ЛИМБ

ПРОЛОГ

Ветер пригибал сухую траву. Шуршал желтыми песчинками там, где пустыня встречалась со степью. Песчинки объединялись в потоки, струились средь жухлых островков, огибали камни, бетонные плиты и устремившиеся в небо штыри.

Обширные безжизненные пространства.

Некошеные травы, руины и недостроенные здания, разбросанные на десятки и сотни километров. Земли настолько безлюдные, что некому даже вспомнить значение слова «километр».

Фрагменты стен, обнажившаяся кирпичная кладка. Вписанные в серое небо арки и дверные проемы. Ярусы этажей, связанные между собой однотипными лестницами. Не здания, а клетки. Безликие и бессмысленные.

Нет людей.

Нет зверей.

Спокойствие склепа.

Крылья ветра расправлялись над миром, гнали серость по небосклону, пытались разрушить то, что некогда принадлежало человеку.

Тщетно.

Потому что ветер был лишь иллюзией. Видимостью движения во вселенной остановившегося времени. А у застывшего в янтаре хронопотока, как известно, нет власти. В этой реальности даже пыль была вечной.

Тень движения.

Над кривобокой стеной, ощерившейся кирпичными уступами, возникла точка. Черная точка, нарушающая все мыслимые законы гравитации. Точка расширилась, превратившись в шарообразный объект, размерами сопоставимый с головой котенка. Объект сверкнул шестигранными элементами обшивки и стал матовым. В структуре отразились искаженные облака, руины внизу и линия горизонта, разделившая мир пополам.

Грани начали раскладываться, умножаться, придавать объекту новые очертания. Считанные мгновения. Казалось, невидимое божество скомкало черный лист бумаги и вышвырнуло на свалку за ненадобностью. Вот только лист ожил, с ним начали происходить невообразимые изменения. Объект быстро разросся, превысил габаритами собаку, затем – карету. Еще миг – и над степью зависла сложная стереометрическая фигура, сопоставимая по размерам с многоэтажными домами Старой Земли. Люди сведущие отметили бы сходство объекта с тетрагексаэдром. А если бы вдруг на древние руины забрел странник из дооткатной эпохи, то он, не задумываясь, сказал бы, что видит космический корабль в поле переменной геометрии. Такие корабли способны взламывать подпространство и преодолевать немыслимые межзвездные расстояния, сказал бы странник. Впрочем, усмехнулся бы случайный прохожий, это же сказки. Подпространство лежит в области гипотетических построений. Игра ума, ничего более.

Тем не менее, над степью висел корабль.

Обшивка продолжала редактировать себя, тусклый свет преломлялся в идеальных изломах. Внутри что-то пульсировало, распространяя волны искажений по внешней оболочке.

Корабль пришел в движение. Поплыл над степью и руинами, замещая собой пространство. Иллюзия продлилась совсем недолго, и вскоре объект перешел в нормальное состояние, перестал нарушать своим присутствием местные законы физики.

Замещение превратилось в полет.

Тетрагексаэдр сплюснул себя, отрастил крылья, приобрел обтекаемую форму. Усовершенствовался. И стал набирать скорость, отбрасывая узкую тень на колышущиеся травы. Сторонний наблюдатель сказал бы, что объект сорвался с места и бесследно исчез. А пассажир корабля отвернулся бы от панорамных экранов, демонстрирующих смазанные от движения ландшафты.

Корабль молниеносно переместился в иную точку пространства, отстоящую на тысячи километров от покосившейся кирпичной стены. И намертво вмерз в клубящийся серо-стальной небосклон. Внизу расплескалось мелкое море, омывающее островки с вездесущими руинами. Штиль сковал этот фрагмент реальности бессрочным оцепенением. Море было прозрачным, под его поверхностью просматривались пучки водорослей, отвалившиеся от островных кладок кирпичи, обломки колонн и портиков, поросшие ракушечником остовы неведомых машин. Полуразрушенные архипелаги мрачными скоплениями тянулись во все стороны, порождая первобытный хаос. Воздух представлялся застывшим киселем, по которому можно плыть, и плыть, и плыть. Стремясь за край земли…

Объект сменил конфигурацию.

Взрыв изменений, проникновение в контекст окружающего. Резкое схлопывание, сжатие до размеров сингулярности.

Исчезновение.

Если бы внутри корабля находился пассажир, он бы увидел иные декорации. Вместо неподвижного моря и рукотворных островков – космическую тьму. Вместо клубящейся серой мути – россыпи немигающих звезд. А на одном из центральных экранов – голубой диск Земли. С зелеными континентами, коричневыми горными вставками, белыми спиралями атмосферных фронтов.

Корабль вышел на низкую околоземную орбиту, пересек линию терминатора и оказался на ночной стороне планеты. Траектория была рассчитана таким образом, чтобы провести аппарат над Западной Европой – там, где разрослись самые густонаселенные районы Стимбурга.

Мегаполис был огромен, он простирался от Атлантики до Урала, от Северного Ледовитого океана до Средиземного и Мраморного морей. Всюду – огненные россыпи. Лучше всего были подсвечены промзоны, Треугольник, Вычислительная Фабрика и территории, примыкающие к Дверной Площади. Впрочем, эти детали не просматривались с орбиты без средств увеличения.

Корабль начал снижаться, приняв оптимальную форму для торможения в плотных слоях атмосферы. Переменное конфигурационное поле надежно защищало обшивку от перегрева. Безынерционные двигатели позволили сбросить высоту с пятисот километров до трех метров за считанные доли секунды.

И замереть в гуще старого парка.

В сердце Квартала Иллюзий.

Черные тени легли на пешеходные дорожки, усыпанные палой листвой чаши фонтанов, кованые скамейки и причудливо изогнутые фонарные столбы. Ночное небо было пронзительно ясным, как это бывает в середине сентября. Луна выбеливала перила моста, переброшенного через узкий гранитный канал.

В столь поздний час по парку уже никто не прогуливался. Даже завсегдатаи аристократических клубов отправились по домам в поисках обрывочных сновидений.

И лишь один человек ждал прибытия корабля.

Человек этот жил в Стимбурге на протяжении последних четырех тысяч лет. Наблюдал, не вмешиваясь. Скользил по краю политических течений, войн и заговоров. Не помогал, но и не мешал.

Таких, как он, называли Демиургами.

Ушедшими творцами.

ЧАСТЬ 1. МАГЕЛЛАНЦЫ. Глава 1. Зверь без хозяина

Над Миядзаки умирали звезды.

Рассветная волна захлестнула небо, состарила луны, отодвинула за грань мрачную бездну. Океан лениво ворочался внизу, просыпаясь от тысячелетнего сна. Лунные дорожки поблекли, горизонт разрезал тьму надвое. И лишь силуэт одинокого лохматого зверя служил проводником между двумя стихиями – воздухом и водой.

Жители пристенного города поначалу обходили дом Навсикаи стороной, затем привыкли. По ночам здесь можно было встретить громадного белого рлока, улегшегося на плоской крыше в шести локтях от тропы. Рядом чернел квадратный провал распахнутого настежь люка. Хозяева откидывали крышку не полностью, выставляли подпорку. Слишком массивной была эта крышка, собранная, как и весь дом, из цельных ятобовых досок. Что касается рлока, то зверь внушал небесным обитателям почти суеверный ужас. Жуткие легенды ходили об этих существах – как на Тверди, так и по парящим в вышине Скитам. Дескать, вторгаются в сны, пожирают слабые души людей и животных…

Испокон веков чудовища сопровождали в странствиях мастеров ножей. Если погибал мастер, уходил из мира живых и его питомец. Все знали, что Рык принадлежит Ольгерду – живой легенде, Знающему-на-Перекрестках. С Ольгердом что-то случилось в Предельных Чертогах, он так и не сумел вернуться домой. Да и где его дом? Поговаривали, что неподалеку от Ламморы, в забытой богами деревушке. Если мастер и бывал на Атолле Миядзаки, то редко, наскоками. Всегда гостил у Брина и Навсикаи, жуткую зверюгу запирал в пещере на нижних этажах конструкции.

А что теперь?

В доме – странные постояльцы. Навсикая выросла, изменилась до неузнаваемости. Из веселой девочки превратилась в нескладного подростка. Одевалась дочь потомственных торговцев в серую хламиду наподобие тех, что носили мастера из Гильдии Ольгерда. Вела себя замкнуто, с соседями не общалась.

Вторым жильцом стала Мерт, жена пропавшего мастера. Поговаривали, что у женщины темное прошлое. Люди сведущие уверяли, что Мерт и Навсикая учинили лютую бойню в Тарросе. Что именно там произошло, никто не знал, но слухи ходили один страшнее другого. То ли Мерт пересеклась с одним из хошанских кланов убийц, то ли с небесными ассасинами. Выжила чудом. И решила пожить у Навсикаи, прихватив с собой рлока.

Такие дела…

После войны с Пацифидой уже ничему не следует удивляться. Вековой уклад рухнул, беспризорные хищники разгуливают где ни попадя.

Рык никого не трогал.

Вечером пробирался на крышу, укладывался на остывающих проконопаченных досках, да так и сидел всю ночь. Взгляд у зверя был отсутствующий, словно он пребывал где угодно, только не в Преддверье. Иногда на крыше появлялась Мерт. Садилась поодаль и молча смотрела на Океан. Хищник на новую хозяйку не реагировал – между ними сложились доверительные, но весьма прохладные отношения.

Никто не мог заменить Ольгерда.

Каждый из них тосковал по-своему. Порой человек и зверь обменивались образными слепками. Знак взаимного уважения. Рык позволял себя кормить, мог пройтись с женщиной на рынок или еще куда-нибудь. Выгуливать машину смерти не требовалось – хищник научился справлять свои потребности на отдаленных террасах пристенного города – там, где местные жители устроили свалку старых вещей.

Дни срослись в однообразную серую ленту.

Каждый обитатель дома замкнулся в персональном аду.

Навсикая тяжело переживала смерть Хрума – юного рлока, которого ей некогда подарил Наставник Вячеслав. Глубинная связь между рлоками и мастерами ножей приводила к невероятной боеспособности пары. Однако выпавшее звено приводило к печальным последствиям. Звери тосковали, отказывались есть, теряли ментальную силу и в итоге умирали. Мастера погружались в пучину безысходности. Далеко не все могли справиться с подобными проблемами. Рлок был не просто питомцем или другом – для многих мастеров он становился единственным живым существом, которому стоило доверять.

Навсикаю из пропасти вытащил брат.

Первым делом Брин взял увольнительную на браннере Коэна и поспешил в Таррос. Там он разыскал Мерт, Навсикаю и прикованного к постели Вячеслава. Дни были суровыми, переполненными яростью и отчаянием. Брин неотступно следовал за сестрой, не позволял ей творить глупости. И это помогло.

К обучению в Гильдии Навсикая так и не вернулась. Лишившись Хрума, взрослеющая девочка утратила цель. Она больше не понимала, зачем ей становиться величайшим из мастеров. Кому это нужно – ей или Внутреннему Кругу? Чего хочет именно она – вчерашний ребенок, лишившийся самого близкого друга и родителей? Вряд ли руны и клинки сделают ее счастливой…

Рык снова сидел на крыше.

Он не хотел умирать, потому что чувствовал – хозяин жив. Ольгерд ушел очень далеко, за пределы любых миров и измерений, которые зверь мог себе представить. Вот только связь оказалась настолько прочной, что отголоски эмоционального фона хозяина смутно улавливались его питомцем. Ничего конкретного. Зверь чуял, что Ольгерд цел и невредим – это всё, что ему следовало знать. Оставалось лишь нащупать тропу, которая приведет рлока к мастеру ножей. И отправить свой разум в путешествие. Возможно, Ольгерд нуждается в помощи, не может отыскать дорогу домой.

И Рык не останавливался.

Каждый вечер, в любую погоду, зверь поднимался на крышу пристенного дома, укладывался на жесткой черепице и уходил в пограничное состояние, позволявшее видеть невидимое. Рык бродил по краю чужих сновидений, соскальзывал в полупрозрачные потоки, связывающие Храмы с Дверьми, учился проникать во Внемирье. Раньше они с хозяином проделывали нечто подобное – запускали свои души на другой континент. Рык вселялся в сны Ольгерда, а в критический момент сумел выбраться на палубу «Мемфиса».

Он должен вспомнить.

Должен попасть туда, где его ждет друг.

Первые дни Мерт и Навсикая не понимали, что происходит. Дом из ятобы был врезан в отвесный утес, служивший стеной Атолла Миядзаки – летающего над планетой островка, управляемого одним из небесных кормчих. Ятоба – невероятно дорогая и твердая порода. Ходили легенды об умельцах, которые вытачивали из этой древесины клинки, остротой и прочностью не уступавшие стали.

Сердцевиной дома служил древесный столб, вросший двумя концами в каменные выступы. Неведомый архитектор нанизал комнаты-блоки на этот стержень, а также позаботился о креплении к отвесной скале. Конструкция была оснащена террасой, канализационной и трубопроводной системами, а также винтовой лестницей, вьющейся вдоль центрального столба. Лестница упиралась в люк, служивший обитателям дома входной дверью. С крыши Мерт и Навсикая попадали на узкую каменную тропу с ограждением, по которой можно было подняться выше – туда, где простирались старые кварталы Миядзаки.

Однажды Мерт заметила, что Рык поднимается на верхние ступеньки лестницы и подолгу сидит, всматриваясь в крышку люка. Поначалу женщина решила, что рлок нуждается в выгуле. Муж часто бродил со зверем по ночной Ламморе, задерживаясь у набережной реки или выходя за пределы города – туда, где зверь мог побегать, не опасаясь перепугать до смерти горожан. Мерт открыла люк и попыталась вывести зверя на горную тропу, но Рык хотел не этого.

Оказавшись на крыше, зверь успокаивался, ложился на черепицу и отвлекался от всего происходящего. В реальности пристенного города оставалось лишь тело – живое, дышащее, но безучастное ко всему.

Когда дул порывистый ветер, белая шерсть рлока топорщилась, но хищник продолжал пребывать в своих мирах. Когда дождь заливал крышу, а вода ревела в водостоках, Рык сидел на прежнем месте – не двигался, не реагировал, не пытался укрыться от непогоды. В такие ночи Навсикая поднималась наверх и захлопывала крышку люка, чтобы ливнем не затопило дом. Утром девочка поднималась наверх и заставала зверя в прежнем положении. Иногда Рык спал, свернувшись калачиком. Навсикая долго смотрела на хищника – по ее застывшему лицу сложно было что-то определить. Если дождь прекращался, девушка оставляла люк открытым и спускалась в свою комнату.

Солнце поднималось над океанской гладью, отражалось в окнах пристенных домов, прогоняло утреннюю серость. Люди выходили на террасы, открывали двери и люки, тихо переговаривались на кухнях. Готовились завтраки и душистые травяные отвары. Докеры воздушной пристани возвращались домой после ночной смены. Кто-то поднимался по скрипучим ступенькам крытых пролетов или карабкался по перекладинам веревочных лестниц. Хозяйки стремились попасть на рыночную площадь, чтобы добыть свежих продуктов к столу.

Город просыпался.

Взгляд Рыка становился осмысленным. Зверь лениво ворочался, осматривал свои владения, косился на солнечный диск. Выпрямлялся и потягивался. Прохаживался по черепице неспешной кошачьей походкой. И бежал окольными тропинками на дальние уступы, чтобы справить нужду и размять мышцы.

Рлоки легко взбираются на деревья и отвесные карнизы, хотя это и кажется невозможным при их массе. Когти у тварей длинные, мощные. Хищники, подобные Рыку, изначально обитали за полярным кругом – в краю скалистых фьордов, льда и снега. Когти у сородичей Рыка были втяжными и невероятно острыми. Дерево, ледяной скос, каменная расщелина – для удержания равновесия годилось всё.

Когда зверь мчался по террасам Гильдии или крышам городских кварталов, он был подобен белой молнии, которую невозможно остановить. Ветер свистел в ушах, забирался под шерсть, приносил ощущение свежести и свободы.

В такие минуты Рык забывал о своем одиночестве.

Атолл Миядзаки наполнял его жизнь необычными видениями, звуками и запахами. Первые ментальные вылазки Рык делал на окраины чужих видений, стараясь не пугать горожан и не вторгаться в сферу сокровенного. Он не охотился – мастер запретил это делать много лет назад. И рлок честно придерживался взятых на себя обязательств.

Он возвращался домой, когда солнце, отлипнув от горизонта, освещало каждую впадину в отвесной скале, каждый откос крыши, трубы и пристройки, лестницы и металлические перила. Нырял в квадратное отверстие, спускался по спиральной лестнице и задерживался на уровне кухни. Втягивал ноздрями запахи готовящейся еды. У очага хозяйничала Навсикая – она с детства любила готовить и находила в этом занятии своеобразное утешение. Пепельные волосы, как и прежде, растрепаны. Просторные штаны и рубаха не сковывали движений. Руки юной ученицы Вячеслава сновали над кастрюлями и сковородами, что-то нарезали, высыпали, помешивали. Механические действия, позволявшие не задумываться над прошлым и будущим. Только текущий момент, ничего сложного. Рык понимал Навсикаю – она потеряла своего питомца. Между ними много общего, и от этого становилось еще больнее. Рык чувствовал, что никто из мастеров Гильдии не заменит ему Ольгерда. А девушка ни на что и не претендовала – ей просто был нужен Хрум. И никто, кроме него.

Мерт заперлась в своей комнате, чтобы поупражняться с мечами. Жена Ольгерда теперь тратила на это занятие большую часть своей жизни. Навсикая и Вячеслав вырезали весь ее клан, так что бояться было некого. Но Мерт постоянно к чему-то готовилась. Будущее не вселяло в нее оптимизма. Коэн сказал, что Земля может быть уничтожена Демиургами. Если с Сетью что-то произойдет, магия перестанет работать. Наступит хаос, в котором потребуется выжить. А всё, что нужно для выживания на Преддверье – это мастерское владение мечом.

Ты или тебя.

Вот чему Мерт научилась в Тарросе.

Чуткий звериный слух улавливал свист рассекаемого лезвиями воздуха. Мерт скользила по половицам бесшумно – ни одна доска за всё время не скрипнула. Этому искусству ее научили в додзё. По-своему Рык восхищался воинами-людьми, но величайшим из всех бойцов считал своего хозяина.

Ароматы жаркого рлоку не нравились. Он не мог взять в толк, зачем вообще понадобилось портить великолепное, истекающее кровью и соками, свежее мясо. Именно такое Мерт и приносила ему в зимнюю комнату, наколдованную Вячеславом. Хуже поджаристой мясной корки, по мнению хищника, не было ничего. Разве что зелень и специи, которыми люди посыпали все свои блюда.

Продолжив спуск, Рык попадал в нижнюю комнату, служившую основанием врезанной в скалу конструкции. Здесь осевое бревно входило в горную породу. И здесь же открывался вход в заснеженную пещеру, служившую временным обиталищем для рлока.

Зверь переступал порог пещеры.

И с наслаждением вдыхал морозный воздух крайнего севера. Под лапами хрустел снег. У далекого горизонта громоздились изломанные ледяные торосы, а солнце было тусклым и безжизненным.

Рык понимал, что горизонт – фальшивка.

Но радовался заботе, проявленной людьми.

Глава 2. Мастер без зверя

Под утро ее разбудили громовые раскаты.

Навсикая почувствовала, что мерзнет. Укуталась в плед, но это не помогло. Ветер насквозь продувал комнату, хлопал ставнями, трепал занавески на окне. Изредка пространство сотрясал чудовищный грохот.

Молния выхватила из черноты низкую кровать с испуганной девочкой. Пол расчертился дощатыми линиями, предметы отбросили резкие тени. Из небытия выступил дверной прямоугольник.

Ночь выдалась безлунной.

Редкое явление, такое раз в четверть века бывает. Шен, Торнвудова Луна и Паломник – все три светила скрылись за звездным пологом, погрузив бескрайнюю водную гладь во мрак. И лишь всполохи молний озаряли небеса фиолетовыми зигзагами.

Навсикая поднялась с кровати, поплотнее завернулась в плед и осторожно приблизилась к окну. Ветер растрепал волосы девочки, пробрал до самых костей. Похоже, Атолл Миядзаки маневрировал, поднимаясь над грозовым фронтом. Высверки врубались в полотно реальности снизу, там же громоздились плотные скопления туч. Девочка подумала о Рыке – сегодня зверь не промокнет, спасибо кормчему. Дождь обрушится вместе со штормом на Океан, погонит исполинские валы, выдвинет из глубин первобытный ужас, перед которым трепещут даже самые смелые мореплаватели. Но здесь, на странствующем среди звезд куске скалы, всё будет тихо и спокойно.

За исключением ветра.

Его не унять.

Девочке вдруг захотелось выбраться на террасу, сесть на скрипучие доски и погрузиться в глубокую, всеохватывающую медитацию. Странное желание. Такого с Навсикаей не случалось уже много недель. Она думала, что утратила связь с Гильдией, отказалась от своего предназначения. Путь мастера – это путь страданий. Хоть Наставники и утверждают обратное. Ты отказываешься от своей семьи и друзей, посвящаешь каждую свободную минутку тренировкам, чтению древних манускриптов, медитациям, пробежкам и общению с рлоком. А потом мироздание забирает у тебя питомца. Разве это не страдание? Вот Вячеслав ходит по земле, учит послушников, стережет Двери и что-то непрестанно записывает в свой дневник. И живет неплохо, надо сказать. По нему не скажешь, что жизнь утратила смысл и больше не к чему стремиться… Надо будет спросить, как ему это удается.

Навсикая прикрыла ставни.

Щелкнула задвижкой.

Ветер утихомирился, комната окуталась тишиной. Звезды еще пытались пробраться в безопасную утробу спальни, но их свет перестал быть таким колючим. Стекло дребезжало под напором воздуха.

Перед пробуждением Навсикая видела сон. Подробности растворялись, уползали в щели подобно щупальцам утреннего тумана. Вроде бы девочка переступала порог своей кельи на террасах Гильдии, осматривалась и понимала, что всё лежит на своих местах. Стены покрыты изречениями мертвых мастеров, рядом с черной пастью камина сложены дрова.

Вот они – свеча и шарики.

В келье Навсикаи стояли огненные часы. Вячеслав однажды объяснил ей принцип работы этого механизма. Свеча лепится из древесного порошка, смешанного с благовониями. Получается красивая ароматическая спираль, которая может гореть месяцами без участия человека. На спирали крепятся металлические шарики – падая в фарфоровую чашу, они издают громкий звук и будят послушника. Келья наполнена приятным расслабляющим запахом – то ли пихта, то ли роккевениумский кедр… Помнится, Вячеслав с улыбкой добавил, что у Ольгерда на подоконнике стоял более примитивный будильник.

Навсикая чуть не расплакалась, увидев свою келью.

Пыльную, заброшенную, никем не занятую. Юная послушница тут же принялась за уборку. Распахнула окно в холле и дверь в прихожей. Поднялась по узкой лесенке в спальню, затем – к люку, ведущему на плоскую крышу. Отбросила массивный квадрат, впустила в дом чистые горные сквозняки…

Дальше – каскад обрывочных образов.

Ножи, летящие по заданным траекториям. Спарринг с неизвестным мастером, лицо которого не удалось запомнить. Медитация в утренней серости. Исполинские тени пиков, протянувшиеся через всю цепочку террас. Спокойствие и уверенность в завтрашнем дне…

Подготовка к чему-то.

Навсикаю уже давно не посещали видения из будущего. Словно закрылась неведомая дверь, впускающая разум в бездонный колодец неведомого. Закрылась, захлопнулась, а ключ выброшен на самое дно Океана.

И вот она – потайная калитка.

Скрипит, отворяется.

Манит обещанием пути.

Навсикая видит себя идущей сквозь звездные россыпи в сопровождении мохнатого белого рлока – не своего, Ольгердова. Видит осколки иных миров, прозрачные потоки, связывающие Храмы Демиургов и Небесные Скиты. Видит дали, о которых раньше не смела и мечтать…

И в этот миг раздается удар грома.

Тот самый, что выдернул Навсикаю из мутного течения то ли пророчеств, то ли несбыточных грез.

Чтобы попасть на большую террасу, ей надо отворить дверь, спуститься на один виток по спиральной лестнице центрального столба и зайти в комнату Брина. Еще ниже располагалась гостиная, где много лет назад жил Ольгерд. Сейчас эта комната пустует. Для Навсикаи – слишком много пространства. Для Мерт – слишком болезненные воспоминания. А Брин… У Брина есть дела поважнее, чем гостить в старом родительском доме на отвесной стене Атолла Миядзаки. Брин путешествует на «Мемфисе» с Коэном в поисках Безымянного Скита.

Навсикая всё же сделала это.

Тихонько подкралась к двери, вслушиваясь в звуки спящего дома, и потянула на себя ручку. Каждый шорох, каждый вздох и скрип еще вчера показались бы ей запредельно громкими. А сегодня дом захлестнуло грозой, накрыло ветром и холодом.

Ступеньки из полированной и покрытой лаком ятобы приятно согревали босые ноги девочки. Ей не нужно было зажигать свечу или лампаду, запускать под потолок световую руну или стоять, приноравливаясь к затопившей дом черноте. Навсикая провела тут детство, она могла с завязанными глазами выйти хоть на веревочную тропу, ведущую в старый город, хоть на узкую галерею, вьющуюся по нижнему периметру дома.

Левая рука легла на перила.

Вниз, туда где уютный мирок родительского дома встречается с распахнутым настежь Океаном.

Терраса встретила ее шквальным ветром, морской свежестью и непередаваемым запахом грозы, бушевавшей среди туч. Похоже, кормчий перестал набирать высоту. Атолл скользил в пятистах локтях над клубящейся мглой, двигаясь к ближнему краю грозового фронта. Солнце нескоро поднимется над горизонтом, так что времени предостаточно.

Навсикая проснулась с твердым намерением.

Разобраться в себе.

Склеить осколки души, посмотреть в будущее и принять его. Стать полноценным человеком, а не бледной тенью.

Девочка уселась в центре террасы.

За ее спиной громоздились вверх бесчисленные ярусы пристенного города. Хлипкие домишки бедняков, крытые галереи, врезанные в скалу тоннели, веревочные и деревянные лестницы. Массивная туша Атолла жила собственной жизнью. Древняя магия удерживала Скит в воздухе, приковывала его незримыми узами к Храмам и Дверям, мешала развалиться на части. Сквозь порталы из иных миров прибывали люди и нелюди, торговцы и чернокнижники, маги и воины. По трубам струилась вода, урчали неведомые механизмы, подвластные железной воле кормчего. А впереди простиралась пугающая бесконечность. Необъятный мир, который, Навсикая теперь это знала, сулит маленьким девочкам лишь боль от утраты и ощущение безысходности.

Впрочем…

Что-то изменилось.

Навсикая устроилась поудобнее. Плед согревал плечи и босые ноги, дарил крупицы тепла ребенку, осмелившемуся бросить вызов ревущему шторму.

Снова – ветвящийся фиолетовый зигзаг.

Далекий раскат.

Волосы растрепались на ветру, закрыли половину лица. Неважно. Послушница закрыла глаза и нырнула в изменчивое русло неосознанности – так, словно делала это каждый день. Навыки, вбитые на террасах в головы учеников, не пропадают бесследно.

Навсикая просидела в полной неподвижности долго. Сторонний наблюдатель, зевнув, отправился бы спать, не дождавшись конца этой истории.

Девочка дождалась.

Когда она возвращалась в свою комнату, то знала, чего хочет. Знала, какое будущее ей предначертано. И улыбалась, потому что была рождена для этого. Правы оказались братья Внутреннего Круга. Вернутся Посторонние, вернутся и те, другие. Встретит их рунический ребенок, которому суждено внести свою лепту в судьбу этого мира.

А сейчас надо хорошенько выспаться.

Навсикая завалилась в свою постель. Ее ждал беспробудный сон – крепкий, здоровый и ничем не омраченный. Восстанавливающий, как сказал бы Вячеслав.

Пробудилась она ближе к полудню.

И с ужасом осознала, что нарушен привычный ритуал. Уборка не сделана, завтрак не приготовлен. А еще Навсикая не сходила на продуктовый рынок за свежим мясом для Рыка.

Между тем, жилище полнилось запахами.

Навсикая отбросила плед – в комнате было жарко. Атолл выбрался далеко за пределы грозового фронта, и теперь душная спальня отчаянно нуждалась в проветривании. Солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задвинутые шторы, в косых линиях танцевали пылинки.

Девочка с удовольствием потянулась.

Мир не так уж плох, вдруг подумала она. Рядом с ней – Мерт и Рык. Скоро прилетит Коэн, а вместе с ним – Брин. И вообще. Как она могла подумать, что с потерей Хрума всё закончилось? Вокруг столько людей, которым Навсикая не безразлична. И этот чудесный мир, нуждающийся в защите…

Ты – мастер ножей.

Мысль пронзила Навсикаю взрослой тяжеловесностью. Вместе с этим из глубин подсознания выплыло новое слово.

Ответственность.

Навсикая встала с постели и начала одеваться.

Дверь в комнату оказалась приоткрытой, и через узкую щель проникал запах готовящейся еды. Нечто экзотическое. Морепродукты? Похоже, на кухне хозяйничала Мерт.

Одевалась Навсикая быстро – еще один привет из прошлого. Живот свело от голода, но сперва девочка подошла к окну, отвесила шторы и распахнула настежь обе створки. В комнату вломился полуденный солнечный диск – раскаленный добела и готовый пожрать всё на своем пути.

На площадке у винтовой лестницы разлегся полусонный Рык. Глаза ребенка и зверя встретились. Во взгляде питомца Ольгерда читалось… понимание? Или плохо скрываемая радость? Целая россыпь чувств, которые Навсикая уловила с молчаливого согласия полярного хищника.

А потом Рык отвернулся.

Положил громадную голову на передние лапы и, казалось, утратил интерес к происходящему.

Потребовалось одолеть три яруса, истекая слюной и фантазиями, чтобы наконец-то попасть на кухню. Тут, как и во всем доме, одна из стен была полностью остеклена, что позволяло во время трапезы наслаждаться морской панорамой. Исключение из правил составляла лишь спальня самой Навсикаи – крохотная, не соединенная с террасой, балконом или крытой галереей подобно прочим помещениям дома. С единственным скромным окошком. Брин сказал, что много лет назад тут жила их бабушка. Комнату проектировали таким образом, чтобы у бабули не кружилась голова, ведь она до смерти боялась высоты… Маленькая Навсикая однажды спросила у брата, как бабушка поднималась наверх, и что вообще она забыла на Миядзаки, если пугалась неба. Ответ был уклончивым, но сводился к тому, что бабуля родилась на Тверди и даже на браннерах никогда не летала. А потом влюбилась в деда и переехала на Миядзаки, поборов свой страх. Что ж, видимо она справилась с этой напастью не до конца…

Комната бабушки позволяла отгородиться от мира.

Еще вчера это казалось важным.

Навсикая вихрем ворвалась на кухню, подбежала к Мерт и поцеловала ее в щеку.

– Что у нас на завтрак?

Во взгляде жены Ольгерда прорезалось удивление – она давно не видела девочку такой.

Кухня полнилась непривычными, но соблазнительными запахами. А еще – шкворчащими звуками, бульканьем, стуком ножа по разделочной доске.

Под вытяжкой привычно полыхал очаг. Почти все верхние секции в панорамной стене были открыты, но жар всё равно ощущался. Навсикая увидела решетку гриль с подрумяненными кусками рыбы и крохотные язычки голубого пламени. Мерт, не глядя, чем-то сбрызнула рыбу и продолжила шинковать зелень. Шкворчание усилилось.

– Завтрак был утром, – усмехнулась девушка. Навсикая давно заметила, что улыбка Мерт была ускользающей и загадочной. Такой, что не сразу догадаешься, о чем думает убийца из горного Хо-Шана. – Приближается время обеда.

Навсикая обошла стол и замерла у приоткрытой оконной секции.

– Тебе помочь?

Мерт покачала головой:

– Справлюсь.

Девочка, казалось, не находила себе места. Утро было необычным во всех смыслах этого слова. Внутри Навсикаи что-то перевернулось. Механизм, казавшийся сломанным, вновь начал разгоняться. Тело наполнилось энергией, окружающее избавилось от черно-белых оттенков.

Мерт искоса наблюдала за подругой.

Улыбка не сходила с лица жены Ольгерда.

– Что? – не выдержала Навсикая.

– Ничего, – ухмыльнулась Мерт.

И метнула сюрикен.

Обычный человек уклониться бы от такого броска не смог. Вскрикнул бы, хватаясь за горло, и сполз на керамические плиты. Обливаясь кровью и хрипя. Кухня, кстати, была одним из двух помещений в доме, где на полу лежала плитка. Вторым таким местом был душ, но попасть в него – та еще задачка для неподготовленного гостя.

Навсикая не вскрикнула и не захрипела.

Даже не стала уклоняться.

Просто начертила двумя косыми движениями руну перехвата и вывела сюрикен по круговой траектории к виску Мерт. Лезвие замерло в воздухе, едва не оцарапав кожу убийцы.

– Ты что творишь?

Улыбка на лице Мерт приобрела самодовольный оттенок.

– Проверяю.

– Меня?

– А кого же еще.

Навсикая ослабила хватку, и сюрикен полетел на разделочную доску. Мерт, впрочем, поймала орудие смерти за острый луч и убрала в складки просторного черного одеяния. Затем продолжила шинковать зелень. Как ни в чем не бывало.

Девочка требовательно смотрела на подругу.

И та не выдержала:

– К тебе возвращаются навыки мастера ножей. Я это почувствовала утром. Поднялась наверх, увидела тебя на террасе.

– И что? – нахмурилась Навсикая.

– Сама знаешь.

– Не знаю, – в голосе ученицы Вячеслава прорезалось упрямство.

Мерт высыпала зелень в глубокую кастрюлю, из которой тут же повалил пар. Хорошенько помешала варево длинным деревянным половником и вернула крышку на прежнее место.

– Суп? – брови Навсикаи полезли вверх.

Воистину – день чудес.

– Он самый, – Мерт добыла из настенного шкафчика плоскую тарелку и начала снимать с гриля куски рыбы. – Тебе понравится.

– Не сомневаюсь, – девочка присела к столу и подперла голову ладонью. Задумчиво посмотрела на женщину, потерявшую самого близкого человека на свете. Шли месяцы, а они так и не поговорили об этом. Мерт исступленно тренировалась, повышая свое мастерство. Жена Ольгерда была первоклассной мечницей, но в последние недели она начала делать упор на кусари-гаму и сюрикены. Даже манекен из школы фехтования притащила, заплатив непомерные деньги тамошнему учителю. – Просто не думала…

– Что я умею готовить?

Девочка кивнула.

Мерт начала разливать суп по глубоким мискам.

– Я и не умела, – миска с ароматным густым варевом оказалась перед Навсикаей. В середину стола Мерт поставила плетеную корзинку с нарезанными хлебными ломтиками. Рядом с миской на бумажную салфетку улеглась серебряная ложка. – Пока не начала жить с Ольгердом. Пришлось отложить в сторону мечи и взяться за кастрюли.

Навсикая прыснула со смеху.

Мерт непонимающе уставилась на девочку.

– Это я… о своем… – отсмеявшись, Навсикая потянулась за ложкой. Мерт продолжила сервировку стола. Как по мановению волшебного посоха начали появляться тарелки с жареной рыбой, овощным рагу и салатом. – Мне мама любила повторять, что если не научусь готовить, то никогда замуж не выйду.

– А ты? – Мерт уселась напротив и придвинула поближе миску с супом. От варева пахло специями, мясом и еще чем-то непонятным, но очень аппетитным.

– Не понимала, зачем это нужно. Выходить замуж.

– Я тоже не понимала, – вздохнула Мерт.

– Но… это же Ольгерд! – вырвалось у Навсикаи. – За него, наверное, все хотели выскочить замуж, разве нет?

– Возможно, – Мерт подула на ложку, думая о чем-то своем. – Но он же мастер ножей. Тебе ли не знать?

Навсикая знала.

С детства всем ученикам вбивали в голову прописную истину – про семью лучше забыть. Встречайтесь с кем хотите, но серьезные отношения – помеха. Когда встанет вопрос выбора, что вы будете защищать? Свой дом или Храм Демиургов? Неправильный выбор обернется катастрофой для всего Преддверья…

Некоторое время за столом царила тишина. Подруги сосредоточенно ели, наслаждаясь каждой ложкой горячего мясного супа. Острого, надо сказать. С приправами, сыром и всякими экзотическими кореньями. Похоже, с утра Мерт решила опустошить продуктовый рынок. Удивительно, что она дотащила всё это по хлипким веревочным лестницам до пристенного дома в одиночку.

Или заплатила носильщикам?

– Сегодня хороший день, – вдруг заявила Навсикая. – Мне стало легко на душе. Как никогда. Сложно объяснить.

– А ты попробуй.

Девочка доела суп, отодвинула тарелку и потянулась за вторым блюдом. Рагу, кажется. Положила себе немного салата и подцепила вилкой поджаристый рыбный ломтик.

А потом произнесла то, что вертелось на языке с самого полудня:

– Я решила возобновить обучение.

Глава 3. Троеморье

Низкие тучи громоздились по всему небу, предвещая шторм. Вода почернела, зарядил мелкий дождь. Брусчатка стала влажной, в выбоинах начали собираться лужи. Теперь Илорн понял, почему все дома Кобара имеют такой дряхлый и обшарпанный вид. Многодневные ливни уже в печенках сидят, за год Илорн так и не смог привыкнуть к этой погоде. Всё начинается с мороси, затем – просвет. Тучи расходятся и вновь смыкаются над головой. Открываются небесные шлюзы, и оглушительный, невероятный дождь обрушивается на тротуары, выбеленные временем и солнцем террасы, жестяные и черепичные крыши, растрескавшиеся деревянные ставни. Город утопает в серой мгле, очертания построек размыты, из каждой щели тянет сыростью.

Первый, второй, третий день.

Дальше никто не считает. Канализационные решетки захлебываются, лужи превращаются в озера и реки, уровень воды в каналах поднимается до опасных отметок. Одежда не высыхает – ее развешивают в комнатах, под навесами верхних этажей, в полутемных галереях, на чердаках. Несмолкаемый шум сопровождает горожан в переулках, на опустевшей набережной, в порту и тавернах. Дождь исподволь проникает в сны, срастается с мыслями, и люди перестают его замечать. Ходят в черных плащах с надвинутыми на глаза капюшонами, решают повседневные дела, пьют, ругаются или просто сидят на застекленных террасах, покуривая трубку и меланхолично разглядывая искаженный мир за прозрачными гранями.

Рынки пустеют, лавки закрываются. Никто не хочет работать. Большая часть горожан сидит по домам и арендованным комнатушкам, гремит игральными костями и бутылками. Кто-то спит до обеда. Рыбаки не выходят в море, стражники прячутся в дешевых забегаловках и не следят за порядком. Да и зачем? Всё равно в Кобаре никогда ничего не происходит. Поэтому Илорна сюда и сослали.

Кобар, город-остров, средоточие торговых интересов Трордора. Сердце Троеморья. Илорн читал об этом в манускриптах, чудом сохранившихся в Магической Академии. Тексты были написаны на тер и относились к эпохе Вигов. Даже не имели четкой датировки. Долгое время Илорн относил Пацифиду и Троеморье к категории непроверенных мифов, детских сказок. А вышло иначе… Сейчас Твердь кажется ему далекой и неправдоподобной, а Пацифида – реальной и живой.

Дождь усилился.

Илорн вышел на крытую террасу, чтобы покурить свою трубку и предаться воспоминаниям. В такую погоду никуда выходить не хочется.

Терраса выдвинулась в каменное уличное ущелье, протянувшееся от Шепчущей Бухты до северных отрогов Муар-Кагалыма. Остров был крупным, весь его центр занимали пики, крутые склоны и перевалы. Муар-Кагалым уходил на юго-запад, тамошние земли он превратил в непригодную для жизни территорию. Остальная часть острова была плотно заселена. Даже склоны – там, где они были относительно пологими.

Запах вишневого табака успокаивал.

Илорн выпустил дымное кольцо, проследил за его распадом и неспешно приблизился к каменному ограждению. Справа и слева – арочные своды. На третьем этаже дома, купленного волшебником, комнаты отсутствовали. Да и нельзя назвать этажом обширное пространство, утопающее в тени виноградных лоз. Буйная растительность карабкалась по каркасу из связанных между собой металлических прутьев. Там же располагалась огромная бочка, в которую закачивалась дождевая вода из открытого резервуара. За день бочка нагревалась, что позволяло хозяину мыться в относительном комфорте. А еще на плоской крыше дома стояли лавочки, укрытые навесом из бамбуковых плашек. Впрочем, это укрытие оказывалось бесполезным с приходом затяжных ливней.

Перед Илорном развернулись городские лабиринты.

Город занимал большую часть острова – прижимался к морю, карабкался по предгорьям, насуплено взирал на суетящихся людишек с отвесных карнизов. Горные реки, одетые в гранит, несли бурные потоки к Шепчущей Бухте, названной так из-за странного эха, порождаемого прибрежными пещерами. Кобар врастал в Бухту бесчисленными пирсами, подпирал небо храмовыми шпилями, мирно уживался с монументальными деревьями, лишившимися коры. Гронги – так назывались эти деревья. Легенды гласили, что они старше самого Кобара… Один из таких исполинов нависал над западным крылом дома Илорна, одаривая хозяина и слуг густой тенью.

Кобар издревле считался коммерческим центром Троеморья. Даже сейчас, когда торговые потоки северной Пацифиды контролировались дзуарами, порт не утратил своего значения. И дзуары вынуждены были считаться с Троеморьем, поскольку через здешние воды лежал кратчайший путь на юг. А Кобар и другие острова-государства находились под протекторатом Трордора.

Пацифида сильно растянулась с севера на юг, ее земли лежали в разных климатических поясах. Во владениях дзуаров было холодно и пустынно, но именно там находились обширные залежи руды, стояли корабельные сосны, водились пушные звери. Там добывалось железо и выплавлялась сталь. Трордорская империя контролировала центр континента – обширные сросшиеся водоемы, известные как Троеморье. Здесь располагались легендарные пещеры с кристаллами-артефактами, используемыми жителями Пацифиды для обустройства магических маяков. Вот эти кристаллы и привлекали Гильдию Магов, возглавляемую Гримлиэлем.

Упадочные иттрусканские города растянулись вдоль восточного побережья. Почему-то тамошние земли вызывали пристальный интерес небесных кормчих. Не исключено, что представители тайных канцелярий вовсю искали забытые технологии, укрытые слоями песка и времени… Ну, а юг поделили между собой Улкундар и Роккевениум.

На западе властвовал вольный полис Харраудар. Тамошние жители не воевали против Тверди и всегда умели постоять за себя в случае необходимости. У богатейших харраударских семей хватило ума наблюдать за мясорубкой со стороны, придерживая для смутных лет армию и корабли. Когда началось нашествие дзуаров, харраударцы выстояли. Сыграла свою роль и развитая дипломатия – купцы быстро нашли общий язык со Скитами и сильнейшими государствами Тверди.

И вот настал день, когда Илорна сослали в Троеморье. Идейные противники действовали тонко, склонив на свою сторону Гримлиэля. Официальная причина – интересы Гильдии в сфере магического судоходства. Гримлиэль вознамерился исследовать местные пещеры в поисках чего-то еще более мощного, нежели путеводные кристаллы. Илорн был человеком ответственным – ему Гримлиэль доверял. И, разумеется, оба понимали, что конфликт, в который Илорн втянулся по неосторожности, способен перерасти в серьезную заварушку с непредсказуемыми последствиями. Так что изгнание было отчасти добровольным.

Илорн прибыл в Кобар, чтобы основать представительство Гильдии и соорудить портал, тем самым наладив регулярное сообщение с Твердью. Враждующие в прошлом континенты были разделены десятками тысяч километров и находились в противоположных полушариях. Преодолевать столь чудовищное расстояние на парусном корабле – сущее безумие. Поэтому Илорн воспользовался полулегальным домом Гильдии на пиратских архипелагах, откуда вылетел на частном браннере.

Год назад ему хотелось выть от безысходности. Жители Кобара поначалу казались дружелюбными и общительными, но каждый из них преследовал свой интерес. В лицо пришлым улыбались, но за спиной ненавидели, справедливо считая их оккупантами. Гадить старались исподтишка, незаметно. Обманывали на всём – покупке и аренде жилья, услугах извоза и пошива одежды. В тавернах разбавляли пиво, накладывали маленькие порции. В лавках обслуживали с неохотой. На рынке любой товар для человека с Тверди стоил втрое дороже, чем для местного. Спросишь у сгорбленной старушки дорогу – непременно ответит, ласково улыбнется и благословит в добрый путь. Вот только придешь совсем не в то место, на которое рассчитывал.

За год Илорн ко многому привык. Его перестали раздражать нескончаемые дожди, льющие сутки на пролет без малейшего перерыва. Перестали бесить люди, живущие исключительно благодаря обману и махинациям – с чем-то подобным он уже сталкивался в Верне. Перестали выводить из себя проблемы с канализацией, доставкой воды и отсыревающими стенами.

Илорн с головой погрузился в работу.

Первые полгода ушли на обустройство резиденции. Илорн купил трехэтажное здание у площади Ахан и полностью реконструировал его, чтобы подогнать под стандарты Гильдии. Для ремонта пришлось нанимать местных строителей, платить им втридорога, а потом скрипеть зубами от косяков, недоделок и воровства материалов. Дальше в дело пошла магия. Илорну в помощь выделили специалиста по интерьерам и бригаду колдунов, пробивающих порталы. Специалист расширил внутреннее пространство здания, встроил карманы иных измерений, наполнил их джунглями, водопадами и горными ландшафтами. В вестибюле появился красивый фонтанчик. Приемная гильдмастера утонула в зелени, свежем ветре и журчании ручья. А в подвале возник действующий портал. К этому моменту Илорн уже переговорил с десятком сильных волшебников Троеморья, убедив их присоединиться к своей организации. В разгар дождливого сезона прибыл Гримлиэль собственной персоной. Оценил проделанную работу, принял присягу у новых коллег, произнес напутственную речь и целых полдня потратил на изучение письменного отчета Илорна. Затем выразил благодарность за труды и ушел через портал.

Илорн занялся административной деятельностью. В приоритете стояли три вещи. Во-первых, укрепление авторитета Гильдии на троеморских архипелагах, поиск обеспеченных клиентов и активное сотрудничество с властями. Во-вторых, изучение путеводных кристаллов, оценка их коммерческого потенциала. В-третьих, поиск артефактов, некогда принадлежавших Триумвирату.

Кристаллы были забавными игрушками. Эти штуки добывались в глубинных пещерах – тех, что порождали странное эхо, наполняющее время от времени Шепчущую Бухту необычными звуками. Самый мощный кристалл всегда устанавливался на башне маяка, а мелкие осколки выкупались капитанами кораблей. Никакого света – только магия. Именно поэтому долгое время торговцы Тверди терпели крушения у берегов Пацифиды – банально разбивались о скалы и садились на мель. Если кто и выживал, его незамедлительно добивали жнецы. К счастью, последние потерпели поражение и ушли с Преддверья вместе с тандрадианцами. На протяжении многих лет взламыватели пространств не беспокоили Пацифиду.

Добывались кристаллы специально обученными фамильярами. А фамильяров создавали и тренировали волшебники. Илорн не сомневался в том, что Гильдия сумеет прибрать к рукам этот лакомый кусочек и получить монополию. Это вопрос времени.

С наследием Триумвирата дела обстояли хуже.

Илорну удалось выяснить, что руины древних городов, некогда процветавших в сердце Пацифиды, разграблены и больше не представляют практического интереса. Иногда ценные вещи попадались в антикварных и магических лавках, но там хватало и подделок. А разбросаны такие лавочки по всему континенту, их неисчислимое множество. Надо иметь толпу помощников, чтобы обойти всех торговцев и добраться до чего-нибудь стоящего.

И всё же, Илорн не сдавался.

На прошлой неделе его поиски увенчались успехом. Частичным, но всё же. В порт прибыл человек, который уверял, что на Пацифиде есть подземный город Триумвирата. А внутри этого поселения стоит Храм Демиургов. Утверждение в корне противоречило всему, что Илорн знал об истории второго континента. Исследователи полагали, что несколько тысячелетий назад Царство Вигов, лишившее Пацифиду Храмов, действовало по прямой указке не успевших потерять разум Демиургов. Что и привело к затяжному конфликту между материками. Сохранились сведения о войне, разразившейся между Триумвиратом и Небесными Скитами. Илорн видел документы из архивов кормчих, подтверждающих эту версию. Войну Триумвират проиграл, после чего Пацифида изолировалась от остального Преддверья.

Дальше события развивались драматически. После тысячелетнего доминирования Триумвират распался на несколько враждующих государств, а те, в свою очередь, начали погружаться в эпоху удельных княжеств и кровопролитных войн. Спустя два века начали возвышаться города-государства наподобие Кобара, Харраудара и Таша. Поднялась цивилизация иттрускианцев. Последние, если верить хроникам, в итоге вступили в контакт с Посторонними, а затем – со жнецами и Тандрой. Началась эпоха противостояния с Твердью, которая привела к печальным последствиям для всей Пацифиды.

Надо ли говорить, что Посторонние усиленно искали заброшенные Храмы Демиургов. Доподлинно неизвестно, какой информацией владели враги человечества. Вот только разыскать легендарные урочища никто не сумел.

Маркус долгое время пробыл караванщиком у состоятельного купца с юга. Ходил через горы и пустыни, останавливался в глухих оазисах. Всюду натыкался на следы былого присутствия Триумвирата. Или, как он говорил, на «печати древних». Илорн подозревал, что речь идет о каменных гробницах, оберегаемых сильной магией, в которых ушедшие правители схоронили часть своих сокровищ.

Однажды Маркус наткнулся на сломанную печать. По его словам, затерянный город был сокрыт под песками Сухот-Дарракана – прокаленной и безжизненной местности, через которую очень редко проходили караванные пути. За хорошее вознаграждение Маркус готов стать проводником.

Илорн сверился с античными картами и записями путешественников, которые ему удалось раздобыть. По всему выходило, что Маркус откопал легендарный Тшуммех – одну их трех величайших столиц некогда единого континента. Тшуммех был пещерным городом, а его недра, если верить сказаниям, освещались не факелами или фонарями, а волшебными плитами, которым не суждено померкнуть до скончания времен. Город избранных – так его величали. Согласно источникам Гильдии, в Тшуммехе располагался Храм Демиургов, искусственно отрезанный от Дверной Сети.

Глядя на струи дождя, заливающего мостовую, Илорн думал о предстоящем путешествии. Если всё это окажется правдой, Храм можно оживить. Не исключено, что Гильдия получит собственную Дверь. Или несколько Дверей, почему нет? Того и гляди, добровольное изгнание обернется небывалым успехом.

Или – ничем.

Маркус может оказаться проходимцем, пытающимся продать глупому пришельцу никчемную груду камней.

Время покажет.

Тучи обложили город со всех сторон, замазали серым туманом острые углы, упрятали горы в непроницаемую мутную пелену. Илорн не спешил связываться с Гримлиэлем и делиться радостной вестью. Нужна тщательная проверка. Он соберет лучших волшебников Троеморья и пробьет портал к Сухот-Дарракану. И щедро заплатит проводнику, если обнаружит за сломанной печатью что-нибудь стоящее. Дальше потребуется действовать быстро. Подключением Храмов к Сети никто не занимался уже много веков. Или тысячелетий. Но имелись засекреченные трактаты, позволяющие опытному магу при должном уровне подготовки справиться с задачей. И сделать это необходимо до вмешательства Гильдии Ножей.

Приняв решение, Илорн улыбнулся. Спокойно докурил трубку, стараясь больше ни о чем не думать. Растворился в шуме дождя и сером лабиринте кобарских улочек. Впервые за несколько месяцев почувствовал умиротворение и согласие с самим собой. Затем постучал деревянной чашей по мраморным перилам, вытряхивая пепел. Налетевший порыв ветра тут же унес черную пыль в арочный провал Канатного Переулка. Остатки расплылись грязным пятном по камню, но их тут же смыли косые холодные струи. Трубка спряталась в складках одежды колдуна.

Дом оцепенел.

Погрузился в спячку.

Илорн развел руки, сосредоточился и произнес сложное заклинание, вызывающее к жизни фамильяра. Посреди террасы зародился вихрь, из которого начало доноситься клацанье и пофыркивание. Когда вихрь улегся, перед волшебником предстало существо, имеющее отдаленное сходство с вомбатом. Зверек был сумчатым, что облегчало передачу посланий адресату.

Маг поманил фамильяра к себе.

Животное робко приблизилось к хозяину, поводя усами и непрерывно издавая фыркающие звуки. Илорн запихнул в сумку скрученное трубочкой письмо, составленное накануне. Подумав, присовокупил золотой соверен, имеющий хождение по всему Троеморью.

– Отправляйся в таверну «Затишье», – приказал гильдмастер. – И передай это Маркусу. Ты помнишь, мы разговаривали с ним позавчера. Больше никому на глаза не попадайся.

Фамильяр пискнул и растворился в воздухе.

Глава 4. Астлахан

В полдень к причальной вышке Астлахана пристал частный браннер, идущий под трордорским флагом. Никто не ожидал встретить в местной глуши воздушное судно, явившееся из-за Срединного Моря. Астлахан затерялся на бескрайних просторах Равнинного Царства, о его существовании, казалось, забыл даже император. Городок стоял на границе пустыни, принадлежавшей детям ветра. Дома тут строились сплошь глинобитные, изредка – сложенные из каменных блоков, добытых в развалинах безымянных поселений. Улицы заметало песком.

С вышки по спиральной лестнице спустился странный пассажир. Это был волшебник с длинной, начавшей седеть, бородой и очень старыми глазами. На голове волшебник носил широкополую дорожную шляпу, а в правой руке держал витой посох.

Мальчишки-беспризорники тут же разнесли весть о пассажире браннера по всему Астлахану. Волшебник углубился в прокаленный солнцем лабиринт, укрыв половину лица цветастым шарфом.

Человек двигался сквозь песчаную бурю, с трудом разбирая дорогу. Шел без охраны, ничего не страшась. Да и чего бояться в умирающем городе, где из жителей остались разве что бродячие псы, седые старики, да погонщики буеров, предлагающие свои услуги редким паломникам. А еще – беспризорники.

Жара, столбы ржавой пыли, истертые временем ступеньки парадных. Рассохшиеся деревянные двери. Натертые до блеска медные ручки. Поскрипывающие на ветру вывески, прочесть которые житель Трордора не смог бы даже при желании. Потому что иероглифы не были улкундарскими. Скорее – смесь винхунского наклонного письма с затейливой пустынной вязью.

Впрочем, путник не был коренным трордорцем.

Он вообще родился за пределами Преддверья.

И владел множеством языков.

Ветер вылизывал тротуары, создавал песчаные намети у порогов, царапал песчинками лица случайных прохожих. Ветер пытался распахнуть длиннополый плащ странника или, на худой конец, сорвать шляпу и забить волосы наглеца песком. Жители городка сидели по домам, не высовываясь, и лишь этот непрошеный визитер плутал средь округлых двухэтажных зданий, выискивая невесть что. Да еще и шляпу придерживал загорелой рукой, что приводило ветер в неописуемое бешенство.

Путник направлялся в старую часть Астлахана – туда, где на протяжении полувека почти никто не заглядывал. В этом историческом центре селились гробовщики, владельцы антикварных лавок, вольные художники и астрологи.

Странник уверенно пробирался сквозь путаницу мрачных переулков, огибал трущобные районы, протискивался в щели между домами, о которых чужаку знать не положено.

Песчаная буря заслонила солнце.

Диск потускнел, превратился в потертую монету.

Визитер остановился перед массивной узорчатой дверью, из которой торчали металлические шипы. Неведомый резчик снабдил дверь выпуклыми разверстыми пастями жутких чудовищ, когтистыми лапами, удерживающими скипетры и мечи, таинственными знаками, не предвещавшими ничего хорошего. Над дверью висела деревянная дощечка, удерживаемая скрипучими ржавыми цепями. Надпись на дощечке состояла всего из одного слова.

«Хранилище».

Вот только прочесть эту надпись не смог бы никто из ныне живущих. Потому что буквы, которыми воспользовался хозяин, ушли в небытие вместе с легендарной и мистической Державой Четырех Сторон.

Путник протянул руку и коснулся двери. Стучать он не стал, да и кольца поблизости не оказалось. Человек просто положил ладонь на серую пластину в центре и стал ждать.

Спустя мгновение раздался щелчок.

Дверь отворилась, послушная вол�