Мне всё равно
Глава 1
– Щепка, ты глухая, что ли? Сказала, иди сюда!
Игнор – моё второе имя. Привыкла. Поорут и забудут.
– Щепка у нас типа гордая? Или это… считает себя лучше других?
– Слышь, Щепка? Считаешь себя круче нас?
– Да чего вы к ней прицепились? Отстаньте!
– А ты, Ванёк, вообще молчи, а то и ты огребешь.
Одиннадцатый «Е» вполне оправдывает букву, на которую называется. «Ешки» они и есть «ешки»…
Угораздило же меня попасть…
– Щепка… Нет, она меня достала! Слышь, ты?
Меня резко хватают за плечо, разворачивают. Вижу перед собой лицо Мироновой. Наверное, красивое было бы, если бы не надменная ухмылка и тонна грима.
– Мы из-за тебя «ашкам» проиграли, ты, овца! Ты нахрена сказала, что умеешь в волейбол?
Я сказала? Я никому ничего не говорила. В личном деле записано. И я-то как раз умею, в отличие от…
– Ты… – Мирон хватает меня за влажную от пота майку, толкает к стене.
Бить будет? Интересно. Это что-то новенькое.
– Мирон, да забей ты не неё…
– Забей? Да я с «бешками» забилась, что мы «ашек» уделаем, я пять косарей поставила, а эта убогая нас слила…
Продолжаю молча смотреть ей прямо в глаза. Не мигая. Что-что, а играть в гляделки я хорошо умею. Никто еще не переигрывал, кроме… Кроме того, кого уже нет. И взгляд мой не все выдерживают.
Вот и Мирон слилась, опустила свои опахала наращенные.
– Тварь, я тебя…
– Мирон, харэ! Отпусти новенькую! Она нам, между прочим, двадцать очков принесла!
Именно, в трех партиях! Но всё равно я виновата в проигрыше. Ну да, в некоторой степени… Не взяла пару подач, а могла. Но это спорт, бывает. Руки вспотели, устала, дыхалки не хватило, не допрыгнула – с моим-то ростом, метр с кепкой, ха-ха…
Ну и плевать.
Не конец света для меня.
Да уж… Если бы!
В раздевалку заглядывает наша староста Варька Сёмина.
– Ну вы чё застряли? Конор там разбор полетов хочет устроить.
Конором они называли учителя физкультуры, фамилия которого была Кононенко. В честь бойца ММА Конора Макгрегора, я так понимаю. Дебилы…
– Отвали, Сёма, у нас тут свой разбор.
Миронова снова повернулась ко мне.
– С тебя десять косарей, поняла, ущербная?
– Ты чё, Мирон, «вай» десять, ты же пять ставила? – подает голос «шестёрка» Мироновой Дунаева, по прозвищу «Дуня», я бы её иначе назвала, впрочем, кликух тут у них много, самых разных.
– Отвали, тупорылая. Пять ставка, пять – я бы выиграла. Не принесешь завтра, Щепка, процент начнет капать. Вдуплила?
– Не принесу.
– Что?
Туша Мироновой подается вперед, а рука замирает на моем горле. Да ну? Рукоприкладство началось?
– Ты… Принесёшь, ясно?
Молчу. Спорить бесполезно. Никаких денег я ей, естественно, не отдам.
Понимаю, что после этого они будут из кожи вон лезть, чтобы превратить мою жизнь в ад.
Только они ни хрена не знают, что такое ад.
Я уже в аду. Давно.
И плевать, что будет.
И на них плевать.
Поднимаю руку, беру Миронову за запястье, сжимаю с силой, стараясь отвести ее лапищу от себя. Продолжая смотреть прямо с глаза.
– Слышь, Мирон, она по ходу «рили крейзи», больная! Не связывайся с ней. «Мочканет» еще!
– Я её сама «мочкану».
Из зала раздается противный звук судейского свистка. Снова заглядывает Сёмина.
– Ну, девки, ну быстрее! Пойдем!
Миронова резко толкает меня, спиной впечатываюсь в стену. Больно. Но пофигу.
Потом неожиданно выхватывает у Дунаевой бутылку с какой-то ядовито-красного цвета газировкой и выливает прямо на меня.
Вот же с…
– Умойся, грязь, воняешь…
Просто прекрасно! Тварь… Стою обтекаю. Так неохота было в душ, теперь придется.
Почти всё это бабье братство ржет надо мной. Срываю майку, вместе с ней спортивный лифчик, мокрый и липкий от сладости, бросаю на лавку. Хватаю полотенце.
– Действительно надо умыться после твоих поганых лап.
– Что?
Но ответить Мирон уже ничего не может, так как свисток Конора под самой дверью.
Иду в душ. Хорошо. Жаль, что вода не может смыть все, что хотелось бы. Не может оставить меня чистой. Такой, какой я была еще год назад…
Не думать, Лерка, не думать…
Еле удается унять дрожь в руках.
Выхожу из душевой.
Моей одежды в раздевалке нет.
Усмехаюсь. Да уж! Как тупо! Больше ничего придумать не могли? Примитивные создания. Одноклеточные, блин…
Хорошо, хоть в кабинку я пошла в трусах.
Эти тупые овцы думают, что меня это остановит?
В руках у меня влажное полотенце, оно небольшое, не банное, грудь, конечно, им прикрыть можно, вопрос – нафига?
Смотрю на себя в круглое зеркало, висящее на стене, и выхожу в зал, нарочно хлопнув дверью.
Шоу маст гоу он… – шоу должно продолжаться.
Глава 2
В зале шумно, класс сидит на скамейках – девицы болтают, парни ржут, что-то бурно обсуждая, физрук Конор пытается их всех переорать, дует в свой свисток.
Он любит после игры еще минут пятнадцать мозги компостировать. Особенно когда «физра» последним уроком.
Все уже переоделись в форму. Она тут красивая, стильная и сначала мне очень понравилась, а теперь… теперь бесит. Бесит, что меня принимают как часть этого убогого мажорского гетто.
Рюкзаки сброшены на пол или стоят на коленках. В одном из этих рюкзаков моя одежда…
Выхожу в центр зала.
Тишина наступает мгновенно, словно их выключили.
Только слышно чей-то удивленный непечатный возглас.
Конор пялится на меня, вижу, как его лицо покрывается пятнами.
– Ты… Щеп… Щепкина, ты ополоумела? Ты что себе позволяешь?
– Бесплатный стриптиз, – громко выдает кто-то из стада, и остальные грохают, начиная ржать.
Я спокойно делаю несколько шагов, выходя в центр.
– Щепкина… ты…
– У меня украли вещи.
– Ты… немедленно вернись в раздевалку! – физрука даже жаль, мужик в панике, не вдупляет, что делать.
– Мне нужны мои вещи.
– Ты… – он начинает снимать с себя олимпийку, путается в рукавах, – прикройся хоть, дура, не понимаешь вообще.
– Мне нужны мои вещи.
Говорю спокойно. Смотрю спокойно. Как будто не я стою полуголая перед ними, а они передо мной.
– На, возьми… надень… – Конор протягивает мне кофту, но я не реагирую.
– Мне нужны мои вещи! Если мне не отдадут их, я пойду к директору.
– Ты… Щепкина, с ума сошла, ты… оденься немедленно!
Он пытается набросить на меня свою одежду, но я отступаю, выставляя ладонь вперед.
– Руки уберите! Трогать меня не надо.
– Ты… – физрук, конечно, в ярости, и мне его даже жалко, но…
Он делает шаг, готов меня схватить.
– Не стоит этого делать. Сами себе срок повесите. Я несовершеннолетняя. Голая. Будете доказывать, что не пытались меня совратить.
– Ты, да ты… у меня полный класс свидетелей!
– Эти, что ли? Да они вас первые и закопают.
– Ах ты… с… салага малолетняя, су…
– Оскорбление. За это тоже есть статья.
– Умная шибко, да?
– Умная.
– Да я тебя… – вижу, что ему хочется меня схватить, но теперь он боится.
Я умею пугать людей. Этого не отнять.
– Скажите, чтобы мне отдали мою одежду. Я оденусь. И о том, что тут произошло, никто не узнает. – Конору повезло, что в школе действует железное правило. Заходя в зал, все сдают телефоны. А то бы мой эпатажный демарш реально бы уже во всех соцсетях набирал «лайки». – Или я иду к директору.
– Ты… ты…
– Я? То есть вы серьезно считаете, что виновата я? А не те, кто украл мои вещи? Хорошо.
Медленно поворачиваюсь в сторону выхода.
– Сзади тоже ничего! – у кого-то совсем отказало чувство юмора, но большинство считает, что это очень смешно.
Конор опять тянет руки ко мне, но тут же отдергивает. Страх – такое дело. Если уж он есть…
– Стоять, Щепкина! Никуда ты не пойдешь! Так! Одиннадцатый «Е»! Немедленно вернули ей одежду.
– А мы ничего не брали. Она врёт.
– Она сама!
– Да она все специально, она же с диагнозом! Вы не в курсе? – Миронова, оказывается, знает такое слово как диагноз? Неужели!
– Она дикая, больная! Нам «рили» с ней в классе страшно находиться! – Неужели Дуня?
Усмехаюсь про себя – тебе бывает страшно?
– Да хватит вам, реал, верните ей «шмот»!
– Она сама разделась, мы ваще не при делах.
– Молчать! – Конор дует в свисток. – Молчать! Быстро вернули вещи, я сказал!
Я стою вполоборота к двери. Готова реально выйти и пройти через всю школу.
Как леди Годива, блин.
Замечаю, что там, за дверью, в тени кто-то стоит. Подглядывает за представлением и не заходит? Интересно, и давно? Может, еще и снимает моё шоу? Впрочем, мне всё равно, как всегда…
Словно отвечая на мои мысли, таинственный наблюдатель решает выдать свое присутствие.
Открывает двери и заходит в спортивный зал.
Узнаю его и с досадой понимаю, что руки холодеют и покрываются мурашками.
Высокий, широкоплечий, с развитой мускулатурой. Сильный. Красивый. Наглый. Безбашенный. Умный. Циничный. Жестокий.
Тор. Роман Торопов.
Я бы могла сказать, что он моё проклятие. Но не скажу. Потому что мне плевать на него так же, как и на остальных.
Ну, почти. Только знать об этом никому не обязательно.
Глава 3
– Тор! Тор! Тороп! Торопыга! Явился – не запылился! Брателла!
Мою наготу уже никто не замечает. Ну конечно! Их кумир вернулся, как же! Сам великий и ужасный Тор – Торопов. Гроза и гордость школы в одном флаконе.
Несколько парней и девчонок вскакивают с мест. Конор свистит, но на него всем глубоко по…
Тора окружают, здороваются как-то по-особенному, по-своему. Я знаю, их тут банда, трое лучших друзей, ну и подружки-подпевалы, само собой.
Ёжусь, поводя плечами, мурашки скачут по коже наперегонки.
Чёрт, наверное, зря я вот это вот всё… Зря вышла. Посидела бы до конца урока, потом… а что потом? Вещи бы они все равно не вернули. Это факт.
Ну, может, вернули бы, но поглумились бы надо мной знатно.
А я не позволяю над собой издеваться. Научилась этому уже давно.
Жаль, что учитель был таким жестоким.
Смерть – вот лучший учитель жизни.
Стою всё так же в центре зала, повернувшись к выходу, смотрю в пустоту. Чего я зависла, собственно? Я собиралась к директору? Что ж…
Делаю шаг, второй.
Конор свистит в свисток, пытаясь призвать класс к порядку. Поздно. Раньше их надо было воспитывать. Как моя прабабушка любила повторять: когда поперек лавки лежит, еще можно воспитывать, а потом – бесполезно. Вроде так звучало…
Теперь всё. Они уже выросли, у многих внутри гниль, которую не вытравишь. Впрочем, мне какое дело? Я тут ненадолго.
Осталось несколько месяцев. Потом свобода. Относительная, конечно, но…
Чувствую леденящий холод, лижущий тело, но в то же время почему-то становится горячо, словно прожигает, жгучей волной проходит по позвоночнику.
С досадой понимаю, что это.
ЕГО взгляд.
Взгляд, на который мне должно быть пофигу. Кровь отливает от щек.
Есть у меня такая особенность, когда все обычно краснеют, я, наоборот, бледнею, становлюсь белой как смерть.
– Вещи её верните.
Голос у Тора низкий, спокойный. Обычно он такой… лениво-вальяжный, это еще называют говорить «через губу». Да. Признаю. Я знаю, какой у него обычно голос. Я вообще непростительно много о нём знаю для человека, которому всё равно.
Как-то сразу после его слов становится тихо. Подозрительно тихо.
Уверена, даже не глядя на них, что все сейчас смотрят на Тора. И смотрят удивленно.
– Я что-то не ясно сказал? Вещи Щепкиной на базу.
– Торыч, ты… – это Да Винчи, Данила Виноградов, любитель недружеских шаржей, считающий себя гением, трепло.
– Вещи. – Мне странно, но Торопов повышает голос тона на два.
– Одиннадцатый «Е», это уже какой-то… паноптикум! Я вас… я… – это Конор вспомнил, наконец, что вообще-то он тут учитель и должен был бы быть главным – но как бы не так. И это все знают.
– Сергей Иванович, я сам разберусь. – Тор делает шаг.
Конор изумленно пялится на него, даже свисток изо рта выронил.
Я все еще стою вполоборота, но вижу, а главное – чувствую, что этот шаг он делает ко мне. А потом…
Потом резко сдирает с себя футболку и так же резко надевает мне на голову. Я ничего не успеваю сделать. Мягкая ткань накрывает моё тело, пряча бесстыдную наготу.
Вскидываю на него глаза и давлю сквозь зубы:
– Сними! – весь яд выплескиваю, который есть! Всю… всю ненависть, которой нет на самом деле.
Тор молчит, прожигает взглядом. А потом – это замечаю только я! – в его глазах появляется какое-то новое выражение. Новое и странное. Как будто там… нежность, что ли? Не может быть…
Его футболка пахнет остро, очень вкусно, чем-то древесным, горьковатым, и… мужским. Я морщу нос, потому что боюсь чихнуть.
Этого только не хватает.
– «Рили» светит Тору свой «тишёрт» сжечь, – гнусавый голос Дунаевой узнаю сразу. Научилась бы хоть говорить по-английски, если вечно любит вставлять импортные словечки.
Торопов смотрит в сторону скамеек, где сидит большинство. Желваки играют. А я чувствую жар его тела. Он стоит близко. Очень близко. Мне дико хочется отодвинуться, но этим я покажу свою слабость.
– Да Винчи, Коршун, сумки Мирона и Дуни на базу.
– Что? Ром, ты с ума сошел? Ты…
Друзья Тора, «братья», как они друг друга называют, резво направляются в сторону сидящих.
Девицы что-то орут, шум, гам. Конор опять свистит, а я… я, сама не понимая, почему, стою и в упор смотрю на Тора.
И сердце моё колотится так, словно оно кулак боксера, отрабатывающего скоростные удары по груше.
Дышать трудно. Еле-еле заставляю себя вздох сделать.
– Отдай! Я сказала, дай рюкзак!
– Рот закрой, Дуняшка, а то помогу…
Я спиной чувствую возню на скамье, смотреть туда не хочу, потому что, кажется, мы с Тором играем в гляделки. И я не должна проиграть.
– Сволочь ты, Коршун, гад, отдай! Быстро.
– Зубы не растеряй, Мирон.
Кто-то из парней подходит к нам.
– Щепка, твоё?
Я не могу отвернуться, не могу проиграть ему! Смотрю в упор, стараясь вложить в свой взгляд всю ненависть, которую испытываю. Вспомнить, почему именно я его так сильно ненавижу! И всех их! Почти всех. Мажоров одиннадцатого «Е»…
Уголок его губы дергается, ползёт вверх, а сам он… Тор усмехается, смешно фыркая и опускает глаза.
Я выиграла! Ликую и радуюсь. Но это не точно.
– Посмотри, это твои вещи?
Конечно мои, узнаю сразу, несмотря на то, что в руке Да Винчи они свернуты комком. Киваю, сглатывая.
Но руку к вещам не протягиваю. Понимаю, что он может не отдать их, а сделать финт, поиграть в «собачку», чтобы еще сильнее меня унизить. Попытаться унизить.
Торопов забирает у приятеля мою одежду и буквально впихивает в руки – неужели понял, чего я опасаюсь?
– Иди, одевайся, леди Годива, – его шепот снова активирует ненавистные мурашки. Что б тебя…
Глава 4.
В раздевалке на меня накатывает.
Осознаю, что только что сделала.
Капец… Если бы Сонька узнала! Нет, Сонька бы меня не осудила. Но и не похвалила бы, наверное, тоже.
А вот моя банда из десятого «А», в котором я раньше училась, «сто пэрэ» из меня бы героиню сделала.
Банда. Скучаю, ребятки, как же я по вам скучаю! Выть иногда охота.
– Переоделась? – тихий низкий голос бьет прямо между лопаток.
Застает врасплох, не успеваю сгруппироваться внутренне и вздрагиваю.
– Испугалась?
Молчу. Надо просто закрыть глаза, посчитать хотя бы до трех. И повторить как мантру: мне все равно. Мне все равно. Мне все равно.
Меня этому никто не учил. Никто из живых. Есть такие уроки, которые сама жизнь даёт.
Все любят повторять, что надо учиться на чужих ошибках, и продолжают набивать шишки на своих.
– Эй, ты там живая, мышь?
Что ему от меня надо?
Придумал же еще – мышь! Сам он…
Надеваю пиджак, закидываю рюкзак на плечо, беру футболку, которую мне так навязчиво одолжили, поворачиваюсь.
Не смотрю на Тора, который, конечно же, стоит прислонившись к двери, загораживая выход.
– Можно пройти?
– Пройти? Вот так просто? А ты ничего не забыла?
– Сейчас заберешь, или мне постирать? – протягиваю ему его «тишёрт», как сказала бы Дуня.
– Оставь. Дарю.
– Спасибо, не нуждаюсь.
– Неужели? Смотри, пожалеешь.
– О чём?
– Ну… могла бы её загнать на школьном «ауке», бабла бы подзаработала.
Ухмыляется, весь из себя такой вальяжный, спокойный. Хозяин жизни типа, ага.
Школьные «ауки» – аукционы – удивительная мерзость. Лотом может выступить всё что угодно: от свежей сплетни или шмотки популярного парня до, извините, девичьей чести. Еще только я в этом дерьме не участвовала.
– Спасибо, но нет.
– Ну, как знаешь, – он протягивает руку, чтобы забрать футболку. На мгновение мелькает шальная мысль – отвести свою, представляю, как Тор удивится! Вряд ли он ожидает, что и с ним могут поиграть в дебильную игру.
А в следующее мгновение происходит неожиданное – наши пальцы соприкасаются, и мне кажется, я получаю хороший разряд, как от синтетической шмотки, которую резко срываешь через голову так, что искрит.
Отдергиваю руку и чуть стряхиваю, словно пытаясь сбросить налипшую грязь. Слышу, вернее, скорее чувствую его усмешку.
Тор по-прежнему стоит, загораживая выход.
Это слегка крипово. Не то чтобы прямо пугает, но… не двигать же мне его?
– Дай пройти.
– А волшебное слово?
Что? Поднимаю на него глаза – он серьезно? Впрочем, от меня не убудет, а он ведь считает, наверное, что спас меня.
– Дай пройти. Пожалуйста.
– Меня зовут Роман.
Может, я сплю? Или крыша поехала? Не понимаю вообще, что происходит. Продолжаю смотреть. Без эмоций. Это я умею. Можно сказать – особенный дар. Роман, значит?
– И что мне делать с этим знанием?
– Можно попросить по-другому.
Бесит. Бесит, потому что я не понимаю, что происходит. Зачем он тут стоит и почему не дает мне пройти. Да что за день такой сегодня?
Только собираюсь спросить, чего ему от меня еще надо, как надсадное жужжание телефона сообщает о входящем.
Мама! Кто ж еще! Прекрасно понимаю, зачем звонит.
– Да, мам, привет. Да, еще в школе. Меня заперли в женской раздевалке и не выпускают. Один парень.
Говорю спокойно. Я вообще не люблю расходовать эмоции с некоторых пор. Говорю и не отрываясь смотрю на Торопова. Как меняется выражение его лица, как растягиваются губы в улыбке. Он закатывает глаза, беззвучно ржет, потом закусывает выразительные пухлые губы.
– Мам, я сама разберусь. Если нет – минут через десять позвони директору школы, хорошо?
Отключаюсь. Всё так же глядя на Тора.
– Просто кринж, Мышка.
Молчу. Говорить что-то сейчас бессмысленно. Или он отойдет, или…
Моя мама позвонит директору и устроит скандал. Она может. Я у неё теперь одна осталась, так что за меня она любого порвет на британский флаг.
– Слушай, детка, всего-то надо было сказать: «Рома, дай мне, пожалуйста, пройти», – он продолжает лыбиться, а меня это уже не на шутку раздражает.
– Будем директора ждать или как?
– Почему бы и нет? Представляю, что за цирк она тут устроит.
Он ведь реально не собирается выходить! С него станется! А у меня репетитор, и уроки надо делать, еще я обещала позаниматься с Катькой по скайпу…
– Выпусти меня по-хорошему. Я реально спешу.
– Волшебные слова ты знаешь.
Ах так, значит? Ну прекрасно…
Медленно снимаю рюкзак, потом пиджак, пуговица на блузке…
– Слушай, я понял, ты просто из этих, эксгибиционистка, да?
– Могу назвать номер статьи УК РФ, который тебе придется выучить.
– Всё, стоп, остановись, Мышь. Я уже понял, что ты с кукухой не дружишь. Иди.
Он делает шаг, чтобы открыть дверь как раз в тот момент, когда я расстегиваю три верхние пуговицы, и уже видна та самая ложбинка.
Подхватываю рюкзак, собираясь бежать, но поздно.
Глава 5
На пороге Конор и директор школы Ксения Сергеевна.
Ксения мне не понравилась с первого взгляда. Я пришла в школу как «блатная», и она сразу стала раздавать нам с мамой щедрые неискренние улыбочки, показывая идеальные виниры. Томно расспрашивала о том, какие у меня увлечения, чем я занимаюсь, чем хотела бы заняться, не уставая повторять – «наша гимназия создает все условия, все условия для деток».
Детки… Детки в клетке, если только. Как у Маршака и у Железнякова в «Чучеле».
Я ведь реально шла в эту гимназию с надеждой, что всё будет хорошо. Не может не быть! Должно же когда-то закончиться «плохо»? Должно повезти?
Не повезло.
Стояла первый раз перед классом спокойно, с первого взгляда поняв, что мой нездоровый пофигизм мне тут очень пригодится.
Сейчас Ксения, которую вся старшая школа зовет не иначе как «Ксенон», стояла вылупив на нас с Тором глаза. У неё, кажется, очки запотели даже.
– Щепкина, Торопов, что тут происходит?
– Не видите, Ксения Сергеевна? Щепкина мне в любви признается, готова на всё, чтобы я был с ней, а я объясняю, что она еще маленькая, надо подрасти. Правильно излагаю?
Я офигеваю и обтекаю молча. Собственно – какое мне дело, что он там несёт?
– Роман, ты… ты понимаешь, что ты говоришь, ты… не успел вернуться, и началось!
– Ксения Сергеевна, ничего не началось, всё закончилось. Щеп… Лера просто забыла мне футболку отдать, – он показывает скомканную шмотку, улыбается своей фирменной улыбочкой, типа, я же такой няшка, как вы можете думать обо мне плохо, просто фу. – Вот, отдала, все в порядке. Мы уже уходим.
– Щепкина, почему у тебя блузка расстегнута, это что такое?
Я отвечать не собираюсь, но по ходу Тор сегодня выступает в роли моего адвоката.
– Так жара стоит, Ксения Сергеевна, батареи так топят, просто атас. Я сам весь мокрый. Так что, можно мы пойдем? У Леры репетитор, она опаздывает. Мы же понимаем – наша главная задача сдать ЕГЭ на «отлично», да? Кстати, у меня скоро игра, хотел вас пригласить.
И снова улыбашка-обаяшка, до тошноты. Держусь, чтобы не показать, что думаю по этому поводу.
В прошлой жизни точно бы в шутку изобразила рвотные позывы.
– Хорошо, Рома, ты можешь идти. А ты Щепкина – в мой кабинет.
Ха! Почти «а вас, Штирлиц, я попрошу остаться!»
Щаз, с тремя «з», разбежалась! Спешу и падаю!
– Ксения Сергеевна, а зачем ей к вам в кабинет, я могу узнать?
Директриса смотрит на Торопова как на дурачка. А что сказать – не знает.
Ха-ха! Боится, что ли?
– Рома, думаю, Щепкина сама знает, зачем ей в мой кабинет. Щепкина, вперед!
Ишь ты, команды дает, как в цирке.
Жаль, я дрессировке не поддаюсь.
Выхожу из раздевалки, спокойно иду по залу, через пару шагов чувствую рядом обжигающее тепло.
Чёрт, Тор! Нафига он прицепился? Как липучка. Банный лист…
– Не бойся, я с тобой пойду.
Что? Он что, на своих соревнованиях травму головы получил, что ли? С чего вдруг этот аттракцион неслыханной щедрости?
Его горячая ладонь обхватывает мою, а я от неожиданность отшатываюсь в сторону, выдирая пальцы.
– Пусти.
– Мышь, она тебя съест!
Серьезно? Он сам-то в это верит?
– Подавится, – сама не знаю, зачем отвечаю.
– Или отравится, – в тон мне шутит Тор.
А мне не сказать чтобы до шуток.
Мы идем по коридору, чтобы выйти к кабинету директора, надо повернуть налево, но я поворачиваю направо, к раздевалкам.
– Щепкина, стой, ты куда? Я сказала – в мой кабинет! Немедленно!
Эх, сейчас бы сжать руку в кулак, отогнуть средний палец, только этого ваша хваленая гимназия и заслуживает. Но я держусь.
– Щепкина, я за тобой бегать буду? Сергей Иванович, задержите её!
Ага, сейчас прям Конан разбежался! После моего выступления в зале он теперь хрен меня пальцем тронет.
– Рома! Торопов, помоги!
– Ксения Сергеевна, у Щепкиной репетитор, ей нельзя опаздывать, сами понимаете!
– Щепкина, завтра с матерью в школу!
Вот тут точно нужен средний палец, еще я маму не волновала по пустякам.
Сдираю свой куртку с крючка, переодеваю «сменку», закидываю ее в мешок.
Тор не уходит, лениво натягивает свою парку.
Игнорю его, подхожу к двери. У выхода Конор.
– Ну, Щепкина… ты…
А вот ему средний палец показать – вполне. Заслужил.
Делаю это с удовольствием, не глядя, проходя мимо.
– Щепкина!
Слышу, как за спиной ржет Торопов.
– Сергей Иванович, не умеете вы с девушками обращаться. С ними надо нежно, а вы.
– Я тебе покажу, нежно! Так покажу.
– Мне точно не надо, я, конечно, парень передовой, но не очень дружу с радугой, да и статью вроде никто не отменял.
– Что? Торопов, да ты…
Дальше их диалог я не слышу. Выхожу на улицу, вставляю наушники.
Меня нет. Я в космосе.
У самых ворот меня хватают за руку.
– Мышь, не так быстро!
Глава 6
Я ведь знала, что он не отстанет, знала? Конечно.
По спине бежит холодок. Поворачиваюсь, демонстрируя как всегда невозмутимый «покерфейс». И молчу.
Знаю, что стоит сказать хоть что-нибудь – это будет использовано против меня. В любом случае. Даже банальное – «что тебе надо». Поэтому игра в молчанку – лучший союзник.
– Как тебе это удается? – ухмыляется, выглядит таким обманчиво-дружелюбным.
Молчу. Мне хватило диалога в раздевалке. Сейчас понимаю, что мне просто надо заставить его потерять ко мне интерес. Если буду молчать, рано или поздно ему надоест. Надо еще пальчики скрестить.
– Так. Ясно. Будем молчать. Тебя подвезти?
Торопов кивает в сторону забора, за которым стоит классная спортивная тачка.
Круто, чё, только у меня и это не вызывает эмоций.
Я знаю, что отец Торопова известный в прошлом спортсмен, успешный тренер, шоумен и бла-бла-бла. Деньги на тачку сыну есть, а мозгов, видимо, не так много. Что крутого гонять в восемнадцать? Права папа купил, а сынок считает себя королём дорог.
Видела я этих безбашенных ездоков, которые потом по больницам в лучшем случае. Чаще по моргам.
Времени у меня все меньше. Поесть точно не успеваю, но у меня в рюкзаке всегда яблоко и фитнес-батончик. И вода.
– Ты опаздываешь. На машине доедем быстро.
Вижу, что он старается сохранять спокойствие, но у него это получается гораздо хуже, чем у меня. Он не нервничает, нет. Просто совсем не привык, что с ним вот так.
Что, мажорчик, мне все-таки удалось слегка погнуть твою идеальную модель мироздания? Когда всё крутится вокруг Тора, а если не крутится, значит, не существует?
Мы с Тороповым стоим почти у калитки, краем глаза вижу компанию Мироновой, которая с шумом вываливается на школьный двор. Явно в кафешке заседали. В школах, конечно, столовые, никаких кафе быть не должно. Но это в обычных школах. А тут же элитная!
Родоки золотой молодежи озаботились тем, где их отпрыски будут отдыхать. Выбили у департамента и место, и разрешение.
Мне не улыбается новая встреча с Мироном и Дуней, поэтому…
– Поехали, только быстрее, – вырываю руку у Тора и направляюсь к его машине.
Конечно, это мне может тоже недешево стоить. Мало ли что взбредет в голову этому придурку. Может, у него все просчитано – завести меня куда-нибудь, поиздеваться…
В рюкзаке спрятаны баллончик… и нож. На всякий случай. Никто о нём не знает. Хорошо, что в гимназии шманают не особо тщательно.
Подхожу к машине, в последний момент думая: не проще ли сорваться и сбежать? Остановка автобусная рядом, вскочить в любой. Или на маршрутку. Или вообще пёхом…
Но представляю, как будут ржать Миронова и компания. Мне, конечно, до лампочки, но…
– Садись, – Тор открывает дверь. Надо же! Кавалер…
Слышу громкие возгласы мироновской банды, они всё ближе.
– Ром, не боишься с больной кататься? Мало ли… – сама Миронова голос подает, – или тебе стрип-шоу зашло?
– Марин, считай, что зашло. Ариведерчи.
Сажусь в машину, он закрывает дверь.
Что я делаю? Ох и дура ты, Лера. Зачем тебе это надо? Но откатывать назад поздно. Пофиг, пляшем!
– Пристегнулась, Мышка? Тогда вперед!
Тачка срывается с места.
Я не сказала ему, куда мне надо…
Капец. Что, Лера, приплыли?
Глава 6.2
Расслабляюсь. Мне ведь всё равно?
Обидно, что не попадаю к репетитору, Анфиса классная. Заниматься с ней «инглишем» просто кайф. И деньги, конечно, она у мамы не возьмёт.
А ей… нет, ей деньги не так чтобы очень нужны, насколько я понимаю. Анфиса девушка упакованная, всё в ажуре, если не считать инвалидного кресла, с которого она, скорее всего, никогда не встанет. Живёт в шикарном коттедже, одевается в брендовые шмотки…
Нет, блин, кто я такая, чтобы рассуждать, нужны ей деньги или нет? Это её заработок. Если Анфиса работает за деньги, значит, за деньги.
Тор резко тормозит у шлагбаума. Впереди поселок, в котором живет моя преподавательница, он сам и половина упоротых из одиннадцатого «Е». От школы до поселка пешком-то идти минут пять-семь, а уж на тачке…
Почему Тор привёз меня сюда? Он же знает, что я живу не тут? Он что, в курсе про Анфису? Насколько я знаю, у неё из наших занимается только Сёмина, не думаю, что Варька растрепала кому-то, что у нас один препод.
По спине снова бежит холодок, а я стараюсь дышать глубоко.
Спокойно. Надо думать о своём. Даже если Торопов задумал какую-то гадость – мне плевать. Выкручусь.
Зачем я села в его тачку?
Шлагбаум открывается, мы заезжаем на территорию и почти сразу поворачиваем направо. К дому Анфисы.
Или… к чужому дому?
– А ты всё-таки не настолько отмороженная, Щепка.
Давлю желание ответить. Не дождется. Молчание – золото.
– В лице не меняешься, но я прям слышу, о чём думаешь.
Слышит он. Герой како й. Да у него сабвуфер так шпарит, себя не слышишь!
Вижу знакомый коттедж, бирюзовая крыша, кованный забор, так же покрашенный в цвета моря, ровный рядок невысоких туй за забором.
И Торопов лихо проносится мимо.
Чёрт.
Я все-таки позволяю непечатному тихонько просочится сквозь зубы. Чувствую, как раздуваются ноздри, и…
И слышу удовлетворенный смех Тора. Сволочь. Ржёт и давит на тормоз.
Всё равно не буду реагировать!
– Да слушай, ты просто монстр, Калерия.
Бледнею. Стискиваю зубы. Молчи, Лерка, молчи…
Нет! Не могу! Медленно поворачиваю голову. Спокойно. Просто.
Никто не имеет права называть меня этим именем! Никто!
Спокойно… пф-ф…
В этом нет ничего страшного, Лера, ты не злишься, ему не удалось вывести тебя из равновесия. Все хорошо. Тебе по-прежнему всё равно.
– Не смей называть меня так. Не смей.
Теперь он молчит. И я расслабляюсь.
Реально, если бы он что-то сказал, я бы сорвалась. Набросилась бы, глаза ему выцарапала. Испортила бы это красивое холеное лицо.
Но он молчит. И не ржёт. Даже не улыбается.
Просто дергает рычаг, и машина, с присвистом срываясь с места, едет задним ходом.
Знакомая калитка.
Значит, знает про Анфису. Ладно!
Если посмеет что-то сказать в её адрес…
А что я сделаю? На улице я с ним драться точно не буду, тут я реально как мышь против кота.
С другой стороны, пацаненок Давид же победил великана Голиафа?
Тор выходит из машины.
Я дергаю ручку со своей стороны, не открывается.
Он подходит, открывает передо мной дверь, галантно предлагая руку. Надо же какой «жентельмен», как говорила физичка из моей прошлой школы.
– Прошу, мадемуазель.
Игнорить помощь ведь невежливо? Хотя при том бэкграунде, который есть у меня с Тором, о вежливости вообще можно не вспоминать.
Но я все-таки подаю руку, не зная, о чём думаю.
У него горячая ладонь. И сухая. А у меня ледяная и влажная.
Это, пожалуй, единственное свидетельство того, что у меня всё-таки есть эмоции.
– Замёрзла или перепугалась, а, Мышь? Всё в порядке, не паникуй.
Я всё еще не готова отвечать ему, закидываю на плечо рюкзак и, обходя мощную фигуру Тора, двигаю к дому, притормозив у калитки.
Поднимаю ладонь, чтобы нажать на звонок, но его рука оказывается проворнее.
Он ведь не потащится за мной? Мне надо как-то его остановить.
Вот же… пиявка! Прилипала. Прицепился, как…
– Слушай, Торопов, спасибо тебе, конечно, что подвез, но можно дальше я сама? Боюсь, в этом доме не поймут, если я появлюсь с тобой. Тебе же не нужны проблемы?
– Знаешь, что только что произошло, Мышь? – чёрт, он шепчет прямо на ухо, и гадкие мурашки рассыпаются по коже в темпе prestissimo. – Цунами смыло Японские острова. В курсе, почему? Ты сказала мне спасибо – это раз, ты заговорила со мной – это два. И ты вышла из себя – это три.
Я вышла из себя? Да он просто охренеть какого высокого мнения о своей персоне, если считает, что я из-за него вышла из себя!
Кретин. Наглый, тупой кретин!
Лучше бы я молчала.
– Лера, это ты? – голос Анфисы из домофона заставляет собраться.
– Да, Анфиса…
– Это мы, Анфис, открывай!
Его бесцеремонность реально меня выводит! Он считает, что может со всеми запросто играть?
Я могу быть безразличной, когда дело касается меня. Но когда задевают людей, которые мне дороги…
Резко поворачиваюсь, толкая Тора. Не стоит недооценивать элемент неожиданности! Он отшатывается и ухмыляется.
– Ты, сволочь, ты не посмеешь зайти в этот дом, понял, ты… только посмей, я не знаю, что я с тобой сделаю! – говорю низким тоном, тихо и так, чтобы понял – я реально ему угрожаю, и я реально готова на всё!
– Извини, Мышь, мне, конечно, очень страшно, но я зайду. Я живу тут, поняла?
Глава 7
Ему удалось.
Удалось реально вывести меня из равновесия.
Вот сейчас. Что-то пошатнулось. И мне… мне всё сложнее дается мое внешнее безразличие.
То, что при этом я просто молчу – стечение обстоятельств. Я, как говорят, язык проглотила. Именно.
Торопов распахивает передо мной калитку, сгибается в шутливом поклоне указывает рукой вперед, приглашая.
Это просто треш.
Меньше всего я ожидала вот такого поворота.
Но он же не обманывает?
Я не смотрю на него, стараясь ничем себя не выдать, и уверена, что у меня хорошо получается, но слышу сзади низкий шепот:
– Все-таки один ноль в мою пользу, Щепочка, мне таки удалось…
Удалось меня удивить? Он это имеет в виду?
Да. Точно. Удалось.
Захожу в калитку, иду по дорожке. У Анфисы красивый ухоженный двор, даже сейчас, в середине ноября, он выглядит уютно, хотя листьев на деревьях уже нет, шикарные можжевельники ярким зеленым пятном обрамляют лужайку. Газон до сих пор зеленый. Снега в столице всё ещё нет. Алые ягоды калины полыхают на сухих ветках.
Да-да, я специально размышляю о всякой ерунде, пытаюсь забить мозг, заставить его не думать о Торопове.
Почему он живёт с Анфисой? Кто она ему? Мать? Нет. Слишком молодая. Мачеха? Тоже нет. Его отец точно женат на его матери.
Стоп, Лера, стоп!
Тебе это неинтересно. Если Анфиса захочет – скажет. Если это важно. Если это как-то повлияет на наши занятия.
Дверь дома открывается автоматически, в проеме я вижу коляску Анфисы.
Есть ли у меня слабая надежда на то, что Тор врёт? Скорее нет, чем да.
Почему-то я сразу верю, что всё реально.
Только странно, почему я не знала этого раньше?
Правда, я занимаюсь у Анфисы не так давно, с середины сентября, получается почти два месяца. Тор впервые появился в школе как раз в то время, когда я попала к ней. Недели две назад он снова уехал то ли на сборы, то ли на соревнования.
Поднимаюсь на крыльцо, прохожу. Спиной чувствую тепло. Просто потому, что огромная фигура Тора маячит за мной.
– Hello, how are you? Лера? Ромка, привет.
– Привет, Фис, я вам не помешаю?
– Если не будешь шуметь, громко слушать музыку, орать, прыгать, а сядешь тихонько в уголке и закроешь рот, то нет.
Я не верю ушам своим. Он что, будет сидеть на уроке? Извините, но я на это не подписывалась.
– Извините, Анфиса, я, наверное, не смогу сегодня заниматься.
Хочу повернуться, чтобы уйти, но Тор загораживает проход, да еще и начинает ржать, опять как конь.
– Мышь, она пошутила. Я к себе пойду, только заскочу на кухню, похаваю быренько, мне потом тоже на тренировку.
– Роман, я, кажется, настаивала, чтобы в моем доме без «похаваю» и без «быренько», за языком следи и не грохочи аки парнокопытное.
– Фис, плиз, не лечи.
– Роман Игоревич! Я бы попросила! Лер, извини нас, племянник неуправляемый, только переехал ко мне, и уже началось. Смотри, отправлю домой, будешь знать!
Стою столбом. Не знаю, что делать. Глупая ситуация. Зато я уже кое-что знаю.
Рома племянник. И раньше он тут не жил. Интересно, почему сейчас?
– У родичей в доме ремонт, они свалили в поместье, а у меня школа. Давай куртку, Мышь.
Я замираю, потому что Торопов сам снимает с моего плеча рюкзак и тянется, чтобы помочь снять куртку.
– Какая она тебе мышь, Ром? Веди себя прилично. Приготовь нам кофе и принеси из кухни канапешки и макарошки.
– Я не буду ничего, спасибо, – выдавливаю из себя, стараясь сохранять лицо.
– Не тушуйся, Щепкина, ты же голодная? – Тор иронично приподнимает бровь, знает, подлец, что выглядит при этом весьма эффектно. Но я не ведусь. Я не западаю на смазливых качков.
Не западаю! Я вообще ни на кого не западаю.
– Кофе я выпью. Если можно, с молоком и без сахара, но есть не буду. Это лишнее.
– Капучино пойдет? Канапешки легкие с овощами, а макарошки – это пирожные такие, кругленькие, разноцветные.
Ага, и обязательно разговаривать со мной как с дебилушкой неотёсанной. Что такое пирожные макарони я прекрасно знаю. Мама тоже их макарошками называет.
– Ром, подай Лере тапочки и иди уже, устроил представление, не думала, что ты так ведешь себя с девушками.
– Как?
– Как шут гороховый. Мне казалось, ты у нас парень неглупый. Лера, проходи в кабинет, детка.
Анфиса ловко разворачивает коляску, едет по коридору и скрывается за дверью. Мы с Тором остаемся наедине. Коридор довольно просторный, светлый, но почему-то сейчас он кажется мне тесным и темным.
– Обувь снимай, тапки сейчас дам.
– Я могу сама взять.
– Нет уж, тетушка сказала, чтобы я подал, а я привык слушать старших.
– Да неужели…
Это вырывается непроизвольно. Хочется прикусить язык, но поздняк метаться.
– Ты зачем устроила это шоу в зале?
Что? Он серьёзно? Думает, я буду с ним это обсуждать?
– Sorry, but I have to go to class.
– Ok, honey, see you later.
Сам ты… сладенький.
Не изменяя маске «мисс Пофигу», снимаю ботинки. Тор ставит перед моими ногами милые меховые тапочки, а потом… потом неожиданно накрывает ладонью мою ступню.
– Такая маленькая…
Глава 7.2
Он ведь знает, что я не буду реагировать? Он поэтому так делает?
Знает, что я не начну кричать, не буду его толкать. Ничего не сделаю.
Не потому, что я боюсь напугать Анфису.
Просто потому, что не буду, и всё.
Я замираю.
Мы замираем. Стою на каменной плитке в одних носках. Тор сидит у моих ног.
Его рука обжигает. Зачем он…
Секунда, две, три… Рома убирает ладонь, пододвигая ближе мягкий тапок.
– Надевай. Капучино, значит, – голос безразличный, пустой.
Он поднимается, поворачивается, чтобы идти на кухню.
Выдыхай, Щепкина, выдыхай.
– А зачётная у тебя «двоечка», я бы – да, – голос выцарапывает где-то внутри огненные всполохи.
Придурок. Кровь опять отливает от лица.
Хотя чего я ждала? Теперь это будет шутка номер «раз» у распрекрасного одиннадцатого «Е». Особенно если Тор завтра повторит эту фразу в классе. Или просто шепнет кому-то из подпевал, или Да Винчи, или Коршуну.
Хотя они не считаются подпевалами. Они типа кореша, братья, все трое равны.
Три моральных урода.
Ладно, Лерка, забей. У тебя занятие. Анфиса ждет.
Захожу в кабинет, улыбаюсь, ненавязчиво бегло оглядывая его, словно я тут в первый раз. С удовольствием отмечаю, что вокруг нет никаких явных признаков присутствия Торопова, значит, я не пропустила домашнее фото с племянником.
Странно, что моя репетитор не сказала о том, что её родственник учится со мной в одном классе. Ну да ладно. Она не обязана была говорить. А я не обязана спрашивать.
Мы погружаемся в бойкую беседу, посвященную путешествиям, обозначениям разных действий сразу в трех временах, настоящем, прошлом и будущем.
Что мне нравится в методике Анфисы – она не готовит к долбанному ЕГЭ, единому, чёрт бы его побрал, государственному экзамену, ярмарке тщеславия, а не знаний.
Анфиса учит языку. И мне нужен язык, а не баллы.
Если я буду знать язык – я сдам. А если не сдам… в конце концов, обучение можно оплатить, и мама и папа не раз говорили мне о том, чтобы я не доводила себя до крайностей и не очковала.
– Дочь, если ты не сдашь – мир не рухнет, ничего страшного не случится. Деньги на обучение я заработаю, – папа повторял это постоянно.
Папа тоже в курсе, что провалить экзамен – не самое страшное в жизни.
Мой папа врач. Он… он знает, что говорит.
И мама. Мама тоже доктор. Ей тоже известно, что есть вещи гораздо страшнее оценок и баллов.
То, что не получается иногда даже купить, даже за очень большие деньги.
И мне это тоже известно. Очень хорошо.
Неожиданно хлопает дверь.
– Excuse me, ladies, your coffee.
Произношение у него отличное, и голос звучит иначе, как-то… благороднее, что ли, богаче. Торопов закатывает в комнату столик, на котором чашки кофе и тарелочки с пирожными и закусками. И два стакана сока, явно свежевыжатого. Он улыбается Анфисе, которая тоже отвечает улыбкой.
– Thank you, sweetheart, you are cute as always!
Разумеется, тут, дома, со своей очаровательной тетушкой Торопов будет «cute as always», он ведет себя почти как примерный мальчик, паинька. Интересно, знает она о том, каков ее племянничек на самом деле?
Сама не замечаю, что пялюсь на него, а он… подмигивает? И уходит. А я залипаю на дверь, которую он закрыл.
– Лера, are you ready to continue the lesson? – нежный голос Анфисы заставляет вздрогнуть и повернуться к ней.
– Yes, – улыбаюсь, стараясь быть милой.
– Well, and I would try a cup of coffee and a cake that this cute boy brought us. And you?
Да уж… милый парень принес кофе. Отказываться неловко, тем более что Анфиса всегда меня чем-то угощает, я привыкла, но сегодня…
– Sorry… I don’t want…
– Лера, не кочевряжься, пей, я знаю, ты домой не успела, голодная, семь уроков, да еще физкультура на закуску…
– Yes…
– Лерка! Пять минут перерыв от английского, расслабляйся и вспоминай родной язык. Что ты там устроила вашему Конору в зале? Ромка сказал, что завтра вся школа на ушах стоять будет.
Ого… когда Тор успел ей растрепать? Бледнею как мел. Нет, моя выходка и сейчас кажется мне единственно правильной. Но… Почему-то Анфисе рассказывать об этом не очень удобно.
И эти слова – действительно, завтра вся школа будет гудеть, потому что никто из ненавистных мне «ешек» молчать точно не будет.
Думаю, Миронова и компания уже просветили всех, кто был в кафе.
Что ж, Калерия, еще одна проверка на прочность? Нам не привыкать.
Посмотрим, кто сильнее. Элитная гимназия для тех, кто живёт в шоколаде, или железная Щепка?
Анфиса смотрит на меня, молчит, отпивает немного капучино, пенка оседает у неё на губе.
– Да, Лера, ты удивительная.
– Я обычная. Хотели надо мной постебаться, я не дала. Вот и всё.
– И это не первый раз, правильно?
Да уж. Не первый. И даже не второй. Ухмыляюсь, отводя взгляд.
– Пей сок, Лер.
– Спасибо.
– Ромео тоже участвовал?
Понимаю, о чём она спрашивает. Участвовал. Еще как. Собственно, с него-то всё и началось. Не первого сентября, позже. Первого меня никто особенно не заметил…
Глава 8.
Первого сентября я осознала – мои надежды на то, что в московской элитной школе мне будут рады, рассыпались.
Как надежды Волдеморта в Годриковой впадине – кто любит Гарри Поттера, тот поймет.
После я даже посмеялась сама над собой. На что я, собственно, рассчитывала? Где я и где они? Где они – и где я?
Понятно, что почти все тут родились с золотой ложкой во рту. Живут в роскошных домах, с детства упакованы по полной программе, одеваются в модных бутиках, телефоны последних моделей, те, кому восемнадцать, уже приезжают на своих тачках, других – привозят водители.
Они могли бы учиться, наверное, в элитных западных колледжах, но, видимо, их родителям по каким-то причинам нужно, чтобы отпрыски оставались на родине.
С первого взгляда на стайку девиц в такой же, как у меня, форме понимаю – такая же, да не такая. Юбки укорочены, пиджачки приталены, туфли на каблуках и кокетливые бантики на длинных гольфах, больше похожих на короткие чулки. Хм… Не то чтобы я увлекалась фильмами для взрослых, но, похоже, образы мои будущие одноклассницы слизали именно оттуда. Хорошо, что так одеты не все. Но я сразу определяю, эти – главные.
В каждой школе, в каждом классе, да, наверное, в каждом коллективе так – есть своя королева, вокруг неё собирается кучка подпевал.
– Мирон, у нас тут по ходу новенькая? – на меня обращает внимание высокая девица с ярко-розовыми прядями в волосах и такими же розовыми пухлыми губами.
Я стою поодаль, спокойно взираю на разыгрывающийся передо мной спектакль. Длинноногая дева в ультра-мини и на высоченных каблуках поворачивается в мою сторону, смотрит так, словно меня нет, пустое место, возвращает голову на место и выдает:
– Не вижу никого, заслуживающего внимания.
Ох, а я-то уж было обрадовалась!
Усмехаюсь, до того это глупо, демонстративно и пошло выглядит. Спокойно прохожу мимо них, подхожу к учительнице, которая держит табличку с номером класса.
Одиннадцатый «Е».
Да-да, и в элитных школах все так же. Учителя с табличками. Не знаю, может, конечно, где-то не так, но тут, в «пятисотке», в этом плане всё по старинке.
И герой, который несет первоклашку с колокольчиком. И группа учредителей, вещающих про достижения выпускников-медалистов. И директриса, елейным голосом обещающая родителям научить их любимых чадушек всему самому главному.
Увы, врет. Самому главному их, кажется, уже не научили.
По крайней мере, «ешек» точно.
Никто из них даже не пытается со мной поздороваться, познакомиться. Элементарно из вежливости спросить, откуда я.
Не только курятник Мироновой, но и те, кто с ними и близко не контачит. А я сразу понимаю, что в классе как минимум два лагеря. Элитные и те, что попроще.
Наши «бомжики» – именно так их именуют более удачливые одноклассники.
И – да, я тоже теперь «бомжик».
Линейка идет полным ходом, когда появляются два новых персонажа. Это, как я почти сразу узнаю из криков, Да Винчи и Коршун. И они тоже «ешки».
Тот, кого называют Да Винчи, скользит по мне взглядом, высоко поднимает бровь, ухмыляется и вопросительно смотрит на местную звезду по кличке Мирон. Та поводит плечиком и морщит нос.
С дебильного на человеческий этот тупой обмен мимикой означает примерно следующее:
– Это кто, новенькая?
– Это никто.
Да, то, что я для них никто, я понимаю сразу.
Понятливая.
Сказать, что я сильно расстроилась? Честно?
Ну, если совсем честно, то в какой-то степени да. Потому что у нас, в моей старой школе, в моем родном Брянске я была, наверное, на месте Мирона – Марины Мироновой. Правда, я не гнобила тех, кто не вписывался в нашу банду. И вообще не была гламурной су…
Просто мы были активные, веселые, деятельные. Устраивали в школе различные мероприятия, иногда довольно криповые, как школу зомби на Хеллоуин. Да-да, даже директора заставили пройти обучение. А на следующий год устроили нападение тех самых зомби… тоже было весело.
Ну, может, нам, конечно, всё сходило с рук, потому что моя лучшая подруга Ленка Долгова была дочкой директора?
Несмотря на тотальный игнор, первая школьная неделя прошла нормально.
Никто меня не цеплял – и то хорошо. Это я поняла после того, как понаблюдала, как Да Винчи и Коршун прицепились к одной девчонке из параллельного класса.
Сначала легко троллили её в столовке, потом в коридоре, по дороге к выходу, уже на улице начался какой-то лютый трешняк. Начала драмы я не видела, только финал. Девчонка упала, сильно разбив колени.
Я была единственная, кто помог ей встать.
– Надо в медпункт, промыть.
– Я не вернусь в школу.
– У меня есть антисептик и платки.
– Не надо. Лучше не светись со мной.
– Почему?
– Ты и так пария, еще хуже будет.
Я пария? То есть неприкасаемая? Какая новость. Ну что ж…
– Если я пария, что мне терять? Или ты тоже не хочешь принимать от меня помощь?
– Я домой хочу. Можешь меня до машины проводить?
– Да, конечно.
Её звали Селена. Красивое имя. И сама она показалась мне очень симпатичной. Жаль, общения у нас не вышло.
Через пару дней я увидела её в школе, кивнула, но она не ответила, просто посмотрела мимо меня.
Пария. Неприкасаемая. Прикольно.
В таком качестве мне еще не приходилось бывать.
Пролетела еще неделя. Я хорошо показывала себя на занятиях, учителя были довольны. Особенно «англичанка» и «русичка». С математикой я тоже, в принципе, дружила, но не сказать чтобы очень любила. Физика и геометрия – мой полный провал. Химия и биология – тоже сносно, что неудивительно, учитывая родителей врачей в анамнезе.
Да, слово анамнез мне известно хорошо, даже более чем хорошо. Увы.
А потом в один непрекрасный понедельник, опаздывая на урок, я столкнулась с ним.
С Тором…
Глава 8.2
Спешу по коридору, на ходу листая школьный чатик.
Да-да, представьте! Пришлось им добавить-таки меня, как ни отбрыкивались. И мне так же пришлось добавиться несмотря на то, что чатики такие для меня просто треш и угар.
Я бы не стала присоединяться к этому серпентарию, да и читать противно, но, увы, просто рабочего чата, где сообщали бы все новости нужные, у них нет. Вернее, он есть, это он и есть! Но только некоторые особо «умные» считают, что рабочий чат можно и нужно засорять всякой ересью.
Листаю, пытаясь найти информацию о том, где же будет следующий урок и какой. О том, что у нас замена, я узнала от завуча, которая отловила меня внизу и попросила принести на урок классный журнал – да, представьте, в этой школе он есть! Не электронный, который, конечно же, тоже имеется, а самый ни на есть обычный, бумажный, в толстой обложке.
Журнал надо взять из нашего классного кабинета – кабинета русского языка, и отнести туда – не знаю куда.
Потому что физик укатил с учениками на какую-то олимпиаду, и вместо физики у нас какое-то другое занятие. Какое и где – классный чатик в помощь.
Ключ от кабинета завуч мне всучила, а вот какая замена, сказать забыла, отмахнулась, мол, вся «инфа» есть в чате.
Да, она есть, вернее, была, но вот после информации о замене там еще стопицот постов о том, нафига нам вообще идти на этот урок, а может, посидим в кафе, а давайте забьем, кисуля, ты мне помаду принесла, котики, кто со мной после уроков в «Меридиан» – это местный торговый центр, и так далее, и тому подобное.
Я каждый раз, читая это, дико бешусь! Зачем мне знать про ваши помады и котиков? И про сходки в «Меридиане»?
Бегу, пыхчу, обзывая слишком общительных одноклассников непечатными, и внезапно врезаюсь в столб.
Ну, по крайней мере, искры у меня из глаз летят такие, словно я натурально вписалась в бетонную стену.
– Алё, крошка, тебя не учили смотреть, куда идешь, а?
– Извините.
Поднимаю голову и вижу его.
И думаю, что он классный. Ну, знаете, прямо вот сразу, самая первая мысль, которая у меня обычно бывает правильной.
Классный!
Высокий, явно спортивный – пиджак красиво обтягивает его плечи и руки. Волосы каштановые, челка падает на лоб, глаза синие, красиво очерченный рот, скулы высокие и нос немного неправильной формы. Он не красавец, ну, в том смысле, что черты лица не классические…
Понимаю, что пялюсь на него и это очень тупо.
– Всё изучила? Или еще посмотришь? – даже ухмылка у него наглая, но классная.
– Извините, – не нахожу ничего лучше, чтобы снова произнести дебильное, не очень уместное слово.
Тушуюсь, сама не понимая почему. Хотя нет, понимаю, конечно. Реально ведь вылупилась как дурочка! Пытаюсь его обойти, но он почему-то делает шаг в сторону, преграждая путь.
– Ты вообще чего тут забыла? Это этаж для взрослых.
Что? Он мне это говорит?
Поворачиваю голову. Что ответить? Что я взрослая? Это же тупо!
Неужели он сам не видит, что на мне форма старших классов? И не настолько уж я низкого роста, чтобы надо мной глумиться.
Вместо ответа молчу. Просто оглядываю его еще раз.
Классный всё равно. Несмотря на то, что хам. Или… он со мной заигрывает?
В принципе, я-то как раз не удивлена была бы.
Я знаю, что я далеко не уродина. Более чем далеко! И в родном городе от кавалеров отбоя не было. Несмотря на то, что ростом, по современным меркам, я реально не вышла. Да, всего сто шестьдесят пять. Все мои подруги обычно были сантиметров на пять выше.
Зато у меня красивые глаза, тонкие черты лица, губы пухлые, свои – я тут с ужасом узнала, что у некоторых одноклассниц уже надутые! Мамочки! В одиннадцатом классе! И даже в десятом есть такие! О май гад!*
И фигурой бог не обидел. Все на месте.
Да и волосы у меня очень красивые, длинные, почти белые, очень светлые, конечно, это не только природа постаралась, но мне идёт. Я не альбинос, ресницы и брови темные.
В общем, в Брянске я была популярной. А тут…
Тут я пария. Однозначно.
Хотя мне кажется, некоторые парни не против были бы со мной познакомиться поближе. Но по ходу авторитет у Мирона и ее команды, а также у Да Винчи и Коршуна большой.
Это они почему-то сразу решили отправить меня в тотальный игнор. И остальные им тупо подчиняются.
Сначала мне было обидно, ну, наверное, первые пару дней. А потом я подумала, что общение с людьми, которые вот так дебильно идут на поводу у кучки местной «илитки», мне нафиг не сдалось!
И я сама стала вести себя так, как будто мне очень даже в кайф быть неприкасаемой.
И это даже, скорее, правда.
Я настолько привыкла к роли невидимки, что это столкновение с классным парнем в коридоре и его действия меня выбивают из колеи.
Не может он со мной заигрывать!
Или… или может?
И вообще, он кто? Пиджак у него вроде бы форменный, но на ногах джинсы, и вместо рубашки футболка-поло.
– Солнышко, ты что, глухонемая?
– Нет, – выпаливаю машинально.
Он ухмыляется, и я вижу ямочку на щеке. И еще у него небольшая щетина над губой.
Он классный.
В груди становится непозволительно жарко.
Глава 9
Разглядываю его, а в голове не самые веселые мысли.
Даже если он со мной заигрывает – это все зря, если он учится в этой школе, то… скорее всего, я стану неприкасаемой и для него тоже.
Интересно, он из «ашек» или из «бэшек»?
В этом здании три одиннадцатых класса, класс «А», класс «Б» и класс «Е».
Где остальные буквы – я так и не поняла. Вроде бы «ешки» были «ешками» с первого класса и потребовали сохранить букву, даже когда классов стало меньше.
– Так куда ты летишь, чудо говорящее?
– За журналом лечу, – выпаливаю машинально, не знаю зачем.
– Помочь? Потерялась, что ли? Говорю же, малышка, тут учатся взрослые.
А вот сейчас уже бесит! Он специально?
– Ты не поверишь. Я тоже из них.
– Ого, – снова ухмылка, кажется, он оценил мои слова. – Взрослая, значит.
– Взрослая.
– И как же тебя зовут, взрослая?
Да, похоже, он не самый удачливый пикапер. Подкаты, скажем прямо, не айс.
– Давай потом познакомимся, я спешу.
Обхожу его, чувствуя странное напряжение во всем теле. Но сбежать он мне не дает, хватает за руку, останавливая.
– Погоди, резвая, я понял, что спешишь. Есть желание познакомиться?
Да неужели? Он серьёзно? Или я просто еще не в курсе местных способов завести дружбу? Со мной же никто не изъявил желания пообщаться.
– Ты первый спросил, как меня зовут. Пусти, правда, мне нужно журнал забрать.
– Какой кабинет?
– Я отчитываться должна?
Понимаю, что торможу я зря, мне надо бежать за журналом. Звонок уже прозвенел, в коридорах пусто, а я зависаю с этим. Но, честно, мне нравится эта игра. Впервые в этой долбанной гимназии мне что-то нравится!
И еще…
Еще мне интересно, что будет делать этот классный парень, когда узнает, что я местная пария? Хуже сказать – приезжая чмошница, с которой никто не хочет иметь дела?
Он тоже, как и Селена, сделает вид, что меня не существует? Или у него все-таки есть свое собственное мнение?
– Слушай, малыш, я же «рили» помочь хочу.
«Рили»? Иностранных слов у Дуни нахватался? Дуня – это та, с розовыми волосами, «шестёрка» Мироновой. Любит вставлять английские словечки, произношение – просто треш, Грибоедов, кажется, писал про смесь французского с нижегородским? Тут хуже, британский с гольяновским, хотя я не уверена, что москвичка Дунаева в курсе, что такое Гольяново. И в этом знаменитом на всю страну благодаря «кавээнщикам» районе столицы она точно ни разу не была. Но говор явно оттуда.
– Если хочешь помочь, надо не стоять, а идти.
– Окей, мышка, вперед.
Мышка?
Почему-то мне даже нравится, что он называет меня так.
Глава 9.2
У меня в груди почему-то жарко и приятно. И вообще, предвкушение чего-то радостного, каких-то крутых перемен. Почему-то уверена, что сейчас случится что-то хорошее. Не знаю, наверное, его милая ухмылка на меня так действует.
Я же вижу, что он классный, да? Чувствую? Я редко ошибаюсь в людях, и сейчас… мне очень