Криволапыч

Дальше, на Запад!

— Что случилось?

— Опять отец с собаками подрался!

Мать и сын, поддерживая измочаленного отца плечами, помогли ему добраться до норы. По сырому от вешней воды проходу он сам проковылял до спальни и там со стоном улёгся на менее пострадавший бок. Предоставив папашу заботам матери, сын со вздохом выбрался из норы.

Ему до зайчиков надоел дом и родители. Он хотел убежать далеко-далеко, за ту линию, у которой деревья становятся маленькими, как трава, а облака — не больше мотыльков. Ему казалось, что именно там течёт настоящая жизнь. А тут что?

Он с отвращением поглядел в похожий на дырку от зуба провал норы под кривой сосной, откуда доносился визгливый голос матери и патетические жалобы отца.

У их сына не было не то что отдельной норы, но даже собственного имени! А ведь ему уже исполнилось полгода.

Его семья относилась к енотовидным собакам. То есть, к чему-то среднему между енотами и собаками. Но собаки этого родства не признавали. Они обзывали енотовидных «полупсами» и «худородными выскочками, которые безо всяких оснований пытаются влезть на чужое генеалогическое древо».

Мнение енотов по этому вопросу было неизвестно. Они на Севере не водятся, что, может, и к лучшему.

Упомянутого отца звали Кривая Лапа. Его такие отношения в семействе псовых ужасно раздражали. Он считал, что его род древнее и благороднее собак. В доказательство он ссылался на радиоинтервью доцента Орлова, которое Кривая Лапа как-то прослушал, притаившись у забора одной дачи. О! Теперь у него был сильный козырь! Он позволял Кривой Лапе из многих споров выходить победителем. Но всё же не из всех, потому что у собак был свой козырь — грубая сила. И если они пускали его в ход, доцент Орлов уже не помогал.

К несчастью, сын Кривой Лапы родился как раз, когда у его отца случилось ежегодное обострение национальной гордости. Занятый спорами с собаками Кривая Лапа каждый день откладывал раздумья об имени сына на потом. Но потом появлялись другие, более важные с исторической точки зрения дела. Конечно, назвать сына могла бы, в конце концов, и мать. У неё было богатое воображение, а кроме того она читала детективы, брошенные в урны на загородных остановках и слыла довольно образованной личностью. Но по традиции в семье енотовидных имена даёт отец. В итоге щенка просто стали звать по отчеству — Криволапыч.

Из норы вышла зарёванная мать и, всхлипывая, сказала, что отец призывает сына к себе.

— Да, к моему смертному одру! — донёсся довольно бодрый голос Кривой Лапы.

Папаша любил театральные эффекты. Криволапыч вздохнул и потащился «к одру».

Впрочем, Кривая Лапа действительно выглядел неважнецки. Левое ухо было порвано и покрыто запёкшейся кровью, на сером боку зияли разлинованные царапинами проплешины. Но, хотя он очень старался выглядеть умирающим, на такового похож всё-таки не был.

Криволапыч понуро встал перед избитой мордой родителя.

— Сын мой! — сказал тот торжественно. — Настало время…

— Батя, давай без этого, а?

— Цыц! — прикрикнул «умирающий». — Внимай мне, отрок, ибо я хочу открыть тебе путь в грядущее и показать Связь времён!

— Внимай, детка, раз папа просит! — сказала мать из «прихожей», где она с благоговением слушала мужа.

«Отрока» передёрнуло, но он взял себя в лапы и стал «внимать». Дальше в той же напыщенной манере отец изложил любопытную историю. Вскоре Криволапычу стало даже интересно, и он перестал обращать внимания на речевые украшения отца, воспринимая лишь главное.

Итак, Кривая Лапа «на смертном одре», но вполне крепким голосом поведал сыну легенду о Большом переселении.

Она гласит, что давным-давно, когда климат на Земле был заметно прохладнее, стихийные бедствия не столь часты, а автомобили совсем редки, люди привезли Первых переселенцев с берегов Тихого океана.

Новые земли встретили енотовидных предков неприветливо. Но в упорной борьбе за существование они отстояли право на Новую жизнь и распространились на обширной территории.

Кое-кто из Коренных животных выказывал этим недовольство и требовал, чтобы незваные гости убрались обратно. Но енотовидные называли Коренных «националистами» и считали, что те попросту завидуют их способности пробиваться в жизни.

Именно в ту пору у енотовидных появился девиз «Дальше, на Запад!» Следуя ему, они заселили берега Балтийского моря и добрались даже до Франции, немало удивив тамошних животных.

В конце этой красивой легенды содержалось пророчество о том, что когда-нибудь, в определённое Небом, но пока никому не известное на Земле время, потомки переселенцев доберутся до Рая енотовидных на краю света, где обретут счастье и богатство, то есть удобные норы и много-много жрачки.

Путь

Через неделю Криволапычу стукнуло ровно полгода. С благословения оправившегося отца и под причитания матери их сын отправился в Земли заката.

К этому времени Криволапыч уже знал, что должны и чего не должны есть енотовидные. Запомнить это несложно, ведь то, что им нельзя есть, нужно ещё поискать! Кроме того, он научился узнавать врагов, как среди животных, так и среди людей. Последнее было самым сложным, ведь, как известно, все люди на одно лицо!

И, конечно, он вызубрил основные положения статьи доцента Орлова в кратком изложении отца. Теперь Кривая Лапа был уверен, что дал сыну всё для того, чтобы тот нашёл себя в жизни, а жизнь его не потеряла.

Ранним утром позднего марта Криволапыч оставил опостылевшую ему тесную нору и с лёгким сердцем направился вдоль побережья к Выборгу. Отец его не провожал, а мать бежала рядом с сыном только до первой урны, где наскоро попрощалась и занялась поиском завтрака.

Наконец-то он стал самостоятельным зверем!

Небо звенело от пения зябликов, как хрустальное. Свежий морской ветер выбивал из лесов затхлый зимний воздух и холодную белую пыль.

В пути Криволапыч питался недавно проснувшимися, ещё не пришедшими в себя жуками, таскал у не менее медлительных карельских рыбаков рыбу и по заветам матери навещал урны у остановок, что вносило заметное разнообразие в его меню.

Через три дня Криволапыч обошёл стороной Выборг и нелегально пересёк финскую границу недалеко от местечка Торфяновка. Однако он этого даже не заметил. Он лишь обратил внимание, что птицы и звери стали говорить с чуть заметным акцентом, делая больше ударений на звуках «о» и «к».

На чужбине Криволапыч старался держаться рек и болотистых низин.

А один раз ему пришлось притвориться дохлым, когда он неожиданно столкнулся с отрядом бойскаутов из Хельсинки. При этом он возблагодарил Небо за то, что мать вовремя дала ему несколько уроков Дохлого вида — овладеть этим искусством ей помогли многочисленные детективы с помоек.

За полмесяца Криволапыч прошёл Хамину, Котку и Ловийсу. Тут он окончательно перешёл на рыбу, в основном на карасей и корюшек, которыми изобиловали эти места.

Постепенно леса становились более всхолмлёнными. Вокруг, в том числе на ухоженных фермерских полях, появилось много камней: известняка и гранита. Они были похожи на белых и розовых черепах, которые выползли из-под земли и теперь грелись на солнце, мешая транспорту и сельхоз работам.

На протяжении всего пути Криволапычу встречались обширные диаспоры енотовидных. Там с ним делились пищей, рассказывали о трудностях заграничной жизни и советовали держать курс на ещё не столь обжитое побережье Ботнического залива.

Чем дальше Криволапыч уходил на Запад, тем реже в лесах попадался мусор. А урны у остановок совсем перестали радовать. Теперь там встречались только мятые газеты и ароматная, но совершенно несъедобная упаковка от жевательной резинки.

Криволапыч начал голодать, но всё же не отступил от поставленной цели. Легенда и желание найти своё место в жизни заставляли его уставшие лапы и пустой желудок двигаться дальше.

Месяц спустя он миновал расположившийся на холмах город Турку. А ещё через два дня оказался в живописных окрестностях залива Мюнялахти.

Беглый осмотр показал, что енотовидных тут нет, а в северной части залива устроен маленький заповедник.

Каменистые холмы на берегах покрывал густой смешанный лес, а вокруг, за проволочной оградой заповедника, лежали богатые фермерские угодья.

Но главное, тут было великое множество разнообразных птиц, а в подлеске водились вкусные, толстые мыши! Криволапыч понял, что если и вправду есть на земле Рай енотовидных, то он находится здесь, у Мюнялахти.

Залив

По выходным у залива появлялись странные люди. Они приезжали за час до рассвета, оставляли машины на специальной стоянке с картой заповедника и вынимали из капотов подзорные трубы на треножниках. Это были члены Общества защиты животных из городка Мюнямяки.

Они не нарушили своего обычая и в то апрельское воскресенье.

Взвалив треножники на крепкие плечи, любители животных гуськом спустились по заросшему ивой склону, пересекли владения фермера Тему Кархунена и скрылись под оловянными от лунного света еловыми лапами. По лесу вилась узкая, как дымок от затухающего костра, тропинка.

Члены Общества двигались по ней молча и внимательно глядели под ноги, чтобы не зацепить корни, выползающие на поверхность, словно толстые деревянные змеи.

Вдоль тропинки там и сям белели таблички с изображениями местных птиц и правилами поведения в заповеднике. Но обладателей подзорных труб эти таблички не заинтересовали бы и днём. Они и так знали, как себя вести, поскольку сами придумали эти правила. И, уж конечно, прекрасно разбирались в птицах заповедника!

За дисциплину членов Общества уважал даже старый барсук Тойво, обитавший в буреломе на холме. А он, надо признаться, мало кого уважал!

Пройдя с полкилометра, нагруженные подзорными трубами люди взобрались на трёхэтажную деревянную башню. При этом она тихонько скрипела, словно говорила «Терве!», что по-фински значит «Здравствуйте!»

Наверху любители птиц расставили трубы вдоль деревянных перил, и началось долгое ожидание.

Финны народ терпеливый, а уж финны из Общества защиты животных терпеливы вдвойне! Рассвета они дожидались молча и за час перебросились всего парой фраз насчёт сырого воздуха и прогноза погоды на будущую неделю.

Прямо перед ними, внизу, лежал берег. Он был таким же тёмным, как небо. Из-за лёгкого тумана вода отражала лишь часть звёзд. Они указывали, где кончается ближний восточный берег и начинается невидимая, сонно плещущая вода. Западные границы залива отмечали жёлтые квадраты в домах на противоположном берегу.

Постепенно небо на Юго-Востоке, где лениво, как огромная медуза, шевелилось Балтийское море, светлело, и залив медленно возвращал свой цвет и свою плотность.

Вот по водной глади бенгальским огнём рассыпались отблески солнца. Тишину прорезал свист чирка. Следом захохотали чайки. Под эти звуки проявился ближний берег, усеянный пробуждающимися гусями и огромными кликунами, которые сразу присоединились к общему хору. Показалось и мелководье с многочисленными утками. Посреди залива расправляли крылья изящные шипуны и неказистые ширококлювки.

Люди на башне оживились. Они приникли к подзорным трубам, направляя их то на одну группу птиц, то на другую. Члены Общества отрывались от окуляров, только чтобы записать наблюдения в тетради или поделиться новостями:

— Гоголей в этом году больше!

Или:

— А шилохвостей меньше!

Ещё любителей птиц огорчало, что в заповедник до сих пор не вернулись журавли.

Тем временем в заливе началось широкое движение. На воду то и дело опускались новые стаи, расчерчивая её розовыми и жёлтыми стрелами отражённого солнца. Появились большие крохали и чёрные бакланы. Прилетели новые лебеди.

Одни стаи сразу садились на воду и начинали искать корм, другие сперва делали над заливом круг, высматривая опасности.

Некоторые в то же время покидали залив. Утки взлетали сразу, а грузные лебеди шумно шлёпали чёрными лапами, разбегаясь по воде, и лишь через несколько десятков метров тяжело поднимались в воздух.

Когда совсем рассвело, и мир приобрёл привычную чёткость, на лесной тропинке вспыхнуло рыжее пятно. Через несколько секунд на площадку взбежал молодой лис.

Члены Общества обрадовались.

— Веган пришёл!

— Привет, Веган! Ты сегодня один?

— Температурит его хозяин.

— Что с ним?

— Пекка Виртанен днями ноги промочил.

— Подвиньтесь, братцы. Ему же не видно!

Лис кивком поприветствовал собравшихся, встал на задние лапы и сунул нос в «детское» окошко под перилами.

— Может, ему бинокль дать? — предложил высокий и бородатый председатель Общества Ян Эриксон.

— У него и так глаза острые. Тут Пекке здорово свезло!

— Точно! У него бинокль сам на башню бегает и сам сведения домой приносит!

Любители птиц засмеялись. Потом они снова пригнулись к окулярам, и башня погрузилась в безмолвие.

Через четверть часа лиса что-то заинтересовало над полем Кархунена.

— Гляньте кто-нибудь направо, — пробасил занятый чайками Эриксон, — Веган чего-то углядел!

Два человека повернули трубы в сторону поля, где деловито ползал маленький зелёный трактор хозяина угодий.

— Журавли!

— Ну, наконец-то!

И правда, над полем появились точки, которые двигались широким углом. Он колебался и слегка менял очертания, словно трепещущий на ветру флаг. Вскоре послышалось курлыканье. А ещё через пару минут и без подзорных труб стало видно, как вожак крутит головой, выбирая место для стаи. Одна за другой большие птицы опустились в заросли камыша на севере залива.

Лис ещё немного постоял у «детского» окошка, кивком, попрощался с людьми и покинул башню.

Пекка

Пекка Виртанен жил в деревне между заливом Мюнялахти и городком Мюнямяки. Пекке принадлежал, наверное, самый скромный домик. В нём были всего две комнаты и мансарда. Такие дома народ окрестил «жилищами ветеранов».

Пекка отвечал за все музеи муниципалитета. Только не надо думать, что «все» это много. В округе было несколько музеев, да и те большую часть года стояли закрытыми. Так что если кому-то хотелось посмотреть на мастерскую, где был сделан первый (он же и последний) финский автомобиль, узнать, как работал старинный горохоочистительный агрегат или посетить довоенную школу на пятнадцать учеников, этот человек звонил прямо Пекке. Тот приезжал в музей, проводил экскурсию, и экспозиция закрывалась до следующих экскурсантов, которых, как это видно, было не много.

Ещё у Пекки имелся средневековый ключ от местной церкви. Он весил почти килограмм и обрывал карманы, поэтому Виртанен его носил в хозяйственной сумке. Но и в церковь посетители приходили редко, так что у Пекки оставалось много свободного времени.

Посвящал он его своей главной страсти — краеведению. Хотя Пекка знал почти всё о муниципалитете Мюнямяки, тем не менее, проводил целые дни за чтением книг. Он пытался добыть новые сведения, словно старатель, промывающий в поиске золотой крупы тонны совсем не сахарного песка.

Веган

Веган свернул с дороги, соединяющей залив с городком Мюнямяки, пробежал мимо соседских домов, откуда уже выезжали на работу их владельцы, и поднялся на своё крыльцо.

Дверь у Пекки никогда не закрывалась, поскольку воров в маленькой деревне отродясь не было.

Веган миновал коридорчик с вешалкой, где среди прочего висела зелёная походная куртка, и оказался перед диваном, на котором возлежал хозяин. Подмышкой Пекка держал градусник, а в руках — книгу «Знаменитые финны муниципалитета Мюнямяки». Виртанен поглядел из-за книги на своего питомца и оглушительно чихнул.

На днях он показывал гостям из России причал, где когда-то отгружали гранит для строительства Выборга. Гости остались довольны, но Пекка промочил ноги и простыл.

— Ну что, было в заливе что-то интересное?

Веган кивнул.

Пекка с кряхтеньем поднялся, сунул ноги в тёплые тапочки и, горбясь, поплёлся в прихожую. Там он взял собачью миску и прошаркал на кухню. В одном из отделений шкафа стоял бумажный мешок с надписью «Соевый друг — сухие вегетарианские корма для собак». Пекка наполнил миску кормом, добавил воды и поплёлся обратно.

В коридорчике терпеливо ждал Веган. Он не набросился на корм сразу. Сначала он поблагодарил хозяина взглядом, зевнул, почесал за ухом и только потом неспешно приступил к завтраку.

Веган появился у Пекки прошлым летом. Виртанен, надо сказать, никогда не думал, что станет хозяином лиса. Он допускал, что под старость заведёт кошку или собаку, не исключал канарейку или даже попугая. Но лиса всё же никак не планировал!

В августе Пекка часто ходил в лес на смотровую башню. У птиц, а также и у Общества защиты животных это было горячее время! Лебеди, журавли, утки и многие другие пернатые собирались в Мюнялахти чуть не со всей Финляндии. Они останавливались там, чтобы подкормиться, а потом отбыть на зимовку.

И вот в одно утро, выйдя из дома, Пекка услышал выстрелы. Причём доносились они со стороны заповедника. Это было чудовищно! Пекка на самой высокой скорости, которую только допускали его старый велосипед и начинающийся ревматизм, покатил к лесу.

На автостоянке он встретил взволнованного Яна Эриксона и других любителей птиц. По их словам, стреляли не в заповеднике, а рядом с полем Тему Кархунена.

А на следующий день в помещении Общества появился и сам Тему с корзиной, где сидел испуганный лупоглазый лисёнок. Что случилось с его матерью, точно не ясно. Ясно только, что ничего хорошего, если принять во внимание вчерашние выстрелы.

Тему справедливо рассудил, коли есть у них в муниципалитете Общество защиты животных, то пусть оно лисёнком и занимается. Сам-то он больше был по части картофеля и свеклы.

Правда, у всех участников Общества уже жили разные животные. Причём такие, которых нелегко совместить с лисом: куры, кролики и хомяки. Лишь Пекка ещё никем не был обременён. Так что у лисёнка (да и у Пекки тоже) не осталось выбора.

Впрочем, Виртанен был этому рад. Хотя без трудностей не обошлось. Дело в том, что Пекка был вегетарианцем. Он так любил животных, что не позволял себе есть мясо. Исключение он делал только для молока, ведь, чтобы его получать, не нужно убивать корову. Наоборот, корове совершенно необходимо быть живой! Но нельзя же давать лису только молоко и овощи! От этого у него может развиться рахит.

К счастью, в Турку недавно открылся специальный магазин для тех, кто не хочет кормить животных мясом. Это Пекку очень выручило! Так в его доме появился лис-вегетарианец.

Соседи посмеивались над Пеккой, но Виртанен не обращал на них внимания. У него осталась одна забота: как назвать четвероногого друга? Пекка хотел дать лисёнку имя какого-нибудь выдающегося земляка. Но никак не мог выбрать, назвать ли питомца в честь химика Гадолина, открывшего новый редкоземельный элемент или в честь Лицелиуса, который издал первую газету на финском языке.

Пока Пекка ломал голову над этим непростым вопросом, участники Общества окрестили лиса Веганом. Так вопрос решился сам собой, и Виртанену пришлось согласиться с мнением большинства.

Поев, лис направился к своему компьютеру.

Только не подумайте, что у всех домашних животных Финляндии есть компьютеры! Но Вегану он был необходим, чтобы записывать наблюдения за птицами. Правда, для этого пришлось заказать специальную клавиатуру с очень большими клавишами, ведь Веган нажимал их не пальцами, а лапами!

Пекка время от времени тоже пользовался компьютером, но никогда не мог работать на нём долго. Вообще, он считал, что люди от компьютера тупеют. В доказательство он приводил такой случай: когда Пекка однажды «просидел» в Интернете три часа кряду, то потом несколько дней не мог вспомнить, как звали первого священника Мюнямяки. А ведь это Пекка знал чуть не со дня рождения!

Вообще, Пекка современную технику не любил. У него не было даже утюга и стиральной машины. Рубашки и брюки он гладил купленным на блошином рынке приспособлением столетней давности. Оно состояло из тяжёлого деревянного ящика, который катался по одежде на двух чурочках. Там же была приобретена ещё боле древняя «стиральная машина». Она напоминала бочонок с железной крышкой в боку. Внутри бочонка находился винт, обязанностью которого было крутить бельё. Но крутил он, конечно, не сам. Это делал Пекка, вращая торчащую из дна бочонка ручку.

Оба приспособления были далеки от совершенства. Поэтому Пекка ходил в плохо простиранной и ещё хуже проглаженной одежде. Зато он мог заслуженно гордиться тем, что не наносит вреда окружающей среде своей глажкой и стиркой. И гордился!

Веган включил компьютер носом и забрался на стул. Когда система загрузилась, лис открыл специальную таблицу и в графе, помеченной нынешней датой, стал указывать где, сколько и какие виды птиц он наблюдал.

То же самое делал каждый участник Общества. А Ян Эриксон ежедневно обобщал эти данные и вывешивал в Интернете на сайте Общества.

Это была очень нужная работа! Она помогала учёным узнать, что происходит в природе, каких птиц становится больше, каких меньше и не нужно ли такие виды взять под охрану, пока они совсем не исчезли?..

Через полчаса таблицу посмотрел Пекка и очень обрадовался: наконец-то прилетели журавли! На радостях Виртанен дал Вегану особое угощение: вегетарианскую куриную ногу.

— Хорошо бы выяснить, откуда прилетают наши журавли! — сказал Пекка, пока его питомец уплетал добавку. — Ведь мы до сих пор не знаем, где они зимуют. Может, попробуешь с ними поговорить?

Веган обмахнул нос флажком языка и улыбнулся.

Знакомство

Следующее утро выдалось хмурым. Облака, похожие на гусиный пух, висели совсем низко. Но это было утро понедельника, поэтому наблюдательные вышки пусты и весь лес принадлежит только Вегану!

Конечно, ещё он принадлежит барсуку Тойво, суетливым белкам и косулям, которые боятся даже сена, скрученного в рулоны трактором Кархунена. И не надо забывать о тысячах кусачих муравьёв! Им лес принадлежит в первую очередь. Но наблюдать за птицами сегодня будет только он — Веган! А когда стоишь на вышке, над всей этой многообразной жизнью, что разворачивается внизу, невольно чувствуешь себя её хозяином — хозяином залива, гусей и даже фермеров, которые с вышки кажутся ничуть не значительнее муравьёв.

Это чувство Вегану очень нравилось. Поэтому он весело бежал по дороге, угрём извивавшейся между уже вспаханных, но пока не засеянных полей, распространявших острый запах земли.

Лис не боялся машин: во-первых, утро только начиналось, а во-вторых, людей на окрестных хуторах, а значит, и машин, было мало. Только расположенная за автомобильной стоянкой усадьба Саари могла похвастать многолюдностью. Там жили художники, скульпторы, певцы, в общем люди весьма далёкие от охраны животных. Одни из них уезжали, другие приезжали, так что народу в усадьбе всегда хватало. И машин, конечно, тоже. Но люди искусства, как уже понял Веган, напоминают сов. Они поздно ложатся и ещё позднее встают. Так что их машины начинали сновать между усадьбой и шоссе Турку-Кустави лишь после полудня. А лис к этому времени успевал вернуться и внести новые данные в компьютер.

Добежав до стоянки, Веган свернул на узкую тропу, спустился по склону под ветвистыми ивами с только что проклюнувшимися почками, оставил позади поле Кархунена и остановился у розовых валунов, что преграждали машинам путь в заповедник.

Веган потянул носом. Запахи в лесу всегда разные. Зимой он пахнет хвоей и снегом. Летом — в начале ландышами, а в конце черникой, заполняющей все свободные клочки земли. Осенью — грибами, гнилым деревом и прелыми листьями. А сейчас, весной, лес наполнял тонкий аромат только что зацветших ветреницы и хохлатки. И уж конечно, ко всему этому всегда примешивался запах барсука Тойво, который ароматом никак не назовёшь!

Вдруг лис уловил нечто необычное: запах незнакомого зверя. Веган задумчиво постоял между валунами, перебирая в уме известных ему животных. Судя по всему, незнакомец был некрупный, хищный и принадлежал к семейству псовых. Но из них в округе водились только лисы, да ещё волки. Правда, последние встречались лишь в северной части муниципалитета: заповедник был мал даже для пары волков. Да и люди бы не позволили им тут обосноваться.

Не разгадав загадки, Веган побежал по тропе, покрытой мягкой сухой хвоей, словно ковровой дорожкой.

По стволам бурыми мячиками прыгали поползни, в кроне бодро барабанил дятел. Впереди скрипели сойки: Веган хорошо знал эту пару — она гнездилась у наблюдательной вышки. Туда же вёл и новый запах, причём с каждым шагом он делался явственней.

Лис взбежал на верхнюю площадку и остановился. Нет, сегодня быть хозяином леса не получится. У «детского» окошка, прорубленного под массивными перилами, на задних лапах стоял обладатель нового запаха: он смотрел на спящих внизу птиц.

Теперь Веган его узнал: в определителе Пекки он видел енотовидных собак, но не предполагал, что они встречаются в этой части Финляндии.

То с, каким выражением пришелец смотрел в окошко, не оставляло сомнений: его интерес к птицам был далёк от научного. Но с ходу, даже не познакомившись, выяснять отношения лису не хотелось.

— Доброе утро! — сказал он.

Криволапыч обернулся.

— Здрасьте, — недовольно ответил он.

Окинув лиса взглядом, Криволапыч вернулся к наблюдению за утками. Молодой лис не представлял опасности. Во всяком случае, он не мог сравниться с дачными собаками, которые трепали Кривую Лапу.

— Вам известно, что это заповедник?

«Начинается! — раздражённо подумал Криволапыч. — Сейчас начнёт качать права, морда рыжая!»

— Вали отсюда! — буркнул он.

— Как это «вали»? — удивился Веган.

— Лапами! А то я тебе… одну статью прочитаю. Потом костей не соберёшь. Понял?

— У вас необычный акцент, — отметил лис. Незнакомец выглядел совсем не таким грозным, каким хотел казаться. — Так говорят некоторые птицы с Востока. Вы оттуда?

— Чего ты ко мне привязался! — Криволапыч сердито опустился на четвереньки. — Я тебя не трогаю, и ты не трожь.

— Но вы собираетесь напасть на птиц в строго охраняемой территории!

— Да? — Криволапыч начал злиться. — А если я этот… учёный. А если у меня того… исследования?

Ненормальная законопослушность заграничных животных выводила его из себя.

— Если хотите есть, я вас угощу.

Такой поворот озадачил Криволапыча, настроившегося на драку.

— Какой-нибудь собачий корм?

— Да, вегетарианский.

— Чего? — Криволапыч вытаращил глаза. — Ты что, этот, как его…?

— Вегетарианец.

Криволапыч сел на деревянный пол и вдруг захохотал. Он выл, тявкал и смеялся так, что вконец обессилел. Лис терпеливо ждал, пока собеседник успокоится.

Тем временем серое с золотистыми прожилками небо стало голубеть. Облака улетали, словно стаи птиц, решивших перебраться на другую стоянку, открывая сияющую лазурную эмаль.

— Я вас приглашаю к себе на завтрак.

Криволапыч поднялся на ноги.

— В другой раз. Но за приглашение, конечно, спасибо. — Он помолчал и вдруг сказал: — Страна у вас бедная.

— Почему это? — опешил Веган.

— Урны пустые. Народ голодает, не иначе.

Лис улыбнулся.

— Да нет, тут дело в другом…

Его оборвало громкое бурчание в животе Криволапыча.

— Пойду жуков поищу. Бывай!

Он сбежал по ступеням и исчез под размашистыми зелёными крыльями папоротника.

О человеческом эгоизме

Вернувшись домой, Веган нашёл в Интернете статью о енотовидных собаках, а потом набрал на клавиатуре несколько вопросов для Пекки.

Виртанен посмотрел на экран, подумал минут десять и наконец начал говорить, по своему обыкновению делая длинные паузы:

— Не понимаю, почему тебя интересует именно этот вид животных. Кажется, он водится на Дальнем Востоке.

Пауза.

— В начале прошлого века енотовидных собак привезли в Европу и тут выпустили. Зачем? Боюсь, тебе это не понравится. Чтобы под рукой было побольше хорошего меха.

Пауза.

— Раньше человек делил всех зверей Земли на «полезных» и «вредных». Он считал, будто Земля, это что-то вроде большого хутора, который должен кормить его, одевать и тому подобное. Из-за этого произошло много глупостей! Одна из них заключалась в тои, что люди расселили на огромных пространствах «полезных» зверей.

Пауза.

— Но переселённые звери, среди которых был и хищники, стали уничтожать местную фауну. Из-за этого животные гибли целыми видами. Например, енотовидные собаки, о которых ты спросил, очень вредят птицам.

Пауза.

— Сейчас человек будто бы поумнел, и понимает, что он лишь часть природы, и что связи в ней слишком тонки, чтобы так грубо вмешиваться. Ведь что получается? Дёрнешь такую нить в одном месте, а у тебя пропадёт какое-нибудь животное или растение в другом.

Пекка вновь замолчал, внимательно разглядывая клетчатые тапочки. Веган не был уверен, является ли это концом рассказа, поэтому терпеливо ждал.

— Конечно, люди пытаются исправить ошибки. Но кое в чём дело зашло слишком далеко! Сто пятьдесят вымерших видов животных уже не вернёшь! А как убрать переселённых людьми животных. Как? Только убить, вот как! А всё из-за человеческого эгоизма!

Пекка огорчённо махнул рукой, поднялся с дивана и, расстроенный собственным рассказом, отправился пить кофе.

Веган вернулся к компьютеру, и открыл сайт Общества по охране животных.

Журавли

На другое утро по пути к вышке Веган уловил шум в буреломе, где жил барсук. Это так удивило лиса, что он нарушил привычный распорядок и повернул к жилищу Тойво.

На полянке перед входом в нору ругались барсук и вчерашний незнакомец.

— Это частная собственность! Проваливай!

— Ерунда! Вдвоём веселее!

— Да что же это такое! Два года прожил спокойно и вот опять!

— Тебе будет хорошо! Ты уйдёшь, я поохраняю. Я уйду — ты вместо меня.

— Я вместо тебя?! — Вегану показалось, что барсук сейчас лопнет от злости. — Ну, ничего! И до тебя доберутся, шавка чернохвостая! Отправишься вслед за родственничками!

Тут Криволапыч впервые заволновался.

— Кто доберётся? Куда отправлюсь?

Не удостоив его ответом, барсук развернулся и грузно потопал в лес.

— Понаехали всякие! — буркнул он напоследок. — Куда катится страна?

Когда Тойво, хрустя ветками, скрылся в буреломе, Веган подошёл к норе.

— Доброе утро! Что тут происходит?

Криволапыч мотнул головой в сторону бурелома.

— Да барсук чего-то бесится. А чего, не пойму. Нора-то, вон, какая большая!

Лиса осенило.

— Ты что, его дом занял?!

— Не весь дом, а только половину. И потом, что тут такого? Енотовидные всегда так делают. Мы живём в барсучьих норах или в лисьих. Лучше, конечно, в барсучьих, лисьи плохо пахнут.

— Да? — удивился Веган. — Не знал!

— Хочешь, я тебе статью одного доцента прочитаю? Заходи!

Однако лис не собирался портить отношения с барсуком.

— В другой раз.

— Какие вы все воспитанные, аж тошнит!

Лис направился было к тропе, но потом обернулся:

— Я к журавлям бегу. Надо их кое о чём расспросить. Хочешь со мной?

Криволапыч в сомнении помолчал.

— Не заклюют? Шнобели у них будь здоров!

— Что ты! Я же действую по поручению Общества защиты животных.

— Ну, ладно. Может, барсук за это время угомонится.

Они спустились с холма на тропу и побежали между табличками с правилами поведения.

Сегодняшний маршрут лиса отличался от обычного: Веган и его спутник миновали трёхэтажную наблюдательную вышку и направились в самый дальний и тёмный конец небольшого леса.

Земля тут вспучивалась холмами. Везде лежали валуны, похожие на древних животных, покрытых шерстью из светло-зелёного мха. Хвойные деревья уступали место лиственным. Между ними просвечивало одно из полей Кархунена, что примыкало к лесу с северной стороны. В густом и лохматом подлеске то и дело вспыхивали белые звездочки ветрениц.

На самом краю заповедника стояла вторая вышка, смахивающая на табуретку. Она была пониже первой — всего в два этажа. Постукивая когтями по дереву, Веган и Криволапыч поднялись наверх.

Отсюда залив был плохо виден, зато открывался отличный вид на заросший камышом северный берег. От полей и дороги его отделяло проволочное ограждение.

— Мы до сих пор не познакомились. — Веган встал на задние лапы у окошка.

— А у меня нет имени.

— Почему? — удивился лис.

— Папаша был занят, не нашёл времени. Можешь звать меня Криволапыч. По отчеству. Это единственное, что у меня есть.

— А я Веган.

Криволапыч усмехнулся.

— Вижу, с именами нам обоим не повезло!

Минут десять они молча рассматривали заросшее камышами пространство. Там обосновались три пары журавлей. Серых птиц было бы трудно увидеть, если б не малиновые нашлёпки на головах. Журавли уже проснулись и приводили себя в порядок. Один пробирался через камыши к большой бурой луже, видно, надеясь поживиться лягушками.

— Что это за морды? — Криволапыч кивнул на ряд картинок под перилами.

Там среди птиц — зуйков, турухтанов, цапель и журавлей — помещалось изображение коров.

— Айширские коровы.

— Их что, тоже охраняют? За какие, интересно, заслуги?

— Да нет, они тут вместо тракторов.

— Как это?

— Понимаешь, трактора срезают траву под самый корень. Это плохо для заповедника. А коровы объедают лишь макушки, что позволяет птицам прятаться и делать гнёзда.

— Дела! Получается, никому на берег заповедника нельзя, а эти рогатым можно? — Он старался переварить новые сведения. — А они гнёзда не едят вместе с травой? Коровы не очень умные. Я пробовал поговорить с одной, по дороге из России. Спросил, в какой части страны нахожусь, и далеко ли до Ботнического залива. Она знаешь что ответила? «У меня нету джи-пи-эс. Спроси хозяина». Правда, дура?

Веган улыбнулся.

— У нас не принято ругать другие виды животных.

— Да ну? Почему тогда барсуку можно костерить енотовидных и обзывать их «чернохвостыми»?

— Ты без спроса вселился в его дом!

— Ага! Получается, ругать другие виды всё-таки можно, если они тебе насолили!

Лис не нашёл что ответить и продолжил рассматривать заросли камыша. Криволапыч ходил вдоль рисунков с птицами.

— Это просто двуличие! По-моему, лучше сразу выяснить отношения и подраться, а не дуться друг на друга годами!

— Надо бы поговорить с тем журавлём. — Лис решил перевести разговор на менее щекотливую тему и кивнул на птицу, что высматривала лягушек. — Он ближе остальных и выглядит общительным.

Криволапыч скептически посмотрел в камыши.

— По-моему, клюв у него длиннее других.

— И отлично! Значит, скорее всего, он вожак.

Криволапыч нехотя сбежал с вышки вслед за Веганом, и они нырнули в сухо шуршащие на ветру заросли.

— А зачем нам вожак? — Криволапыч заморгал: с камышовых верхушек в глаза летела труха.

— Он знает всё про стаю. Вожак — самая опытная птица!

— И отдубасит, наверное, как следует!

Огибая лужи, которых оказалось больше, чем казалось с вышки, новые знакомцы приблизились к вожаку, копавшемуся в грязной воде.

— Доброе утро! — обратился к нему Веган. — Извините за беспокойство. Вы не найдёте время ответить на пару вопросов Общества охраны животных?

Вожак выронил в лужу только что пойманную лягушку и несколько секунд остолбенело смотрел на пришельцев. Затем он вздыбил перья на спине, поднял голову и затрубил — его наверняка услышали все окрестные хутора. Вокруг захрустел камыш: на зов собирались другие журавли.

— Надо рвать когти! — Криволапыч испуганно озирался. — Боюсь, тут даже доцент Орлов не поможет!

Лис только теперь понял, что визит к журавлям идёт не так как надо. Он с растерянной улыбкой смотрел на грозно приближающегося вожака, который, и впрямь обладал очень длинным и острым клювом. Кольцо вокруг приятелей сжималось. Журавли отрезали им путь в лес, и теперь проскочить можно было только к воде.

Криволапыч вывел Вегана из оцепенения:

— За мной!

Серой и рыжей стрелами звери пронеслись меж двух замешкавшихся журавлей и помчались к заполненному птицами заливу.

Что тут началось! Увидев хищников, сотни уток, колошматя крыльями по воде и надрывно крича, бросились вон от берега. Лебеди затрубили, хотя толком не понимали, что происходит. Десятки чаек взвились в воздух и стали сверху бросаться на хищников, стараясь клюнуть побольнее.

Длинноногий вожак, клюв, которого сверкал в свете утреннего солнца, как нож, старался схватить зверей за хвосты. Над чайками метались чибисы — они испускали звуки, похожие на вой автомобильной сигнализации.

С каждой секундой беглецы обрастали новыми преследователями, и вскоре все птицы залива поделились на две части. Одни, вроде уток и куликов, решили убраться по добру по здорову и переждать нашествие хищников. А другие воодушевлённо присоединились к погоне, отстаивая своё право на спокойную жизнь в заповеднике.

Будь он немного побольше, и неизвестно, что бы сталось с Криволапычем и Веганом. На их счастье, заповедник был мал: как только звери проскочили его границу, количество преследователей стало уменьшаться. А когда добрались до просёлочной дороги, над ними продолжали вопить только самые скандальные чайки. Но вот и они с победными криками унеслись к заливу.

Приятели, тяжело дыша, остановились на пыльном просёлке. Их шубы покрылись грязью и были основательно пощипаны. А Вегану, как самому доверчивому, ещё порезали нос.

— В следующий раз думай, что делаешь! — Криволапыч сердито начал зализывать царапины.

— Но я же сказал, что мы из Общества защиты животных!

Криволапыч усмехнулся.

— Ты — хищник! А говорить можно, что угодно. Если к тебе придёт охотник с ружьём и скажет, что он священник из прихода. Поверишь?

Лис промолчал.

Тут звери услышали нарастающий шум и обернулись. В начале дороги, что выползала из леса и петляла меж распаханных полей, появился пузатый красный автомобиль, похожий на сытого клеща.

Приятели отбежали на обочину, и автомобиль пролетел мимо. Криволапыч сморщился: в нос шибанул неприятный запах. На машине было написано крупными белыми буквами: «Еда растений — качественный свиной навоз».

— Яри Ярвинен, — объяснил Веган. — Он продаёт фермерам удобрения.

— Работка — не позавидуешь! — Криволапыч чихнул. — Глянь, тормозит!

Машина и вправду остановилась. Из неё вышел сутулый человек в сером комбинезоне, в помятой чёрной шляпе с полями и уставился на приятелей.

— Чего вылупился? — рассердился Криволапыч и крикнул. — Эй, глаза не треснут?

Яри вытер нос рукавом и снова влез в автомобиль. Доехав до хутора в конце поля, он свернул на боковую ветку дороги, и теперь стала видна надпись на правом боку машины: «Общество охраны ОТ животных — борьба с тараканами, крысами и др. вредителями».

Веган и Криволапыч смотрели на машину, пока та не скрылась за деревянными постройками.

Воздух обрёл прежнюю морскую свежесть.

— Я всё думаю, — сказал Криволапыч, — что имел в виду барсук?

— Ты о чём?

— По его словам выходит, что енотовидные тут раньше водились. Куда ж они делись?

Лис пожал плечами.

— Может, ушли?

— От такой-то сытной жрачки?

— Во всяком случае, я их никогда не видел. Правда, я родился в прошлом году. — Он задумался. — А почему бы тебе не спросить Тойво?

Криволапыч кисло улыбнулся.

— Спросить-то можно. Да он не ответит. Я его разозлил.

Приятели выбрались на середину просёлка и неспешно потрусили вдоль заросшей мятликом канавы.

— Тогда надо поговорить с призраком.

Криволапыч остановился.

— С кем?

— Он живёт в той усадьбе на горке.

— Это куда всякие ненормальные приезжают?

— Почему ненормальные? Там живут художники, скульпторы, певцы…

Криволапыч несогласно тряхнул головой.

— Художник должен картины рисовать, а они чего делают? Вон один, разбил окно и поставил посреди дороги. А ты ломай голову, думай, что он хотел этим сказать.

— Я помню! Это была инсталляция «Окно печали» художника из Хельсинки. По-моему, интересная идея! Разве тебе было не печально смотреть на это?

— Ещё как печально! Печально, что в художники лезут всякие проходимцы. Так, знаешь, и я могу. Возьму, из урны бутылку, кокну и поставлю на улице. Будет «Печальная бутылка».

Веган засмеялся.

— Мы сейчас говорим о другом. В усадьбе Саари есть призрак. Он там живёт лет двести и наверняка знает, были тут енотовидные или нет. Хочешь, зайдём, спросим?

Криволапычу не улыбалось общаться с призраком. В детстве начитанная детективами мать не раз пугала его страшными историями, где иногда участвовали привидения убитых людей. В одном рассказе этих привидений пытался допросить следователь, но потом он тоже погиб и стал призраком. После этого у Криволапыча сложилось негативное отношение к потустороннему миру. Но всё-таки желание узнать судьбу своих предшественников было сильнее.

— Ладно, пошли. Только разговаривать с ним будешь сам!

Призрак

Призрак был очень стар. Но усадьба — ещё старее.

Тысячу лет назад холм, где она стоит, окружала вода. Потом море отступило, холм соединился с берегом, а название осталось: ведь «саари» — значит «остров».

На протяжении веков хозяевами усадьбы становились то графы и генералы, то их безутешные вдовы. В зависимости от их вкусов и моды менялся облик здания.

В конце 18 века усадьбой занялся один известный шведский архитектор. После него уже невозможно было сделать её красивее, поэтому с той поры здание не менялось, в отличие от его менее долговечных хозяев.

Самым известным из них был граф Августин Эренсверд. Знаменитым его сделали постройка морской крепости Свеаборг и попытки выращивать рис в холодной Финляндии.

Затем два с половиной века Саари владела семья Аминовых, которые, несмотря на русскую фамилию, были шведскими аристократами.

И вот как раз в это время, а, может, чуть раньше, там появился призрак. В этом не было бы ничего плохого — старую усадьбу призрак только украшает — но имелось одно неприятное обстоятельство. Он понятия не имел, чей он призрак! В момент перехода в мир иной ему напрочь отшибло память.

Это было ужасной трагедией! Круглые сутки он мучился, пытаясь вспомнить своё прошлое. Иногда ему казалось, что он призрак Августина Эренсверда, а иногда — что генерала Йоханна Фредерика Аминова. Хотя случались моменты, в которые он себя ощущал вдовой генерала, баронессой Августой Ловисой Жозефиной. В такие дни ему становилось особенно тошно, и в усадьбе то тут, то там раздавались тяжёлые вздохи, пугающие художников, скульпторов и певцов.

В былые дни призрак не раз показывался хозяевам усадьбы, надеясь, что его опознают. Он ждал, что кто-нибудь крикнет: «Да это же мой дедушка Йохан Фредерик!» или «Ба! Вы только посмотрите! Августа Ловиса Жозефина собственной персоной!» Но люди, как сговорившись, вопили «Господи!», хотя названным субъектом призрак быть никак не мог. Ведь это просто невероятно, чтобы Господь потерял память!

Вот почему не помнящий родства призрак почти всегда находился в тяжёлом состоянии духа. И чем дальше, тем это состояние становилось тяжелее, поскольку в живых оставалось всё меньше тех, кто мог бы его узнать.

На рубеже двадцатого века призрак отчаялся открыть тайну своего прошлого и перестал показываться обитателям усадьбы. Теперь его могли увидеть лишь звери, у которых, как известно, связь с потусторонним сильнее, чем у людей.

Двадцатый век прошёл как в тумане. В это время призрак предпочитал не покидать каменного подземелья, помнившего не только Эренсверда и Аминова, но и многих предыдущих владельцев, ведь подвал сохранился от более ранних построек.

Но вопреки ожиданиям призрака следующее, двадцать первое столетие привнесло в его жизнь заметное разнообразие. Усадьба превратилась в Дом творчества, куда стали приезжать люди искусства со всего мира.

Они часто собирались в её просторном светлом зале, чтобы обсудить свои произведения.

Призрак, воспитанный на картинах и книгах классической Густавианской эпохи очень любил искусство и старался не пропускать этих встреч. Но он быстро понял, что сто лет, почти безвылазно проведённые в подвале, пагубно отразились на его способности понимать современное искусство.

Окончательно он осознал свою ограниченность, когда посмотрел фильм «Жизнь» одного видеохудожника из Тампере. Эта картина полчаса показывала, как из кухонного крана льётся вода.

После её завершения, зрители, к удивлению призрака, громко захлопали и пустились в жаркие споры по поводу смысла и художественной ценности произведения. А ничего не понявший призрак всю ночь бродил вокруг усадьбы и стенал, переживая свою культурную отсталость. Иногда он даже принимался выть, благо в ту ночь выдалось полнолуние. Призрака поддержала собака Кархунена и стая волков из дальнего леса.

Разговор

Жёлтое как сурепка здание особняка венчало пригорок, хорошо видный отовсюду. Веган и Криволапыч, насколько это было возможно, привели себя в порядок и потрусили вверх по просёлку.

У красного каретного сарая, где теперь стояли машины гостей усадьбы, приятели свернули на дубовую аллею.

Слева и справа за деревьями прятались аккуратные бело-красные домики для гостей Дома творчества. Сейчас их обитатели, конечно, ещё спали, витая в сферах, недоступных простым людям и животным.

Миновав аллею, Криволапыч и Веган остановились у массивной серой двери в каменном основании дома. По сторонам от неё белыми крыльями изогнулась пара лестниц: они вели к парадному входу, а оттуда в главный зал.

Веган хорошо знал дом — Пекка не раз приводил сюда экскурсии. Для пущего эффекта лис иногда просил призрака постонать и поскрипеть половицами. Тот всегда охотно соглашался: всё-таки развлечение! На экскурсантов странные звуки производили глубокое впечатление и позволяли лучше закрепить услышанный материал.

Веган толкнул дверь, и приятели по каменным ступеням спустились в сумеречное, сырое помещение.

Напротив входа, под самым потолком, белело зарешёченное окошко. В него проникало не так много света, но всё же он позволял разглядеть своды подвала и облако, пристроившееся на каменном выступе стены. Оно держало перед собой круглое зеркальце и невнятно бормотало. Можно было разобрать лишь отдельные слова:

«Августин… Августа… Йохан Фредерик?»

При виде этой картины от ушей Криволапыча до кончика хвоста проскользнула холодная змейка. Он вдруг подумал, что хорошо бы здесь оказалась его мать и увидела своими глазами то, о чём читала в детективах. Впрочем, будучи натурой впечатлительной, она бы наверняка завизжала так, что до смерти напугала бы самого призрака.

Тем временем тот опустил зеркало и повернул к гостям ту свою часть, где должно находиться лицо. Но лица не было, Криволапыч смог разглядеть лишь три размытых пятна, вероятно, представлявших собой глаза и рот. Нос требовал более внимательного исследования или же отсутствовал вовсе. Кому это лицо принадлежит, мужчине или женщине, угадать было невозможно.

— Добрый день! — Веган слегка поклонился.

— Здрасьте! — набравшись храбрости, выпалил Криволапыч.

— Здравствуйте и вы, — ответил голос, который иначе как замогильным не назовёшь. — Хотя желать здоровья человеку, который давно умер, согласитесь, несколько странно!

Веган обернулся к спутнику и улыбнулся.

— Он так всегда говорит!

Звери подошли ближе к облаку, и теперь окно светило прямо сквозь него.

— Скажите, пожалуйста, вы не видели тут раньше таких зверей? — Веган кивнул на приятеля.

Призрак вновь направил на Криволапыча пятна, исполнявшие роль глаз. По бедному зверю снова прокатил ручеёк холода.

— Верно, водились тут подобные твари. Помнится, лет десять назад появились в нашем лесу. Да только потом куда-то пропали.

При других обстоятельствах Криволапыч непременно бы обиделся на «тварей», но сейчас он был слишком взволнован.

— А почему пропали? Жрачка тут богатая. Врагов нет.

— Враги? — «Лицо» призрака совсем затуманилось и с него исчезли даже пятна, оставив лишь ровную белесую выпуклость. — Враги, молодой человек, да позволите мне вас так называть, есть всегда! А если их нет, значит, либо вы их просто не замечаете, либо вы уже умерли! Вот так-то! Кстати, если вы спросите меня, я скажу, что враги необходимы! Они делают нашу жизнь острее! Они наполняют её смыслом! Если нет врагов, нет борьбы, то нет и смысла! Верьте мне, молодой человек, или всё-таки молодая особа? Простите, я не очень разбираюсь в зоологии! Так вот, я уже двести лет живу без врагов и знаю, о чём говорю!

Лис, внимательно следивший за Криволапычем, понял, что тот совсем опешил от этого разговора, и поторопился откланяться.

— Спасибо большое! Мы пойдём.

Он подтолкнул приятеля к лестнице и по влажным ступеням звери выбрались на свет. Позади раздавалось бормотание призрака, вернувшегося к зеркалу:

— Враги… Всё больше убеждаюсь, что я генерал Йохан Фредерик!

Стоя у подвала, приятели щурились, вновь привыкая к свету. Криволапыч приходил в себя.

— Знаешь, что я решил?

— Что?

— Никогда не умирать, вот что! — При воспоминании о призраке его передёрнуло.

— Отличная идея! Посмотрим, как это у тебя получится!

Приятели обошли клумбу, разбитую перед входом в усадьбу и неспешно потрусили по бывшему графскому имению.

Это место недаром привлекало туристов! Тут можно было увидеть и овин с пожарным колоколом и флюгером наверху, и приземистый ледник для хранения мяса, и даже крохотный, не больше конуры, домик, где когда-то оставляли бидоны для скупщика молока.

Здесь имелся даже идеально круглый пруд. Правда, он не мог похвастать ни глубиной, ни рыбой: он был вырыт для борьбы с пожарами. Зато там водились с лягушки с великолепными голосовыми данными.

Пробежав под окнами крайнего домика для гостей, звери оказались на автостоянке, снабжённой картой заповедника. Тут они простились и отправились по домам.

Вернее, домой побежал лис, а Криволапыч направился в барсучью нору, куда уже вернулся смирившийся с новым соседом Тойво.

Идея Криволапыча

Жизнь в заповеднике шла своим чередом, и Криволапыч старался в неё не слишком вмешиваться. Ровно настолько, насколько этого требовал его желудок. Больше того, Криволапыч изучил по табличкам все виды местных птиц и ловил только самых обычных: по вкусу они были не хуже редких.

Правда, при Вегане, с которым он виделся почти ежедневно, Криволапыч старался об этом не упоминать, чтобы не огорчать приятеля.

Выходные же Криволапыч просиживал в норе, боясь попасться на глаза участникам Общества охраны животных. Он понимал, что если им придётся выбирать между ним и птицами, они сделают выбор не в его пользу.

За месяц жизни в заповеднике Криволапыч свёл знакомство не только с барсуком и лисом. В один из будних дней, когда друзья стояли на вышке, считая птиц, Криволапыч сказал:

— Ты всё ещё хочешь узнать, где зимую журавли?

— Конечно! Только теперь они с нами не станут разговаривать. Можно было бы прикрепить к ним датчик и осенью проследить полёт по спутнику. Но у Общества нет денег!

— Надо прикрепить к журавлям меня! Это намного дешевле.

— Ты о чём?

Криволапыч почесал задней лапой шею и продолжил:

— Я познакомился с парой соек. Да ты их знаешь, они вьют гнездо поблизости. Я попрошу их слетать к журавлям и расспросить, как следует.

Лис покачал головой.

— Боюсь, они не согласятся. Сойки не любят открытые места.

— Боюсь, тогда я разорю их гнездо!

— Ты же не куница! Ты не можешь залезть на дерево!

— Правильно. Только сойки этого не знают!

Лис рассердился.

— Слушай, это просто шантаж!

— Да? Спасибо. Буду знать, как это называется.

— Такими методами ты скоро настроишь всех не только против себя, но и против нашего Общества!

Криволапыч разозлился.

— Тогда выбирай, либо мы будем со всеми дружить и ничего не знать, либо сойки станут дуться на нас, но мы узнаем, где зимуют журавли! Выбирай! В конце концов, это мне, что ли, надо?

Веган молчал целую минуту, глядя на усыпанный белыми точками яшмовый берег под бирюзовым небом. Странно получалось! Криволапыч лез со своим уставом в чужой монастырь, но, кажется, был при этом прав! И потом, сведения о зимовке нужны не для развлечения, а для охраны тех же самых птиц, чтобы когда-нибудь создать на пути их перелёта заповедники…

— Ну, ладно. Только, пожалуйста, постарайся быть вежливым!

— Не боись! Я буду вежлив до отвращения!

Разговор этот случился в пятницу, а через два дня, наполненных любителями птиц, Криволапыч уже знал всё что нужно. Впрочем, снова встретив приятеля, он не спешил выкладывать новости.

— Напрасно ты ругал мой метод, — сказал Криволапыч, глядя с вышки на залив, который за полчаса до рассвета напоминал кляксу фиолетовых чернил на чёрной бумаге. — Сойки прекрасно летали на открытое место!

— Правда? — удивился лис. — Надеюсь, с их гнездом всё в порядке?

— А то! И потом, я в награду показал им колонию короедов на упавшей сосне. — Он вздохнул. — Можно сказать, от сердца оторвал! Личинки удались на славу!

Тут он осёкся, сообразив, что этот разговор не очень приятен вегетарианцу. Лис поморщился, но упрекать приятеля не стал.

— И что журавли?

— В общем, если сойки не соврали, а врать им не зачем…

Многочасовые наблюдения птиц сделали лиса терпеливым, но теперь он готов был цапнуть Криволапыча.

— …то журавли зимуют в этой… во Франции.

— Вот как?! — обрадовался Веган.

— А кликуны — на юге Швеции и в Дании.

— Ого!

— Ещё бы не ого!

Криволапыч усмехнулся. Веган пристально посмотрел на него.

— У тебя ещё что-то есть!

— Ладно уж. Серые гуси на зиму улетают в Хорватию, Словакию и Польшу.

— Да вы просто молодцы!

— Разве мы с тобой на «вы»? — удивился Криволапыч.

— Я имею в виду тебя и соек.

— А-а… — протянул Криволапыч равнодушно.

Зато лис очень воодушевился.

— Наше Общество столько лет пыталось добыть эти сведения! Теперь я тоже должен для тебя что-то сделать!

— Да ну… — Криволапыч смутился.

— Нет, ты подумай! Может, тебе что-нибудь нужно?

Криволапыч поглядел на залив. Каждый новый день он был другим. И это Криволапычу очень нравилось! Ему было интересно, на что залив будет похож сегодня? Сейчас он медленно менял серый стальной цвет на розовый, будто его накалял поднимавшийся из-за моря огненный шар.

Так что же ему, Криволапычу, нужно? Пожалуй, он бы не отказался от некоторых спящих на берегу птиц. Желательно гусей. Лебедей в качестве пищи он не рассматривал даже в воображении: очень уж велики! Но лис, конечно, имеет в виду что-то другое.

— Вообще-то, мне нужно написать письмо предкам. Они, наверное, переживают.

Веган пошевелил хвостом.

— Адрес есть?

— Разумеется! У нас такая же цивилизованная страна, как и у вас!

— Тогда побежали ко мне. Напишем письмо и заодно внесём данные о зимовке птиц.

Криволапыч заколебался. Честно говоря, он не любил далеко уходить от леса. Вместе с тем ему очень хотелось посмотреть, как живёт его необыкновенный родственник из семейства псовых.

— Ладно, только чтобы к обеду вернуться.

— Зачем?

— Я же сказал! Для обеда.

— Поешь у меня.

Письмо

Путь от леса до деревни был не очень приятен. Во всяком случае, для енотовидной собаки. Он проходил по дороге, а Криволапычу в отличие от Вегана не нравилось бегать по асфальту. Он прямо чувствовал, как стираются подушечки на лапах. Кроме того он старался держаться у обочины, чтобы в случае опасности можно было укрыться в кустах.

Самым противным оказался участок, где дома вплотную подходили к дороге. При появлении друзей с обеих сторон заголосили собаки. Они просто выворачивались наизнанку, стараясь всем сообщить, что по дороге разгуливают дикие звери. Веган не обращал внимания на подобную нетолерантность, а бедного Криволапыча трясло от ужаса. Теперь он бежал по самой середине дорожного полотна, забыв про свои лапы.

К счастью, неприятный отрезок скоро закончился, и друзья оказались у автозаправки на шоссе, что соединяло города Турку и Кустави. Дождавшись паузы в оживлённом движении машин, приятели перебежали на другую сторону автострады и потрусили по деревне.

Теперь им встречалось так много людей, что Криволапыч не знал, куда деваться. Он уже трижды проклял это путешествие и ругал себя за любопытство, которое толкнуло его на эту авантюру.

Некоторые люди при появлении зверей махали руками. С перепугу Криволапычу казалось, что они швыряют в него камни, и он несколько раз прижимался к земле или резко отскакивал. Но потом с удивлением понял, что люди просто приветствуют Вегана, с которым, видимо, хорошо знакомы. Большинство же не обращало на странную пару никакого внимания, словно это были обыкновенные кошки или собаки.

Даже дети из деревенской школы крикнули лису «Терве!» и спокойно прошли мимо. Криволапыч был этим просто потрясён. Он ведь хорошо знал нравы детей, что жили на дачах у родительской норы, и относил их не к приматам, как достопамятный Орлов, а к отряду хищников. Причём самых кровожадных!

Благополучно миновав центр деревни с маленьким банком и фермой, где паслись низкорослые крепкие лошадки, друзья оказались на окраине местечка. Ещё немного и они добрались до крыльца Пекк�