработающих букв натужно мерцала сквозь тьму и снежное марево. Внезапно, пару раз дернувшись и недовольно проурчав, машина заглохла.

– Что за черт? – удивленно пробормотал Сергей и машинально взглянул на Ольгу вопросительным взглядом, но увидев в ее глазах отражение своего же вопроса, нащупал руками ключ зажигания и еще раз повернул. Тишина. Никакой реакции. Словно аккумулятор просто взял и мгновенно испарился. Нечаев вышел и заглянул под капот: все как будто было на своих местах. Он проверил клеммы, ремень генератора и на этом его познания внутреннего устройства автомобиля были исчерпаны. Признаться, в плане автомеханики он был абсолютный ноль, поэтому, недолго думая, захлопнул капот. Забравшись в машину, он еще пару раз попробовал завести двигатель. Автомобиль отвечал гробовой тишиной.

– Приехали, – раздраженно подытожил Нечаев, опершись локтями о руль и подперев лоб ладонями.

Через пару мгновений он повернулся к Ольге, та смотрела на него растерянно и, как ему на миг показалось, с легким укором. Сергей попытался разрядить обстановку:

– Там вроде бы бар? – произнес он, указывая взглядом вперед, – может посидим немного, придем в себя, потом возьмем такси и ко мне? А машину я завтра заберу.

Оля устало, но очень по-доброму улыбнулась в ответ и молча кивнула. Они вышли из машины и пошли навстречу тусклой полоске бледно-желтого света, разрезающей ночную мглу.

В баре было немноголюдно и довольно тускло. Длинная барная стойка занимала добрую половину помещения. По залу были беспорядочно расставлены несколько столиков, большинство которых оказались не заняты. Бармен за стойкой неторопливо протирал белым полотенцем коньячный бокал, а из темного угла зала лилась тягучая блюзовая мелодия. Несколько фигур стояли у дальнего конца стойки со стаканами в руках и что-то шумно обсуждали. Оттуда слышались редкие смешки и громкие возгласы. Наша парочка уютно устроилась у другого конца бара, подальше от шумной компании. На их появление никто не обратил особого внимания. Даже бармен поначалу как будто бы их не заметил, продолжив флегматично и неспешно протирать и без того чистые стаканы. Наконец, показывая всем своим недовольным видом, что его оторвали от очень важного занятия, он подошел к новым посетителям.

– Чего изволите? – несколько старомодно и с каким-то странным акцентом поинтересовался он.

Нечаев заказал кофе, поскольку в глубине души еще надеялся, что произойдет чудо, и его старенькая Шкода прекратит капризничать и заведется. Ольга заказала свой любимый Бьянко санрайз. Бармен едва заметно приподнял правую бровь, услышав ее заказ, и меланхолично принялся готовить коктейль. Вообще, человек за стойкой производил на Нечаева довольно странное, тягостное и можно даже сказать отталкивающее впечатление. С чем это было связано, он никак не мог уловить. Перед ним был обычный бармен, в самом заурядном баре, но что-то в нем все-таки было не так. Наконец Нечаев уловил деталь, которая была настолько же непривычной для его профессии, насколько поначалу и совсем незаметной: бармен избегал смотреть им в глаза. Те немногочисленные фразы, которыми он с ними довольно нелюбезно перекидывался, были адресованы то барной стойке, то бокалам, висевшим сверху, то его вечно движущимся и каким-то нервно-суетливым рукам с длинными тонкими пальцами. Он выполнил их заказ, тут же попросил расплатиться и после с гордым видом вернулся к своим, так бесцеремонно прерванным, занятиям.

А дальше начался сказочный разговор. Вы когда-нибудь обращали внимание, как разговаривают между собой влюбленные? Если нет, то обязательно присмотритесь, как только появится такая возможность. Они не замечают никого и ничего вокруг, словно погрузившись в какой-то свой чудесный мир. Он говорят друг другу всякие глупости, смеются, порой молчат, мечтательно глядя вдаль, иногда соприкасаются взглядами, от которых перехватывает дыхание, их руки, едва коснувшись друг друга, источают заряды невидимой энергии, от которой мурашки бегут по всему телу. Их слова порой бессвязны, легкомысленны и даже глупы, но это их совсем не волнует – истинный и непередаваемый разговор ведут их души, ежесекундно соприкасаясь одна с другой. От них исходит сияние и чистое, неповрежденное, незапятнанное счастье.

Нечаев погружался в эту волшебную сказку и уже, было, совсем растворился в нахлынувших чувствах, непреодолимый поток которых уносил его все дальше и дальше. Но тут вдруг абсолютно неожиданно в бар вошла Маша: лучшая Ольгина подруга еще с первого класса. Она года два тому назад сбежала из-под родительского крыла в Москву с каким-то очередным своим довольно состоятельным воздыхателем, который был старше ее лет на десять. После этой неожиданной разлуки они с Ольгой поддерживали связь через соцсети, часто созванивались, делились последними новостями, в общем были в курсе всех своих обоюдных жизненных перипетий.

Маша ворвалась в их чудесный тет-а-тет настолько стремительно и неожиданно, что Оля на какое-то время лишилась дара речи и лишь удивленно хлопала глазами, не совсем понимая, что происходит. Но уже через пару мгновений она немного пришла в себя и с радостными криками бросилась обнимать подругу. И, конечно же, всех нас занимал один и тот же вопрос, который первый и крутился на языке: каким ветром ее занесло в этот богом забытый бар? Выяснилось, что она ехала на такси из гостиницы навестить родителей, ехала по тому же проспекту, что и мы, но к тому времени там образовалась большая пробка и она, хорошо зная эту часть города, попросила водителя срезать через этот переулок.

– И прикиньте, едем мы, значит, по нему, и тут у него глохнет машина. Просто вся электроника напрочь вырубилась. Такого мата я давно не слышала, – выпалила она, заливисто рассмеявшись. – Я смотрю, напротив – бар. Ну я с ним расплатилась, и сюда, а тут ты! Я в шоке, Оль! Это просто нереальное совпадение, рассказать кому – не поверят!

Дальше были совместные фотографии, пост в соцсети с россыпью каких-то невероятных хештегов, бесконечные расспросы и неиссякаемые потоки свежих новостей. Некоторое время спустя Маша переключилась на бармена, который показался ей невероятно симпатичным. Она пыталась с ним флиртовать, в конце концов узнала, что зовут его Егор и что он не местный, а здесь только на пару смен: заменяет приболевшего коллегу. Нечаев, честно говоря, глядя на этого унылого бармена, сомневался, что тот сказал ей правду, но Маше, как ему показалось, было глубоко наплевать на всю эту информацию: она спрашивала не ради ответов, а исключительно для поддержания разговора. Она вроде бы даже всучила ему свой номер телефона, нацарапанный на обрывке салфетки. Тот взял его нехотя, видно было, что чисто из приличия и отчасти даже затем, чтобы от него непременно побыстрее отстали.

И тут Нечаеву позвонил Андрей:

– Серега, выручай, без тебя не могу! Я не справлюсь один до завтра, просто не потяну, даже если всю ночь буду сидеть. Приезжай хотя бы на час, очень нужна твоя помощь, – в голосе друга звучало глубокое отчаяние.

Нечаев посмотрел на часы: без пяти девять. Если сейчас по-быстрому на такси метнуться на час к Андрею, потом обратно, то он будет здесь примерно в половину, максимум без четверти одиннадцать.

– Андрюха, сейчас я все решу и перезвоню, – ответил Сергей и сбросил звонок.

Нечаев вернулся к Ольге с Машей. Между ними шел оживленный разговор, перемежающийся приступами неудержимого хохота.

– Оль, мне нужно срочно уехать на час-полтора, – прервал он их на полуслове. – У Андрея проблемы с программой, без меня не справляется, а нам завтра утром просто кровь из носу нужно сдать проект, иначе мы попадем на круглую сумму. Хочешь, поехали со мной, а потом сразу ко мне или обратно сюда, если тебе здесь нравится? Или, давай, я тебя домой отвезу, потом слетаю к Андрюхе, и снова за тобой? – предложил с извиняющимся видом Сергей, надеясь при этом, что машина все-таки заведется и не придется ждать такси.

– Да ладно, ну зачем уезжать? Здесь же так весело и такой милый мальчик за стойкой, – вклинилась в разговор Маша, сходу подмигнув бармену, который в ответ возмущенно отвернулся и продолжил еще яростнее натирать очередной стакан. – Мы тебя здесь подождем, правда, Оль? А если что, сразу тебя наберем, договорились? – Маша умоляюще посмотрела на подругу. – Ну скажи, что договорились!

– Ну хорошо, – сказала Оля, улыбнувшись Маше и, нежно посмотрев на Сергея, тихо добавила, – мы тебя здесь подождем, не волнуйся…

Нечаев с беспокойством посмотрел на Олю и, легонько взяв ее за руку, переспросил:

– Ты уверена? Может все-таки со мной? Поехали втроем к Андрею, а? – он мельком взглянул на Машу. – А после вернемся сюда.

– Не переживай, милый, со мной все будет хорошо. Возвращайся поскорее, я буду тебя ждать, – прошептала Оля ему на ухо и нежно поцеловала в губы.

Это был последний раз, когда он видел ее, когда слышал ее голос, когда ощущал ее горячее дыхание на своей щеке. Он медленно повернулся и вышел из бара.

Как ни странно, но машина Нечаева завелась с полуоборота. Двигатель прокашлялся и виновато заурчал, словно извиняясь.

– Да, да, д-а-а-а! – радостно воскликнул он, рванул рычаг переключения передач и быстро помчался сквозь темную снежную мглу.

Через минут пятнадцать-двадцать он был уже у Андрея. Проковырявшись чуть больше часа в программе, они устранили несколько обнаруженных ошибок и в очередной раз запустили тест. Он прошел идеально. Нечаев радостно похлопал друга по плечу:

– Ну что, сам доделаешь? – им осталось снять комментарии с изолированных для теста кусков кода и дописать несколько пояснений к новым фрагментам программы.

– Конечно! – с огромным облегчением произнес Андрей. – Спасибо, тебе, Серега! Не знаю, что бы я без тебя делал. У меня уже все мозги сплавились.

Нечаев, улыбнувшись, отошел к окну и вытащил телефон, чтобы набрать Ольгу.

– Черт, черт, черт! – у него внутри все похолодело. – Андрюха, быстрее зарядку, у меня телефон сел!

Он нервными движениями с третьей попытки воткнул вилку в розетку и стал нетерпеливо ждать:

– Давай, давай уже включайся, – яростно твердил он, тряся зажатый в руках телефон. Экран посветлел, на нем показались цифры 22:43. – Да чтоб тебя! – с досадой и беспокойством произнес он и начал набирать Олю, пытаясь сходу подобрать слова для извинений.

Тягучая тишина в трубке, казалось, продолжалась целую вечность. Затем прозвучал металлический женский голос:

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…

Одновременно, судя по звуку, ему пришло какое-то смс. Он резко отдернул трубку от уха и открыл сообщение: «Милый, не могу до тебя дозвониться. Маша уехала: у папы что-то с сердцем. Я вызвала такси до дома. Позвони, как освободишься. Целую. Твоя.»

Нечаев еще пару раз попробовал дозвониться до Оли. Результат был тот же. Он выдернул зарядку из телефона, накинул впопыхах верхнюю одежду и выбежал, не попрощавшись, в подъезд. Лифт поднимался на девятый целую вечность, а после также вязко и неторопливо, словно издеваясь, спускался. Сергей заскочил в машину, воткнул зарядник в телефон и резко вырулил с парковки. Он не знал, во сколько Оля отправила ему смс и очень надеялся, что успеет к бару до приезда такси. Звонить Ирине Васильевне и лишний раз ее волновать Нечаеву не хотелось.

Вот наконец-то и злополучный бар замерцал вдали своей покалеченной вывеской. Сергей резко притормозил и выскочил из машины, оставив ее посреди проезжей части. Он пулей влетел в зал и стал нервно оглядываться по сторонам. Оли нигде не было. Он подбежал к стойке и позвал бармена:

– Григорий, можно вас, – выпалил он первое пришедшее ему на ум имя, силясь вспомнить, как того зовут.

– Егор, – подойдя ответил бармен с неприязненным и несколько опасливым видом, глядя при этом на свои вечно занятые руки.

– Что? – замешкался Нечаев. – А… простите, Егор… девушка, которая была со мной, она у вас еще Бьянко санрайз заказывала… Она давно уехала?

Бармен, по всей видимости до глубины души оскорбленный фамильярностью собеседника, ответил не сразу, но в конце концов выдавил из себя:

– С час назад, примерно. На такси уехала, – добавил он и хотел, было, вернуться к своим делам, но вдруг замешкался, словно вспомнил что-то, нагнулся под стойку и достал оттуда брелок в виде красного футбольного мячика. – Она, когда уезжала, обронила.

Нечаев, ничего не понимая, взял брелок, повертел его в руках и непонимающим взглядом уперся в бармена:

– Оля? Обронила? – он замешкался. – Это точно ее? Никогда такого у нее не видел.

Бармен небрежно пожал плечами и быстро ушел к другому краю стойки. Нечаев еще раз посмотрел на красный мячик, потом машинально пристегнул его к связке ключей. «Разберусь с этим позже», – подумал он, – «сейчас главное – найти Олю!»

Достав телефон, он еще раз набрал ее номер. Спустя вечность давящей тишины безучастный женский голос еще раз выдал стандартный текст про абонента.

«Делать нечего, надо звонить Ирине Васильевне», – с тревогой подумал Нечаев и с тяжелым сердцем начал набирать ее номер. Трубку взяли с первого гудка:

– Ирина Васильевна, – начал, чуть заикаясь от волнения Нечаев, – а Оля приехала домой?

Тягостная тишина в трубке обо всем поведала Сергею еще до ответа Ольгиной мамы. У него сжалось сердце, все внутри похолодело и онемели ноги. Он присел на первый подвернувшийся барный стул и оперся спиной о стойку.

– Ничего не понимаю, Сережа, Оля же с тобой была. Почему она должна приехать домой? Вы что, поссорились? С ней все хорошо? – в голосе Ирины Васильевны слышалось сильное волнение.

Нечаев, как мог, постарался объяснить ситуацию и хотя бы немного успокоить бедную женщину. Он предположил, что, может быть, такси стоит в пробке, и сейчас он поедет и по пути все проверит и обязательно позвонит ей, как что-то выяснит… Но. конечно же, ни единой пробки по дороге ему не встретилось и Оли дома к приезду Сергея тоже не было.

Все последующее происходило для него, как в тумане: и поездка в отделение полиции и звонки Ольгиным друзьям и знакомым, обзвон больниц и моргов, посты в соцсетях и расклейка объявлений о пропаже человека, бессонные ночи и серые бесцветные дни, наполненные страхом, безнадежностью и отчаянием. Ирина Васильевна на третий день слегла в больницу с сердечным приступом. Сергей пытался навестить ее, но в реанимационное отделение посетителей не пускали. Полиция объявила в розыск водителя такси, которое приехало в тот вечер по Ольгиному вызову, но поиски пока никаких результатов не дали: он, как сквозь землю провалился.

Нечаев забросил работу, взвалив все на плечи Андрея, и постепенно скатывался в бездонную пропасть апатии, мир для него померк, жизнь потеряла всякий смысл, он чувствовал себя пойманным в липкую паутину чудовищного кошмара, неотступного и бесконечного.

И вот сейчас, в этот снежный январский день, спустя ровно неделю после тех роковых событий, он бесцельно брел по улице и с остервенением пытался понять, что же он упускает. Его навязчиво и неотступно вот уже несколько дней кряду тянуло вернуться в «тот самый бар». Он гнал эти мысли прочь, чувствуя где-то в самых потаенных уголках своего подсознания затаившийся первобытный страх перед этим местом. Бывали моменты, когда этот страх отступал, забывался, и тогда он готов был тут же запрыгнуть в машину и лететь, что есть сил, к тому злополучному месту, но стоило сесть за руль, как все возвращалось и он вновь и вновь откладывал эту поездку. И сейчас этот тихий ужас, затаившийся глубоко внутри его, выглядывал из темноты двумя немигающими красными точками, готовый в любое время ощерить свой звериный оскал.

– К черту все, – Нечаев резко остановился. – Хуже уже не будет. Он быстро развернулся и решительно зашагал обратно.

Машина за те несколько дней, что он не садился за руль, постепенно превратилась в сугроб. Ему пришлось изрядно повозиться, чтобы освободить ее из снежного плена. Он взмок от пота, но с удивлением ощутил, что физический труд и приятная усталость притупили то страшное чувство безвозвратной потери, которое зрело в нем все эти дни. Сев за руль, Нечаев вновь ощутил неприступный барьер страха, возникавший перед ним каждый раз, когда он хотел ехать в «тот самый бар». Он сделал глубокий вдох, повернул ключ в замке зажигания и решительным движением дернул рычаг переключения скоростей. Машина послушно тронулась с места и поехала со двора.

До бара он ехал окружными путями, как бы оттягивая роковой момент. Но вот наконец до боли знакомый переулок и странная вывеска над неприметной дверью. При свете дня все выглядело довольно прозаично и даже несколько ветхо и непривлекательно. Он посмотрел на название: «Пигмалион и Галатея». Причем, в первом слове отсутствовали буквы «ма», а последующие два были написаны так неприметно, что едва бросались в глаза. Он вышел из машины, с минуту постоял, вдыхая морозный, пропитанный зимней свежестью воздух, и медленно двинулся ко входу. Скрипнула дверь, пара ступенек вниз и вот еще одна дверь направо. Он замер перед ней, все тело напряглось, сердце билось часто и неровно. Нечаев сделал надо собой последнее титаническое усилие, и вот уже вторая дверь раскрыла перед ним свою зияющую пасть, и он шагнул вперед через невысокий порог. В баре было тихо и пусто. Свет зимнего дня, пробиваясь через запыленные и местами даже грязные окна, создавал гнетущую атмосферу заброшенности и упадка. Он не решился нарушить сгустившуюся вокруг тишину и, никого не позвав, неспешно и как-то даже слегка отстраненно подошел к тому месту, где они сидели с Ольгой всего лишь неделю назад. Семь дней… какие-то коротенькие сто шестьдесят восемь с хвостиком часов отделяли его от возлюбленной, от счастья, от жизни. Он провел дрожащими пальцами по барной стойке и задумчиво сел на стул. Он сидел выпрямившись, с руками на коленях, словно пианист перед самым важным концертом в своей жизни. Вот он закрывает глаза, делает глубокий вдох и медленно кладет пальцы на гладкую и теплую, будто бы живую, поверхность. Он слышит чудесную мелодию: ту, что играла в день их знакомства, вновь ощущает на своей щеке ее горячее дыхание, слышит тихий и нежный голос: «Возвращайся поскорее, я буду тебя ждать…» Слезы крупными каплями катятся по щекам, пальцы робкими движениями скользят по полированному дереву, пытаясь найти место, где лежала ее ладонь, ощутить еще раз ее тепло. Мелодия становится громче, и он чувствует, что бесконечно падает в заполненном звуками и светлыми проблесками вихре.

Нечаев медленно открыл глаза. Поначалу он не совсем понимал, где находится. Оглядевшись рассеянным взором по сторонам, он понял, что лежит на полу. Рядом с ним валялся стул, а над головой возвышалась барная стойка. Ему послышалось какое-то движение в дальнем конце зала, и он хотел было уже подниматься, но его взгляд зацепился за что-то нацарапанное на нижней поверхности стойки бара. Его словно током ударило: вот что он пытался вспомнить все эти дни, вот что за деталь не давала ему покоя! Он припомнил, что именно тогда, неделю назад, в тот злополучный день он что-то нащупал на нижней поверхности барной стойки и даже посадил занозу, но сила момента и последующие роковые события стерли этот миг из его памяти. Он приподнялся, опершись на локоть, достал телефон, включил фонарик и посветил, силясь рассмотреть нацарапанное, и тут же замер от неожиданности. На стойке было нацарапано имя «Оля». У него перехватило дыхание, он судорожно вскочил на корточки и буквально впился глазами в надпись. Поначалу он не совсем понял, что за цифры нацарапаны слева от имени, но через миг до него дошло – это был номер телефона. Он всею душою ухватился за эту надпись, как утопающий за соломинку, хотя отчетливо понимал, что к его Оле она не имеет никакого отношения. Нечаев провел по ней пальцами, ощущая все неровности истерзанной металлом поверхности.

– Оля, Оленька, хорошая моя, где ты? – повторял он, как в бреду.

И тут вновь какой-то звук донесся до него из дальнего конца зала. Нечаев оглянулся – никого. Он еще раз нагнулся под стойку и сфотографировал надпись, на всякий случай проверил фото и, убедившись, что все отчетливо видно, убрал телефон и застыл, прислушиваясь. Ни звука больше не доносилось из темного угла, который он упорно сверлил глазами. Сергей медленно, стараясь не шуметь, двинулся в дальний конец бара. В углу царил полумрак, на полу валялись какие-то провода, ведущие к большой акустической колонке. Рядом с ней стояли несколько пирамид барных стульев, а за ними у самой стены едва виднелась низенькая, обитая металлическими листами дверь. Нечаев подошел ближе и посветил телефоном: замка на ней не было. Немного помешкав и еще раз оглядевшись по сторонам, он потянул на себя ручку. Дверь поддалась и начала открываться, заунывно поскрипывая ржавыми петлями. Сергей остановился и затих, глянул через плечо, прислушался – вроде бы никого. Он вновь посмотрел вперед, из дверного проема на него глядела кромешная тьма. Луч фонарика выхватил из мрака край лестницы, ведущей куда-то вниз. Что-то непреодолимое влекло его туда, где закачивается чреда бетонных ступеней, упираясь в нечто, скрываемое непроницаемой тьмой. Он начал медленно спускаться вниз. Лестница сделала плавный поворот и привела его в небольшое подвальное помещение, хаотично заставленное какими-то ящиками и старой мебелью. На полу валялись пустые пластиковые бутылки и использованная одноразовая посуда вперемешку с обрывками старых журналов и газет.

Он посветил по сторонам и обнаружил в углу у батареи что-то вроде грязного матраса, в изголовье которого лежала бесформенная груда старой одежды. Сергей подошел ближе и пригляделся. Было видно, что здесь незадолго до его прихода кто-то спал: под откинутым грязным одеялом оставался ясно видимый отпечаток человеческого тела. Нечаев потрогал матрас, тот еще хранил тепло лежавшего тут совсем недавно человека. Он резко обернулся, ему послышалось, что наверху в баре кто-то ходит. Нечаев затих. Минуту другую он чутко прислушивался, но вокруг было тихо, как в могиле, и он вновь повернулся к матрасу и пригляделся. Из-под старой одежды, видимо, служившей для лежавшего подушкой, торчал уголок какой-то бумажки. Сергей нагнулся и осторожно потянул за кончик. Это была фотография, размером с ладонь, на которой была запечатлена женщина, идущая за ручку с маленькой девочкой, лет четырех-пяти. Фото было сделано, по всей видимости, из окна автомобиля: с правой стороны виднелось нечто расплывчатое, напоминающее край зеркала заднего вида. Он пригляделся внимательнее к женщине на фото и тут же, привалившись к стене, сполз на пол, у него перехватило дыхание, холодный пот выступил на спине и руки перестали слушаться, фото выпало из трясущихся пальцев. Со снимка на него смотрела Оля. Фотография, медленно кружась, приземлилась на бетонный пол, повернувшись к теряющему сознание Нечаеву обратной стороной, на которой кривым и нетвердым подчерком была проставлена дата: 15.07.2023. Нечаев провалился в бездонную тьму. На дворе стояло тринадцатое января две тысячи семнадцатого года.

Глава 3. Такси.

Сергей очнулся от какого-то шума. Совсем рядом с собой он услышал чье-то тяжелое дыханье, кряхтенье и возню. Открыв глаза, в неясном свете фонарика он увидел спину убегающего человека. Тот уже приближался к лестнице и, прежде чем рвануть наверх, быстро обернулся на Нечаева. Это был мужчина, лет сорока, среднего роста, довольно плотного телосложения с бородатым круглым лицом, небольшим, чуть вздернутым носом, мясистым лбом и короткой стрижкой. Глаза его были маленькими, взгляд – пустым и равнодушным. Он мельком взглянул на Нечаева, кажется, с каким-то невысказанным и до конца еще не осознанным вопросом и бросился наутек. Сергей внезапно вспомнил про фото и судорожно провел взглядом по полу: его нигде не было видно.

– Стой! – как сумасшедший заорал Нечаев и бросился в погоню.

Голова от резкого рывка пошла кругом. Чудом удержавшись на ногах, он рванул к лестнице, на бегу опрокидывая какие-то ящики. Луч от фонаря бешено плясал по стенам подвала. Выбежав в зал, он увидел беглеца у дальних дверей, ведущих на улицу.

– Стой! Прошу! Верни фотку! Я все за нее отдам, слышишь, все, что захочешь! – кричал он на бегу безумным и умоляющим голосом.

Уже у самого выхода он услышал звук запускаемого двигателя. С разбегу что есть мочи толкнув плечом дверь он вылетел из бара на улицу и, не удержавшись на ногах, плюхнулся в сугроб, тут же вскочил и увидел белую Ладу Гранта, быстро удаляющуюся по переулку. Нечаев запрыгнул в свою Шкоду, бросил телефон на пассажирское сиденье, вставил ключ в зажигание, повернул и… услышал тишину. Внутри все похолодело. Он повернул еще раз, потом еще…

– А-а-а-р-р, – что-то похожее на звериное рычание вырвалось у него из груди. Он колотил руками руль, пока не выбился из сил. Тяжело дыша, Нечаев открыл дверь, вылез, а, скорее, даже вывалился из машины и сел на грязную обочину, крепко обхватив голову руками. Сердце бешено колотилось, а в голове царил полнейший хаос. «Надо успокоиться и все обдумать», – произнес про себя Сергей и сделал несколько глубоких вдохов, но вихрь вопросов, бешено крутившийся в его сознании не утихал, а наоборот становился все сильнее. И они все как один вращались вокруг таинственной фотографии. На ней была изображена Оля, в этом у Нечаева не было абсолютно никаких сомнений. Но кто была эта маленькая девочка? Он никогда ее раньше не видел. И почему там стояла эта странная дата? Он вспомнил: 2023 год, шестой или седьмой месяц, а число точно начиналось на единицу. Зачем ставить дату из будущего? Обычно так делают, когда что-то планируют на этот день, но до него еще шесть с половиной лет. Какой нормальный человек может планировать что-то на такой срок с точностью до конкретного дня? И когда вообще было сделано это фото? Нечаев прикрыл глаза и начал вспоминать детали, изображенные на снимке. На Оле было летнее платье в какой-то мелкий рисунок, на ногах что-то вроде босоножек. Правой рукой она держала за руку девочку, а левой поправляла прическу, сбившуюся от ветра. Левый локоть приподнят, взгляд устремлен вдаль, как у матроса, высматривающего на горизонте долгожданную полоску земли. На девочке было белое платьишко в синий горошек. Ее волосы были заплетены в две русые косички, перевязанные алыми ленточками. Она, улыбаясь, смотрела на Олю, свободной ручкой показывая куда-то вперед, словно пытаясь привлечь к чему-то ее внимание. Они шли от подъезда по направлению к снимающему из машины человеку… И тут Нечаева словно током ударило – это же был его подъезд! Ну да, тот же самый палисадник с лебедем, вырезанным из покрышки, рядом ветвистая рябина, а справа арка, ведущая из двора на улицу! И если с лебедем он еще мог что-то напутать, то рябину и арку на фото он вспомнил отчетливо. Но они с Олей познакомились только в конце августа, когда уже было довольно прохладно и детей в легкие платья уж точно не наряжали, значит фото, судя по всему, было сделано раньше. Что же тогда она делала у его подъезда? И кто снимал ее из машины, как будто бы даже тайком, без ее ведома? Вообще-то у Нечаева на этот счет не возникало особых сомнений: снимавший и беглец, забравший фото, были одним и тем же человеком. И он был ключом ко всему: у него были ответы на все вопросы. «Возможно он как-то замешан в пропаже Ольги?» – подумалось Нечаеву. Он жадно ухватился за эту мысль. Может это он тогда ее увез? Но если даже не он, то все равно этот человек как-то замешан в похищении Ольги. И чем больше Нечаев об этом думал, тем больше уверялся, что похитителем был именно этот негодяй. И кто-то ведь пустил его в этот бар, возможно даже дал ключи, иначе как можно объяснить то, что бар был открыт, а внутри никого, кроме него, не было. Значит среди персонала есть тот, кто его знает и помогает ему. У Нечаева вдруг появилась мысль позвонить в полицию. «Дурак, тебя же первого и заберут за незаконное проникновение на частную собственность, и фиг ты кому докажешь, что здесь был еще какой-то там незнакомец и у него была Олина фотография», – осадил он себя.

«Но надо же что-то делать, нельзя просто сидеть здесь и пялиться в пустоту!» – подумал Нечаев, медленно поднимаясь и отряхиваясь от налипшего на джинсы грязного снега. Первым делом он решил вернуться в бар и еще раз все внимательно осмотреть. Открыв дверь, он вошел внутрь. В зале все оставалось по-прежнему: у стойки валялся опрокинутый стул, везде царил полумрак и не было ни души. Нечаев, не отвлекаясь, сразу пошел в темный конец бара к железной двери, ведущей в подвал. Она была распахнута настежь, а за ней чернела непроглядная мгла. Сергей потянулся к карману, где обычно лежал телефон, но тут же вспомнил, что оставил его в машине. Он чертыхнулся и остановился в нерешительности. Ему ужасно не хотелось возвращаться за мобильником. И вот насколько же присуще человеческой природе это вопиющее неприятие и даже какое-то возмущенное отторжение любого малейшего препятствия, встающего на пути к срочной и заветной цели. И казалось бы, что препятствие-то это совсем пустяковое, гроша ломанного не стоит, а вот не охота тратить какую-то там самую что ни на есть захудалую минуточку на это самое возникшее недоразумение. И начинаешь нервничать, совершать горячие и необдуманные глупости, а по итогу наворотишь себе дел еще на час, а к заветной цели так ни на йоту и не приблизишься. Сергей Нечаев не был исключением в этом плане. Помнится, во времена горячей студенческой юности начнет было печатать что-нибудь очень срочное на компьютере, да не посмотрит, что на русский язык не переключился. И вроде бы что за беда: удали ты строчку латинской абракадабры, да напиши все заново, так нет, надо обязательно, может даже совсем и не из вредности, а исключительно из-за широты и необъятности души русской, пройтись кулачком богатырским по клавиатуре или ударить пару раз об стол ни в чем не повинную мышку. Вот и сейчас Нечаев, не изменяя себе, пнул в сердцах по дверному косяку, да так, что порядочно отшиб пальцы на ноге.

– Черт бы тебя побрал, – процедил он, нагнувшись и помассировав поврежденную ступню, и внезапно заметил прямо напротив глаз на стене что-то смутно похожее на выключатель. В темноте его почти не было видно. Сергей протянул руку и нажал: в лестничном проеме, ведущем в подвал, загорелся тусклый свет.

– Бинго! – Нечаев торжествующе ухмыльнулся и двинулся вниз по лестнице. Одинокая лампочка под потолком освещала комнату, снимая с нее вуаль таинственности. На полу валялись опрокинутые деревянные ящики, напоминая о недавних событиях. Сергей перешагнул через них и подошел к углу, в котором лежал матрас. Он сразу потянулся к куче тряпья, из-под которой в прошлый раз вытащил фото, и отодвинул ее. Под ней на матрасе лежала старая выцветшая матерчатая ленточка. Нечаев нагнулся и взял ее в руку. Когда-то давным-давно она была ярко-красного цвета, но сейчас потускнела, поистрепалась и была покрыта грязными пятнами. Сергей повертел ее в руках и сунул во внутренний карман пуховика. Он еще раз перетряхнул старую одежду, под которой только что нашел ленточку, потом принялся за одеяло, наконец перевернул матрас – больше ничего. Он осмотрелся по сторонам, пошарил под батареей, заглянул за нее, внимательно осмотрел весь угол, где была устроена лежанка. Так ничего больше и не обнаружив, он помялся в нерешительности. Надо было уходить, не хватало еще, чтобы кто-то его здесь застукал и вызвал полицию. Нечаев вышел из подвала, погасил свет и затворил дверь. Подойдя к лежащему стулу, он поставил его на место и внезапно вспомнил про телефон, нацарапанный на стойке бара. Он еще раз, словно проверяя, не почудилось ли ему это, сунул руку под стойку и провел ею по нижней поверхности – надпись была на месте.

Выходя из бара, он воровато оглянулся по сторонам и, кажется, если бы в этот момент кто-то проходил мимо, то непременно принял бы его за грабителя. Но на улице, как и раньше, было безлюдно. Лишь изредка какая-нибудь одинокая и сонная машина проезжала по переулку пробуксовывая в снежной каше. Вечерело. Снег перестал сыпать. В окнах зажигались редкие огоньки. Нечаев сел за руль и в надежде повернул ключ зажигания. Мотор без единой претензии послушно завелся.

– Что ж ты за зверь-то такой противный, – в сердцах ругнулся Нечаев, обращаясь к утробно урчащему двигателю.

В салоне стало теплеть. Сергей откинулся на спинку сиденья и погрузился в раздумья.

– А, была не была! – вдруг, очнувшись, воскликнул он, взял в руку телефон и начал торопливо, пока не передумал, набирать сфотографированный на стойке номер.

В трубке раздались длинные гудки. Сергей, ожидая ответа, рассеянно смотрел сквозь лобовое стекло. Впереди из подворотни выехало такси. Желтая шашечка на крыше смотрела перевернутым кошачьим глазом. Подъехав к машине Нечаева, такси остановилось, водитель опустил стекло и, поднеся телефон к уху, посмотрел на Сергея. Одновременно кто-то на другом конце провода наконец-то взял трубку.

– Алло, – Нечаев отвернулся от озадачившего его таксиста и принялся суетливо говорить, путаясь и проглатывая слова, – извините за беспокойство, мне бы Олю… Я ваш телефон… Мне его дал… Я случайно увидел ваш номер телефона в баре. Кто-то нацарапал его на стойке. А у меня девушка Оля, понимаете, она пропала… И вот я сам не знаю почему, решил вам позвонить… Алло! – в трубке молчали. Но Нечаев отчетливо слышал чье-то напряженное дыхание. – Алло, вы меня слышите? – прокричал он в трубку.

– Вам к Оле? – неожиданно спросил на той стороне глухой мужской голос.

Нечаев опешил и даже как-то не нашелся сразу, что ответить:

– В смысле к Оле? Что значит к Оле? – замялся он. – Я бы хотел поговорить с ней, кто бы она не была, вы можете передать ей трубку? – выпалил первое, пришедшее на ум, Нечаев.

– Я не могу передать ей трубку, я могу только отвезти, – ответил голос.

– Куда отвезти? Кого? – еще больше озадачился Сергей.

– К ней. Вас. Я на такси, – каждое слово прозвучало, как удар гонга.

Нечаев резко и испуганно повернулся к окну. Водитель такси смотрел на Сергея, держа телефон у уха.

– Так вы едете? У меня не так много времени, – проговорил человек в машине, и ему вторил голос в трубке.

Нечаев судорожно сбросил вызов, продолжая испуганно смотреть на таксиста, а тот в ответ спокойно и вопросительно смотрел на него. Так прошло с полминуты. Дальше произошло уж совсем неожиданное: таксист, видимо, потеряв терпение, начал поднимать водительское стекло, перехватил левой рукой руль повыше, а правую положил на рычаг переключения передач, собираясь уезжать. У Нечаева внутри все напряглось: «А что, если он не врет? Что, если я сейчас упущу единственную ниточку, ведущую к Оле? Что мне терять-то? Ну прокачусь я с ним, ну не съест же он меня в конце-то концов? Может просто дурачок какой-то? Или маньяк? Завезет куда-нибудь, бац – и концы в воду!» – все эти мысли вихрем пронеслись в голове Сергея. – «Да и черт с ним! Была не была!» – Нечаев заглушил двигатель, выскочил из машины, пикнул сигнализацией и побежал, громко крича вслед отъезжающему такси. Машина остановилась. Только сейчас Сергей обратил внимание на ее необычный окрас: это был новая Лада Гранта, передняя часть которой была покрашена в белый, а задняя – в черный цвет.

Нечаев, пыхтя, забрался на заднее сиденье и вопросительно посмотрел на водителя в зеркало заднего вида.

– Вам к Оле? – переспросил водитель.

– Да, черт возьми, что бы это не значило! – раздраженно бросил Сергей, отвернувшись в сторону и скрестив руки на груди.

– Когда?

Нечаев опешил от вопроса. Ему даже на миг показалось, что водитель спросил не «когда?», а «в когда?»

– Что значит «когда»? – начал терять терпение Нечаев. – Сейчас, прямо вот сейчас и поехали. Вы же сами сказали, что у вас мало времени.

Машина медленно тронулась и змеей прошуршала по темнеющему переулку навстречу неизвестности.

Глава 4. Две гвоздички.

Нечаев, конечно, в глубине души был почти уверен, что ни к какой Оле его сейчас не привезут, что кто-то затеял с ним очень грязную и грубую игру, и пока он вынужден был играть по чужим правилам и на чужой территории. Он пытался понять, кто этот человек за рулем? Может он похититель? Сергей еще раз осмотрел водителя: он был роста ниже среднего, весь какой-то болезненный, чрезвычайно худой, с темными кругами под глазами. Нет, такой человек вряд ли справился бы даже с ребенком. Может это сообщник и от него сейчас потребуют выкуп? Чушь какая-то. У него, конечно, есть сбережения, но это была явно не та сумма, ради которой можно пойти на риск похищения человека. «Да к черту все! Главное, чтобы Оля была жива! Если он знает, где она, или знает того, кто знает, то я поеду с ним хоть на край света» – оборвал сам себя Нечаев. Конечно, беспокойство, смятение и даже страх крутились где-то внизу его живота, вызывая почти физическое недомогание, но он пытался это скрыть и внешне выглядеть хладнокровным и невозмутимым.

Они выехали на окраину города. Здесь Сергей бывал очень редко и исключительно по рабочим делам. Район, где они сейчас проезжали, занимал довольно большую площадь, но заселен был скудно. В центре его стоял завод, вокруг которого кучковались несколько кварталов многоэтажек, а в остальном он состоял из малообжитой и дикой местности. За окном мелькали какие-то поля, перелески и небольшие домики вперемешку с огородами и садовыми участками. Они проехали через центр района, проводившего их подмигивающими окнами многоэтажек. Потянулась местность, больше смахивающая на сельскую. Хотя при всем при этом дорога была ровная, без ухабов и по большей части хорошо освещена. Но вот и фонари закончились, по сторонам к самым окнам автомобиля прижалась непроглядная тьма. Они свернули на какую-то проселочную дорогу и проехав еще с пол километра остановились у одиноко стоящего ветхого деревянного дома, освещенного единственным на всю округу фонарем.

После тяжкого минутного молчания, на протяжении которого нервы Нечаева стремительно натягивались, словно готовые лопнуть гитарные струны, водитель выплюнул болезненным голосом:

– Приехали.

– Я это уже понял, но вот куда? – хриплым голосом спросил Сергей.

– Куда вы просили.

– Я просил привезти меня к Оле.

Водитель молча мотнул головой в сторону дома.

– Она в доме?

Таксист не ответил. Он долго и пристально смотрел на дом и будто бы даже забыл, что с ним в машине еще кто-то есть. Потом, словно очнувшись, но все еще не отрывая взгляда от ветхого строения, тихим и дрожащим голосом произнес:

– Мне пора ехать. Если не хотите выходить, я могу отвезти вас обратно.

Нечаева так и подмывало согласиться. Ему становилось страшно до жути от одной только мысли, что он останется здесь один.

– Там есть адрес… на доме, – таксист указал на старую ржавую табличку, висевшую на заборе, окружавшем строение и многозначительно посмотрел на Сергея. – Телефон…, к-хм, тут ловит, сможете вызвать такси, если что.

Нечаев в нерешительности смотрел то на водителя, то на грязно-зеленый забор, то на пугающий его до чертиков дом. И тут он вдруг вспомнил, ради чего вообще поехал в этот злополучный бар, а после сел в это чертово такси: «Оля! Ведь ей же сейчас, наверняка, в тысячу раз страшнее и хуже, чем мне! Как же я мог про тебя забыть, милая моя? Что же я за человек-то такой? Тряпка, размазня, трус!» – ругал себя Нечаев, резко дергая дверь и решительно выпрыгивая на улицу. Водитель оглянулся и посмотрел на Сергея. В его взгляде читались неподдельное страдание и душевная мука. Он что-то сказал, обращаясь к Нечаеву, но тот его уже не слушал. Он пристально