Несовместимые. Книга вторая

Предупреждение от автора.

Дорогой читатель, ты начинаешь читать вторую книгу трилогии «Несовместимые». Данная часть насыщена далеко не самыми позитивными вещами, которые могут вызвать неприятные ощущения при прочтении, поэтому настоятельно рекомендую тебе читать с осторожностью.

В книге встречаются:

– описание убийств и пыток;

– жестокое обращение;

– сексуальное насилие.

Так же прошу прощения, если вы найдете в тексте ошибки, которые мы не смогли заметить при редактуре.

Если вы захотите больше узнать об авторе, про книги, если хотите получать дополнительные новости, то можете подписаться на мой авторский канал:

ТГ-канал:https://t.me/nesovmestimye

Пролог

Эдвард

Порождение чего-то страшного и неизведанного в душе, несет за собой ее смерть. Медленную и мучительную, как принять яд и ощущать всем существом, что он частица за частицей отбирает жизнь.

Мой отец словно продал душу дьяволу. Или в нем поселился демон раздора и разрушения. По-другому я не мог объяснять его необоснованного агрессивного поведения. Все, что он оставил в моих детских воспоминаниях – это лишь несравнимую ни с чем боль и печаль. Сокрушил мою детскую психику и нежную душу вдребезги.

Только лишь маме было по силам исцелить меня, но вскоре он отобрал у меня этот дар, тем самым поселяя во мне не по детским размерам гнев и злобу. Они скапливались во мне с каждым днем, становясь гуще и тяжелее, превращаясь в одну смесь – мрак. Качества, которые отец вселял в меня, по иронии судьбы, я направил против него и уничтожил это существо, стерев его с лица земли.

Мама укладывала спать маленькую Эльвиру, когда я находился рядом с ней и слушал колыбельную, которую она пела своим нежным и тихим голосом. Я держался как мог, сидя на кресле, чтобы не уснуть. Как только глаза закрывались, и я неосознанно опускал голову, тут же приходил в себя и снова распахивал глаза, заставляя себя дождаться, когда моя сестренка крепко уснет. Снова начинал любоваться мамой, пока та убаюкивала Элю.

Мама…она очень красивая. Она самая красивая женщина на всем земном шаре, и в этом я крепко убежден. У нее шелковистые, длинные светлые волосы и прекрасное, с нежными очертаниями лицо. Мама белолицая, словно ангел, спустившийся с небес. У нее была особенность – это большие глаза янтарного цвета, которые мы с Элей унаследовали, излучающие сплошную радость и добро. А улыбка столь завораживающая и притягательная, что будто околдовывает.

В свои десять лет, когда я мало о чем мог образованно рассуждать, все же дал себе слово, что моя жена в будущем будет такой же красивой и доброй, как мама. Она – мой эталон женской мудрости, женственности, гуманности, добродушия и красоты.

Дверь в спальню Эльвиры осторожно скрипнула и тихо вошла няня Марта. Она с теплой улыбкой сначала посмотрела на маму со спящей Эльвирой, а потом на меня. Но в ее глазах при этом появилось сожаление.

– Эд, мальчик мой, – шепотом говорила она. – Ты засыпаешь на ходу. Давай я отведу тебя в комнату.

– Нет, – отрезал я.

– Ты же знаешь, что он не пойдет спать, пока я не уложу Эльвиру, – с улыбкой объяснила мама. Ей даже шептать нет необходимости. Нежный и мягкий голос не способен разбудить сестру.

– Какой ты заботливый, мальчик мой. – Марта подошла ко мне и обняла за плечи, прижимая к своему мягкому животу мою голову.

Наконец, Эльвира засопела, и мы осмелились покинуть ее спальню, оставляя приглушенный свет ночника в форме полумесяца на прикроватной тумбочке. Чаще всего она поднимается ко мне в комнату, а не я к ней спускаюсь. Этот девчачий розовый цвет сводит меня с ума.

Я осторожно прикрыл за нами дверь и зевнул.

– Пойдем я налью тебе какао, Эд, и ты пойдешь спать, – ласково предложила Марта, и я кивнул.

Мама обняла меня за плечи, и мы спустились на кухню. Она не особо высокого роста, поэтому я уже почти касаюсь головой ее плеча.

Проходя через прихожую, всем телом уловил свежий, ночной августовский воздух, который воровато пробирался через открытую входную дверь.

Марта недавно готовила пирожки и за последними немного не доглядела, отчего они приобрели черный оттенок снизу. От этого теперь в доме стоит легкий запах обгоревшего теста, и пришлось открывать дверь нараспашку. Марта хотела выбросить эту неудавшуюся партию пирожков, но я настоял не делать этого и обещал все съесть. Даже если они немного отдавали горьким привкусом, это не мешало мне насладиться очередными вкусностями от моей обожаемой няни.

Мама села за стол и издала какой-то болезненный стон. Схватилась за свое бедро через ткань длинного халата, зажмурив глаза. Я обеспокоенно рассматривал ее. Марта с печалью в глазах погладила ее по плечу.

– Нужно перед сном намазать мазью.

Я нахмурился и сжал кулаки, продолжая стоять рядом с мамой.

– Все хорошо, сынок, – снова улыбнулась она и погладила меня по голове. Опять мне захотелось смягчиться после увиденной доброты на ее лице, но быстро отогнал эту слабость, когда вспомнил недавние события, в очередной раз пошатнувшие мою нервную систему и психику.

– Ничего не хорошо! – зашипел я. – Он избил тебя ни за что!

– Эдвард, это было месяц назад, – отчаянно вздохнула мама, снова заметив гнев на моем лице. – Не нужно хранить столько злости в сердце. Позволь времени унести негативные эмоции прочь и позволить найти место прощению.

Я скорчил лицо. Большой минус мамы – она до тошноты правильная. С самого детства родители учили свою дочь верить в святые высшие силы и молиться. Постоянно прощать самой, а какая-та сказочная кара небесная накажет провинившегося. Сказочная, потому что нет этого наказания. Давно перестал верить в сказки. Я каждый день спрашивал у нее об этом, а мама с улыбкой отвечала: «Научись дружить со временем и тогда все пройдет».

Ждать. Я не умею ждать и терпеть. Даже Марту торопил на кухне, когда та готовила мое любимое блюдо.

– Если он еще раз так поступит, я убью его, – отчеканил я, чувствуя, как во мне снова просыпаются злость и обида.

Мама была ошарашена моим заявлением, как и Марта. Женщины смотрели на меня расширенными глазами, будто я вслух произнес самую ужасную речь во Вселенной, которую нельзя произносить. Хотя, так оно и есть. Потому что говорит о таких извращённых желаниях ребенок этого подлого существа.

– Нельзя так говорить! – зашипела мама и нахмурила брови. – Он твой отец!

– Он не мой отец! – воскликнул я. – Это тиран!

– Успокойся, прошу тебя, – взмолилась мама и усадила меня на стул рядом с собой, накрывая мои руки своими. – Каким он бы не был, это твой отец.

Я поджал губы, сдерживая себя, чтобы не наорать на маму за такие праведные умозаключения. В чем их польза, если они только и делают, что слепят мою дорогую маму и причиняют вред?

Отец…Да разве бы отец избил на глазах своего ребенка его родную мать ни за что? Точнее, по его словам, мама ему изменяет, и теперь он наказывает ее за неверие мужу. Но это не оправдание. Это маразм! Он сам себе придумал что-то, чтобы вот так поступить с мамой и выплеснуть на нее свой гнев.

Я увидел эти страшные избиения впервые. В Дублине слышал лишь пару раз крики мамы, исходящие из спальни, а когда прибегал к ней, то видел только ее слезы, которые она поспешно вытирала, когда видела меня. До меня доходило осознание, что папа причинял физическую боль маме, и я снова сжимал кулаки. Во мне уже давно копится ненависть к нему.

В Нью-Йорке же наш отец просто озверел и очерствел конкретно. Он не видел ничего из-за темноты, настигшая его.

Когда я слезно умолял его остановиться, крича, зажавшись в угол, куда он меня отбросил, когда я пытался защитить маму, отец перевел свой неконтролируемый гнев на меня. И я был этому даже рад, потому что это чудовище оставило в покое маму. Он схватил меня за шиворот, как какую-то дворнягу, а не своего сына, и повел на улицу. Отец орал на меня, бросив на колени на лужайку нашего двора. Говорил, что я никчемный и вырасту тряпкой, от которого будут выжимать слезы.

Я бы мог пережить все эти нравоучения с ударами по затылку, если бы по несчастливой случайности мимо не пробегала моя любимая кошка. Отец схватил ее за шкуру и поднял в воздух. Я в ужасе смотрел на то, как мой зверек замер в воздухе и не мог даже пошевелиться.

– Эта тварь делает тебя слабым, – грубо выплюнул он и разбил голову кошки об садовую плитку на нашем дворе. И бил до тех пор камнем, пока на дорожке не образовалось кровавое месиво.

Я просто наблюдал за этой чудовищной картиной, затаив дыхание. Не дышал, не моргал и даже не кричал. Все на что был способен, – тихо лить слезы и ощущать, как внутри меня рушится целый мир от жестокости собственного отца.

Я сглотнул и зажмурился. Мама притянула мою голову и прижала к своей груди, целуя макушку.

– Не думай об этом дне, – зашептала мама на грани слез.

Отец оставил меня тогда одного, точнее наедине с трупом своего любимого зверька. Не знаю по какой причине, но я даже не мог отвести от нее свой пустой взгляд.

Понятия не имею, сколько я там так сидел, но вскоре прибежала мама вся в своей собственной крови и прижала меня к себе, пряча лицо.

Тогда я понял, что в этом доме мне плакать запрещено. Нарушенная детская психика вдруг помогла сделать вывод о том, что отец такое же сотворит с мамой или Эльвирой, потому что они тоже моя слабость.

Я осторожно отпивал горячий какао, когда смог хоть немного прийти в себя и выйти из очередного оцепенения, настигший меня из-за жутких воспоминаний. Мама гладила меня по голове и перебирала черные густые волосы своими тонкими пальцами. Только ее присутствие и действия отгоняют из меня всю дурь, которую впихивает отец.

– Сегодня девочке Лили исполнился годик, – с улыбкой поставила мама в известность Марту.

– Как хорошо! – воскликнула она.

– Надо ей позвонить и узнать, как у них все прошло. Сегодня не смогла поехать к ним, но завтра обязательно поедем все вместе. Да, Эд? – Мама встала со своего места и вдруг замерла, не сделав ни одного шага.

Я посмотрел сначала на нее, потом проследил за ее застывшим в ужасе взглядом. Жесткие очертания лица отца напугали меня, сердце потеряло свой ритм. Он медленно приближался к нам, смотря на маму презренным и угрожающим взглядом. Отец остановился напротив нее, отодвигая меня вместе со стулом в сторону.

Марта замерла на месте.

Кажется, что все в этой комнате перестали дышать. Так всегда происходило, когда отец приходил в таком состоянии. Меньше движений и провокаций, тогда он просто пройдет мимо. Но сегодня этот трюк не прошел.

Он внезапно бросил в лицо мамы какие-то фотографии, отчего я вскочил. Мама лишь вздрогнула, наблюдая за тем, как на пол опадают глянцевые фотографии.

– Что это за тип? – рыкнул отец.

– Марта, уведи Эдварда, – повелела мама дрожащим голосом.

Не успела Марта приблизиться ко мне, как папа ударил маму тыльной стороной ладони по лицу со всей дури, что та упала на пол.

– Дрянь и потаскуха! – взревел он.

– Не трогай маму! – закричал я не своим голосом и побежал к ней.

Но отец перехватил меня за локоть и отбросил, как ненужную вещь. На скользкой плитке я поскользнулся и упал, не контролируя свое тело. Я потерял сознание от удара головой о край стола и не знал, что произошло дальше. Знал только одно – когда пришел в себя, мамы уже не было. Этот день стал для меня самым ненавистным.

Словно ангел, спустившийся с небес… Но такому ангелу было не по силам уничтожить зло внутри отца, и оно поглотило ее, уничтожив. Ее доброта ее же и погубила. А вера в то, что она сможет исправить папу, привела ее к неминуемой и жестокой гибели.

Глава 1

Эдвард

С самого утра льет дождь. Вся природа окрасилась в серый цвет и это лишь сильнее нагнетало мое и так не похожее на хорошее расположение духа настроение. Я сидел в мрачном кабинете, пока ко мне не зашла Эльвира. Появившись, она нажала на все выключатели, что есть в моем укромном помещении, дабы свет озарил каждый угол и отогнал мрак. Потом к нам зашла Эмили и принесла моей сестре свежий кофе. Вместо тишины теперь голоса, шелест бумаг и изредка звон посуды.

Пока я сидел один в кабинете, был погружен в свои собственные мысли. Я думал, что с появлением Эльвиры отвлекусь от себя и своего внутреннего мира, но ничего не изменилось. В то время, когда сестра проверяла бумаги на строительство чего-то, а чего не знал, поскольку не посмотрел, я продолжал пальцами массировать лоб, облокотившись о стол, и пялиться на монитор компьютера. Джон сменил картинку на рабочем столе. И вместо привычного для меня черного квадрата, я рассматривал гоночную машину, которые так обожает мой друг.

– Нам предложили просто чудесный проект! – воскликнула Эльвира, собирая изученные бумаги обратно в стопку. – Детский развлекательный центр. Я считаю, стоит брать.

Я промычал, не отвлекаясь от своего «увлекательного» дела, словно отрешенный от всего остального мира и людей. Я слышал Эльвиру, но мой внутренний голос заглушал ее.

С самого утра не могу себе места найти, чувствуя внутри какую-то нелепую тревогу. За месяц накопилось слишком много всего. Повсюду я ощущал исходящую опасность. Стал словно параноиком и в каждой машине видел слежку. Я ходил по тонкому льду и рисковал провалиться под него, взяв на себя этот шаткий план по истреблению Клауса Патерсена.

А что еще более утомительно, с каждым днем я сильнее переживаю за безопасность Эллы. Я обязан все контролировать и не оступиться.

Переживать…Это автоматически отдать душу мучительным испытаниям.

– Где Элла? – вышло из меня, и я, наконец, посмотрел на сестру.

– Я звонила ей утром, с ней все хорошо. Не сложно догадаться, где она сейчас. Элла практически переехала в клинику.

Я закивал и вздохнул.

– Что на счет проекта? – снова спросила Эльвира.

– Сможешь заняться им?

– Ну, – ее глаза забегали в растерянности. – Я могу, конечно, если ты будешь давать советы.

– Ничего сложного не предстоит делать. Держи связь с заказчиком и контролируй бригаду. Заставляй делать в точности, как желает клиент, – объяснил я.

– Хорошо. – Эльвира секунду помолчала, обеспокоенно рассматривая меня. – У тебя что-то случилось? Ты никогда не взваливал на меня работу компании.

Я потер лицо ладонями и откинулся на спинку кресла, проводя рукой по затылку.

– Тебе не нужно об этом знать, – дал я грубый ответ.

– Это касается не самой лучшей стороны твоей жизни?

– Да.

Было достаточно этого короткого ответа, чтобы Эльвира больше не задавала вопросов на эту тему и перестала интересоваться мрачной стороной моей жизни. Но в данный момент, к моему удивлению, Эльвира сказала о том, о чем никогда и не пыталась.

– Если бы ты все бросил, то я была бы очень счастлива, – пробубнила она, опустив глаза, когда убирала бумаги в папку. Она произнесла эти слова настолько осторожно и тихо, что я еле смог уловить на слух произнесенную ею фразу.

Я перевел на нее слегка обескураженный взгляд. Эльвира сглотнула и поджала губы, думая, что я разозлился на нее.

– Когда знаю, что творится в этой части мира, уже не смогу все бросить.

Эля вздохнула и просто молча приняла мое решение. Я не посвящаю ее в эти грязные дела и не собираюсь. Делаю это не только ради ее безопасности, но и ради того, чтобы у нее не было истерик. Она волнуется за меня, боится за мою жизнь, но если бы она знала, что меня окружает практически каждый день, то вряд ли бы была такой спокойной. Не могу позволить ей жить в большом страхе, как это было в детстве. Хочу, чтобы Эльвира создала свой мир и жила лишь в нем.

– Я тогда пойду и созвонюсь с клиентом.

Я кивнул. Она поцеловала меня в щеку и покинула кабинет.

В это же мгновение зазвонил мой мобильник. Посмотрев на экран, я прочел имя звонившего и сжал челюсти, принимая вызов в дружелюбном тоне со сдерживаемой злостью.

– Дэвис, как жизнь? – послышался ненавистный для меня веселый голос.

– И не надейся, я все еще крепко стою на ногах.

Клаус хрипло рассмеялся.

– Отлично. Ты как всегда в своем репертуаре. Звоню тебе напомнить, что завтра в восемь вечера в моем особняке я отмечаю свой праздник, и ты приглашен.

– Какая честь, – буркнул я.

Дверь скрипнула, и я резко поднял глаза. В кабинете возникла Элла, а за ней шел Алек. Я выставил свою руку, показывая этим жестом, чтобы они оба молчали. Они тихо сели на кресла рядом с моим столом и выжидали конца этого не самого приятного разговора.

– Ты не держишь связь с нашим новым красивым партнером? – поинтересовался Клаус.

Я снова посмотрел на Эллу. За два дня она превратилась в ходячий труп из-за стресса. Лишь блеск двух льдинок показывал, что в ней все еще сияет сила и стремление.

За эти дни она не появлялась в офисе Либорио и просто отреклась от своей работы, отчего начали задавать вопросы все, не только Клаус. Ее трагедия заставила забыть о миссии, но я не мог, просто не смел обвинять в этом Эллу.

Даже Алеку самостоятельно пришлось рассказать, что Элла смогла внедриться в доверие к Шамилю и отдать заработанные ею деньги от продажи между людьми Либорио, которые теперь уж точно зауважали Эллу и в любое время встанут за нее горой. Теперь это самая обсуждаемая тема среди кланов, а я фигурирую в ней, как проигравший, и это не может не радовать ублюдков.

Сейчас я старательно глотаю это поражение, которое даже для себя самого поражением нельзя назвать, потому что Элла под моим крылом и территория Квинса все равно будет под моим контролем.

– Кажется, она улетела во Францию, чтобы похоронить матушку. Алек передал, – ровным тоном произнес я, смотря на Эллу.

Она сглотнула и опустила глаза вниз. Для нее эта фраза имеет иную трактовку. Если вставить другое имя, то лжи нет.

– Надо же, жаль ее. А она так рвалась на мой праздник. Что ж, судьба-злодейка. До завтра, Дэвис, – закончил он разговор равнодушным тоном, и я сбросил звонок, кидая мобильник на стол.

– Что ты здесь делаешь? – задал я вопрос Элле.

– Завтра Клаус устраивает праздник, и я должна там быть. Мы же должны обсудить план действий.

Я смотрел на нее молча несколько секунд, читая на бледном лице горе от утраты, а в глазах радость за брата. Элла будто ходит на грани, раскинув руки в стороны, чтобы сохранить равновесие, когда с одной стороны у нее море страданий и горя, а с другой – море радости и счастья. Она не может выбрать позитивную сторону, поскольку обязана сохранять баланс.

Я посмотрел на Алека. Тот пожал плечами. Кажется, он пытался отговорить ее от этой затеи, что хочу сделать и я.

– Ты когда в последний раз смотрелась в зеркало? – начал я издалека.

Элла коснулась пальцами своих впалых щек и нахмурилась.

– Причем здесь это?

Она, как обычно, вынуждает меня говорить прямо.

– Твое состояние не позволит тебе сейчас окунуться в свою миссию. Каждое твое действие будет обречено на провал, – сдержанно объяснил я.

– Почему же?

– Потому что в голове у тебя все, что угодно, но только не план, как раскусить Клауса.

– У меня и раньше в голове было много что, помимо Клауса и его дел. Но как-то справлялась. Я смогу адаптироваться снова, – настаивала она низким голосом.

– Элла, ты сейчас уязвима. Ты не сможешь действовать с холодным рассудком и спокойствием.

– Смогу! Вы же сказали, что больше не смеете сомневаться во мне, – повысила она голос.

Я вздохнул. Как же она упряма.

– Элла, тебе нужно прийти в себя окончательно, – старался говорить я мягко, чтобы не выводить ее на эмоции. Неужели она не понимает, в каком сейчас состоянии, она просто не способна сохранять хладнокровие. – Будут еще возможности, но завтра ты никуда не пойдешь, потому что вовсе ничего не узнаешь и только поставишь себя под удар. Они будут чувствовать твою слабость.

– Это самая идеальная возможность. Кто знает, когда Клаус еще раз позовет меня в свое логово. А если я буду напрашиваться сама, то будет подозрительно. Если бы я не была уверена в себе и своих силах, то не напрашивалась бы. К тому же, горе на моем лице совершенно обоснованно. Это для нас я потеряла бабушку. – На этом моменте ее голос сел, и она сглотнула, снова быстро взяв себя в руки. – А для них Дженнифер похоронила свою мать. Они увидят, что Дженнифер Дженовезе не прогибается перед утратой или болью. Вы говорите, что они почувствуют мою слабость, но скорее они подумают, что я слабая, если буду совмещать личные проблемы с работой. Мой отец все еще жив и мне есть ради кого держаться.

Элла закончила свою речь и уставилась на меня выжидающим взглядом. Я облизал губы и вздохнул, не зная, как снова противоречить ее настойчивости. Не мог уже, потому что она, черт возьми, права. Это я хочу, чтобы все было идеально и без изъянов, но Элла готова идти напролом, даже когда нет четкого плана, даже тогда, когда вместо этой работы ей хочется просто свернуться калачиком и быть слабой.

Она противоречит сама себе, игнорирует свое состояние. Элла слишком сильно углубилась в свою роль несгибаемой и стальной леди при любых обстоятельствах. Только два дня назад она рыдала на моей груди, демонстрируя свою слабость и беспомощность, и я не знал, как вести себя. А сейчас она осознанно игнорирует это состояние, заставляет себя, и с этим тоже не знаю, что делать.

Как у нее получается вводить меня в замкнутый круг, не могу взять в толк. Элла какое-то исключение из всех правил.

– Она и меня разнесла по фактам, – послышался голос Алека.

– Если Вы считайте, что я завтра провалюсь, то это не так. – Она перевела на меня пристальный взгляд своих голубых глаз. – Я накрою все целями и у меня получится.

Пожинай плоды, Эдвард.

Она помнит о каждом моем слове, когда я учил ее игнорировать все эмоции, и теперь умело пользуется моими словесными методами.

– Ты меня с ума сведешь, – пробубнил я, надавливая пальцами на переносицу.

Она даже представить себе не сможет, сколько нервных клеток я завтра прожгу, зная, что на самом деле творится в ее душе. Всегда во всем был уверен, но в завтрашний успех уже не особо верю. На идеальной тактике появились ямы, и мы все рискуем провалиться в какую-нибудь, если Элла не справится с маневрами в силу своего непростого положения.

– Что нужно делать? Ну, помимо того, что я должна стойко держаться.

Я открыл ящик стола и достал оттуда небольшое подслушивающее устройство, бережно положив аппарат на стол перед Эллой.

– Клаус большую часть времени проводит в своем кабинете, как и все мы. Твоя задача проникнуть туда и установить это устройство в незаметном месте.

Я смотрел на нее и ждал вопросов, как это всегда было. Каких-то сомнений. Но их не было. Элла задумчиво осмотрела аппарат, будто раскидывала в голове план действий, и всего лишь кивнула.

– Поняла. – Она облизала свои иссохшие и потрескавшиеся губы.

– Может поделишься планом действий? – спросил Алек, будто озвучив мои мысли.

– Сама еще не знаю, – пожала она плечами. – Решим на месте.

Она встала с кресла и поправила ремешок сумочки на своем плече.

– Отвезешь меня обратно в клинику?

Алек посмотрел на меня, и я кивнул ему в знак согласия.

Откинувшись на спинку кресла, я подумал об изменениях в Элле. Мне почему-то показалось, что каждое прожитое ею горе наоборот делает ее только сильнее. Сначала она разбита, но вскоре осознает, что ей необходимо встать на ноги, потому что она все еще не одна, и у нее есть смысл держаться дальше.

Перед глазами все еще та самая ужасающая картина, когда я нашел ее на полу разбитую и отчаявшуюся.

Когда я увидел воду в коридоре, то постучал в дверь ванной, спрашивая, все ли у нее в порядке. Но когда не услышал ответ, мне пришлось выбить дверь и забыть о том, что Элла там, возможно, лежит голая. Мне повезло не видеть ее самые скрытые части тела, поскольку Элла была в нижнем белье. Она лежала без сознания на полу и, когда я увидел эту картину, внутри меня прошла холодная волна волнения. Я испугался, и этот испуг сидел во мне словно что-то колючее. Сначала проверил ее пульс. Только потом выключил и спустил воду, поднимая ее мокрую с пола.

Когда я остался с ней и позволил оплакать потерю на моей груди, это была не моя обдуманная прихоть. Я увидел это желание в глазах Эллы. Ей это было необходимо, чтобы хотя бы как-то смириться с утратой. Я дал ей свою поддержку, хотя считал, что опора в моем лице ей нужна только в своей миссии. Возможно, в доме просто больше никого не было, кроме меня, поэтому Элла увидела ее во мне. Хотя я не способен поддерживать. Просто не умею.

Я был в смятении в тот момент, а в голове возникал рой вопросов. Мне тогда показалось, что Элла больше не способна выполнять свою работу. Когда она надрывно рыдала на моей груди, крепко прижимаясь, будто я спасательный круг, внезапно потерял в нее веру. Я чувствовал ее слабость и беспомощность и подумал, что она разбилась вдребезги и не сможет собрать себя заново.

Но вот сегодня мои доводы улетели словно пыль на ветру. Элла – сильная личность, но ее сила зависит от благополучия своих близких людей. Она не опустит руки и пройдет сквозь огонь, пока хоть один единственный близкий человек рядом с ней. Остальных Элла просто хранит в своем сердце и помнит о них. Если я увижу, как Элла теряет последнего близкого, то тогда в действительности буду наблюдать, как распадается сильная личность без шанса на восстановление.

Такова натура Эллы Тейлор. И мне она не по душе.

Дверь моего кабинета снова отворилась, и я уже раздраженно подумал о том, что это помещение превратилось в проходной двор.

– Тут была Элла? – уточнил Джон, приближаясь к моему столу.

– Да. – Я потянулся за подсушивающим устройством и убрал его обратно в ящик стола.

– Ты серьезно? – удивился Джон, догадываясь, о чем шла беседа.

– Она решила идти завтра на праздник Клауса, – подтвердил я.

– Почему ты позволил ей? Это же автоматический провал, учитывая ее состояние, – паниковал Смит.

– Я сказал ей тоже самое, но она стояла на своем.

– С каких это пор кто-то влияет на твое мнение? – выгнув бровь спросил Джон.

Я одарил его злобным взглядом, но при этом понимал, что Джон прав. Я бы мог запереть Эллу дома, если не смог ее убедить не идти в логово зверя. Но чертово понимание, что я не имею права так поступать с ней, липко осело в моей голове. Элла вольна делать все, что ей заблагорассудится, она не моя собственность, но я все равно буду неподалеку и буду оберегать ее, позволяя ощущать безопасность.

Не хочу, чтобы этот мир поглотил ее. Хочу, чтобы эта миссия быстрее подошла к концу, и Элла вновь вернулась в свой прежний и привычный мир. Там ее место, и я отпущу ее, когда придет время.

– Эта девчонка все равно бы пошла туда, – проговорил я, вспоминая о ее упрямстве.

Джон усмехнулся и кивнул.

– Да уж, нет смысла что-либо ей говорить, потому что она всегда поступает так, как хочет сама. Я это понял еще при первой встрече с ней. Вломилась в дом, несмотря на мой запрет.

– Сейчас все намного серьезнее. Завтра на ней будет лежать большая ответственность, а наша задача глядеть в оба и не спускать с нее глаз.

– Думаю, Элла это прекрасно осознает. Это мы внушили себе сомнения. Элла лучше знает себя и свое состояние. Будем верить в успех.

Я кивнул, смирившись со сложившейся ситуацией.

Джон подошел к стеллажу и достал оттуда графин коньяка, а потом приблизился к моему столу и разлил янтарную жидкость по стаканам, передавая один мне. Я сделал глоток и крепкое спиртное моментально осело горечью на моем языке, прожигая горло.

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, думая о завтрашнем дне. Такое ощущение, будто мы с Эллой поменялись местами. Раньше она всего опасалась и остерегалась даже меня, теперь же я взвешиваю каждую деталь, чтобы не нарваться на неприятности и сохранить жизнь Эллы. Без нее я сам мог пойти добровольно в эпицентр огня или послать своего человека, не думая о последствиях. Теперь же только и делаю, что думаю и взвешиваю варианты, как бы безопаснее проделать работу, совершенно позабыв о том, что процент надежности действий в моем мире непозволительно мал. Желание совершить практически невозможное меня уматывает.

– Наши чикагские товарищи зашевелились, – пробрался голос Джона сквозь мое сознание, и я медленно открыл глаза.

– Немного осталось, и мы их прижмем. Наш человек следит за его сыном?

– Да. Он работает складно и незаметно. Ждут твоего приказа, когда можно действовать, но его сын тоже осторожен. Наш дружок обучает его всем тонкостям, ведь он займет его место.

– Не думаю, что это произойдет. Я прикончу его быстрее.

– Может лучше было бы всего давить на него через его жену или дочь?

Я покачал головой, снова отпивая коньяк из стакана.

– Ему плевать на них. Он не видит ценности, чтобы бороться за женщин.

– Гнилые ублюдки, – нахмурился Джон и опустошил стакан, сморщившись.

Дверь моего кабинета отворилась и с широкой улыбкой вошла Эльвира.

– Я договорилась с клиентом, – на ходу проговорила она, приближаясь к столу.

– Какая умница, – заулыбался Джон.

– Не надо меня хвалить так, будто это самое глобальное, на что я способна, – нахмурилась в недовольстве Эльвира.

– Ну, что ты, я вовсе об этом не думал. Твои возможности намного выше, – продолжал подлизываться Смит.

– Прекрати это.

Джон усмехнулся и продолжал молча, словно зачарованный, наблюдать за моей сестрой.

– Мне Эмили сказала, что Элла была здесь.

– Она уехала в клинику, – дал я ей знать.

– Я тогда поеду к ней, – предупредила она, оставляя папку на моем столе.

– Я могу подвезти тебя, – предложил Джон.

Эльвира посмотрела на меня в поисках одобрения на моем лице. Я кивнул, и Джон поднялся со своего места, оставляя стакан на столе.

Я вижу, что Эльвира испытывает к Джону лишь теплые чувства, но любви, как таковой, у нее к нему нет. Да и не так сильно она нужна. Другой партии для нее я и представить не могу. Джон может и связан со мной и опасной работой, но так Эльвира будет под моим присмотром и защитой. Джон готов ради моей сестры на все, и я уверен, что он будет ухаживать за ней так трепетно и бережно, как за редким и хрупким цветком. Пока она будет под его и моим крылом, Эльвира будет в безопасности.

Мой мобильник зазвонил на столе и, увидев имя, я сжал челюсти, сбросив вызов.

Я поднялся со своего кресла, застегивая пуговицу пиджака. Уходя из компании попросил Эмили прибраться в моем кабинете и предупредил, что до утра меня уже не будет.

Глава 2

Элла

Алек довез меня до клиники и сразу же уехал. Складывается какое-то странное ощущение, будто меня все избегают и боятся заговорить на непринужденные темы, чтобы невзначай не задеть те хрупкие, которые пагубно влияют на мое благополучное состояние.

Я даже сама еще не могу понять, что чувствую.

Все эти два дня я одновременно поддерживала связь с подругой бабушки, которая организовала похороны, и сидела подле брата, наблюдая за его состоянием. С одной стороны, мне душу разрывало от горькой утраты и от безжизненного вида отца, а с другой – я снова восстанавливалась, когда смотрела на исцеление Деймона. Из-за такого совпадения я утопала в разных эмоциях, и это истощало морально и физически.

Я много думаю о бабушке и до сих пор не могу поверить в то, что ее больше нет. Иногда засыпаю днем максимум на пол часа, а когда просыпаюсь, нахожусь будто в прострации и не могу взять в толк, что происходит вокруг меня. Забываю на какое-то мгновение, что бабушка умерла и считаю, что она в Валенсии и скоро вернется ко мне. А когда до сознания снова доходит жестокая реальность, бьющая меня наотмашь ледяной ладонью, я снова погружаюсь в отчаяние и начинаю ее оплакивать.

Самое ужасное чувство, это когда мозг во сне проектирует совершенно иную, иллюзорную реальность, когда все хорошо и все живы-здоровы. А когда просыпаешься, снова боль и горе дают знать о себе и продолжают бить по голове и сердцу, разрывают душу, и это буквально ощутимо. Я теряюсь в реальности и вымысле моего собственного воображения, когда засыпаю. Поэтому мне не хочется больше засыпать, чтобы не вводить себя в заблуждение, и помочь смириться со смертью бабушки в жестокой реальности. Мне в ней безумно холодно, и я уже продрогла до костей.

– Элла, поговорите с ним, – взмолился доктор Вилсон. – Встать с постели он сейчас никак не может. Максимум через неделю. Деймону сейчас необходимо лежать и питаться, проходить курс медикаментозного лечения. И только после того как мышцы более-менее окрепнут и поднимут его с кровати, пусть хоть вообще не спит, – раздраженно закончил доктор и, махнув рукой, покинул меня, шагая вдоль коридора.

Я вздохнула и посмотрела на дверь палаты Деймона. Он не только себя в могилу сведет с чрезмерной потребностью быстрее встать, но и своего лечащего врача отправит к неврологу или психологу, чтобы тот подлечил нервы после непростой работы с ним.

Я прекрасно буду помнить момент, когда ворвалась в реанимационную палату после долгожданного звонка доктора. Первое время Деймон вообще ничего не воспринимал, не мог говорить и совсем не шевелился. Смотрел вроде на меня, но словно сквозь. Я пугалась его пустого взгляда, но доктор уверял, что это вполне нормально. Он говорил мне обо всех подробностях того, как восстанавливается мозг и организм после комы, но медицинский язык я с трудом могла понять, поэтому просто взяла в усмотрение слово «нормально» и хоть немного выдохнула.

Я весь день и всю ночь сидела рядом с его кроватью и выходила только за тем, чтобы пойти в туалет или спуститься в небольшое кафе выпить кофе.

Эльвира пыталась меня уговорить поехать домой, но я понимала, что там себе места не найду и совсем не усну. Лучше сидеть на стуле рядом с братом и улавливать каждое положительное изменение в его состоянии, так хотя бы смогу уснуть ненадолго.

Брук была с ней заодно и уверяла, что заменит меня в мое отсутствие и будет докладывать о его состоянии ежечасно. Я отказалась от их предложений наотрез и захлопнула перед ними дверь палаты, куда Деймона перевели ночью.

Я надавила на позолоченную ручку двери и осторожно отворила ее, входя в светлое помещение. Деймон кое-как повернул голову и, заметив меня, уголки его губ дрогнули.

– Ну, и куда ты собрался, герой? – с упреком спросила я, закрывая дверь.

– Он тебе мозги промыл? – промямлил он и вздохнул.

– В этом нет необходимости, поскольку я сама вижу твое состояние. Ты говорить внятно не можешь еще, а собрался уже вставать. Уму непостижимо! Ты соображаешь, что творишь? – В меня пробиралась злость от необдуманных действий Деймона. – Ты только пришел в себя. Потерпи немного. Иначе угробишь себя.

– С возрастом ты все больше озабочена.

– Ну и пусть. У меня нет запасного брата, – пробубнила я и плюхнулась на стул, выдохнув из себя раздражимость.

Деймон рассматривает меня внимательнее, чем прежде, а все потому, что отделы его головного мозга восстанавливаются уже с ускоренной силой, и он начинает лучше соображать и анализировать.

– Почему ты так выглядишь?

Конечно, Деймон еще не осведомлен о том, как я жила весь этот месяц. Он даже еще не знает о том, что бабушки больше нет. Всю эту информацию братишка еще не готов принять и переварить. Оставлю этот момент для более лучших времен.

– Захотела, – улыбнулась я, показывая, что ничего глобального из этого не следует.

Деймон нахмурился и снова уставился на потолок. Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как беспокойство уже сейчас давит на мою грудь, а в голове куча вариантов, как начать разговор о моей жизни. Детально не могу предугадать, как Деймон отреагирует. Знаю одно – его гневу не будет конца.

– Ты хочешь бульон?

– Нет. Хочу спать.

– И это правильно, – поддержала я его решение.

Встав со стула, я поправила одеяло на его груди и погладила Деймона по щеке. Он уже закрыл глаза и тяжело вздохнул. Деймон быстро устает, когда в сознании, но не хочет этого признавать, а упрямо хочет всех убедить в том, что уже готов лететь в космос. Упертый Тейлор!

– Поспи и поешь, – пробубнил он, не открывая глаз.

Я улыбнулась и чмокнула его в холодный лоб.

– Хорошо, – прошептала я.

Я вздохнула и тихо покинула палату, чтобы не нарушать покой Деймона.

Зашла в туалет почти рядом с его палатой и прижалась спиной к двери, когда закрыла ее за собой. Откинув голову назад, я несильно ударилась о дерево затылком и закрыла глаза, прислушиваясь к своему внутреннему состоянию. Душа продолжает писать свои депрессивные композиции. Внутри меня мелодия из уныния, отчаяния, усталости и грусти. Внутри меня какой-то царский дворец с закрытыми воротами, в котором есть лишь страдания и необъяснимая болезнь, сковывающая в своих кандалах все живое, что есть во мне.

Я распахнула глаза и дрожащими пальцами взъерошила волосы на голове, ощутив на коже сальную пленку. Я не помню, когда в последний раз принимала душ.

Встав перед зеркалом, встретилась со своим взглядом и ужаснулась. Когда-то яркую голубизну моих глаз теперь покрыла какая-та бледная пленка, словно у мертвеца. Черные круги под глазами из-за недосыпа и впалые щеки. Потрескавшиеся бледные губы выглядели ужасно и, кажется, сливались с моей бледной кожей. Одним словом, я выглядела ужасно. Не удивительно, что Брук смотрела на меня с непомерным сожалением и быстро отводила глаза. Даже одежда пропахла запахом медицины и еще моим собственным потом. Я покрывалась им, когда резко просыпалась и снова осознавала, что тяжелый период жизни еще не подошел к концу.

Я повернула вентиль. Набрав холодной воды в ладони, прыснула ее на лицо и как следует провела по нему руками, приводя себя в чувства. То же самое делала, когда собралась к Эдварду, чтобы дать знать – я посещу праздник.

Да, это безумие. Я согласна с прямым высказыванием Алека. Но я не хочу ждать такого момента, когда Клаус позовет меня посетить его особняк, а в благодарность я должна буду лечь под него. Зачем еще он меня пригласит к себе. В этом мире совсем нет места любви. Здесь только удовлетворяют друг друга сексом. Тела не имеют никакого значения, секс – всего лишь пустой звук. Я не смогу так. Клаус совсем не привлекает меня, а в плане близости тем более.

Я вытерла лицо от капель воды салфетками и вышла из помещения. Как раз в это время по коридору шла Эльвира, приближаясь к палате Деймона.

Заметив меня, она широко улыбнулась и направилась ко мне.

– Как прогнозы?

– Вырывается вперед и хочет встать, – устало ответила я.

– Безумие просто! – ужаснулась она. – Все следующие за законом такие или только твой брат?

– Наверное, только мой такой тронутый.

Эльвира хихикнула. Она так старается быть рядом со мной непринужденной и веселой, что мне хочется отблагодарить ее за это несколько тысяч раз.

– Ты как раз вовремя. Мне нужно поискать платье для завтрашнего вечера.

– У вас что-то намечается? – насторожилась она.

– Только не говори мне, что я заставляю себя и не обязана дальше выполнять свою работу, – недовольно проговорила я, раздраженно натягивая рукава кофточки из тянущейся ткани.

– Я молчу. Тебе вообще лучше не указывать, – заметила Эльвира.

Я ничего не ответила, подавляя в себе чувство вины. Из-за моего состояния я слишком раздражительна и огрызаюсь на людей по любому поводу, стоит им рот открыть. Понимаю, что мое окружение не заслуживает такого отношения, но ничего не могу с собой поделать. Мной управляют негативные эмоции.

– Ладно. Только для начала давай мы поедем ко мне. Ты умоешься и переоденешься. Выглядишь жутко, – честно отозвалась о моем внешнем виде моя подруга и, слабо усмехнувшись, я последовала за ней.

Мы с Эльвирой доехали на такси до ее пентхауса.

Просторное помещение с высокими потолками и панорамными окнами, которые будто служат прозрачными стенами, открывая вид на весь Манхэттен. Район словно на ладони.

Пока я осторожно шагала по гостиной, снимая с себя кофточку, заметила, что здесь много комнат, терраса и еще какие-то дополнительные помещения. Эльвира включила свет, поскольку из-за непогоды и серого неба вокруг было мрачновато. Если бы высоко сияло солнце, то в этой квартире был бы избыток света.

– Ванная там, – указала пальцем Эльвира. – Полотенце можешь достать из нижнего ящика. Можешь пользоваться всеми принадлежностями, какие душе угодны.

– Спасибо.

Немедля я заняла ванную комнату и вскоре наслаждалась тем, как струи воды в душевой смывают с меня всю тяжесть и неприятный запах. Суровая реальность все еще давит на все мое естество и пытается ослабить, взвалить все тяготы, посланные судьбой, на мои плечи разом и раздавить. Но я сопротивляюсь и продолжаю стоять на ногах, невзирая на то, что мои колени уже дрожат.

Я обтерлась полотенцем, высушила волосы, которые сразу стали шелковистыми, и накинула на себя халат, пользуясь средствами по уходу за кожей, которые есть у Эльвиры. Найдя косметичку, я сразу решила нанести легкий макияж и скрыть все участки, напоминающие о моих непростых днях, освежая свое лицо.

Когда я открыла дверь, в нос ударил приятный запах еды, и мой живот тут же заурчал. Я по исходящему аромату нашла Эльвиру на кухне, которая накрывала на стол.

– Ты как раз вовремя. Тебе нужно поесть.

Я приблизилась к высоким стульям и хотела сесть за стол, но резкое головокружение не позволило мне сделать этого немедленно. Я схватилась за спинку стула и накрыла лоб ладонью, прикрыв глаза. Выжидала, когда состояние придет в норму, и я снова смогу двигаться.

Пока Эльвира колдовала перед кофеваркой, она не заметила этого сбоя в моем организме, и я заняла свое место.

Вырвав кусочек мяса из куриной грудки пальцами, я смаковала его во рту и наслаждалась приятным вкусом блюда.

– Ты отлично готовишь.

– Да нет, – усмехнулась Эльвира. – Это все от Марты. В моем холодильнике контейнеры с блюдами от нее или уже занятая посуда с ее стряпней. Марта часто у меня бывает только для того, чтобы приготовить еду.

Она заняла место напротив меня и передала кофе в белой чашке. Исходящий от него пар позволил мне быстро ощутить запах молочного шоколада.

– Хотя я все могу заказать из ресторана, – продолжала она. – Но она категорично относится к этому выбору.

– Марта мне сказала, что она с вами практически с рождения Эдварда, – вспомнила я и снова отправила в рот большой кусок хорошо прожаренного мяса.

– Да. Она помогала маме во всем. Мне и пяти не было, когда ее не стало. Марта стала мне практически матерью.

– Мне жаль, – взгрустнула я.

– Я была совсем крохой, поэтому мало что помню. Кому больше досталось, так это Эдварду. Он старше и сильнее был привязан к маме.

– Возможно ли, что из-за потери матери он такой агрессивный? – осторожно спросила я.

Эльвира резко подняла на меня глаза. В них плескался легкий ужас и меня это напугало. Зря я завела эту беседу. Эльвира относится к своему прошлому как к самому страшному отрезку своей жизни и в ее желаниях этот отрезок отрубить и не тянуть больше за собой эту тяжесть.

– Возможно… – прохрипела она и прочистила горло, утыкаясь в свой кофе. – Возможно, настанет момент, когда я смогу изложить тебе о своем прошлом. А сейчас, – оживилась она, – мы собираемся и ищем тебе подходящее платье.

Эльвира поднялась на второй этаж и скрылась в своей спальне, чтобы принести мне одежду.

Я вздохнула и начала убирать со стола. Насколько прошлое брата и сестры ужасно, что одна вспоминает о нем со страхом и дрожью, а другой – вовсе предпочитает забыть.

Благодаря Эльвире я теперь сыта, чиста, накрашена и на мне свежая, приятно пахнущая одежда. Меня словно вытащили из ямы с мусором, где я испытывала на себе все тяготы жизни.

Эльвира пригнала свою спортивную машину, на которой, по ее словам, разъезжает редко, и на этом автомобиле мы доехали до торгового центра.

Там мы посетили несколько магазинов, но я так и не смогла подобрать подходящий наряд. В моих представлениях я должна выглядит так, чтобы у всех отпало желание свалить на меня свои манипуляционные вопросы. Я должна выглядит так, чтобы все растеряли свою бдительность. Может я этого до скрежета зубов не хочу, но на меня должны смотреть и облизываться, думая лишь о моей красоте и недосягаемости. Мужской логичный мозг легко отключить, если предстать пред ними роскошной и манящей своим безупречным и исключительным видом.

Спустя два часа поисков мы с Эльвирой, уже отчаявшиеся, сидели на скамье рядом с фонтаном.

– Может поехать в другой торговый центр? – предложила она, массируя свои икры после долгой ходьбы на каблуках.

– Другого выбора и нет, – пробубнила я, сжимая щеки ладонями, упираясь локтями в свои бедра.

Заметив движение со стороны, я лениво повернула голову. Продавщица вешала на манекен платье, которое должно красоваться на витрине. Я медленно выпрямилась, рассматривая золотистую ткань в руках девушки. Молча несколько раз похлопала Эльвиру по плечу, не отнимая глаз от платья, чтобы она тоже обратила на него внимание.

– Я нашла, – прошептала я. – Нам нужно оно.

Эльвира тут же схватила меня за запястье и потянула за собой ко входу в магазин.

– Девушка! – выпалила Эльвира, что продавщица вздрогнула. – Не утруждайтесь, мы берем это платье.

Девушка растерянно забегала глазами и кивнула, медленно надвигаясь к кассе с платьем.

– А мерить будете? – спросила она, демонстрируя мне платье.

– Нет. Оно мне подойдет, – улыбнулась я. С моим то темпом жизни я вряд ли наберу вес и заимею размер выше «ХS».

Девушка оглядела меня с ног до головы и, будто удостоверившись в моих словах, пробила чек.

Позже мы к этому платью еще приобрели туфли на каблуке и сумочку.

– Смелый выбор, – выдала Эльвира, когда вела машину.

– Пользуюсь тем, что там на меня никто не нападет с грязными мыслями, – через силу пошутила я.

Я вытащила мобильник и позвонила доктору.

– Слушаю, мисс Тейлор.

– Доктор, как сейчас мой брат?

– Я только от него. Вместе с ним Брук Эванс. Я слышу его смех, она задает ему положительную динамику.

Я улыбнулась.

– Хорошо. Он не спрашивал обо мне?

– Скорее сказал не пускать Вас в его палату хотя бы до конца сегодняшнего дня. Вы не покидали его, полностью забыв о своем благополучии. И как доктор, я поддерживаю решение Вашего брата и настоятельно рекомендую отдохнуть. С Деймоном теперь все хорошо и ему ничего не угрожает. Единственная Ваша забота, это отец. Но и у него стабильное состояние. Прислушайтесь к моему совету.

– Да, хорошо. Вы правы. Я останусь дома и отдохну.

– Буду счастлив, – мягко ответил доктор.

Я попрощалась с ним и сбросила звонок. Теперь у меня есть алиби, почему завтра не приду к нему и не навещу. Просплю сутки.

– Все хорошо? – спросила Эля.

– Да. С Деймоном Брук. Кажется, они неплохо проводят время, – сказала я, убирая мобильник в карман. Совсем недавно Алек помог мне поменять экран.

– Замечательно, – сдавленно ответила она, и уголки ее губ нервно дрогнули.

Эльвира отвезла меня до дома и решила остаться со мной и Мартой этой ночью. Я была довольна ее решением, даже хотела сама предложить.

Пока она помогала Марте закончить с ужином, я поднялась в спальню, чтобы получше рассмотреть свою одежду на завтра.

Это шелковое золотистое платье выше колен с бахромой. Ее так много, будто платье состояло только из нее. Нити сияли на свету и приковывали к себе внимание. Платье на бретелях и с вырезом на груди. Конечно, для этого выреза подошла бы пышная грудь, но такими данными я не владею. Это будет небольшим минусом в моем образе, который ничего не испортит. Вдобавок к платью имеется небольшой ремешок со стальным аккуратным бантом.

Я осталась довольна своим выбором. Осталось чувствовать себя уверенно в нем и не переживать за откровенность и длину этого платья.

Мы поужинали. Марта снова порадовала нас своими кулинарными шедеврами. Любой, кто притронется одними губами или учует запах еды от Марты, забудет о том, что сидит на диете. Она была счастлива наблюдать за мной, когда я уплетала еду, ведь на ее глазах такого не было два дня.

Я смогу прийти в себя окончательно. Время иногда враг, потому что отнимает близких, но является и другом, поскольку сглаживает душевные руины и раны. Такое у него свойство, а люди неосознанно смирились с этим.

Мы с Эльвирой готовились ко сну. Пока я смывала макияж, она уже лежала на кровати на правом боку с открытыми глазами и будто о чем-то размышляла. Мне показалось, что ее что-то терзает и тревожит.

Я сняла повязку для волос с головы и легла рядом с ней на спину, накрываясь теплым одеялом. Только я хотела заговорить с ней, но Эльвира меня опередила.

– Элла, как ты считаешь, если человек быстро влюбляется, он глуп?

– Почему же? Я считаю, что не глуп. Скорее он смельчак. Ведь такому человеку неизвестно буквально ничего из жизни того, в кого он влюбился. Вдруг он ужасен. Тогда другому предстоит миссия по починке этого человека. Любовь творит чудеса, – с теплотой сравнила я и улыбнулась.

– А, что, если эта любовь не взаимна? – хрипло спросила она.

Я повернула голову и посмотрела на встревоженную Эльвиру. Она смотрела в одну точку, сжимая одеяло, которым укрылась до самого подбородка.

Я не знала, что ей ответить на это, ведь сама пребываю в таком положении. Я в смятении и понятия не имею, что со мной будет, когда закончу миссию и покину Эдварда с целью больше никогда с ним не сталкиваться. Сердце будет отчаянно рваться к нему и его желание будет почти безудержным. На сопротивления уйдут годы. Уверена, что я буду мучиться от тоски по нему, но главное настроить себя на это.

– Тогда…все пройдет, но для этого нужно время.

– Время… – выдохнула Эльвира. – Мы все взваливаем на него.

– А оно великодушно принимает, потому что это его миссия.

Я немного помолчала, но все же рискнула спросить:

– А почему ты завела этот разговор?

Эльвира сглотнула и облизала губы.

– Так, просто. Интерес заиграл. Спокойной ночи.

Она выключила светильник на своей прикроватной тумбочке и отвернулась от меня к окну. Эльвира умеет поддержать, завести любую тему для разговора, но она до чертиков скрытная. В этом она похожа на своего брата.

– Спокойной ночи.

Я так же выключила светильник на своей стороне и закрыла глаза, зная, что быстро уснуть не смогу. Перед глазами лицо бабушки, а в ушах ее смех. Или то, как мы сидим за столом и как между папой и бабушкой происходит частое явление – холодные распри. Как они подшучивают друг над другом и этими шутками они делятся со мной по очереди. Приятные воспоминания одно за другим прокручиваются в моей голове и вызывают слезы.

Я повернулась на бок и приняла позу эмбриона, тихо вытирая слезы со щек, стараясь не шмыгать носом, чтобы Эльвира не услышала.

Время… Мне оно необходимо, как воздух, чтобы эти воспоминания приносили мне улыбку, а не слезы. Как это произошло после кончины мамы.

Глава 3

Элла

Хоть я и проспала до полудня, все равно не могла ясно мыслить. Видимо, это из-за долгого сна. Мой организм, кажется, благодарил меня за этот подарок, но все же был бы еще не против, скорее счастлив, снова лечь в кровать и укрыться одеялом, чтобы провалиться в сон. Но большего я себе позволить не могу, стоит прийти в себя. Сегодня меня ожидает тяжелый вечер, а от моего состояния будет зависеть последующий успех миссии.

Я сидела за обеденным столом, медленно попивая ромашковый чай, и смотрела в окно. На улице погода начала немного радовать после проливных дождей. Из-за туч выглядывают солнечные лучи и обогревают землю слабой силой, отгоняют серость. Мрачные тучи тяжело плывут по небу и несут с собой полосы холодных дождей куда-то далеко за лес.

Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Раньше могла выбежать на улицу после дождя и наслаждаться долгожданными и теплыми лучами солнца, которые, наконец, победили и разогнали грозовые серые тучи. Могла даже прыгать по лужам, ощущая свою беззаботность во всем ее величии. Я позволяла радости поглощать меня с головой и не думала об ее непозволительных количествах, которые вызывают эффект беспамятства и рассеянности. Розовые очки, если быть краткой.

Теперь я вижу иную сторону, когда радость проигрывает тому, чего так избегала и делала вид, что такого явления попросту не существует – вечный траур и нескончаемое уныние. Во мне будто полюса сменились, и я всеми силами стараюсь поддерживать баланс и не кануть в бездну кручины.

– Ты в порядке? – послышался знакомый мужской голос, и я вздрогнула, резко распахнув глаза.

Увидев перед собой Алека, загораживающего мне пейзаж за окном, я выдохнула и потерла лицо ладонями.

– Да, – дала я короткий ответ. – Что ты здесь делаешь?

– Ты дома одна, вот и решил составить компанию, чтобы не сошла с ума от одиночества.

– Я не схожу с ума от одиночества, – протестовала я.

– Но сегодня все наоборот.

Алек прав. Все теперь в моей жизни в точности до наоборот.

Марта и Эльвира час назад уехали в город, а я осталась одна в этом пустом доме. Видимо, я все это время сидела за столом, и пила чай. Чашка была наполовину пустой.

– Будешь чай или кофе? – спросила я Алека, который внимательно наблюдал за мной, будто анализировал. Если он продолжит это делать, я точно накричу на него.

– Не утруждайся, я сам, – остановил он меня, когда я уже собралась вставать, упираясь ладонями о стол.

Я снова устало плюхнулась на стул, а Алек направился к кухонному гарнитуру. Он тут же начал рыскать по полкам, доставая специи, а после заглянул в холодильник и начал доставать продукты.

– Что ты делаешь?

– Ты обедала сегодня?

Я погладила ладонью свой лоб, пытаясь вспомнить, ела ли я сегодня хоть что-то.

– Понятно. Значит нет. Ела потофё? – Он вытянул название какого-то блюда с французским акцентом.

– Нет, – сухо и хмуро ответила я.

– Это суп с говядиной и овощами. Сейчас я тебя накормлю им, и ты сразу наберешься сил.

– Но я не хочу.

– Будет лучше, если ты хорошо поешь, Элла, – со всей серьезностью высказался Алек на мой отказ. – Придется через силу. Иначе никуда не поедешь.

– Ясно, – усмехнулась я. – Теперь ты будешь делать все возможное, чтобы я не поехала на праздник.

– Я этого не говорил, – улыбнулся он, поворачиваясь ко мне, чтобы показать свою привычную дружелюбность. – Я наоборот хочу сделать так, чтобы ты набралась сил. А угрозы – это мотивация.

После Алек начал колдовать над блюдом. Он даже меня запряг с резкой овощей. Мясо разделывал сам. Как обычно этот парень делал все возможное, чтобы я смеялась. Ему даже стараться не приходилось. Его неистощимый позитив делал всю работу за него. Все терзающие меня тяготы и напряженные мысли оставались, но уходили куда-то глубоко настолько, что я на некоторое время забывала о них. Алек бесспорно владеет даром, который пробуждает гнетущее мукой состояние.

– Ну вот, пробуй.

Алек поставил передо мной тарелку с супом французского происхождения. Один лишь запах заинтересовал меня, и я не раздумывая взяла ложку, черпая ею немного бульона. Я промычала и закатила глаза, когда на языке наконец оказался вкус этого блюда в исполнении Алека.

Он наложил себе и сел напротив меня за обеденный стол.

– Очень вкусно.

– Рад, что тебе понравилось, – самодовольно ответил он с очаровательной улыбкой.

– Где ты научился так вкусно готовить?

– Когда я жил в приюте, у меня была мечта. Как, в принципе, у каждого ребенка. Я хотел стать поваром.

– Прекрасная мечта. У тебя бы получилось, – улыбнулась я.

– Да, мне там тоже так говорили, когда я помогал на кухне. Знаешь, приюты мало кто спонсирует, денег не хватало, чтобы выплачивать заработную плату работникам. Многие уходили, потому что не нанимались благотворителями. Поэтому, когда мне было пятнадцать, я вызвался готовить сам всему приюту.

– Это замечательно.

– Я хотел заработать, когда якобы пошел работать охранником к Либорио, – горько усмехнулся он. – Чтобы получить образование и воплотить свою мечту в реальность. Ну вот, ты снова узнала о подробностях моей жизни.

Я робко улыбнулась и опустила глаза, ловя ложкой кусочек мяса в бульоне.

– На счету у Либорио огромная сумма денег, – тихо начала я. – И когда я задумываюсь о благотворительности благодаря тем числам, внезапно желание раздавать деньги из его казны отпадает. Они грязные и в крови. Вряд ли принесут кому-то счастье. Эти бумажки заслуживают того, чтобы их сожгли.

– Не важно от кого получать помощь, главное, что она есть, – развеял мою теорию Алек.

– Тогда давай я дам тебе денег на обучение? – предложила я так наивно и по-детски, что Алек расплылся в широкой улыбке.

Он вздохнул.

– Поверь, Элла, если бы я хотел сейчас, то начал бы. Я уже не бедствую, как раньше, и эти деньги решили бы все, открыли передо мной все двери. Но я уже плотно прижился к подобному образу жизни. Мечта меркнет, когда от нее стоит отвернуться на некоторое время.

Я снова взгрустнула и поникла.

– Эй. – Алек заметил это и встал со своего места, приблизившись ко мне.

Он взял меня за плечи и вынудил встать. Я уперлась в край стола.

– Я уже давно в этом мире, и выбираться из него нет смысла. Ты же здесь на каких-то пару месяцев и поверь, за это короткое время в тебе не проснется внезапное озарение, что без этого мира ты уже не сможешь.

– Мир гнилой, да. А люди из этого мира – нет. Например, ты. Я и тебя потеряю?

Алек сглотнул, обескураженно смотря на меня. Его руки непроизвольно сжали мои плечи сильнее. Его светлые брови были чуть нахмурены, а скулы напряжены. Мой вопрос застал его врасплох, это видно. Он приоткрыл плотно сомкнутые губы, но так и не нашел подходящих слов, чтобы ответить на мой вопрос. Точнее, он знал, что сказать, просто не мог произнести это вслух и в доступном изложении. Слова в его голове путались.

– Мы больше �