Ребёнок для олигарха

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

В предыдущей части:

- Я приготовил тебе подарок, - объявил мне Илья в преддверии нового года. Я вымучено улыбнулась.

Да, у меня тоже для тебя имеется подарочек. Только мне отчего-то кажется, что ты не сильно ему обрадуешься. Так мне подумалось. Озвучивать свои мысли, конечно же, не стала.

Я узнала, что беременна уже давно. И тогда в принципе можно было сделать аборт. Но для меня само это слово равно убийству. Это мы виноваты. Мы, взрослые люди, у которых от страсти заволокло разум, и они забыли, как правильно избегать беременности. Нет, мы предохранялись. Но не всегда и не особо старательно. И получили, что имеем. Вернее, имею я. Илья на данный момент ничего не знает и у меня не хватает смелости сказать ему. Может быть в следующем году. Потом…

- Что, даже не спросишь какой? – отложил приборы, уставился на меня с подозрением.

- Прости, задумалась, - улыбаюсь ему мягко и всем своим видом демонстрирую заинтересованность. – Что за подарок?

- Салон красоты. Ты же хотела свой бизнес? – передо мной на стол официант кладёт папку с бумагами, и я ошарашенно открываю её. Так и есть. Дарственная на моё имя.

- То есть, ты даришь мне салон красоты? – я отметаю мысль, что он даже не поинтересовался у меня, хочу ли я салон. Но, с другой стороны, бизнес он и в Африке бизнес. Почему бы не начать с салона красоты?

- Именно так. Тебе не нравится? – Илья напрягается. Он вообще не умеет принимать собственные поражения, потому что у него их не бывает. Но сейчас нервничает. – Можем поменять на что-то другое.

- Нет-нет, Илюш… Мне всё нравится. Правда. Прости, что я не прыгаю до потолка и не визжу от радости. Просто… Я беременна, Илюш, - сколько я не готовилась, сколько не пыталась сказать ему, как доходило до разговора, у меня отнимался дар речи. А сейчас вот сказала. Неожиданно легко, хотя не без страха.

Теперь же отнялся дар речи у Филатова. Он смотрел на меня своим ледяным взглядом и… Пожалуй, самым ледяным из всего его арсенала. О чём думает? Что сейчас ответит?

- Илюш? – напомнила о себе, когда пауза затянулась до неприличия, а Филатов, наконец, моргнул.

- Нам ребёнок сейчас не нужен, Варь, - назвал меня по имени, что означало – он настроен серьёзно.

- Это ты так решил? – спросила пока ещё спокойно, но явственно ощутила, как внутри накапливаются обида и раздражение. Нам, видите ли, ребёнок не нужен! А меня кто-нибудь спросил?

И тут же, практически мгновенно пожалела о том, что рассказала ему. Что ж, в любом случае, на аборт я не пойду.

- Варь, не начинай. Я тебе сказал…

- Да я слышала, что ты мне сказал! – швырнув на стол его подарок, я резко поднялась и схватилась за край стола, потому что закружилась голова. – У нас всегда так. Говоришь ты один, а я слушаю. Только сейчас, Илья, случай не тот совершенно. Ясно? Я мать этого ребёнка, и именно я буду решать, рождаться ему в семье или вне её! Заметь, об аборте речи не идёт!

На нас уставились все, кто сидел рядом, а это по меньшей мере десять человек за разными столиками. Но ни меня, ни уж тем более Филатова это не смущало. Он медленно поднялся, опираясь руками о стол по обе стороны от своей тарелки, чуть склонился вперёд.

- Села. Быстро.

- Нет. Пока ты хотя бы не задумаешься о том, чтобы начать уважать меня и слышать не только себя любимого. Читай по губам: Я. Не. Стану. Делать. Аборт. Понял?

Филатов открыл рот, чтобы ответить мне, но в этот же момент перетек взглядом куда-то за мою спину. Нахмурился и ринулся из-за стола, я же, повернувшись назад, встретилась взглядом с Яблонской. Только узнала её не сразу, секунды три ушло на то, чтобы оценить её внешний вид. А оценить было что. Обычно ухоженная и разодетая, сейчас она выглядела, как сама бы себя назвала – лахудрой. Растрёпанная, без макияжа, в спортивном костюме. И, кажется пьяная. Зрачки расширены, улыбка сумасшедшая. И мне в лицо что-то летит. Вода? Нет… Это не вода.

Понимаю что, лишь когда кожу сильно обжигает и я, закричав от боли, падаю на пол. Жжёт так, что не могу вдохнуть, не могу даже о помощи попросить. Кто-то хватает меня, встряхивает зачем-то, вокруг суета и крики. А я, схватившись за лицо, пытаюсь вывернуться из рук Филатова, но он держит слишком крепко. Я слышу его голос над моей головой, но слов разобрать не могу. Лишь реву и кричу.

***

Я облизнула губы, открыла глаза. Свет больно резанул по сетчатке, отчего возникло ощущение, что мне кислотой её разъедает.

Я сделала вдох, ещё один. Снова попыталась осмотреться.

- Как ты, девочка моя? – услышала обеспокоенный голос Елены Мироновны, а потом увидела и её. Вижу. Хорошо.

- Что с глазами? Мне так больно, - память никуда не уходила. А жаль. Я бы забыла всё, что произошло в том ресторане.

- Тише, девочка. Тише, - крёстная по-матерински нежно прижалась к моему лбу губами, погладила по волосам. – Всё хорошо. Всё уже в порядке. К свету привыкнешь постепенно и зрение скоро восстановится полностью. Хорошо, что не кислота это была, а так бы… - крёстная всхлипнула, а я медленно выдохнула.

Значит, не кислота всё-таки. Хорошо. Наверное, это очень хорошо. Настолько, что мне хочется плакать, но слёзы снова принесут боль.

- А лицо? Я теперь уродина, да? Скажите мне честно, пожалуйста, - я могла бы попросить зеркало, но ужасно боялась. Да и вряд ли мне его дадут, если там всё так плохо. Потрогать руками не решалась, да и бинты не позволят оценить масштаб катастрофы.

- Нет-нет! Что ты! Ожоги есть, но ничего критичного. Доктор сказал, само пройдёт за пару месяцев. Мазями помажем и… Ты лучше скажи, как сейчас, сможешь поесть? Я тебе жидкую пюрешку из картошки и брокколи приготовила, помнишь, как в детстве, когда ты ангиной болела? Через трубочку сможешь попить.

- Нет, я сейчас не хочу. Я просто… Я хочу домой, Елена Мироновна. Заберите меня, а? – слёзы всё же обожгли глаза и, кажется, попали под бинт. Немного запекло, но не сильно.

- Милая моя девочка, я бы с удовольствием тебя забрала, но тут твой этот… Всех на уши поставил. Охрану у двери поставил. Да и рано тебе ещё. Доктор сказал, хотя бы пару деньков отлежаться здесь под присмотром, а потом уже домой. Ты не думай, я тебя заберу. Я этому гаду больше не позволю над тобой издеваться. Надо будет, в тюрьму его посажу и охрану его тут перебью!

- Это не он, Елена Мироновна. Это…

- Не ври. Хватит. А то я не знаю, как он тебя бил. Теперь вот лицо… - она всхлипнула, а я медленно выдохнула, услышав, как открылась и тут же закрылась дверь. И не нужно смотреть, чтобы знать, кто пришёл.

- А ты здесь что делаешь? – грубо спросила крёстная, на что Илья так же грубо ей ответил:

- Я к своей жене пришёл. Оставьте нас наедине.

Я кивнула крёстной, показывая, что не боюсь, на что та вздохнула, но со стула поднялась.

- Если тронешь её, я тебя…

- Идите, Елена Мироновна. Я со своей женой сам разберусь как-нибудь.

Она бросила на меня ещё один взгляд и вышла, а когда дверь за Еленой Мироновной закрылась, я выдохнула и вздрогнула, потому что Филатов рванул ко мне. Подобралась, привстав и вжавшись в изголовье.

- Тихо, малыш, тихо, - он поймал моё лицо, коснулся губами лба - единственного уцелевшего участка - и прошептал: - Я здесь. Рядом. Тебя больше никто не обидит, - лицо моё целует, к себе прижимает сильно, до боли в костях и мышцах. Со стоном пытаюсь оттолкнуть его, но он будто не слышит или не понимает, что причиняет мне страдания. Снова.

- Илья, отпусти! - толкаю его из последних сил и Филатов, наконец, отстраняется. - Это ты! Ты меня обидел! Ты сделал это со мной! Не важно чьими руками! Я просила тебя! Я говорила с тобой! Но ты всегда слышал только себя! Ты позволил ей считать меня соперницей! Ты это сделал! Не знаю, что произошло там у вас в Эмиратах и мне теперь уже плевать! Просто убирайся!

Зрение проясняется, и я вижу уже достаточно хорошо, чтобы разглядеть выражение его лица. И впервые вижу на нём отпечаток вины.

- Я подумал о ребёнке. Пока тебе делали операцию, я всё решил.

- Илья, я сказала уже тебе всё в ресторане! Я не пойду на аборт! Ни за что! Я не стану убивать своего…

- Я согласен.

- Что? – от неожиданности забываю о боли, о том, что только что обвиняла его во всём произошедшем. Обо всём забываю. – Ты согласен на ребёнка?

- Я согласен дать тебе самой решить. Да, я согласен на ребёнка. Теперь я могу извиниться? Или мне уйти?

Филатов в этот момент искренен, как никогда. И само предложение из его уст извиниться звучит как-то ненормально… Но я больше не считаю его врагом. В один момент он всё изменил. Как обычно.

- Ты можешь принести мне суп-пюре? Тот, что Елена Мироновна мне приготовила?

Он молча берёт банку и трубочку, садится на кровать рядом. Наливает суп в бульонницу и подаёт мне.

- Я её наказал.

- Я не хочу об этом знать.

- А я хочу, чтобы ты знала. Я допустил ошибку, не уследил. Это моя вина и я сожалею. Маленькая, я клянусь, больше ничего подобного не случится. Никто не посмеет коснуться тебя. Никогда.

Я пью суп и смотрю своим затуманенным взором в его глаза. И верю. Снова верю ему. Хотя знаю, что из больницы вернусь к Елене Мироновне. Теперь уже точно.

ГЛАВА 1

Наше время:

У Елены Мироновны, как обычно, полон стол вкусняшек, начиная с моих любимых эклеров и заканчивая печеньями из любимой кондитерской.

- Хорошее утро, - улыбаюсь.

- Хорошее, моя девочка. Я так рада, что тебя, наконец, выписали, что словами не передать. Ну что, съешь что-нибудь?

- Да нет, я не голодна. Чаю бы выпила. С лимоном.

Крёстная тут же засуетилась, включила чайник. А мой телефон завибрировал новым входящим звонком. Разумеется, я не ответила, перевернула мобильный экраном вниз.

- Что, этот опять названивает? И как это он тебя из больницы со мной отпустил?

- Я сказала ему, что нам нужно пожить отдельно. И он согласился.

- Надо же. Согласился он. На развод тебе подавать надо, а не бегать от него. Он тебя уже замучил.

- На развод я не могу, Елена Мироновна. Пока не могу. Сложно объяснить. Просто поверьте мне.

- Да я-то верю, дорогая. Ты только возвращаться к нему не торопись. Пусть немного помучается. Может мозгов прибавится. Хотя я, если честно, сильно в этом сомневаюсь.

Я не стала комментировать её факты, потому что сама всё знаю. Илья не изменится. Никогда. Но что делать, если я его люблю? Отказаться от любви? Возненавидеть себя за это?

Я не знала, что мне делать. И думать об этом пока не желала.

Лицо понемногу заживало. Не так быстро, как мне хотелось бы, но заживало. И мне нужно было время, чтобы отдохнуть и свыкнуться с мыслью о своей беременности. Для меня она стала сюрпризом, как и для Филатова. Нам обоим нужно привыкнуть и приготовиться к появлению на свет нашего малыша. Сможем ли мы с Ильёй стать хорошими родителями? Хотелось верить, что да. Но для этого Илья должен измениться в лучшую сторону. Хотя бы немного сдвинуть этот ледяной айсберг.

Говорить с ним мне пока не хотелось. В том плане, что нечего нам друг другу сказать. По красней мере пока.

Когда спустя час в дверь позвонили, я уже знала, кто это. Он каждый день присылает курьера с цветами и подарками. И мне каждый раз хочется перезвонить ему и поблагодарить, но это было бы глупо. Зачем тогда брать перерыв в отношениях?

Сегодня с огромным букетом лилий меня ждал плюшевый мишка. Не драгоценности, как обычно, а простой, коричневый мишка. Я прижала его к груди, взглянула на Елену Мироновну, а та вздохнула и покачала головой. Она не понимала и не принимала наших отношений. Я и сама знаю, что их нужно было давно прекратить. Но я не смогла наступить себе на горло. Не смогла бросить его после первого же проступка. И после второго и третьего… Я дурочка, танцующая на граблях и чем сильнее меня бьет по голове, тем быстрее я теряю разум.

Мишку я забрала к себе в постель, крепко прижала его к груди и заплакала. Мне даже казалось, что игрушка пахнет им… Глупо, конечно, едва ли он сам заморочился и побежал покупать мне игрушку. Но так хотелось верить. Что всё это не красивая картинка, а что-то настоящее, родное.

Елена Мироновна поглаживала меня по плечу, тяжело вздыхала. Она видела, как мне плохо и ненавидела Илью ещё сильнее.

- Ну хватит. Что такое с этой игрушкой? Дурочка. Нашла чего плакать.

- Я не могу… Не могу! Слышите меня, не могу без него!

- Да я, милая моя, не только слышу, но и вижу. Знаю, что рано или поздно ты к нему вернёшься. Только прошу, потерпи немного. Он свой шанс должен заслужить. А иначе все твои слёзы потеряют ценность.

Я понимала, что крёстная права. Но каждый день без него, как пытка. Болезненная и невыносимая.

В итоге я просто отключила телефон и включила сериал. Долго не выбирала, просто врубила первую попавшуюся мыльную оперу. В углу экрана ноутбука всплыло сообщение из мессенджера и я задержала на нём взгляд.

«Люблю тебя, маленькая. И жду твоего прощения», - прочитала одними губами, закрыла вкладку, так и не ответив. Если любит, значит будет ждать. Это не только моё испытание, но и его. И если он не изменится, то и говорить больше не о чем.

Примерно на третьей серии я уснула. А проснулась уже ночью. Мне снова приснился кошмар. Неприятный и пробирающий до костей. Мне снилась Яблонская, которая снова плескала мне в лицо какой-то мерзостью. Чтобы развеять туман в голове, встала с кровати и пошла на кухню. Налила себе холодной воды, выпила залпом. Взглянула на стол, увидела свой телефон. Рука сама к нему потянулась и я нажала на кнопку включения.

И тут же несколько сообщений. Одно от Алины, остальные от Филатова.

Я отвечу на них завтра. Не сегодня.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

Он ждал. Терпел и ждал. Знал, что должен дать ей время. И себе. Нужно было выдохнуть и начать всё сначала. Только он сомневался в себе. Не был уверен, что ребёнок что-то изменит. Не был уверен, что сможет его полюбить. Он не умеет любить. Только её… И то, едва ли это можно назвать любовью. Одержимость – да. Желание обладать – да. Желание присвоить – однозначно. Но любовь… Это, наверное, слишком правильное чувство. Жаль, он не умеет любить правильно.

Алкоголь почти не спасал. Приходилось вливать в себя литрами, чтобы отрубиться и ничего не чувствовать. По-пьяни звонил ей, хотел услышать голос, но она не отвечала. Еле сдерживал себя, чтобы не поехать за ней к старой грымзе и не увезти Варю оттуда силой.

Он обещал дать ей время. Обещал измениться. Но получалось хреново. И получалось ли вообще?

Утро выдалось тяжёлым, как и каждый день без неё. От похмелья разрывалась башка и хотелось пить. Погасить в себе пожар, который она в нём разожгла.

Варя… Маленькая Варя. Что же ты с ним делаешь? Сколько ещё будешь испытывать?

Застонал, сев на кровати, потянулся к тумбочке за бутылкой с шампанским, сделал пару глотков. Но жажду это не уняло.

Позади послышался стон. Обернулся, посмотрел на полуголую девицу. Не может быть. Он мудак, но не предатель. Что делает здесь эта баба?

- Ты кто такая?

- Тихо-тихо, малыш, уже ухожу.

Малышом она назвала его не зря. Бабища лет на двадцать его старше.

- Что у нас было? – осмотрев себя – одет. На нём домашние штаны и футболка.

- Да ничего у нас не было, - зло бросила она ему и принялась застёгивать лифчик.

Илью тряхнуло от отвращения. Как он вообще додумался привести домой, в их с Варей кровать какую-то потрёпанную шалаву?

- А почему ты голая? – продолжил допрашивать её, борясь с тошнотой. То ли от похмелья, то ли от отвращения к самому себе.

- Ну я к тебе в гости напросилась, сам понимаешь зачем, а ты упал, назвал меня Варей и вырубился. Я пыталась тебя растолкать, но ничего не вышло.

Выдохнул с облегчением. Хоть шалаву не отымел и то хорошо.

- Сколько?

- Пять, - протянула ему руку, и Илья швырнул ей на ладонь пять тысяч. Баба попалась сообразительная, в душ не полезла. Как только оделась, сразу же смылась, захлопнув за собой дверь.

- Сука, - выдохнул, схватившись за голову. Без Вари ему хана. Не протянет без неё. Ещё неделя, и он сойдёт с ума.

Ближе к обеду привел мысли в порядок, отпоил себя чаем и заставил съесть кусок пиццы. На вкус ничего дерьмовее он не пробовал. Около часа простоял под контрастным душем, глядя в стену напротив. Сегодня он заберёт её. Заберёт Варвару. Даже если она будет против. Хватит. Пожили отдельно.

Вызвав уборщицу, выдал ей указания обязательно отмыть всю квартиру и особенное внимание уделить кровати. Старое бельё выбросить, новое надеть.

Уборщица сразу же принялась за уборку, а он, одевшись, вышел из квартиры. Сев в машину, почувствовал запах бухла и сигарет. Варе точно не понравится.

Пришлось заехать на мойку и дать указания мойщикам, чтобы отодрали машину снаружи и внутри. Чтобы ничего не напоминало о том, как он провёл эту неделю.

Звонок от отца заставил скривиться. Сейчас начнутся морали.

- Да? – всё же ответил.

- Где ты шляешься? Ты в курсе вообще, что у нас встреча с представителями Финляндии на носу.

- Она была вчера, отец. И мы всё подписали. Тебе не доложили? – да, бухал он всю неделю. Но это случалось только по вечерам, не в рабочее время. Не хотелось упасть лицом в грязь ни перед отцом, ни перед Варей. Он и так слишком долго карабкался наверх. Его теперь можно назвать олигархом. Одним из самых молодых на планете. Упустить это он не мог.

Выслушав от отца слова похвалы, отключился и, припарковавшись у дома Вари, около пятнадцати минут смотрел в одну точку – на дверь подъезда, в который ему придётся войти. Цветы купил, аж два букета. Речь приготовил. А идти отчего-то боялся. Боялся, что она не захочет его видеть. Что прогонит.

И уехать сил не было. Он больше не выдержит.

Хлопнув дверью, забрал с заднего сидения букеты и, игнорируя враждебные взгляды двух бабок, сидящих у подъезда, вошёл внутрь.

Дверь открыла она. Распахнула широко глаза, захлопала ресницами. Не ждала его. Паршиво.

- Привет, - заговорил первый, пока она не отошла от шока. – Это тебе, - протянул один из букетов, и она машинально приняла. – Войти позволишь?

Она немо кивнула, отошла в сторону, позволяя ему войти в квартиру.

- Кто это там, Варюш? – из кухни вышла Елена Мироновна и тут же её лицо побагровело. – Ты! Опять голову ей морочить пришёл?! – начала было она, но была быстро заткнута букетом роз. От неожиданности даже замолчала.

- Чай будешь? – спросила Варя, и он улыбнулся.

- Буду.

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

Елена Мироновна тут же скрылась за дверью, ведущую в гостиную, а мы с Ильёй расположились на кухне.

- Крёстная зла на тебя. Винит во всех грехах…

- Я в курсе. Для меня это не проблема, - подмигнул мне, принял чашку с горячим чаем. – А ты? Скучала по мне? – и в глаза так пронзительно смотрит, что дух захватывает.

Знал бы он, как я скучаю. Так сильно, что иногда подушки по ночам грызу и вою в них, чтобы не было слышно.

- Скучала, Илья. Но мы с тобой решили, что пока я поживу здесь. Нам обоим нужно приготовиться, научиться быть не просто парой, а родителями. У нас ребёнок будет, а мы…

- А мы хернёй занимаемся, Варь. Как мы будем учиться чему-то, если живём врознь?

Я замолчала. Ответа на его вопрос у меня нет и не было.

- Или ты думаешь, я позволю тебе уйти от меня? Этого не будет никогда. Поняла?

- Будешь удерживать меня силой? – тут же вспылила. Ну вот зачем он пришёл? Зачем портит всё ещё больше?

- Не буду. Потому что ты меня любишь. Поэтому не придётся удерживать тебя силой. Но если решишь иначе…

- То заставишь, да?

Он вздохнул, опустил взгляд на чашку со своим чаем, к которому даже не притронулся. И выглядит он как-то иначе. Похудел, глаза красные, уставшие.

- Варь, я не могу без тебя. Мне хреново, когда тебя нет рядом. Скажи, что мне сделать, чтобы ты вернулась?

Я пожала плечами, опустила глаза на столешницу.

- Во всём, что с нами случилось, виноват ты, Илья. Ты позволил своей бывшей любовнице…

- Я помню! Блядь, помню! – рявкнул на меня, ударил по столу большой ладонью. Дверь в гостиную тут же открылась и на пороге появилась крёстная.

- Что это ты тут расшумелся? Не у себя в хоромах, не смей на неё кричать!

- А не пойти бы вам погулять, Елена Мироновна. На балкон сходите, что ли.

- У нас нет балкона! – зачем-то ответила Елена Мироновна.

- А я знаю, что нет. В том и вся соль.

- Ах ты ж подлец! – крёстная ринулась к нам, но я вскочила и взяла её за плечи.

- Не надо, Елена Мироновна. Не ведитесь на провокации, - она выдохнула, как разъярённый бык, отстранила меня.

- Только тронет зови меня. Я его гада в порошок сотру голыми руками.

Я улыбнулась. Кто бы сомневался.

- Всё будет хорошо. Идите.

Вздохнула, снова присаживаясь на стул.

- Я на узи ездила…

- И что там?

- Там наш малыш. У меня снимки есть, хочешь посмотреть?

- Хочу.

- Я сейчас, - ринулась скорее в спальню, схватила с тумбочки снимки и принесла их Илье.

Сердце замерло в ожидании его реакции.

- Это мальчик? Или девочка? – прищурился, пытаясь что-то разглядеть. – Если честно, на кляксу какую-то похоже.

- Эта клякса и есть наш малыш. Пол я решила не узнавать. Пусть сюрпризом будет.

- Да, пусть так, - согласился он, возвращая мне снимки.

- Можешь у себя оставить, у меня ещё есть… Если хочешь, конечно.

- Я не знаю, Варь. Не уверен, что смогу стать хорошим отцом, - снимки всё же взял, сунул их во внутренний карман пиджака. – Для меня это всё сложно. Но одно я знаю точно. Без тебя не смогу. Не вынесу, Варь. Вернись домой. Я постараюсь стать тем, кого ты хочешь видеть рядом с собой.

- Илюш… - мне вдруг больно так стало, до слёз. – Всё дело в том, что я не хочу видеть рядом с собой кого-то другого. Я хочу, мечтаю чтобы ты был со мной. Но твои срывы. Это ужасно. Я боюсь их. А ещё всякие Яблонские… Эти женщины всегда будут крутиться рядом с тобой. И я не хочу однажды остаться без глаз. Я не хочу, чтобы пострадал наш ребёнок. Да, ты сейчас плохо представляешь себе, что значит быть отцом. Но я верю, что однажды ты поймёшь… Я не хочу растить ребёнка в твоём мире. Я хочу растить его в нашем. В нашем мире. Там, где царит любовь, понимание и доверие. Это для меня главное.

- Я не могу обещать тебе, что изменюсь. Но я хочу попробовать. Дай мне этот шанс, - глаза в глаза, и я таю, как воск. Не могу отказать ему такому. Это как лишить себя конечности. Больно и ужасно обидно.

- Я подумаю обо всём, что ты мне сказал… А сейчас тебе пора.

- Нет, - качнул головой. – Я без тебя не уйду. Не могу больше, Варь. Без тебя тошно и руки опускаются. Я не справлюсь без тебя, малая. Слышишь? – поймал её за обе руки, сильно стиснул запястья. – Не оставляй меня одного. Ты – единственное, что мне нужно. Всё, что хочешь для тебя сделаю. Только вернись.

Я замолчала, отвернулась, чтобы не проронить слёзы, от которых защипало глаза.

- Я вернусь. Вернусь, если ты постараешься и воплотишь всё задуманное в реальность.

ГЛАВА 4

Я вернулась домой. Туда, где было убрано и приготовлено чужими руками. Женскими руками. Филатов сроду не убирался. Иногда, правда, готовит, причём очень вкусно.

— Здесь кто-то был?

— Да, я вызывал клининг и заказал еду из твоего любимого ресторана. Всё для тебя, — помог мне снять куртку, повесил её на вешалку. – Проходи, ты чего? — удивлённо взглянул на меня, а я, спрятав лицо, наклонилась, чтобы снять обувь. – Варь?

Пришлось разогнуться, заглянуть в его глаза.

— Просто непривычно как-то.

— Непривычно приходить домой? Быстро же ты отвыкла от меня, — в его тоне появляется сталь, и я знаю, что за этим последует.

— Давай не будем ругаться. Я голодна.

— Прекрасно, иди мой руки и на кухню.

Пока мы едим итальянскую пасту, я разглядываю его широкие плечи и любуюсь ими. Несмотря на то, что он похудел, выглядит хорошо. Ему идёт всё. А я, наверное, выгляжу не очень. Лицо зажило, только иногда появляется фантомная боль.

— Вкусно, спасибо, — улыбаюсь.

— Я рад, что тебе понравилось. Что дальше? Посмотрим кино?

Это наша любимая тема. Какой-нибудь интересный фильм по домашнему кинотеатру с бутылкой вина и сырной тарелкой. Только сегодня вино мы заменяем соком, а сыр попкорном. Всё это приносит Илья из кухни, молча ставит всё на столик. И мне становится тепло и хорошо. Он умеет заботиться. Даже вот так ненавязчиво.

— Да, с вином придётся подождать несколько месяцев, а то и дольше.

Он садится рядом, обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Ради тебя я даже брошу пить, — уверяет на полном серьёзе.

— А ты только этим и занимался, когда меня не было, да? – спрашиваю, как бы мимоходом.

— Признаюсь, было дело, — кивает, вздыхает.

— Нелегко тебе было, да?

— Нелегко.

— И поэтому другие женщины скрашивали твои трудные дни одиночества, да?

— Варь, ты что? – смотрит на меня, как на сумасшедшую. – Какие женщины? Я тебе не изменял.

— Я верю тебе, — отвечаю, немного подумав.

— Спасибо, — открывает пакет с горячим попкорном и, выпустив пар, подаёт его мне. – И прекрати впредь брать в голову всякие глупости. Да, я бухал. По-чёрному. Но никого не трахал.

— Ладно, я поняла. Не злись, — зарываюсь пальцами в его отросшую щетину. – Мой кот блудный, — улыбаюсь.

А он глаза на миг закрывает, наслаждается моментом. Нет, не изменял. И не потому, что он так говорит, просто я знаю это. Чувствую.

— Люблю тебя, — целую его в колючую щеку, трусь об неё носом.

— Посмела бы не любить, — ухмыляется довольно.

— А ты представь, скоро мы будем втроём… Ты, я и малыш.

Его улыбка тускнеет, а взгляд становится задумчивым.

— Варь, я всё осознаю и понимаю. Ребёнок – это большая ответственность. И я уверен, что справлюсь. Единственное, чего я не могу пообещать тебе, что я его полюблю, как родитель. Я принял его ради тебя. Ради тебя постараюсь и полюбить. Но мне сложно что-то обещать. Я не хочу тебе врать. Мне нужна ты. А ради тебя я способен на многое, если не на всё. Просто знай это. И если что – пойми.

— У нас всё будет хорошо, Илюш. Вот увидишь. Ты пока не видел ребёнка, не слышал, как бьется его сердечко. Вот и не чувствуешь ничего. Это нормально. Но он родится, и всё изменится. Слышишь? – взяла его лицо в свои ладони, коснулась губами его губ. - Я в это верю. И ты верь.

— Может ты и права. Я хочу верить, — ответил на мой поцелуй, и в его взгляде, всегда холодном для окружающих, промелькнула искра нежности. Его рука, скользнувшая по моей спине, была наполнена тихим обожанием, а не просто жаждой обладания.

Я хохотнула, ударяя его по плечу.

— Дурак ты, Филатов. Хоть бы ребёнок на меня был похож.

Он не стал спорить. Мы оказались на диване, охваченные тем особенным притяжением, что бывает только между двумя людьми, прошедшими через многое. В его объятиях я чувствовала себя целой, защищенной от всего мира. Это была близость, сотканная из наших надежд, из того хрупкого будущего, которое мы пытались построить, и из обещания, что отныне мы будем держаться друг за друга крепче, чем когда-либо.

Я тихо поскуливала, вцепившись в его плечи, растворяясь в моменте, где существовали только мы двое. Он смотрел на меня так, словно я — единственный якорь в его жизни. Когда все чувства достигли своего пика, я выгнулась под ним, чувствуя, как реальность отступает, оставляя лишь наше единение.

Филатов замер, упираясь лбом в мой лоб, долго и пристально вглядываясь в мои глаза, словно ища там подтверждение своим словам.

— Я сделал тебе больно? – прошептал он, и в этом вопросе было больше беспокойства, чем в любом другом действии.

— Нет, я просто за малыша волнуюсь. Ну, чтобы ему не навредить.

— Ясно, — он с нежностью поправил мои волосы, скатываясь с меня на диван, и остался лежать рядом, не выпуская меня из своих рук.

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

— Доброе утро, — осторожно сажусь на кровать с подносом в руках. Илья сонно жмурится, окидывает меня заинтересованным, хоть и плывущим взглядом. На мне из одежды только его рубашка. На подносе кофе, пара бутербродов с икрой — всё, как он любит.

— Моя маленькая, — ухмыляется, дотягиваясь до верхней пуговицы рубашки, расстёгивает её.

— Эй! Ну-ка, без приставаний! — наигранно возмущаюсь я. — Сначала завтрак, потом остальное.

— А может наоборот? — он забирает у меня поднос, ставит его на тумбочку и, взяв меня за руку, тянет к себе. — Мне так больше нравится.

— Только о своих желаниях и думаешь, пошлая душонка, — укоряю его я, когда рубашка на мне задирается до талии, а Филатов наваливается на меня, как огромная глыба.

Мы замираем в объятиях, тонущие в электрическом напряжении, которое пронизывает воздух между нами. Илья притягивает меня ближе, его дыхание опаляет кожу, а руки, скользящие по телу, заставляют сердце биться в бешеном ритме. В этом близости было слишком много огня и страсти, которая сжигала все сомнения.

— Илюш… — выдыхаю ему в губы, которые он тут же накрывает своими. Влажный поцелуй тянется долго, забирая всё внимание, всё сознание. Мне нравится этот вихрь чувств, эта всепоглощающая жажда обладания, но где-то на задворках сознания пульсирует тревога. Илья привык брать от жизни всё сразу, без остатка, не зная полумер. А я боюсь навредить ребёночку. Потому что, в отличие от Ильи, я малыша уже люблю, я чувствую его хрупкую жизнь внутри себя.

— Осторожней, — прошу его тихо, почти умоляюще.

Филатов замирает, отстраняется, и в его глазах вспыхивает нескрываемое раздражение.

— Ты серьёзно? Его там нет ещё! — заводится с полуоборота, злится.

— Как и нас в твоей душе, — отрезаю я, одёргивая рубашку и вскакивая с кровати. — Приятного аппетита, я в душ!

— Варя! — слышу в след, но не оборачиваюсь. Не хочу снова выслушивать, что ему пофиг на ребёнка, которого он не хотел. Ещё немного, и расплачусь, а мне бы этого не хотелось. Я должна испытывать исключительно положительные эмоции, и Илья мне тут не напортачит.

Ожидаю, что он придёт извиниться или хотя бы просто ополоснуться вместе, но его нет. Через сорок минут выхожу из душа и понимаю, что Филатов ушёл из дома.

Сказать, что мне обидно — ничего не сказать. Но я вздёргиваю нос кверху и иду на кухню готовить себе овсянку. Он не заставит меня плакать и огорчаться. У меня будет ребёнок, мой малыш, я ни за что не стану рисковать им из-за психов его папочки. Даже хорошо, что Илья ушёл. Снова спорить с ним и ругаться в мои планы не входит. Сегодня я решаю позвонить Алине и позвать её на шопинг. Положительные эмоции не повредят. А Филатов сам же будет извиняться, когда вернётся вечером домой.