Кукушкины дети
Первый том серии "Навьи сказки" ТУТ . Можно читать как отдельное произведение.
***
Новую часть кладбища не затеняли от солнца высокие деревья – скорбящие родственники их еще не успели посадить. Слева от тропинки земля бугрилась свежими могильными холмиками, укрытыми пластиковыми венками. Ленты на них обвисли, и только поблескивали на черном фоне золотые буквы: «от скорбящего брата»; «дорогому отцу»; любимой матери.
Справа возвышались такие же ряды могил, только с этой стороны на крестах виднелись фотографии. Люди на них смотрелись слишком четко, и только взгляд казался смазанным, словно в глубине зрачков клубился туман.
Возле выкопанной в красноватой земле ямы стояла железная подставка для гроба. Рядом, опираясь на лопаты, застыли могильщики.
– Что-то воронов не видно, – заметил один из них, оглядывая свежие, еще не потрепанные непогодой кресты.
– Да куда они денутся, – лениво отозвался второй, – сейчас все разойдутся, и эти явятся поминать. А пока народу много.
Он посмотрел на приближающуюся процессию и помрачнел: гроб, который легко несли двое взрослых мужчин, был маленьким. Могильщики указали, куда его ставить, и отошли, уступая место священнику.
Сладковатый запах ладана окутал провожающих клубами дыма. Женские рыдания врывались в монотонную молитву.
Мать не плакала. За все время ни разу не пошевелилась. Её взгляд был прикован к лицу мертвой дочери, на бледной щеке которой синел похожий на ветвистое дерево шрам.
Когда пришло время, могильщики оттеснили людей и привычно заколотили гроб. При каждом ударе молотка женщина вздрагивала, и вцепившиеся в рукав мужа пальцы белели все сильнее.
Когда гроб подняли, чтобы опустить в могилу, женщина словно спохватилась. Вскрикнула и кинулась вперед, едва не упав в яму. Рухнула на гроб, обняв его двумя руками, и заголосила навзрыд. Из сухих до того глаз потекли слезы.
– Ну, слава тебе, Господи, ожила, – послышалось тихое. – А то я боялась, с ума сойдет, болезная. Уйдет за дочерью…
Священник кинул на сказавшую это старуху недовольный взгляд и повернулся к несчастной матери. Вдвоем с отцом ему удалось уговорить женщину отойти от гроба. Он мягко скользнул в яму, и могильщики отступили, чтобы присутствующие могли отдать покойной последний долг.
Стук комьев земли слился с пронзительным карканьем. Оно донеслось из старой части кладбища, но самого ворона не было видно.
И одновременно послышался детский плач. Истошный, испуганный. Люди застыли, прислушиваясь, а когда поняли, что крик исходит из заколоченного гроба, отшатнулись.
Закричала мать. Отец, не задумываясь, спрыгнул в могилу. Он срывал крышку голыми руками, ранясь о торчащие гвозди. А потом отшвырнул её прочь.
В гробу, вцепившись в кружевное покрывало, заливалась слезами мертвая девочка. Отец подхватил её на руки и передал наверх. Мать кинулась к ребенку, вцепилась, прижала к себе.
– Чудо! Чудо! – пронеслось над кладбищем.
Священник достал из рюкзака бутылку со святой водой, окропил обеих. Ребенок заплакал еще громче.
– Одержимая! – охнула старуха, которая несколько минут назад убивалась по несчастной матери.
Священник едва удержал неподобающие слова и тихо, чтобы не сорваться, ответил:
– Обычный испуганный младенец,и только. А вы бы лучше в «Скорую» позвонили, а потом помолились Ему в благодарность за ниспосланное чудо!
– И в полицию, – поддержал его кто-то.
Священник не слушал. Он опустился на колени, прямо на землю и молился от всей души, не обращая внимания на любопытных, которые стали сбегаться, чтобы посмотреть на чудо. В результате к подъехавшей машине «Скорой помощи» не верящих в свое счастье родителей провожала толпа. Девочка сидела на руках у отца, сверкая по сторонам темными глазами. А потом встрепенулась:
– Там! – и вытянула ручку, показывая на место, откуда её только что унесли. – Дядя…
Все оглянулись. У опустевшей могилы никого не было, а ленты отброшенных траурных венков подхватил невесть откуда налетевший ветер. Они целлофаново зашуршали, и в этом звуке ясно послышалось:
– Людмила…
– Людочка! – вцепилась в дочку перепуганная мать, но ветер уже стих.
Старуха покачала головой и сказала в пространство, обращаясь ни к кому конкретно и ко всем сразу:
– Нельзя отбирать то, что уже отдано Хозяину, ой нельзя…
В листве мелькнула большая белая птица. Заметив её, старуха мелко и часто закрестилась и заторопилась прочь.
Друзья! напоминаю, что вы читаете черновик, а не готовый роман. Могут встречаться ошибки, опечатки и легкие несостыковки, которые будут убраны после финальной вычитки.
Глава 1
Холод пробрался под одеяло. Белка подтянула колени к груди и укрылась с головой. Так было теплее, но дышать стало нечем.
И все равно просыпаться не хотелось. Воскресенье – законный выходной, когда можно проваляться в кровати хоть до полудня.
Но почему в комнате так холодно?
Белка высунул голову из-под одеяла. Узкая фрамуга стояла в положении «проветривание». Похоже, вчера вечером кто-то забыл закрыть окно.
Белка снова нырнула под одеяло. Выползать из тепла в морозильник, в который превратилась комната, не хотелось. Но и лежать, скрючившись, в темноте и духоте – тоже. Раздраженно пробурчав про голову садовую, Белка рыком откинула одеяло и добежала до окна и захлопнула фрамугу, а потом резким движением повернула ручку, надеясь тут же нырнуть в еще теплую кровать.
Фиксатор заело.
Белка приплясывала на холодном полу, а дыхание тут же превращалось в белое облачко.
Она поворачивала ручку и так, и эдак, давила и дергала, но замок не поддавался.
Вот так всегда: как только начнешь впопыхах, так что-то да случится! И мечешься потом, как угорелая кошка.
– Да чтоб тебя! – не выдержала Белка и, схватив со стола стопку учебников, водрузила их на подоконник, подперев створку. И тут же нырнула обратно в остывшую кровать и поплотнее укуталась в одеяло, в надежде поспать еще с часик.
Но сон пропал. А вместе с ним и уютное ощущение выходного утра. Да еще этот запах гари… Опять у мамы молоко убежало?
Белка босиком прошлепала к двери. Вонь усилилась, а вместе с ней в комнату ворвались ароматы блинчиков, кофе и еще один, знакомый до жути… Белка принюхалась и помотала головой. Показалось. И то верно – откуда в квартире запах тины? У них даже аквариума нет!
Белка спрятала руки под мышки и съежилась – холод не торопился исчезать. От него перехватывало дыхание, и она даже оглянулась на фрамугу, вдруг снова открылась. Но учебники не позволяли ей сдвинуться.
Привалившись к стене и заставив себя расправить плечи, Белка несколько раз глубоко вдохнула, как учил психолог. Вскоре озноб отступил. И вонь стоячей воды исчезла.
Значит, это был всего лишь холод, а не паническая атака. Их не было так давно, что Белка уже поверила в то, что отошла от деревенских приключений.
Но холод никуда не делся. Пришлось лезть в шкаф за кигуруми. В теплом комбинезоне стало теплее.
Пройдя сквозь заполняющую коридор марь, Белка вошла в кухню. Здесь дыма было больше, он напоминал туман. В его глубине сидела, уставившись в одну точку, мама. Сжимающие смартфон пальцы побелели, оторванная от него подвеска-бусина лежала на столе, но мама, кажется, ничего не замечала.
– Оля, открой окно, – папа вынырнул из дымного эпицентра и швырнул в раковину испорченную сковородку. Она тут же зашипела от воды, увеличив задымленность.
– Что случилось? – закашлявшись, Белка протиснулась к окну и распахнула его настежь. Холод ворвался в кухню, разметал клубы дыма и остатки тепла. Когда сквозняк сдул со стола салфетку, мама вздрогнула и посмотрела на Белку:
– Проснулась? А я вот, блины пеку… Подожди, я сейчас…
Она засуетилась, заметалась по кухне, хватая то ложку, то лопатку для готовки, то кружку…
Папа заставил её сесть и взглядом велел дочери закрыть окно:
– Я сам допеку…
Папа взялся готовить! Белка поежилась, и вовсе не от холода.
– Ма, па… Что случилось?
Мама, успевшая снова впасть в оцепенение медленно разлепила пересохшие губы:
– Бабушка звонила. Тетя Аня с дядей Костей попали в аварию.
Белка охнула и прикрыла ладошкой рот.
– Они живы? Сильно пострадали? Машина цела? А Светка? Светка тоже? – затараторила она.
Слова сам сыпались. Остановить поток вопросов Белка смогла только тогда, когда заговорила мама:
– Светы с ними не было. А Аня с Костей в реанимации. Оба… – она замолчала и растерянно оглянулась на мужа: – Наверное, мне тоже надо. К ним… Мама одна не справится.
Папа выложил готовый блинчик на тарелку, выключил плиту и только после этого ответил:
– Я поеду с тобой. Если понадобиться, попробую договориться о консультации в Москве.
Слушая его уверенный голос, Белка успокоилась. Все-таки молодец у неё папка! Вон как быстро все решил! И даже маме стало лучше, уже не такая бледная. И, желая подбодрить родителей, Белка закивала:
– Конечно, езжайте! Я присмотрю за домом.
Взгляд мамы снова стал растерянным:
– Я не хочу оставлять Олю одну. Она еще совсем ребенок…
Белка чуть не задохнулась от возмущения. Вот всегда так: если от неё что-то надо, так она взрослая, а как на дискотеку вечером, или еще что, так «мала еще». Но спорить не стала – предки и так на пределе. На помощь неожиданно пришел папа. Он подал маме стакан воды и примиряюще заметил:
– Дорогая, ты не права. Ольга у нас уже совсем большая девочка. Она справится. Ну хоть кто-то в семье в неё верит!
– Конечно, справлюсь!
От перспектив остаться совершенно одной, как будто она и вправду взрослая, кинуло в жар.
Папа быстро отпросился с работы. Он вошел в кухню, сжимая в руке смартфон, и велел:
– Давай собираться. Лучше выехать до обеда.
Мама тут же перестала паниковать. Она достала из-под кровати большой чемодан и стала укладывать вещи. Быстрые, четкие движения, ни одного лишнего. Сунувшаяся помочь Белка тут же поняла, что больше мешает, и вернулась на кухню – она так и не успела позавтракать.
Блины еще не остыли. Макая и в сметану с вареньем и запивая молоком, она задумалась.
Квартира будет полностью в её распоряжении. Можно пригласить девчонок, устроить посиделки… Только Белка не знала, кого приглашать. Это раньше у неё было много подруг, но после возвращения из речного они почему-то постепенно перестали с ней водиться. Заявили, что она изменилась, стала какой-то скучной, потеряла изюминку.
Она попыталась им объяснить про потусторонние силы, рассказать про мельницу, про водяного, русалку… Но после этого Белку объявили еще и странной.
Хорошо еще, что не приравняли к Лизоблюдке.
При мысли об этой однокласснице Белку передернуло. И сразу стало так одиноко. И совсем расхотелось самостоятельности.
– Ничего, выдержу, это всего на несколько дней! – сообщила она сама себе и прерывисто вздохнула: кого она обманывает! Ей до слез не хочется оставаться одной!
В горле встал ком. Она сглотнула, но он никуда не делся. Белка потянулась, чтобы налить себе еще молока, и поняла, что все звуки в квартире куда-то исчезли.
По спине пробежал холодок, и накатила такая тоска, словно она осталась одна во всем мире.
– Мама? – невнятно позвала Белка, но ответа не услышала.
Ей надо было пройти всего четыре шага, чтобы открыть дверь из кухни, но вместо этого Белка съежилась на стуле и поджала под себя ноги – они тоже замерзли. Тело словно окаменело и не желало слушаться.
– Ма-а-ам! – позвала на громче, но тишина поглотила звуки.
Резкий стук в окно заставил Белку взвизгнуть и опрометью выскочить из кухни.
Показалось – лопнул мыльный пузырь, в котором она сидела. Мир наполнился теплом и звуками: папа разговаривал по телефону, одновременно отвечая маме, которая спешно укладывала чемоданы. Хлопали дверцы шкафов, бубнил включенный фоном телевизор.
Показалось.
Белка обмякла и привалилась спиной к стене. И тут же снова напряглась: когда родители уедут, пусто будет не только на кухне, но и во всей квартире. От суеты поспешных сборов стало тошно. Как будто родители торопятся уехать, бросить её одну. В носу засвербило, и Белка громко чихнула.
Мама тут же перестала что-то втолковывать папе и выглянула в коридор:
– Оля, ты почему босиком? Простынешь. Быстро обуйся!
Ног действительно замерзли, и Белка побежала к себе за тапочками.
В комнате кружились снежинки – учебники все-таки сдвинулись под тяжестью фрамуги, так что окно снова открылось. Вернув все на место, Белка закуталась поверх кигуруми в махровый халат и уселась в кровать, подобрав под себя заледеневшие ноги.
Ощущение грядущего одиночества было как эхо из прошлого: точно такая же тоска была под водой, когда речная тина опутала тело и приковала ко дну. И вонь гниющих водорослей и стоячей воды… Белка не могла ошибиться, именно этот запах она почуяла, когда проснулась.
После речного он часто появлялся перед разными неприятностями. Вот и сегодня предсказал.
Или все-таки накликал?
Белка даже задохнулась от такой догадки. Усидеть на месте было невозможно, и она заметалась по комнате, рассуждая вслух:
– Домовой по-другому предупреждает, и то не всегда. А тут, как по заказу, если завоняет – жди какой-то гадости… Ой!
В ногу вонзилось что-то острое. Прямо сквозь тапочек. Белка сняла его с ноги и допрыгала до стула. На ступне красовался небольшой порез, а в мягкой подошве тапка торчало сломанное пестро-коричневое перо. Видимо, ветер закинул его сквозь открытое окно.
Аптечка находилась на кухне. Белка дохромала до неё, стараясь, чтобы родители не заметили и, схватив коробку с лекарствами, прошмыгнула обратно к себе в комнату. Там пошипела немного, когда ранку защипало от перекиси и йода, заклеила все пластырем и уселась, подперев голову кулаком. Мысль о том, что беда была накликана – хоть вонью, хоть проклятьем – не отступала. И что с этим делать? Разве что поискать информацию в сети. Как в той сказке: «иди туда, не знаю куда»… Ноутбук включался целую вечность. Белка ерзала на стуле и постоянно шевелила мышкой, словно это могло ускорить загрузку. А потом быстро застучала по клавишам, не обращая внимания на то, что не всегда попадает на нужные.
Родители не сказали ни время аварии, ни место. Но почти у всех людей имеются смартфоны, и почти все, из тех, у кого они есть, умеют фотографировать.
Синюю машину, на которой тетя Аня с мужем обычно приезжали в гости, она узнала не сразу, так её покорежило. Вокруг груды металлолома возились люди: в форме и без. Судя по количеству снимков, зевак на месте аварии собралось немало.
Тем лучше. Чем больше ракурсов, тем скорее Белка найдет нужное. Вопрос – что именно надо найти. Поэтому она просто листала фотографии, надеясь заметить хоть что-то необычное, хоть какую-то зацепку.
Один кадр просто поразил: разбитое лобовое стекло, покореженное зеркало и на нем – перемазанная чем-то бурым самодельная куколка. Рядом с ней повис, зацепившись за выступ, деревянный крестик.
Несколько бусин, чудом не слетевших с порванного шнурка, на котором он держался, напомнили о раздувшейся, почему-то красной гусенице. Белка видела такую в Речном. Когда Артем на неё наступил, на земле осталось мерзкое пятно.
К горлу подкатила тошнота и Белка ударила по кнопке клавиатуры, закрыв фотографию, но курсор сбился, и на экране появилась другая картинка – та самая куколка, только теперь уже крупным планом. Лица у неё не было, но пятна грязи легли неровными мазками и выглядели совсем как глаза, а огромный рот словно распахнулся в немом крике.
В углу снимка стояло время – сегодня, восемь сорок утра.
Это было задолго до того, как в доме появился запах протухшей воды. Значит, вонь все-таки не накликивала беду. Тогда что это? Белка тяжело вздохнула: кто знает, какая нечисть увязалась за ней из речного?
Верить в такое не хотелось, но ничего другого не придумывалось. А если это не предупреждение, а проклятье, значит…
Забыв о больной ноге, она помчалась к родителям.
– Мам, пап, может, не поедете? Я смотрела прогноз погоды, там сильный ветер, а местами метель. Дороги занесет…
Папа нахмурился и полез в смартфон. А мама, уже собранная и с совершенно сухими глазами, произнесла, словно извиняясь:
– Все равно ехать придется. Понимаешь, Оля…
Её перебил папа:
– Дочь, кажется, ты какой-то другой прогноз смотрела. У меня никакой метели не обещают, – он показал белке экран смартфона.
– Ясно. Солнечно. Легкий мороз. Так что все будет в порядке. Ну, поехали? – он подхватил чемодан.
Мама скороговоркой закидала Белку ценными указаниями:
– Супа на два дня хватит, потом что-нибудь приготовишь. В морозилке есть фарш, сделай котлеты. Если не будешь справляться, позвони тете Наташе, она поможет. Ну, все. Мы уехали, – она чмокнула Белку в щеку, порывисто обняла и вышла из квартиры. Папа подмигнул дочери и вышел следом.
Ощущение надвигающейся катастрофы накрыло паникой. Белка выскочила на лестничную площадку: – Можете отложить поездку? Хотя бы до завтра…
– Оля, – папа обжег её строгим взглядом: – Это что за эгоизм?
– Подожди, – мама быстро вернулась и приложила ладонь ко лбу Белки, – Оля, у тебя все в порядке? Ты какая-то бледная. Тебя не тошнит? Заболела?
Вот он, еще один шанс! Правда, без гарантий, но попробовать стоило. А вдруг? Белка тут же состроила жалобную мину. это было просто, с таким-то настроением:
– Да, мне нехорошо. Голова кружится. И тошнит.
Для убедительности она даже оперлась рукой об стену.
Мама нахмурилась:
– Может, чем-то отравилась? Что ты сегодня ела?
– Блины она ела, – глядя на маму, папа тоже заволновался. – Может, сметана была несвежая? Так мы все ели… Вызвать скорую?
– Да-да, вызывайте! – Белка провела рукой по лбу, вытирая испарину.
Сейчас она была готова вынести что угодно: уколы, поездку в больницу, даже промывание желудка. Лишь бы родители остались дома, а не выезжали на эту проклятую трассу. И запах тины был ни при чем: наверняка причиной аварии, в которой пострадали тетя и дядя, был гололед. Белке совсем не хотелось, чтобы родители повторили их судьбу.
– Подожди, – мама остановила уже набиравшего номер неотложки папу. – Ольга, тебе на самом деле плохо?
– Да, – обманув раз, она уже не могла пойти на попятный.
– А мне так не кажется. Посмотри-ка мне в глаза…
Это был нечестный прием, которым мама пользовалась без зазрения совести. Солгавшая Белка ни разу не смогла выдержать её прямой взгляд. Вот и теперь отвернулась.
– Оля, – мама даже не постаралась смягчить тон, – ты понимаешь, что нам сейчас не до твоих шуток? Аня в реанимации, Костя тоже неизвестно, выживет ли. Бабушка разрывается между ними и Светой. Оля, я очень тебя прошу, прекрати капризничать. Ты ведь уже совсем взрослая… Или… – она замерла, с опаской вглядываясь лицо Белки, – может быть, это опять твои «предчувствия»?
Папа за её спиной вскинул голову. Видно было, что он прислушивается к ответу.
Остановить их оказалось так легко! Нужно только сказать о том, что квартира и даже лестничная клетка провоняли тиной!
Но тогда начнется ад.
В глазах мамы поселится страх, а папа будет молча переживать за дочку. Зато они все будут живы.
Или сойдут с ума от тревоги. И виновата будет Белка. Нарисованная в мыслях картина пугала не меньше, чем вид разбитой машины.
– Хорошо. Езжайте. Только папа, очень тебя прошу – не гони! – горло перехватило, и она закашлялась.
– Договорились, – голос мамы потеплел, и она порывисто обняла дочь. – Мы будем осторожны. Ведь так? – она повернулась к папе. Тот кивнул:
– Конечно. Я буду очень аккуратен. Ну так что, мы уже можем ехать?
Стоять, уткнувшись лицом в мамино плечо было очень уютно, но объятия разомкнулись, и холод от коридорного сквозняка пробрался под халат и кигуруми. Белка поежилась:
– Скатертью дорожка, – пробормотала пожелания хорошего пути и, резко повернувшись, побрела в свою комнату.
Сидеть в пустой квартире было неуютно. Белка попробовала посмотреть кино, но не нашла ничего интересного и решила почитать. И через полчаса поняла, что поговорка про книгу и фигу как раз про неё.
С этим надо было что-то делать. Прослонявшись по комнатам, Белка решила, что вполне заслуживает утешительного похода на какой-нибудь фуд-корт.
***
Быстрее всего в торговый центр можно было попасть напрямик, через стоянку. Прихрамывая, Белка лавировала между припаркованных машин, вертя головой во все стороны. Но это было неудобно, и она стянула не только капюшон, но и пушистую вязанную шапочку. Уши тут же замерзли, зато стало слышен звук двигателей.
– Ну папа! – возле зеленой машины стояла девочка в сером, слишком коротком пуховике. Между краем рукавов и варежками виднелась покрасневшая от мороза кожа. – Папа! Ты же обещал!
Белка узнала одноклассницу. Людка-Лизоблюдка приплясывала от холода и почти что плакала, гладя на отводящего взгляд мужчину.
– Ну не получилось, Люд. Прости. В следующий раз в кино сходим. И мороженое поедим. И куплю тебе, что захочешь… хотя, подожди, – мужчина сунул в руки девочки оранжевую купюру. – Вот, держи. Купи себе там… Платье новое, или обувь, – он смерил дочь взглядом с ног до головы и поморщился: – Куда только мать смотрит? Алименты же плачу…
Бурча что-то о нерадивой мамашке, он торопливо уселся в машину. Дверь громко хлопнула, и от этого звука Людка вздрогнула, словно от удара.
Через лобовое стекло Белка разглядела женщину. Обычную такую, полноватую, с короткой стрижкой. Все в округе знали, что отец Люды ушел из семьи, её мама не забывала напомнить об этом на каждом родительском собрании, требуя войти в положение, и предоставить питание и канцтовары, которые родительский комитет закупал для класса оптом, безвозмездно. То есть – даром.
Но почему-то все считали, что Людкин папа ушел к молодой и очень красивой женщине. А она оказалась самой обыкновенной.
Люда смотрела вслед машине, пятерней стирая текущие слезы. Огромное родимое пятно на лице посинело, делая его похожим на лица зомби из какого-нибудь американского фильма.
Белке торопливо натянула капюшон до самого носа и отошла в сторону, чтобы сделать небольшой крюк. Не хотелось, чтобы Люда узнала, что она все видела. Явно же, папочка лапши навешал и свалил, чтобы не общаться с чокнутой дочуркой.
Наконец, Белка шмыгнула в распахнувшиеся двери торгового центра и застыла, привыкая к шуму. Она даже ненадолго забыла, почему прибежала сюда, в это кишащее людьми место. Не торопясь прогулялась вдоль отделов, решая, куда зайти в первую очередь и привычно свернула в книжный, прошла мимо полок, вглядываясь в названия на корешках.
Мистики стало больше. В прошлом году Белка бы порадовалась, схватила бы стопку книжек и потащила на кассу, а сейчас лишь недовольно морщилась и даже не пыталась взять в руки очередной томик, перелистнуть страницу, вдохнуть запах бумаги и типографии…
Другие жанры Белку тоже не привлекли. Ни приключения, ни фантастика. Она бродила по магазину и жалела, что зашла.
Делать тут было нечего, но когда она почти подошла к выходу, над самым ухом раздалось громкое:
– Привет, Рыжая! Что читаем?
Белка едва сдержала вскрик. И развернулась, готовая или дать деру, или драться.
Перед ней, ухмыляясь во весь рот, стоял Илья, одноклассник.
– Что, напугалась?
– Ремизов, я тебя когда-нибудь стукну. Больно, – рыкнула Белка и направилась к выходу. Настроение опять сломалось, и она едва сдерживалась, чтобы не исполнить обещанное.
– Да ладно тебе, ну, пошутил. Чего сразу обижаться? – хохотнул Илья и замер, выглядывая из отдела: – Глянь, Лизоблюдка нарисовалась.
Белка тут же замерла, наблюдая за происходящим
Возле витрины застыла Люда. Расстегнутый пуховик съехал с плеч, открыв растянутый свитер и заношенную шерстяную юбку. Шапка сбилась на затылок, и мокрые от пота волосы прилипли ко лбу и щекам.
Но девочке было все равно: она разглядывала надетое на манекене платье и совсем не замечала, что поставленный на пол пакет с покупками порвался, и из прорехи вот-вот вывалится коробка с карандашами.
– Картина «мечты нищенки», – прокомментировал Ремизов и тут же добавил: – Рыжая, а это не заразно?
– Что?
– Я о твоей новой манере одеваться. Серенькое, невзрачненькое, немаркое… Еще чуть-чуть, и ты её догонишь! – он кивнул на Людку.
– Отстань, – Белка слегка толкнула Илью, но Ремизов перехватил её руку:
– Хочешь, чтобы Лизоблюдка тебя увидела? Порчи не боишься? – зашептал он страшным голосом, а в глазах запрыгали озорные огоньки.
– Ремизов, – Белка не сдержала тяжелый вздох, – ты балбес! Знаешь же, что я не верю во все эти штуки.
Отвечая, она сунула руку в карман и скрестила пальцы. Очень уж хотелось самой поверить в то, что говорила.
– Слушай, а с чего пошло, что Людка может сглазить? Моему, все неприятности, которые сыпятся на её врагов, вполне объяснимы. Там наябедничала, там подставила… Вот что-что, а это она умеет.
– А ты что, не в курсе? – удивился Ремизов. – Да весь город знает, что она подменыш!
– А, из-за этого, – Белке стало скучно. – Вот охота тебе слухи распускать.
– Так это не я! Это её мать распускает! Говорит, нечистая сила её доченьку подменила, а ей своё отродье оставила. Теперь вот живет и мучается… Мамаша, разумеется, а не Людка.
Белка прервала его на полуфразе:
– Не повезло ей. С матерью… Врагу не…
В этот момент Людка сделала шаг в сторону, чтобы получше рассмотреть платье. Блеклое отражение в витрине повторило её движение, но не сразу – оно задержалось на долю секунды. На миг, но этого хватило, чтобы заметить.
В животе словно камень заморозили. Белка резко повернулась и едва сдержала вскрик, почувствовав боль в растревоженной ранке.
– Ты чего? – Илья протянул руку, чтобы подхватить, но Белка оттолкнула его и прошипела:
– Хватит повторять глупости.
– А чего сразу глупости? Видела, какое огромное родимое пятно у неё на щеке? Метка и есть…
– Да ну тебя, – Белка направилась к выходу но, услышав знакомый голос, шмыгнула за ближайшую книжную полку.
Людкина мамаша была куда страшнее ожившего отражения.
На сжавшуюся от ужаса Лизоблюдку наступала полная женщина в черной одежде и сером, по-старушечьи подвязанном платке:
– Вот она где! На тряпки любуется! А мать, значит, сама должна колготиться!
– Мам, я только посмотрела… – попыталась объясниться Люда, но лишь вызвала новый приступ ярости:
– Посмотрела? На что посмотрела? На наряд этот бесовский? Ты глаза-то свои бесстыжие опусти, зыркает она мне тут… Небось, уже в примерочную ноги навострила? Папка, наверное, опять денег дал? А ты и рада стараться!
Крики разлетались по этажу. Покупатели косились на разошедшуюся женщину, из отделов недовольно посматривали продавцы, но она не обращала на них внимания.
– Испанский стыд, – пробормотала Белка, взглядом прокладывая маршрут к отступлению. Проскользнуть мимо Людки с мамашей незамеченной было почти невозможно.
– Стой, – схватил её за рукав Илья. – Сейчас же самый цирк начнется, – и указал на выходящего из отдела попа.
– Что случилось, дети мои? – священник остановился напротив Людки и вопросительно посмотрел сперва на неё, потом на её мать. – Что за суета непотребная?
– Да вот, батюшка, полюбуйтесь! Мы тут с ног сбились, чтобы сироток обуть-одеть, сумки таскаем, а она на наряды любуется!
– Почему мне нельзя что-то себе купить? – вскинулась девочка. – Надоело в тряпье ходить! Как будто мы нищие побирушки!
Услышав такое, Белка даже забыла, что прячется. Оказывается, мышь серая умеет бунтовать?
– В тряпье? В тряпье ты сказала? – мать Людки задохнулась от возмущения. – Другие дети и твоему «тряпью» бы обрадовались, Господа благодарили за такую хорошую одежду. Нашлась модница! Скромнее надо быть. Отче, хоть вы ей скажите!
Поп вздохнул, отчего ряса на его животе натянулась, как будто под ней был воздушный шарик и кивнул:
– Соглашусь с твоим возмущением, чадо, ибо сказано женам: «Да будет украшением вашим не внешнее плетение кос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно перед богом»!
Глядя, как он вещает, подняв указательный палец, Белка едва сдерживала смех. А мама Людки кивала на каждое слово и выразительно поглядывала на дочь, и как только поп замолчал, продолжила его поучение:
– Вот поэтому лучшим подарком для тебя будет сделать что-то хорошее. Сейчас ты пойдешь и на все сунутые отцом деньги купишь гостинцы бедным сироткам. Им нужнее. А я дома еще на тебя епитимью наложу. Ну, чего уставилась? Иди искупай грех свой! – и она подтолкнула дочь к отделу игрушек.
Люда послушно несколько шагов, но у самого входа оглянулась. Белка на миг поймала её взгляд и почувствовала, как на лбу проступает испарина: в глазах Лизоблюдки бушевала огненная ненависть.
– Ну? Видела? – зашептал Илья. – Она точно ведьма!
– Да какая она ведьма. Просто гадина обыкновенная. Хотя с такой матерью любой сволочью станет. Или свихнется. Наверное.
Белка не понимала, старается ли убедить в этом Илью или саму себя. На душе было гадко. Она принюхалась. В воздухе смешались запахи перекаленного масла, картошки-фри, выпечки и кофе и много чего еще. Но тиной не воняло. Белка поежилась: так и до паранойи недалеко. И, чтобы хоть как-то отвлечься, накинулась на Илью:
– И вообще, Ремизов, хватит разносить сплетни. А если не можешь остановиться, то хотя бы меня не втягивай.
И Белка вышла из книжного.
Обойти детский отдел не получилось. Через стекло было видно, как Людка нехотя складывает в корзину игрушки. Её даже жалко стало. Ровно до того момента, как она повернулась и заметила идущую мимо витрины Белку.
Под её взглядом Белка едва сдержалась, чтобы не рвануть прочь как можно быстрее. Ушла спокойно, запрещая себе торопиться. Правда, двигалась на автомате, не глядя, не замечая ничего вокруг.
Очнулась, когда стоящая у эскалатора девушка сунула ей в руки рекламный флаер.
От неожиданности Белка выпустила бумажку. Та спланировала под ноги прохожих, пришлось поднимать.
На рекламном флаере раскинула руки кукла без лица. Бумага смялась и испачкалась, совсем немного. Всего два пятна. Там, где у куклы должны были быть глаза.
Показалось, что Белка это уже где-то видела.
Она едва удержалась, чтобы не отшвырнуть рекламу. Вместо этого окончательно смяла глянцевый листочек и донесла до урны.
И пошла домой.
Квартира встретила пустотой.
Белка включила телевизор, не обращая внимания на канал и программу. Что угодно – лишь бы не тишина. Ведущий в пиджаке и галстуке что-то монотонно вещал, и этот однообразный фон успокаивал. А вот темнота удручала. Казалось, в окна заглядывают не сумерки, а толща воды, в которой тенями шевелятся водоросли.
Белка зажгла свет во всех комнатах, даже в ванной, прогоняя темноту. Дышать стало легче.
Наверное, ей нужно просто лечь спать. Как в детстве, когда она оставалась дома одна. Прямо так, со светом и телевизором.
Белка упала на кровать поверх покрывала. Но стоило закрыть глаза, как возникал образ висящей на веревочке куклы без лица.
И как тут заснешь?
Белка включила компьютер. Медленно словно сомневаясь в том, что делает, ввела в поисковую строчку запрос:
РУССКАЯ ОБРЯДОВАЯ КУКЛА.
Глава 2
Белка раз за разом пересчитывала ровные строчки. Куклы обрядовые, куклы обережные, куклы-помощницы… Многое было знакомым – еще год назад Белка интересовалась всем мистическим без исключения, даже ходила в исторический кружок при школе. Учительница была знатоком всяких старинных обрядов.
Белка привычно посмотрела на полку, где должны были стоять книги и толстые тетради, в которые записывала обряды и информацию о всяческой чертовщине…О водяных, кладах, возникающих и исчезающих протоках…
Взгляд наткнулся на подсвечник с церковной свечой и упаковки ароматических палочек. Они помогали прогнать речную вонь, когда та становилась слишком сильной. А записи Белка уничтожила. Книги раздала, а тетради собрала и собственноручно сожгла на пустыре, который уже тогда начинался превращаться в свалку.
В тот день стояла солнечная погода. Ветер играл тетрадными страницами, выхватывал заложенные между ними стикеры и разносил во все стороны.
Почему-то тогда ей показалось, что если ветер сумеет спасти от огня эти разноцветные листочки, то написанное на них оживет, как ожила в Речном старая легенда. И Белка заметалась по пустырю, ловя улетающие бумажки, и успокоилась, лишь когда они растаяли в костре, превратившись в пепел.
А вот страх не растаял. Он затаился где-то в самой глубине сознания, и время от времени шевелился там темным сгустком, так похожим на невесомый клубок скопившейся под диваном пыли.
Вот как сейчас.
Белка быстро, одну за другой закрыла все вкладки. Кнопка мышки клацала чуть резче, чем обычно, наполняя комнату звуками, резкими даже на фоне бубнящего телевизора.
Белка потянулась, отгоняя нехорошие мысли. Какое ей вообще дело до этой проклятой выставки? Завтра рано вставать – родители хоть и уехали, а уроки никто не отменял, а она сидит за компом и ищет что-то совсем ненужное. Не хватало еще в три часа ночи начать выяснять причины распада Австро-венгерской империи.
И все-таки заснуть не получилось. Белка сначала отбросила одеяло, а через несколько минут, замерзнув, закуталась в него почти с головой. Устроившись поудобнее, она начала считать овечек, стараясь представить каждую из них в мельчайших подробностях. Белое облачко тела, черные ножки, плетеный заборчик…
Со счета сбил шорох в углу комнаты. Белка прислушалась. Звук – тихий, шелестящий – повторился, но теперь гораздо ближе. Нужно было открыть глаза и посмотреть, но веки словно налились свинцом. Тело тоже стало тяжелым, не удалось даже повернуть голову.
А потом по кровати кто-то пробежал. Кто-то маленький и очень легкий. Белка почувствовала чей-то пристальный взгляд.
Выяснять, что за ночной гость бегает по кровати, расхотелось, а по спине словно холодными пальцами провели. Показалось, что одеяло как живое, спеленало её по рукам и ногам. А еще закончился воздух. Белка хватала его открытым ртом, но дышать было нечем, и биение сердца вскоре отозвалось гулкими ударами в ушах.
Закричать тоже не получалось.
А пальцы прошли сквозь одеяло и теперь ощупывали её лицо.
Лежать вот так, распятой на кровати, беззащитной и даже не видеть врага… Внутренности скрутились в большой ледяной комок. Белку затрясло. И, собрав все силы, она сумела поднять веки.
Одеяла не было. А над ней склонилась какая-то тень. Темное пятно в непроглядном мраке. На месте лица смазанными провалами угадывались глаза, куда более черные, чем наполнившая комнату ночь.
Белка с трудом разлепила спекшиеся губы и почувствовала на языке вкус крови.
– К добру, или к худу? – прохрипела всплывшие в памяти слова.
Тени вокруг ожили. Поднялись из углов, завихрились у самого потолка и ринулись вниз.
Белка закричала. И чудовище отшатнулось, метнувшись прочь темной птицей. Где-то вдалеке раздался звон разбитого стекла. И, словно испугавшись этого звука остальные тени вздрогнули и растаяли в предрассветной мари.
Белка села так резко, что закружилась голова.
В комнате стояла глухая тишина, которую не нарушали даже уличные звуки, и было так холодно, что перехватывало дыхание. Она набрала полную грудь воздуха и выпустила его обратно. Он слетел с губ полупрозрачным облачком, совсем как на морозе.
Сквозняк шевельнул занавеску. Белка сорвалась с кровати и босиком подбежала к окну. Под тяжестью фрамуги стопка книг сдвинулась, и за ночь в комнату пробрался холод. Он мелким инеем осел на подоконнике, прикипел к стеклу крохотными замерзшими водопадами, рассыпался по полу крохотными осколками.
Белка едва не наступила на сверкающий кусочек. Уже занесла ногу и застыла, поняв, что фрамуга сдвинула не только книги, но и опрокинула на пол стеклянную вазочку, теперь прозрачные осколки лежали вперемешку с каплями быстро тающей изморози.
Белка сходила за веником. Прошлась им возле окна, потом, подумав, подмела еще раз, теперь уже всю комнату. Сгребла мусор в совок и потянулась закрыть, наконец, окно. Под рукой, которой она оперлась о подоконник, что-то хрустнуло, и Белка вскрикнула – в подушечку указательного пальца впился незамеченный кусочек стекла.
Вытащив его, Белка сунула палец в рот – обработать ранку можно и позже, сперва надо закрыть, наконец, окно, пока комната окончательно не превратилась в морозильник.
К стеклу снаружи прилипло птичье перо. Белка, высунулась в окно – если не убрать все сейчас, то любоваться на примерзший мусор придется до самой оттепели.
Отковыряв перо, она передумала его выкидывать. И даже включила настольную лампу, чтобы получше рассмотреть находку: бледно-коричневое, с четкими поперечными полосками, перышко принадлежало кому угодно, только не голубю. А еще точно такое же днем воткнулось ей в ногу.
Белка повертела находку между пальцами. Про порез она совсем забыла и, когда кончик стержня впился в ранку, вскрикнула от боли. Перо упало на стол, испачкав его кровью.
Теперь Белка обработала порез как следует, даже заклеила пластырем телесного цвета. Найти его оказалось непростой задачей – в аптечке лежал целый ворох других, ярких, с задорными мультяшками. Но теперь Белка предпочитала что-то попроще, что-то, что не так привлекает внимание.
Это перо она не выкинула. Интересно стало, что за полосатая птица летает по городу зимней ночью. Но не настолько, чтобы включать компьютер.
Белка потянулась, да так и застыла с поднятыми над головой руками.
Откуда рассвет? Она точно помнила, что когда высунулась за пером, небо было уже довольно светлым.
Но сейчас за окном стояла густая темнота, а стекло превратилось в бледное зеркало. Белка отчетливо видела и кусочек шкафа, и кровать, и себя – взъерошенную птицу в разоренном гнезде из подушки и одеяла.
Отражение напугало. Было в нем что-то жутко-потустороннее. Белка на всякий случай принюхалась, но бушевавший полночи сквозняк выдул все ароматы. Сейчас в комнате пахло свежестью и морозом.
Белка сорвалась с кровати и чуть не упала, запутавшись в одеяле. Зажмурившись, чтобы не видеть отражения, задернула шторы, так резко, что даже порвала пару петель, на которых они держались. И снова нырнула в постель, оставив свет включенным.
Сон был поверхностным и больше напоминал легкую дрему. Так что Белка даже обрадовалась, когда лежащий на столе смартфон разразился задорной мелодией. Но, поняв, кто звонит, она долго не решалась ответить.
Наконец, провела по экрану и пошептала:
– Что-то случилось?
– Да вроде ничего, – в голосе мамы слышалось удивление, которое тут же сменилось тревогой: – У тебя там все хорошо?
– Да, – выдохнула Белка и упала обратно на подушку. – Мам, ну зачем так пугать? Что за ночные звонки?
– Оля, уже без пяти семь! – в голосе мамы послышались строгие нотки. – Опять всю ночь за компьютером сидела?
– Как семь? – Белка проигнорировала вторую часть фразы, посмотрела на экран и возмутилась. – Мама! Ну у меня было еще целых десять минут сна! Теперь придется добирать на уроках.
– Я тебе «доберу», – проворчала мама. – Только попробуй на двойки скатиться! Я тебе…
Белка прикрыла глаза, гадая, закончится ли лекция до звонка будильника. Но в любом случае надо было вылезать из теплой кровати и собираться в школу.
Белка спустила ноги на пол и посмотрела в окно. На стеклах искрилась морозная паутинка, белоснежное кружево на темном фоне…
Сердце пропустило удар. Она точно помнила, как задернула шторы. И как порвала петли…
Они оказались целыми. Белка даже подергала занавески, ожидая, что незакрепленная ткань просто соскользнет с крючков. Но она держалась намертво.
А за шторами, на подоконнике стояла ваза. Та самая, осколок которой воткнулся в палец.
Но на нем не было ни царапины. Белка стояла и смотрела на свою руку, бессильно уронив другую, в которой был зажат смартфон.
– Оля! Оля, ты меня слышишь? – донеслось из трубки.
Белка очнулась и затараторила:
– Да, мам. Извини. Я тут просто в школу собираюсь, мне пора. Пока-пока, папе и бабушке привет, всех целую!
Отключившись, Белка раскинула руки и закружилась по комнате:
– Это сон, – пропела она. – Всего лишь сон! Просто окно сломалось, – она подвинула книги поближе к фрамуге, – а на улице еще зима, мороз… холодно! Поэтому и иней!
Она разговаривала сама с собой, звуки собственного голоса успокаивали, прогоняя остатки кошмара, и вскоре он превратился в смутное воспоминание из разряда «снилась какая-то гадость».
Успокоившись, Белка выключила надрывавшийся будильник и стала заправлять кровать. Под ногой что-то хрустнуло. На полу лежало полосатое перо. То самое.
– Нет, – одними губами прошептала Белка. – Не может быть! Это был сон! Она не верила, но доказательство – вот оно. Был еще один способ проверить, и Белка кинулась на кухню. Подскочила к холодильнику и рывком открыла дверцу. Втянула носом воздух и быстро обнюхала продукты: сыр, колбасу, оставшиеся в кастрюльке котлеты…
– Свежее. Все – свежее. Ничего не испортилось, – бормотала скороговоркой. – Значит, это действительно был всего лишь сон. А перо… ну, залетело.
Когда в руке зазвонил смартфон, Белка уставилась на него непонимающим взглядом. А потом медленно отключила повтор будильника. И это простое движение словно вернуло её к жизни. Положив смартфон на стол, она рассмеялась. Громко, нарочито, прогоняя остатки кошмара:
– Вот я дура! Уже путаю сон и реальность. Точно в дом ля-ля загребут.
Но, даже успокоившись, она долго не решалась поднять взгляд на висящее в ванной зеркало.
В школу Белка чуть не опоздала. Мчалась по коридору, подгоняемая дребезжанием загоняющего на уроки звонка, а в голове билась только одна мысль: нужно успеть раньше Шпалы.
У самой двери она столкнулась с Ильей. Буквально. Потому что Ремизов тоже не смотрел по сторонам. От неожиданности Белка уронила сумку, застежка не выдержала и вывалившиеся тетради разлетелись по полу.
– Растяпа, – ухмыльнулся Илья и наклонился, чтобы помочь. – Давай быстрее, пока Шпала задерживается.
Учительская была сразу возле лестницы. Белке показалось, она расслышала уверенные шаги и, схватив в охапку сумку и тетради, ввалилась в помещение. Илья заскочил следом и захлопнул дверь.
В классе на мгновение стало тихо. Но стоило ребятам понять, что вошла не учительница, как все вернулись к своим делам: кто-то болтал, кто-то лихорадочно пытался запомнить хоть что-то из учебника, потому что дома его даже не открывал, кто-то глазел в окно. И только Людка сидела одна на своем месте и спокойно ждала.
Она первая увидела, как открывается дверь, и первая вскочила со стула.
В класс вошла учительница. Она шла, не глядя по сторонам, и, казалось, вместо позвоночника у неё стальной прут.
В вязкой тишине звуки шагов прозвучали набатом. Не обращая внимания на застывших учеников, Шпала спокойно дошла до своего стола, аккуратно положила на него классный журнал, несколько тетрадей и футляр от очков, после чего оглянулась на доску. На зеленом фоне виднелось несколько штрихов от плохо стертой надписи.
– Кто дежурный? – спросила тихо, но стены словно отразили звуки голоса, и подростки вздрогнули.
– Гарина, – ту же отозвалась Людка.
Белка втянула голову в плечи: она совсем забыла! И как назло, первым оказался урок литературы.
– Значит, мы все подождем Гарину…
Учитель недоговорила, а Белка уже метнулась сперва к доске – за тряпкой, потом – из класса, в туалет. Там, разбрызгивая мутную от мела воду, она как следует выполоскала тряпку. И отжала – если на доске останется хоть один потек, Шпала заставит переделывать.
– Вредина, – тихо ругалась Белка. – Все же стерто, чего ей еще надо? Как будто мы её крепостные…
Она закрутила вентиль, но вода продолжала литься.
– Резьбу, что ли, сорвало?
Это означало, что надо найти техничку и доложить о поломке. Но сейчас шел урок, и Белку ждали в классе. Малейшая задержка чревата выговором, двойкой, а то и вызовом родителей в школу.
Она осторожно выглянула в коридор. Пусто. Может, не заметят?
За спиной задребезжало стекло. Белка вздрогнула и резко развернулась на пятках. Какая-то крупная птица мельтешила перед закрашенным белой краской окном, задевая его крыльями.
– Бешеная… – пробурчала Белка и снова вздрогнула, потому что в трубах что-то зашипело, запищало, и помещение заполнил утробный вой.
Она рванула по коридору, забыв про тряпку. Вспомнила только у двери в класс.
Пришлось возвращаться.
У входа в туалет Белка остановилась и прислушалась. Тишина.
Воображение тут же нарисовало сидящее в засаде чудовище, и Белка сглотнула, стараясь прогнать подступившую тошноту.
Идти в туалет очень не хотелось. Но тогда пришлось бы прогулять урок.
Она бы так и сделала, но перед глазами встала застывшая у доски Шпала, с ровной спиной и холодным взглядом. И стоящие у своих парт одноклассники – урок не начнется, пока доска грязная.
Судорожно вздохнув, Белка приоткрыла дверь.
За ней никого не было. И дурное пернатое куда-то делось, наверное, улетело по своим птичьим делам. Схватив лежащую на краю раковины тряпку, Белка выскочила из туалета и только в коридоре поняла, что все это время не дышала.
Шпала все так же стояла возле доски, только уже без журнала. Вместо него, у неё в руках была указка, которой она методично постукивала по ладони. Она строго взглянула на запыхавшуюся Белку и поинтересовалась:
– Гарина, вы пешком до Волги ходили? Полынью искали? Надеюсь, нашли? Тогда вытирайте доску, иначе этот урок будет на вашей совести, как и последующая контрольная.
Белка виновато оглянулась на так и стоящих возле парт одноклассников и поспешно вытерла разводы.
– Хорошо, – одобрила Шпала и разрешила: – Можете садиться.
После чего открыла журнал. Кончик остро отточенного карандаша заскользил по странице.
Стало так тихо, что слышно было, как гудят под потолком люминесцентные лампы. Ученики вжимались в парты, стараясь стать как можно незаметнее.
Людка сидела недалеко от Белки. И словно копировал учительницу: прямая спина, поджатые губы, взгляд на доску, как будто там написано что-то интересное. Сама Белка предпочитала смотреть в окно, благо сидела рядом с ним.
И едва успела пригнуться, когда заметила какое-то движение.
Её окатило градом мелких осколков, а на парту, прямо на тетрадь, упала сорока. Белые перья заливала кровь.
Белка завизжала и вскочила, опрокинув стул. А птица несколько раз дернулась и затихла, вывернув голову и уставившись на девушку круглым глазом.
– Гарина, успокойся, – Шпала как-то очень быстро преодолела расстояние от своего стола до окна. – Ты не ранена? Что у тебя с руками? – от волнения она даже перестала выкать.
Белка всхлипнула: пальцы слипались от застывающей крови.
– Быстро в медкабинет! – Шпала оглядела класс, и в этот раз не из-за нарушения дисциплины. Цепкий взгляд остановился на Илье: – Ремизов! Отведите Гарину к медсестре. Остальные – быстро собираемся и без паники выходим в коридор. Больше никто не ранен?
Белку вели – она шла. Велели сесть – упала на застеленную белой пеленкой кушетку. Она смотрела на свои руки, но видела только круглый глаз, который быстро мутнел, словно изнутри его покрывала изморозь. И – как отражение в зеркале – ухмылку Лизоблюдки.
– Эй, смотрим сюда! Смотрим, я сказала!
В нос ударила вонь, и Белка задохнулась. А потом увидела, как медсестра убирает ампулу с нашатырем.
– Очнулась? Вот и умница, – мокрая вата прошлась по вискам, глаза сразу заслезились.
Белка отвернулась.
– Не двигайся, – медсестра придвинула сверкающий лоток поближе и полила на руки перекисью. Она вспенилась и зашипела.
– Не больно?
Белка покачала головой.
– И не щиплет? – медсестра осторожно сняла грязь и кровь салфеткой. – Надо же, ни царапины. Иди умойся. Сможешь?
Белка рассеянно кивнула, и медсестра подвела её к раковине. Приторно-розовый кусочек мыла намок и все время выскальзывал из непослушных пальцев.
– Не торопись. У тебя есть аллергия на препараты?
– Нет, – Белка очень старалась не смотреть в висевшее над раковиной зеркало. Казалось, оттуда, проламывая стеклянную корочку, вывалится птица и затрепыхается, разбрызгивая кровь по белым стенам.
– Держи, – в руках оказалась мензурка с чем-то вонючим. – Залпом!
Когда Белка выпила, медсестра померила ей давление и повернулась к мнущемуся у двери Ремизову:
– Чего стоишь? Или на урок. Учительнице скажи, что я отпустила Гарину домой, вот только родителям позвоню, сообщу…
– Мама на работе. И папа тоже, – Белка сообразила, что не стоит говорить, что родители уехали. – И я лучше на урок пойду, у меня уже все прошло…
– Я вижу, как прошло, – вздохнула медсестра. – Может, скорую?
– Не надо. Я на уроки пойду, – упрямо повторила Белка и встала.
Стены покосились, пол вздыбился, но она удержалась на ногах. И даже спокойно прошла мимо разочарованного Ильи.
– Если будет плохо, сразу ко мне, – велела медсестра.
– Я прослежу, – кивнул Ремизов и побежал следом. Его не оставляла надежда уйти с уроков так, чтобы за это ничего не было.
– Я бы тоже испугался, – хмыкнул он, догнав Белку. – Это с какой же силой она летела, чтобы пробить двойной стеклопакет?
Белка остановилась и резко повернулась к однокласснику:
– Физику учил? А математику? Вот и посчитай! И отстань от меня, наконец!
Она быстро пошла по коридору, оставив растерянного Илью позади.
В кабинете техничка и трудовик затягивали разбитое окно пленкой. Сороку уже убрали, о ней напоминали только бурые пятна.
– Ваши в триста третьем, – заметила её техничка. – Твою сумку тоже туда забрали.
Триста третий был кабинетом истории. Его «хозяйка» увлекалась этнологией славян, особенно обрядами, и в шкафах лежали материалы по этой теме. В том числе и обрядовые куклы. Иногда, когда историчка не видела, ученики вытаскивали их, чтобы повеселиться.
Когда Белка открыл дверь, Шпала прервала урок.
– Гарина, с тобой все в порядке? – строго спросила она. – Родителям позвонили? И где Ремизов?
– Тут я, – Илья валился в класс, но ту же подтянулся и аккуратно закрыл дверь. – Медсестра велела наблюдать, и если что не так – вести к ней. Оль, подтверди!
– Верно, – пробормотала Белка. Усталость вдруг накатила ватной волной, хотелось рухнуть в уголок и чтобы никто не трогал.
– Тогда садитесь и не шумите. Сегодня мы ничего не успели, так что новый материал пройдете самостоятельно. А если кому не нравится, могу предложить мини-контрольную.
Недовольный гул стих под её взглядом. Возразил только Ремизов:
– Не успеете! Скоро звонок!
– Все так думают? – учитель встала и медленно прошла между партами. Людка торжествующе оглядела класс. Белка вздохнула: ну вот что ей не живется спокойно? Глядишь, и относились бы получше. Так нет же… Она еще раз вздохнула и отвернулась, скользнув взглядом по одной из кукол.
Она сидела за стеклом, чуть склонив голову – то ли под нажимом верхней полки, то ли потому, что её криво сшили. Лишенное глаз и рта лицо белело в полумраке шкафа.
Ирина Стефановна сделала её прямо на уроке, объясняю какую-то узкую тему, поэтому Белка не боялась: новые куклы не принимали участия в древних, «правильных» обрядах и были безопасны.
Но эта вдруг открыла глаза и моргнула.
Белка застыла, не понимая, чудится ей это, или кукла действительно ожила. В ушах заполошно заколотился пульс.
– Гарина, тебе плохо? – строгий, хорошо поставленный голос заставил очнуться.
Рядом стояла Шпала.
– Тебе плохо? – повторила она вопрос.
– Нет, все хорошо, – выдавила Белка. Не признаваться же, что испугалась какой-то куклы.
А та снова моргнула. Но в этот раз Белка поняла, что это учительница встала так, что её лицо оказалось напротив полки, и глаза отразились в стеклянной дверце шкафа.
– Иди-ка ты домой. Я предупрежу Ирину Стефановну, что тебе нездоровится. Ремизов, – велела безапелляционно, – проводи Ольгу. Доведи до квартиры, ты понял?
– Понял, Ксения Ивановна, – довольный Ремизов подхватил свою и Белкину сумку. – До самой двери доведу. И прослежу, чтобы она зашла домой.
В коридоре Белка отобрала свою сумку:
– Сама дойду, не маленькая.
– Сдалась ты мне, – хмыкнул Илья. – Просто уже хочу на свободу! Так что выходим вместе, а потом…
Белка недослушала. Она смотрела в окно. Вернее, на стекло, в котором отражался школьный коридор и белые двери кабинетов.
– Эй, ты чего? – встревоженный Илья слегка встряхнула застывшую одноклассницу.
Белка повернулась к нему и тихо спросила:
– Как думаешь, если не всматриваться в Бездну, есть шанс, что она тебя не заметит?
Илья сделал большие глаза и отодвинулся. Но Белке было уже не до него. Она размышляла о тварях из Бездны, которые невидимо живут среди людей, и почти врезалась в Ирину Стефановну.
– Это куда это вы?
Белка непонимающе уставилась на учительницу. Она не услышала вопроса, хорошо, что Илья помог:
– Ирина Стефановна, у неё голова закружилась, в медкабинете велели отвести её домой. Вот, – он кивнул на одноклассницу, – веду. – и торопливо добавил: – Можете спросить у Ксении Ивановны!
Историчка недоверчиво посмотрела сперва на него, потом на Белку. И махнула рукой:
– Действительно выглядишь бледной. Надеюсь, ничего серьезного. Ступайте. Хотя подождите. Завтра после уроков не уходите – вы всем классом идете в музей. Оля, если будешь себя плохо чувствовать, принесешь записку о родителей. А тебе, – повернулась она к Илье, – быть обязательно!
– Это несправедливо! – взвыл Ремизов. – А можно, я тоже заболею?
– Нельзя! – отрезала Ирина Стефановна. – К тому же ради прогула. Учти, всем, кто сбежит, я снижу четвертную оценку. Мне было нелегко выбить бесплатную экскурсию для нашего кружка, и прогулов я не потерплю!
– Вот и шли бы эти… этнографисты. Нас-то зачем тащить? – бурчал Илья, натягивая куртку. Шапку он спрятал в карман, как и перчатки. – Ну что, Оль, давай свою сумку, провожу тебя, как и обещал. Эх, повезло же тебе! Попросишь у предков записку, и можешь дома сидеть. А вот мне… – он горестно махнул рукой.
– Не расстраивайся, мне тоже записку не дадут. Скажут, что поход в музей пойдет мне только на пользу. Так что… Давай сумку, до дома я сама доберусь. Не маленькая.
И она пошла, не видя, с каким удивлением смотрел ей вслед Илья, не думая, куда идет – за много лет маршрут она изучила до состояния автопилота.
Глава 3
Мама позвонила, когда Белка подошла к дому.
– Привет, как ты там? В школу не опоздала? Ты обедала? Надеюсь, не пиццей и чипсами?
Она засыпала вопросами, так что Белка едва сумела ответить:
– Мам, я только из школы. Сейчас приду и что-нибудь приготовлю.
– Там котлетки в морозилке. Пожарь, чтобы и на ужин хватило.
Белка остановилась посреди тротуара: в голосе мамы было что-то странное. Она словно виноватилась, или не говорила всю правду.
– Мам, у тебя все в порядке?
– Да-да, все хорошо. Врачи дают неплохой прогноз, – зачастила та, но чем больше она старалась успокоить дочь, тем сильнее та пугалась.
– Так, я уже не маленькая. Что случилось?
В трубке повисло молчание. Слышалось только дыхание, а потом мама виновато сообщила:
– Оль, мы тут с папой подумали… Мы Светочку к нам заберем. Она совсем одна осталась, бабушка не сможет и за больными ухаживать, и за ней приглядывать. А Светочке тоже нужна реабилитация у психолога.
Белка поджала губы: «Светочка». Как только заходил разговор о дочери сестры, использовались исключительно ласкательно-уменьшительные имена. Прямо «сын маминой подруги» женского пола.
Племянницу мама просто обожала, хотя, по мнению Белки, Светка была еще той врединой. Капризной самовлюбленной эгоисткой. Но умной – этого никто не мог отрицать.
– Оля? Что ты об этом думаешь?
Белка уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать свое мнение, но осеклась: а чем тогда она от Светки отличается? В конце концов, у сестры горе, она в любой момент может остаться сиротой. А ведь они родственники, кто еще поможет?
– Да забирайте, – выдохнула в трубку.
– Вот и хорошо. Оля, тогда папа со Светочкой первыми приедут, а я пока задержусь. Справишься?
– Да куда я денусь? – нарочито – жизнерад�