На полной скорости

Плейлист

Bring Me the Horizon – «Deathbeds»

Elvira T – «Наивной»

Alessia Cara – «Here»

Emmit Fenn – «Stones»

Dominic Donner – «Mask»

«Моя Мишель» – «Молоды и красивы»

PVRIS – «Old Wounds»

«Обстоятельства» – «Ледокол»

Настя Сихварт – «Лепестки»

BLVKES & ЗАРЯД – «Искрами»

SYML – Mr. Sandman

Olivia Rodrigo – «1 step forward, 3 steps back»

London Grammar – «Nightcall»

Isak Danielson – «Power»

«бэмби» – «вредная привычка»

Анет Сай – «Ты прекрасен»

XOLIDAYBOY – «Мания»

Charusha – «Сансара»

Баста – «CrazyMFLove»

Palina – «Месяц»

Кристина Кошелева & Руслан Кримлидис – «Я не могу»

R.A. SVET – «БЕЖАЛ»

XOLIDAYBOY & Иван Рейс – «Сердце в огне»

JMSN – «Where Do U Go»

БАЗАР – «Текстура»

The Pretty Reckless – «Under the Water»

Ashe & FINNEAS – «Till Forever Falls Apart»

Пролог

Три года назад

Руслана

Я мечтала посмотреть фильм, который показывают на экране месяца два, не меньше, но сейчас, как ни стараюсь, не могу уловить суть. Кто, с кем, как, зачем? Не пойму. Сердце колотится от волнения так быстро, что я ощущаю его стук где-то в горле, и меня начинает подташнивать. Или это от голода, потому что я ничего толком не ела. Тру влажные ладони о джинсы, но не помогает – все равно холодные, как у лягушки. Слышу шепот в соседнем ряду, его прерывают громкие звуки из колонок, и я вздрагиваю. Делаю глубокий вдох, и у меня кружится голова. Все потому, что рядом со мной Саша Чумаков и у нас с ним свидание. Свидание ведь? Если мы вдвоем сидим в кинотеатре на последнем ряду в окружении влюбленных парочек, это же не просто так?

Пока я, насколько возможно в полумраке, осторожно разглядываю Сашу, видимо, пропускаю очередную шутку в фильме, потому что Чумаков приглушенно смеется, и на его щеках появляются красивые ямочки. Он закидывает в рот карамельный попкорн и вдруг мажет по мне взглядом, а я в тот же миг смотрю на экран и делаю вид, что тоже смеюсь. Да, мне очень смешно, и я совсем не шпионю за ним. Пусть яркий свет и слепит, все равно смотрю перед собой, избегая Сашиного взгляда, который он не отрывает от меня до тех пор, пока его не отвлекают чьи-то бурные комментарии на весь зал.

Чумаков меня восхищает: совершенно не стесняется громко попросить незнакомцев на соседнем ряду вести себя тише и не мешать ему. Я так не умею, а он делает, и его слушают. Замолкают, пока Саша закидывает ногу на ногу и, как будто ничего не произошло, предлагает мне попкорн. Я точно надолго запомню этот вечер. А как иначе? Сидеть рядом с Сашей, вроде бы случайно задевать его руку, лежащую на подлокотнике, или, не поделив ведро воздушной кукурузы, замирать, когда он наклоняется сказать что-то про ужасные спецэффекты и цепляет носом мои волосы. Не дышать лишний раз, чтобы не потерять сознание от аромата его парфюма, смешанного с карамелью. Я мечтала об этом свидании так давно, что сейчас с трудом верю в происходящее. И снова вроде бы случайно толкаю Сашу плечом, удобнее устраиваясь в кресле, только бы убедиться, что я не сплю.

Вообще, мой брат Руслан и по совместительству Сашин лучший друг тоже собирался с нами пойти… Ну, точнее, это он организовал поход в кино, о котором я так много болтала: надеялся, что моя одноклассница Леся Жукова, как всегда, присоединится к нам (она нравилась ему, и он всячески пытался за ней ухаживать). А когда узнал, что Леся уехала с мамой за город, сразу сообщил мне о других планах. Я думала, все отменится, и успела расстроиться, но сегодня днем позвонил Саша и сказал, что заедет за мной в семь.

И теперь мы сидим с ним в темном зале очень близко друг к другу, а мы ведь почти никогда не оставались наедине. Даже в гараже, где они с Русланом постоянно ковырялись в машинах, всегда рядом был кто-то третий. Чаще всего сам Руслан – они с Сашей вообще не разлей вода. Дружат и работают вместе: Саша – пилот «Дьявола», нашего раллийного автомобиля, Руслан – один из лучших механиков «САРТ» или «Сатановский Рейсинг Тим», папиного сервиса, который обслуживает клиентов со всей области и сопровождает на турниры любителей и профессионалов автоспорта. С нынешней жесткой конкуренцией такое признание дорогого стоит, и я горжусь ими, но сейчас мысли о папе и брате портят мне настроение, потому что они оба обращаются со мной как с маленькой, хотя я всего на три года младше Руслана. Мне почти шестнадцать! Но они то и дело треплют меня за волосы, портя прическу, или шутят о том, как сильно я боялась Фредди Крюгера, которого мне в детстве показал Руслан. Им смешно, а я вечно сгораю со стыда.

Но больше этих историй меня раздражают только Сашины девушки.

«Я думала, он встречается с той блондинкой», – вспоминаю голос Леси и крепче сжимаю губы, сдерживая порыв жгучей ревности.

Я сказала ей, что иду с Чумаковым на свидание, а она зачем-то вспомнила про его блондинку. Одну из многих, кого я видела на отмеченных фотографиях у него в профиле. Инна, Маша, чертова Сюзанна – я знаю всех, подписана на их аккаунты в сети с фейковой страницы «Королевский автозагар» и слежу за лайками, которые они ставят на Сашины посты. Он и правда иногда появляется с кем-то из них там, где его обязательно ловит камера, но когда гуляет со мной и Русланом – всегда один. Это же что-то значит, да?

– Э-эй, Земля вызывает Руслану, – шутит Саша и машет ладонью у меня перед лицом, чтобы посмотрела на него.

Уголки его губ приподняты в легкой полуулыбке, ярко-голубые глаза, как всегда, светятся, и я не пойму, почему так отчетливо вижу их цвет. Лишь пару раз моргнув, осознаю, что вокруг слишком светло. Фильм закончился?

Черт.

– Крутой конец, – говорю я, только бы не молчать и найти повод отвернуться. Немедля подхватываю рюкзак и вскакиваю на ноги. Не могу ждать, мне нужен воздух. – Мне нужно в уборную, – вру я.

Там я даже не захожу в кабинку, остаюсь у раковины. Трогаю горящие щеки, чтобы остудить лицо. Стараюсь не стереть румяна, которые нанесла первый раз, чуть приглаживаю черные кудряшки – воспользоваться конусной плойкой было идеей Леси. Я себя с такой прической чувствую неловко, но та самая Сашина блондинка, о которой мне постоянно напоминает Леся, вечно с идеальными локонами ходит. Облизав пересохшие губы, я наношу прозрачную помаду, затем быстро отвечаю Жуковой, которая рассказывает, что съела как минимум десяток лишних бабушкиных пирожков, и спрашивает, нравится ли мне переделанный в очередной раз эскиз ее будущей татуировки (я уже запуталась в них), и возвращаюсь в холл.

Издалека вижу Сашу, подпирающего плечом стену. Он почесывает подбородок, проводит пальцами по темным волосам, которые я тоже хочу потрогать, и в расслабленной манере разговаривает по телефону. Я иду к нему. Спешу, будто разгоняюсь и вот-вот взлечу от переполняющих меня чувств. Гадаю, что мы будем делать дальше. Леся говорила, что после кино парни обычно ведут девчонок в кафе или в ресторан, а мне даже лавка мороженого на первом этаже сойдет, только бы вдвоем с…

– Да, отвезу мелкую и подскочу, – говорит Чумаков кому-то, кто заставляет его громко рассмеяться. Громче, чем заставляли смеяться шутки из фильма, а они должны были быть смешными. – Я быстро. Руслан попросил, не начинай.

Руслан попросил. Не начинай.

Саша говорит с девушкой? Я так и застываю, не в силах дать знать, что подошла слишком близко и все слышу. Сжимаю пальцами лямки рюкзака и кусаю нижнюю губу, чтобы не дрожала. Не хватало еще разреветься перед ним.

– Ты что-то сделала с волосами?

Я поднимаю глаза на Сашу, который заметил меня и внимательно смотрит, чуть склонив голову набок.

«Это должно было быть свидание. Должно было, – повторяю про себя. – Я читала знаки!»

– Тебе идет, – добивает Чумаков.

Меня хватает только на кивок. Уверена, если произнесу что-то вслух, голос сорвется и он поймет, что я расстроена. Поэтому молчу и когда мы заходим в лифт, и когда спускаемся на парковку, и почти всю дорогу обратно. Саша везет меня домой, а у меня без конца слезятся глаза, и, чтобы не расплакаться, приходится моргать снова и снова.

Саша, как назло, болтает без остановки. Обычно после кино мы любили обсудить с ним крутые моменты и ляпы, поискать смысл там, где его нет, или прямо в машине послушать саундтрек, который звучал в фильме, пока Руслан закатывал глаза или мучил глупыми шутками Лесю. Сейчас Чумакову собеседник, кажется, не нужен. Саша спрашивает и, не дождавшись моего ответа, сам же отвечает. Либо довольно улыбается, либо спорит дальше сам с собой. Я же с трудом сдерживаю слезы и молча вдыхаю кислотно-сладкий запах ароматизатора в виде елочки, от которого меня укачивает, – Руслан всем подарил эту гадость. Хорошо, что Саша додумался повесить ее сзади, а не под носом.

– Эй, ты в порядке? – раздается над ухом, когда он паркуется перед нашим домом, и я резко оборачиваюсь, впиваясь взглядом в складку между его бровей. Чумаков даже хмурится красиво. Он тянет ко мне руку, ловит одну из кудряшек, а я так стискиваю зубы, что едва не сводит челюсть.

– Улыбнешься? – щелкает меня по носу, и я взрываюсь.

– Мне не двенадцать! – Я со злостью отбиваю его ладонь.

– А тебе больше? – пытается пошутить он, но становится только хуже. Когда тебе почти шестнадцать, услышать такое – самое настоящее оскорбление.

– Поезжай, тебя ждут, – обиженно бросаю я.

Его попросил Руслан: сводить меня в кино, накормить попкорном, отвезти домой. Для Саши я всегда буду просто младшей сестрой его друга? Чумаков старше на три года, а ведет себя так, словно между нами пропасть.

Я отворачиваюсь и тянусь дрожащими пальцами к дверной ручке.

– Малыш…

– Я не мелкая и не малыш! – повернув голову, кричу на Чумакова, который кажется удивленным, словно не ожидал от меня ничего подобного.

– А кто тогда, если не малыш? – говорит он в своей манере, хитро щурясь. – Руслана, Ру… О, может, Крошка Ру? Как в мультфильме.

Прекрасно, он всех зовет красотками, королевами, детками, а я буду маленьким кенгуренком из дурацкого старого мультика!

Толкаю дверь, но Саша удерживает за запястье. Я поворачиваюсь к нему и, злясь на весь мир и крепко зажмурившись от испуга, порывисто целую его. БАМ! Почти не дышу, но подглядываю через приоткрытые веки, закроет ли глаза. Закроет? Ведь это много значит! Не закрывает. Первые пару секунд. А потом его ресницы, подрагивая, опускаются, он выдыхает и как будто даже отвечает мне. Но прежде чем я умру от разрыва сердца, просто сбегаю из машины. Захожу в дом и трогаю горящие губы.

Как странно, это было всего лишь касание. Я прижалась губами к его губам, а грудь до сих пор распирает от чувств, в животе щекотно. Кажется, я дрожу. Лицо пылает, в голове на повторе звучит его голос: до скорого, до скорого, до скорого. Бог мой. Поднявшись, зажигаю свет у себя в спальне, и в это время от абонента «Саша Чумаков» приходит сообщение: «Спокойной ночи». Хотя раньше он мне никогда не писал.

Стоит ли говорить, что в эту ночь я почти не сплю? Часами гипнотизирую слова на экране и смайлик-поцелуй от него, гадаю, не глупо ли ответила, – в общем, схожу с ума. Делаю скриншот чата и кидаю в скрытую папку, где храню все Сашины фотографии.

И уже который день заглядываю туда каждые три-четыре часа – убедиться, что я ничего не выдумала. До сих пор чувствую себя героиней какого-то романтического фильма, где есть эти сцены: когда парень подвозит девушку домой, улыбается ей и говорит комплименты, а затем… Ну, обычно он делает первый шаг, или герои закрывают глаза и одновременно тянутся друг к другу, но какая разница, если у нас был поцелуй? Даже сейчас дыхание перехватывает, как вспомню сладкий привкус карамельного попкорна на его губах, шумный выдох и мягкую улыбку, когда он оторвался от меня.

Это был лучший первый поцелуй, о каком я только могла мечтать (пробный обмен слюной в лагере прошлым летом не считается)! И теперь я должна сказать Саше, пока он не уехал: я люблю его, люблю больше всех на свете! Нельзя тянуть, потому что скоро начнется раллийный сезон и мы будем видеться в лучшем случае раз в три месяца. «САРТ», папин сервис, во время гоночных этапов чаще будет работать на выезде, сопровождать Сашу на турнирах, значит, и папа с Русланом тоже будут вечно пропадать, а мне, пока они в отъезде, придется дежурить в сервисе: отвечать на звонки и вести записи. Без них будет скучно, хотя для меня это хороший повод немного заработать. Например, на то же красное кружевное белье, в котором я сейчас верчусь у зеркала.

Втягиваю живот, дергаю лямки бюстгальтера, пытаясь увеличить грудь, – бесполезно. Разглядываю себя будто под лупой: тонкую талию и вроде бы не короткие ноги, но вижу больше минусов, чем плюсов. Чуть приподнимаю корсетную часть лифчика слева и аккуратно поглаживаю только что зажившую по контуру чернил кожу. Сумасбродная идея, но я собой почти горжусь. А Леся и вовсе была от меня в шоке, когда после ее тринадцати ласточек, набитых на правой лопатке, я напросилась к мастеру с крохотной татуировкой, о которой не могла перестать думать. Возможно, когда-нибудь Саша увидит ее (а родители – нет), и очень надеюсь, что ему понравится. Мечтательно улыбаясь, надеваю халат и плюхаюсь на кровать, прокручивая в голове то, что происходило в машине у Чумакова.

До скорого.

Пробую эти лакомые слова на вкус. Прикрыв глаза, представляю Сашу, как всегда, с перепачканными машинным маслом руками и… вздрагиваю от внезапного громкого стука внизу. Как будто что-то со всей силы врезалось в стену. А затем крики… Что происходит?

В ближайшие пару часов я не собиралась спускаться вниз, чтобы мама не напрягла меня уборкой или мытьем посуды, но любопытство берет верх. Натягиваю черные лосины и, оставив халат на полу, ныряю в широкую домашнюю майку. Снова прислушиваюсь. Да, определенно, на первом этаже что-то происходит, я слышу, как кричит Руслан. Прыгаю в тапки, которые мама заставляет носить всех нас под угрозой оставить без ужина, и спешу вниз с нарастающей паникой в груди.

– …все напрасно, ты понимаешь? – Мой брат со злостью пинает чистый кошачий лоток. Дурак. Кот-то тут при чем?

– Не напрасно, у нас есть время! – кричит ему папа.

Я удивлена, потому что он очень редко повышает голос. Руслан – любимый сын, папа в нем души не чает, он бы не стал отчитывать его из-за ерунды. Я знаю, о чем говорю. Сколько себя помню, мне всегда доставалось за двоих. Если кто-то из нас что-то вытворял, виновата была я, потому что Руслан умел улыбнуться, извиниться и пообещать, что больше никогда-никогда. Ровно до следующего раза. Я же всегда говорила правду, за что часто бывала наказана.

Он был тем, кто на семейных праздниках развлекал всех танцами, стихами и дурацкими фокусами. Руслана мне ставили в пример: «Равняйся на него, слушайся его!» Друзья и родственники даже шутили, что меня назвали в его честь, им всем это казалось забавным, и, возможно, так оно и было. Но не для меня. Я ощущала себя не самой удачной его копией, потому что у него все получалось без лишних усилий, а у меня нет: Руслан и учился лучше, и с людьми сходился проще, и родителям больше помогал. Иногда, глядя на потрясающего Руслана, которого я тоже любила, потому что его невозможно было не любить, задавалась вопросом, зачем я вообще понадобилась родителям, если у них был мой брат.

– Он имеет на это право, мы справимся и без… – продолжает настаивать папа.

– Что такое? Что случилось? – встреваю я в бурный диалог, и оба, повернув ко мне головы, впиваются в меня такими острыми взглядами, от которых мурашки бегут по телу. Дурное предчувствие подсказывает, что происходит что-то нехорошее.

– Твой распрекрасный Сашенька кинул нас всех, – медленно, с паузами и едва ли не по слогам произносит Руслан слова, смысл которых я отказываюсь понимать. Они не собираются в моей голове в предложение. Ну никак.

Кинул. Твой. Нас. Распрекрасный…

– Ты о чем? – шепчу дрожащими губами.

– О том! Команду, папу, Глеба, меня – всех нас! Его купили немцы, и он всех нас послал!

– Бред, – не верю я и выдавливаю из себя улыбку. Это какой-то дурацкий розыгрыш. Саша бы не стал, нет… Он всегда повторял, что обязан нашему папе, который тренирует его с двенадцати лет, всем. Он бы так не поступил, не бросил папу и Руслана.

Он ведь не бросит… меня?

– Этот ублюдок приперся в гараж, чтобы поставить нас перед фактом. Кишка тонка была раньше сказать, хотя это стопудово решилось не за один день. За идиотов нас держит! Он на этого Миннулина всегда был готов молиться, а теперь я должен поверить, что он не планировал уйти? Да его только пальцем поманили – и он свалил.

Все еще не до конца понимаю, но имя режет слух. Я слышала его в гараже, когда парни готовили «Дьявола» к ралли. Саша часто говорил об идеях этого человека, кем бы он ни был. Помню, недавно они меняли спецификацию амортизаторов и подвески, потому что «Миннулин так решил для своих».

– Давно нужно было понять, что он гробил нашу технику и рисовался, только чтобы его заметили! Я говорил тебе, что он уйдет! Ему важна лишь собственная шкура! – Руслан по-прежнему кричит, но меня пугает не это. Меня пугает папа, который подозрительно молчит и не спорит с ним.

Руслан ведь не прав? Этого не может быть.

– Но… как? Где он?

– Он, – язвительно выделяет Руслан, – поехал собирать манатки. Улетает утром, ему пофиг на…

Я ничего не слышу после фразы про отлет. Это как удар в солнечное сплетение – я не могу вдохнуть, меня будто сгибает пополам, но я пытаюсь держать спину прямо. Утром? А как же завтрашний вечер? Мы ведь собирались всей компанией в бильярдную, запланировали еще неделю назад. Я тренировалась с мальчиками из класса – они ходят туда, когда не режутся в приставку. Я считала дни, потому что мы не виделись с прошлого воскресенья, а завтра суббота. Руслан сам говорил, что у них с Сашей много планов! И я должна была стать их частью. Должна. Руслан обещал взять меня с собой. Как же так?

Не обращая внимания на то, что еще летит мне в спину, бегу в спальню, проверяю телефон, чтобы обнаружить там… ничего. Ни одного сообщения от Саши. Если он ничего мне не сказал, может, это все не по-настоящему?

Прямо поверх домашней одежды натягиваю вязаный свитер и теплые носки, собираю волосы в хвост и на короткий миг застываю, поймав в отражении напольного зеркала свое лицо без макияжа. Я не узнаю себя: глаза – два черных блюдца, искусанные из-за растущей тревоги губы горят алым, брови сдвинуты так, что между ними залегли две складки. Я физически не могу заставить себя улыбнуться, просто продолжаю двигаться дальше – если остановлюсь, то начну думать. Нельзя.

Папа и дальше спорит с Русланом на повышенных тонах на кухне. Пока он и дальше пытается объяснить брату, что мы сможем нанять другого пилота и все равно будем участвовать в январском этапе чемпионата мира по ралли в Монте-Карло, что команда справится, что это не конец всему, я натягиваю угги, пуховик и, не застегиваясь, выбегаю на улицу. Вместо шапки, которую забыла дома, накидываю на голову капюшон, выдыхаю облако пара и вызываю такси. Пальцы не слушаются, в ушах звенит, перед глазами плывет, но я запрещаю себе плакать. Я не плачу, потому что сказанное Русланом не может быть правдой. Саша не мог – и точка. Сейчас я приеду к нему, а он скажет, что это шутка, что он передумал, что хотел, но не смог. Ну правда же!

Я жду машину, которая едет ко мне по вечерним пробкам, но совсем не чувствую холода. Понимаю, что замерзла, лишь когда ныряю в салон автомобиля с потертым крылом. Ладони, которые я испачкала о грязную ручку, тотчас начинает жечь, нос потек, глаза заслезились… А еще меня одолевает тысяча и одно сомнение. С чего я вообще решила, что застану сейчас Сашу дома? И что с того, что сказал Руслан, вдруг он что-то не так понял?

– Приехали, девушка, – вырывает меня из густой мрачной дымки в моей голове недовольный голос таксиста.

Я резко, как по команде, поворачиваю голову, поднимаю взгляд и отсчитываю двенадцать этажей. В Сашиных окнах горит свет, и я вспоминаю, как пару месяцев назад мы всей компанией праздновали в этой квартире его день рождения. Я тогда думала, что нет никого на свете счастливее меня: хоть парни и запрещали мне пить, я же была рядом с ним! И тост какой-то произнесла, но так перенервничала, что наговорила ерунды – даже вспоминать стыдно.

– Девушка-а, у меня заказ, ехать надо.

– Да-да…

Я распахиваю дверь и спешу выбраться из машины, которая, обдав меня на прощание тусклым светом помутневших фар, уезжает. Двор погружается в темноту. Я чуть дергаю плечами из-за волны дрожи, прокатившейся по телу. На часах только восемь вечера, а темень стоит кромешная – ноябрь в этом году особенно холодный, колючий и злой. С утра выпал снег, который обычно приходит к нам не раньше конца января. За день он, подтаяв, смешался с грязью и теперь похож на липкую мутную жижу, испачкавшую все вокруг.

Я замедляю шаг, приближаясь к подъезду, гадаю, что скажу, позвонив в домофон, но от оправданий, которые так по-идиотски звучат в голове, меня спасает мужчина, выходящий из шестнадцатиэтажки с мусорными пакетами в руках. Поблагодарив его за то, что придерживает плечом дверь, я проскальзываю внутрь мимо охраны и бегу наверх, наплевав на лифт, который слишком медленно ползет за мной. Задыхаюсь после одиннадцати лестничных пролетов и, лишь оказавшись на двенадцатом этаже, прямо напротив нужной квартиры, упираюсь ладонями в колени, чтобы отдышаться, прежде чем позвонить в дверь.

Я и правда это сделала? Я приехала к Саше?

Стараясь не поддаваться подступающей панике, жму на кнопку, и противная трель звонка резко бьет по нервам. Я застываю, вытянувшись струной. Кажется, будто даже сердце не стучит, но я, конечно, выдумываю, ведь иначе по венам не бежала бы кровь и я бы не чувствовала, как во всем теле расплывается тепло только от одного предвкушения встречи с ним. Тепло, которое перерастает в жар и опаляет грудь, потому что ожидание затягивается – никто не открывает дверь. Хотя я определенно слышу за ней шаги и еще раз жму на звонок, уговаривая себя, что это последняя попытка и я сбегу, пока меня не увидели. Вот сейчас – три, два…

– Крошка Ру! – Саша не спрашивает, он просто озвучивает то, что видит, но его брови удивленно ползут вверх, а мой взгляд – вниз по обнаженному торсу, на котором блестят капли воды. В гараже парни часто ходили без маек, и казалось бы, чем меня можно удивить? Но сейчас, когда я стою на пороге его квартиры с колотящимся сердцем, все ощущается слишком лично.

Я не могу заставить себя поднять глаза и заговорить, после того как добрую минуту разглядывала косые мышцы его живота. Хорошо, что Саша отмирает первым и надевает белую футболку, которую я не заметила в его руках и на которой кое-где проступают мокрые пятна.

– Что ты здесь делаешь?

– Скажи, что это неправда. Это все неправда, да?

Мой голос предательски срывается на последнем слоге, хотя я намеревалась сначала получить ответ, но… Я чувствую, я, черт возьми, чувствую это, различаю в излишне мягком взгляде с явным сожалением, в поджатых губах, которые он чуть кривит, когда обычно готовится сказать нечто такое, что не понравится папе, механикам, да даже официанту, который в прошлый раз принес ему холодный сырный суп. Я слишком хорошо его знаю, слишком пристально за ним слежу, когда он этого не замечает.

Я не плачу, нет, потому что он ничего мне не сказал. Сейчас он ответит, что все это ерунда, недопонимание, что моя фантазия разыгралась, и я обниму его так крепко, как мечтала всю неделю.

– Что именно? – Его тон такой тяжестью давит на мои плечи, что я невольно горблюсь, и мне не сразу удается обратно свести лопатки.

– Ты же не уедешь?

Ответом мне служит глубокий с шипением вдох.

– Кроха…

Защитные баррикады, сдерживающие истерику, рушатся, я теряюсь, а в следующий миг уже облизываю соленые губы.

– Ты не можешь уехать.

– Мне предложили место в заводской команде. Я уезжаю в Германию, чтобы подготовиться к новому сезону. Ты умная девочка и прекрасно знаешь, что об этом мечтает каждый гонщик. Любой бы на моем месте согласился.

– Но ты не любой…

Он усмехается:

– Не надо, не идеализируй меня. Оно того не стоит.

– Но я думала, ты… – Это непросто, но я пытаюсь собраться с мыслями, сжимаю ладони так, что ногтями впиваюсь в кожу. – У нас ведь с тобой… мы целовались!

– Крошка Ру, тебе пятнадцать.

– Почти шестнадцать!

– Я дал слабину, но обижать тебя не хочу.

– Но ты меня обижаешь! Я думала, что… это ведь было не просто так? – Не могу в это поверить.

– Кроха, я слишком уважаю тебя, твоего брата и отца, чтобы у нас с тобой что-то случилось. Ты обязательно встретишь…

Я закрываю ладонями уши, потому что не хочу слышать, как Саша так легко и просто отдает меня какому-то несуществующему парню из туманного будущего, которого я никогда не полюблю так, как его.

– Са-а-ань! Ну ты где? Мы про вино забыли в морозилке, оно там не замерзло? – Через гулкий вакуум пробивается чей-то посторонний голос, который ясно дает мне понять, что происходило в квартире до моего приезда.

И в этот самый момент я вижу за его спиной тонкий силуэт блондинки в широкой майке с эмблемой «САРТ». Только в ней. Я чувствую слабость в ногах, не знаю, откуда берутся силы устоять. Все мои фантазии разом окрашиваются в черно-белый цвет.

Ничего не будет. Он уедет. Я ему не нужна. У него есть другая.

– Лера, уйди! – бросает он, прикрывая за собой дверь, и выходит на лестничную клетку. Босыми ногами по грязному бетону. А я пячусь и пячусь назад, пока не утыкаюсь спиной в стену. – Малыш…

Саша касается пальцами моего подбородка, чтобы я подняла на него взгляд.

– Не трогай меня! – со всей силы толкаю его в грудь и несусь по лестнице вниз. Снова мимо лифта, сбивая дыхание, спотыкаясь…

Не могу точно сказать, сколько уже иду пешком в направлении дома. В примерном направлении, потому что я никуда не спешу и делаю лишний круг, чтобы прогуляться по парку. Батарея на телефоне умерла еще пару кварталов назад, но я не беспокоюсь об этом – зависаю взглядом на темно-черничном небе с рассыпанными по нему, похожими на ягоды звездами и иду, иду, иду. Пару раз отшатываюсь от сигналов автомобилей, из которых доносятся грубые нетрезвые голоса, стараюсь слиться с тенями деревьев, что расползаются от уличных фонарей. Мне становится не по себе, даже страшно, но пронизывающая грудь пустота пугает еще больше. Мне страшно, потому что я и правда ощущаю себя пустой – будто из меня вынули сердце, легкие, ребра, оставив лишь оболочку. Я никто и ничто.

На улице, где мы живем уже десять лет, я оказываюсь не скоро и очень надеюсь, что мама с папой меня не потеряли, а еще лучше спят. Не хочу видеться с ними, не хочу ничего объяснять, потому что не смогу придумать оправданий и расплачусь. Я мечтаю встать под горячий душ, а после завернуться в теплое одеяло и уснуть мертвым сном.

Только сегодня, видимо, ни одной из моих мечт не суждено сбыться. Дверь мне никто не открывает, а сорвалась из дому я без ключей. Устало вздохнув, плетусь к соседнему дому, чтобы взять у тети Тани запасную связку, но с первых секунд все идет не так. Она с ходу нападает на меня с объятиями, душит в них и заливается крокодильими слезами, будто знает, что мой Саша уезжает и это большое горе.

– Русланочка, моя ж ты хорошая, где же ты была? Родители звонили тебе, обыскались. Уехали они. Брат твой, кажись, в больницу попал.

– Что?! Что случилось? – Мой голос холодный и тихий, потому что я физически не могу говорить громче.

– Авария. Занесло на трассе, он в отбойник влетел. Больше ничего не знаю.

А я не понимаю, как такое может быть, если его старенький «лансер» стоит у нашего дома. Но потом хватаю протянутые мне ключи и со всех ног бросаюсь к гаражу, где папа держит раллийный «ситроен», и громко ахаю, обнаружив вместо него… пустоту.

Глава 1

Наши дни

Руслана

Леся прыгает с ноги на ногу на высоченных каблуках, кутается в легкую, не по ноябрьской погоде куртку и жмется ко мне, обнимая за руку и нарушая все границы личного пространства, которых для нее не существует. Красота не требует жертв, особенно когда температура на улице стремится к нулю, но донести эту простую истину до Леси практически невозможно. Не знаю, откуда в ней такое безудержное желание всегда выглядеть идеально, я видела ее маму – милая, простая женщина, которая почти не пользуется косметикой. Леся в отличие от нее даже мусор не пойдет выбрасывать, не подведя глаза и без прически, и предпочтет голодать, но закрасит темные корни, чтобы снова быть похожей на молодую Мэрилин. Мой максимум – распустить волосы, как сегодня.

Жуть как холодно, я продрогла до костей. Не представляю, что чувствует подруга, но она только улыбается и болтает о смешной клиентке, которая делает у нее ногти, как будто вообще не замерзла. А нам пришлось минут десять идти пешком от шлагбаума на въезде, потому что такси не пустили на территорию элитного коттеджного поселка за чертой города. Золотов, черт бы его побрал, не взял трубку, и теперь, едва не унесенные ветром, мы стоим перед двухэтажным домом, забитым до отказа мажорами и теми, кто очень стремится попасть в привилегированную тусовку любой ценой.

От тяжелых басов под ногами вибрирует земля, на подъездной дорожке и в палисаднике валяются пустые пластиковые стаканчики всех размеров. На крыльце шатаются несколько одетых лишь в тонкие футболки курильщиков, которые пытаются заодно протрезветь на холоде, но вместо этого завтра проснутся с ангиной, а в окнах мелькают огни стробоскопа и силуэты тел, которые ломает во все стороны под ритмы электронной музыки (будто это вообще можно назвать музыкой). Если представить зарево заката, открывшийся вид напоминает «Последний день Помпеи» кисти Брюллова. Печальное зрелище.

– Пойдем внутрь, а то я откинусь, – наконец подает голос Леся, широко улыбаясь ярко накрашенными губами, и тянет меня ко вратам ада.

– Ты точно не передумала? – пытаюсь воззвать к ее здравому смыслу, но она машет светлой копной с розовыми прядями и улыбается.

– Такие тусовки бывают раз в жизни! Я не передумаю, даже если ты пообещаешь не пачкать руки в машинном масле, чтобы мне больше не пришлось спасать твои ногти.

Леся каждый раз ругает меня и утверждает, что ничего не сможет с ними сделать, и каждый раз я ухожу от нее с отличным маникюром.

– Нормальные у меня ногти. – Растопырив пальцы, смотрю на них и не понимаю, что ей не нравится.

– Хотя бы на черный цвет уже согласилась, и то было бы веселее, – возмущается она, потому что я не изменяю камуфляжным гелям, а ей вечно хочется экспериментировать с рисунками и блестками.

Хорошо, что спорить дальше не приходится: Лесю дурманит доносящаяся до нас кислотная мелодия, и она завороженно плывет на ее звуки, волоча меня за собой, словно раненого солдата, которого давно бы пора бросить.

– Классно иметь мажорчика под каблуком! – кричит Жукова мне в и без того вибрирующую от громких звуков барабанную перепонку. – Посмотри на его дом! Ты уверена, что нужно бегать от него?

– Нам нужно вернуться к полуночи, – перевожу тему, оставив вопрос без ответа.

– Зануда. – Леся закатывает глаза, а я поджимаю губы, но она вдруг смотрит на меня серьезно и наклоняется ближе, чтобы я точно услышала ее. – Лан, я шучу, окей? Если ты решишь, мы поедем домой прямо сейчас, но… Я думаю, что тебе правда стоит выдохнуть. Ты в порядке уже сколько? Почти три года? Ничего не случится, если ты немного повеселишься. Да? – Дергая по очереди за запястья, она пытается растормошить меня.

Леся упертая – этого у нее не отнять. Недавно она зарегистрировала меня в приложении для знакомств, чтобы я не расстраивалась, раз с Золотовым у нас не сложилось ничего. Решила, что я обязательно найду свою любовь среди лайкнувших мое фото претендентов, и заставляла три дня подряд просматривать их анкеты. На четвертый я наткнулась на снимок детородного органа в личной переписке и навсегда отключила уведомления в настройках. А когда она заговорила о приложении снова, я сказала ей, чтобы та создавала свой профиль и развлекалась, сколько душа пожелает.

– Да? Да, да, да? – Леся не бросает попыток заставить меня танцевать.

И я сдаюсь. Смеюсь и киваю, потому что ей невозможно противостоять. Молча оценив обстановку, машу ей рукой в ту сторону, где, на мой взгляд, меньше народа и открыто окно – можно будет спастись от невыносимой смеси ядреных парфюмов, пота и алкоголя. Мы втискиваемся между девчонками навеселе и, получив идеальный обзор на всю комнату, видим, как сегодняшний именинник, который клялся и божился встретить нас, стоит на руках вниз головой и едва не захлебывается пивом, пока дружки, держа его за ноги, считают вслух. Почти как в глупых американских фильмах.

– Ладно, он придурок, – соглашается Леся и громко смеется, привлекая внимание к нам.

Она учится с ним на одном курсе, на год старше, и, наверное, имеет право так говорить, но я не могу с ней полностью согласиться. Эмин Золотов при желании мог быть кем угодно: клоуном, гением, хулиганом или героем, но он точно не придурок. Он умеет быть милым и делать широкие жесты вроде десятка букетов, которые мне доставили прямо во время пары в университете. Он умеет нравиться девчонкам: смущать комплиментами, которые возвышают до небес, улыбаться так, что любая почувствует себя особенной, и давать надежду каждой, на кого посмотрит, что именно для нее он станет ручным котиком. Крутой парень со смазливым лицом. Несерьезный, но хороший, если, конечно, не попасть в список его недругов, а такой есть. И это если не брать в расчет деньги папочки, спортивную тачку и модную кожанку! Но меня в нем подкупило другое.

Я не знаю как, но у Золотова получилось заполнить собой все пространство вокруг меня. Я не шучу. Мы познакомились с ним в июле, когда я, пропустив целый год учебы, подавала документы в универ. Просто столкнулись в коридоре, и он показал мне кабинет, который я искала. А через четыре месяца я уже шагу ступить не могла без него.

Он подвозил меня на другой конец города, вечно крутился рядом в универе, хотя зачастую занятия у нас проходили в разных корпусах, заявлялся в сервис, где ему были не рады, потому что его семья переманила многих наших клиентов, открыв автомастерские по всему городу. Я молчу про представления, которые он устраивал. Вроде тех, когда чуть не спрыгнул со второго этажа, только бы я его поцеловала. Сумасшедший, но не придурок. И он правда нравился мне. В какой-то момент я подумала, что у нас что-то может выйти, и сдалась, но… совершила ошибку. Мы начали встречаться, только ничего не изменилось: я или влюблена, или нет – третьего не дано. В Золотова я не влюбилась, а он которую неделю подряд не перестает преследовать меня, потому что не понимает, что сделал не так.

– Какой же у него отпадный пресс! – вздыхают рядом еле стоящие на ногах подружки, которых я видела в универе. Они тесно общаются с вездесущей Светой Артемьевой, что хвостом ходит за Золотовым и сейчас мелькает в первых рядах толпы, собравшейся вокруг именинника. Лучше на глаза ей не попадаться, если не хочу испортить себе настроение – она меня невзлюбила с первого взгляда Эмина в мою сторону.

Я оглядываюсь в поисках Леси, которую потеряла, и замечаю ее на другом конце комнаты. Видимо, уже пристроила наши куртки и пробирается ко мне со стаканами над головой, в которых оказывается сладкопахнущая (и явно алкогольная) цветная жидкость.

– Тебе не предлагаю, второй тоже мой. Просто подержи.

Жукова выпивает первый стакан почти залпом и поправляет чуть задравшееся розовое платье, которое сидит на ней настолько в облипку, что поднимается при любом движении. Тот, что передала мне, я ставлю на подоконник, но не успеваю моргнуть, как его подхватывает одна из восхищавшихся телом Эмина подружек, которая то ли смеется, то ли бьется в предсмертных конвульсиях.

– Эй! – возмущается Леся. – Вот же…

Она толкает меня бедром, чтобы я подвинулась, а потом кивает в сторону Золотова, которого дружки возвращают на ноги.

– Неплохие мышцы, – произносит прежде, чем его майка опускается и скрывает предмет разговора. Я безразлично пожимаю плечами, потому что не могу поспорить – там и правда все очень неплохо. Жукова поднимает руки, будто сдается, и добавляет со смехом, тыча в меня указательным пальцем с лавандового, как она утверждает, цвета лаком: – Только я этого не говорила!

Она хохочет так громко, что в ее сторону смотрят все, кто не смотрит на Золотова. Леся такая яркая, красивая и непосредственная, что вся мужская половина поедает глазами ее формы. Она хорошо подходит этой тусовке, а я чувствую себя не в своей тарелке. Что я вообще здесь забыла в джинсах, ботинках на шнуровке и рваной майке с Бон Джови?

– Ну давай, Лан, повеселись! Ты обещала мне – один вечер! – Она дублирует слова жестами и надувает губы. – Ты ведь не зря рисовала эти чертовы стрелки?

И так наигранно хлопает ресницами, что я наконец улыбаюсь. Лесть – ее второе имя, а стрелки и красная помада – весь мой макияж.

Я расслабляюсь, но только когда Эмин, не заметив меня, выходит с компанией на улицу. Сразу становится легче, потому что чувство вины сильно давит. Мне жаль, что обидела его, я этого не хотела. Мне жаль, что мы зашли так далеко. Мне жаль, что не могу нормально объяснить ему, почему не хочу быть с ним. Мне… Так, стоп, хватит.

Трясу головой, чтобы перестать жалеть, и начинаю покачиваться под музыку, в которой появляются слова, пока Леся выдает дикие па на импровизированном танцполе, растолкав локтями всех в радиусе метра. Пробую повторять за ней движения и смеюсь, когда она начинает кривляться. Жукова кажется счастливой, свободной, но меня напрягает, что она по-прежнему никого к себе не подпускает. Прошло много времени, да и у них с Русланом дальше поцелуев вроде бы не зашло, но Леся до сих пор меняет тему каждый раз, когда я заговариваю о брате. Меня расстраивает, что она все еще сильно переживает. Хотя не одна она помнит свою первую любовь.

Засмотревшись на подругу, я как-то не сразу замечаю, что атмосфера в комнате резко изменилась.

– Кто это?.. Кто это?.. – доносится шелест голосов отовсюду.

Парень у пульта приглушает музыку и снимает наушники. Становится тише, явно что-то происходит, но я догадываюсь повернуть голову ко входу в зал, лишь увидев на лице Леси испуг. А Жукова не из тех, кто чего-то боится. Когда мой кот Бумер притащил на нашу пижамную вечеринку подношение в виде дохлой мыши, она лишь погладила его по загривку.

– Это к нам знаменитый Чума пожаловал? – горланит диджей и жмет руку вошедшему парню, на которого устремляется внимание всех.

– Это… – начинает Леся, каким-то волшебным образом оказавшись рядом со мной, и кивает в его сторону.

– Ага, – еле выдавливаю из себя, наблюдая за Сашей Чумаковым, который вышагивает к столу с выпивкой, будто и не исчезал на три года.

Нет. Этого не может быть, я все придумала. Отворачиваюсь, чтобы не видеть, как народ стекается к нему, точно пчелы на мед. У меня все в порядке: сердце, неприятно кольнув, продолжает размеренно биться, дыхание ровное, я прикрываю веки и возвращаю себе контроль. Все хорошо, я в норме.

Или нет?

Я оборачиваюсь через плечо – просто хочу убедиться, что мне померещилось, но таких совпадений не бывает. Мне не показалось, он здесь: те же торчащие в беспорядке темные волосы, которые я запомнила, легкая небритость вокруг подбородка и привычная для него яркая толстовка. Саша здесь. Действительно он.

Все меняется в один миг – мозг бьет в набат, мышцы сокращаются и толкают мое тело неловкими движениями куда-то в сторону. Я дергаюсь, мечусь и теряюсь в пространстве, как слепой котенок. Паника подступает, и я начинаю задыхаться. Это слишком. Я слишком много всего чувствую, и это меня убивает. Уже представляю, как задохнусь и умру прямо в толпе, а с утра во всех новостях появятся заголовки, что почти девятнадцатилетняя фанатка Бон Джови умерла от перевозбуждения при встрече со своей первой любовью. Жуть ванильная. Меня начинает отпускать, лишь когда я слышу будто издалека голос Леси. Интуитивно поворачиваюсь на звук, врезаюсь в кого-то и ощущаю, как по лицу Джона (и моей груди) растекается холодное вонючее пиво.

Мне хочется убить за это, но, едва вскинув голову, я натыкаюсь на знакомый взгляд голубых глаз. Сашиных глаз. И снова полный ступор. Не могу пошевелить языком и издать хотя бы какой-то звук, не могу оторваться от него – глаза начинают слезиться, так пристально и не моргая на него смотрю. Прошло три года с того момента, как я в последний раз видела Чумакова. Целых три года – эта цифра приглушает эмоции и помогает выдохнуть. Потому что три года – слишком много даже для той влюбленной дурочки, которая жила надеждой на встречу. Слишком много, чтобы она сейчас расплылась от одной жалкой улыбки того, кому на нее наплевать.

«До скорого» затянулось слишком надолго.

Я ненавижу романтику и пандемию глупости в честь четырнадцатого февраля. Я точно знаю, что после «хеппи-эндов» большинства сопливых мелодрам герои обязательно расходятся, потому что он начинает разбрасывать носки по всему дому или, побрившись, не моет за собой раковину, а она вечно забывает зубную пасту в душевой кабинке, и потом из тюбика каждый раз выливается вода, едва он откручивает крышку, – Руслан всегда ругался на меня за это. Я не верю прекрасной и гениальной «Always»[1], в которой Ромео истекает кровью. Не верю! Сжимаю кулаки и смотрю в упор на Чумакова:

– Чего тебе?

Он всего лишь пожимает плечами, будто его и не задел мой ледяной тон.

– Проблему легко решить, если избавиться от майки. Прости, парень. – Саша ухмыляется, обращаясь к Бон Джови, осматривает мою намокшую футболку, а затем вновь поднимает на меня глаза. – Детка, я могу тебе помочь. – И вместо извинений пошло улыбается и подмигивает мне, давая понять, что ничего пристойного не имеет в виду.

Глава 2

Руслана

Вся магия умирает, едва Саша открывает рот, – а чего я, глупая, ждала? Он, сощурив глаза, облизывает нижнюю губу, я делаю два коротких вдоха вместо одного нормального и чувствую, как закладывает от растущего давления уши, но все же выдерживаю его цепкий взгляд.

– И кто на это ведется? – подражая ему, без приветствий и лишних слов парирую я, будто мы старые друзья и так общаться – нормально для нас.

Но точно не для меня.

– Да все, в общем-то, – произнося это, он практически не двигает губами. – Кроме фригидных. И тех, кто по девочкам.

Затем спокойно допивает остатки пива со дна и, смяв стакан, запускает его в одного из парней, который смеется в ответ, будто подражая мультяшному дятлу.

– Ясно.

– Могу поухаживать за тобой и угостить выпивкой, – говорит Саша, пока я планирую сбежать.

Неужели он меня не узнал? Вроде бы узнал. Но ведь он не общался со мной даже на похоронах брата, зачем ему делать это сейчас?

– Я не пью, – отвечаю ровным голосом, хотя ребра вибрируют от бешеного стука сердца.

– Потанцуем? – продолжает наступать он, явно забавляясь. Почти не двигается, но расстояние между нами все равно сокращается.

– И не танцую.

– Тогда зачем ты здесь, малыш?

Так и хочется зарядить по лицу и напомнить, если память короткая, что я ему не малыш! Но слишком много чести.

– Из-за подруги. Леси, – говорю спокойно.

– Так вот кто пялится на нас все это время. Не узнал. Она покрасилась? Ей идет.

И прежде чем я что-либо успеваю ответить, он просто стягивает с себя толстовку и надевает ее на меня, вынуждая подавиться и закашлять на вдохе. Это бред. Конечно, бред, я же не могу помнить, как он пах три года назад? Но будто бы сразу узнаю его по ненавязчивому аромату с послевкусием сладкого шербета. Он всегда пах либо им, либо машинным маслом, и это смешно, но как раз последний запах стал моим любимым. Я провела в гараже слишком много времени, чтобы остаться равнодушной.

– Она… розовая. – Я громко выдыхаю через нос, как Бумер, когда тот в очередной раз сунется мордой в цветы, но это единственное, что генерирует мой мозг.

Чумаков скрещивает руки на груди, прикрытой теперь лишь белоснежной футболкой, и наигранно выгибает бровь:

– Ты имеешь что-то против розового?

Он смеется? Конечно, смеется. Я вся от макушки до пят одета в черное, только лицо Бон Джови и красная помада разбавляют монохром.

– Высушу майку и верну, – бросаю я, прежде чем сорваться с места в поиске ванной комнаты, которая обнаруживается в конце коридора. Перед ней уже успела выстроиться очередь, но я захожу туда, как только открывается дверь, наплевав на возмущенные крики за спиной. К черту всех.

Заперев за собой, я цепляюсь пальцами за раковину до побелевших костяшек и глубоко дышу. Брызгаю водой на горящие щеки и удивляюсь, почему та мигом не испаряется. Второй раз за три года я прячусь в уборной с пунцовым лицом, и снова из-за Чумакова. А не пошел бы он обратно туда, откуда пришел?

Смахнув волосы на спину, чтобы не лезли вперед, а то отросли до середины лопаток, ищу по ящикам фен, чтобы высушить мокрое пятно, но ничего и близко похожего не нахожу. Хнычу, снимаю зловонную футболку, и теперь под розовой толстовкой Чумакова на мне остается только белье. Это раздражает, возможно поэтому, выйдя за дверь, я не сдерживаюсь и показываю средний палец всем возмущенным. После сворачиваю мокрую майку в небольшой шарик и заталкиваю в карман своей куртки, лежащей в куче других вещей прямо в коридоре.

Ладно, толстовку сегодня я Чумакову не верну.

– Ты куда пропала? Как ты? – с ходу нападает на меня с вопросами Леся, едва я показываюсь в зале. Ее глаза широко раскрыты, а брови лезут все выше и выше – еще немного и скроются за линией волос на лбу.

– В порядке.

– Что он тебе сказал? О чем вы вообще говорили? Думаю, после того, что было три года назад…

– Да ничего не было, Лесь! Я по нему сохла, а ему было плевать. Все, конец истории. Хеппи-энда не будет.

Он меня обманул.

– Тише, ты, он идет. Они. Оба, – в панике тараторит Жукова, и я замечаю приближающегося к нам с одной стороны Сашу, а с другой – слишком радостного и не совсем трезвого после выпитого вниз головой пива Золотова, который ловит меня в фокус.

– Бейб, ты пришла! – восклицает тот во весь голос и, толкнув Сашу плечом, устремляется со всех заплетающихся ног ко мне.

Я знала, что прийти на его вечеринку не самая лучшая идея, но совсем не подумала о том, что навеселе он еще более громкий, напористый и приставучий. Эмин уже обнимает меня и пытается пощекотать.

– Не зови меня, как поросенка, я тебя уже предупреждала! – вспыхиваю в один момент, словно бенгальский огонь. И так же быстро мои злость и раздражение сходят на нет – Саша, застыв в нескольких шагах, наблюдает за нами, и мне не нравится его пристальный взгляд. Выбирая между двух зол, я лучше потерплю Золотова. При всем своем не всегда достойном поведении он кажется мне более безобидным. По крайней мере из-за него не пострадает мое сердце.

Только вот именно сегодня Эмин как будто издевается надо мной и испытывает мое терпение. Он закидывает руку мне на плечо и наваливается едва ли не всем весом так, что даже в устойчивой обуви я все равно шатаюсь взад-вперед.

– Но ты такая… розовая! – Изо всех сил стараюсь не морщиться, а он хохочет и громко говорит мне на ухо: – Бейб, ты принесла мне подарок? – Он делает вид, что, глубоко вдохнув мой запах, чуть было не валится в обморок. – Такая сладкая, что перед тобой не устоять.

Золотов слишком сильно прижимает меня к себе, и я пытаюсь, незаметно оттолкнув его, сохранить хоть какое-то расстояние. Бесполезно, потому что он сильнее. Ничего не выходит, и я начинаю нервничать.

– Эй, парень! Стенка, на которую можно облокотиться, у тебя за спиной, – вмешивается Саша, но я от его помощи только сильнее злюсь. – Девчонку не трогай.

– А ты кто такой? – возмущается Золотов, враз протрезвев, подобравшись и став как будто даже немного выше. – Детка, это кто вообще?

Я слышу в голосе Эмина ревнивые ноты, он в замешательстве переводит взгляд с меня на Чумакова. Уверена, что сейчас он гадает, не из-за этого ли парня я бросила его.

Не из-за него, но Золотов решает по-своему.

– Что тебе от нее надо? – Он повышает голос до угрожающего тона.

Золотов выглядит готовым атаковать, хотя мне тяжело представить его дерущимся. Вряд ли он стал бы марать руки, не имея столько подпевал. Когда он пришел однажды в универ с синяком под глазом, я легко поверила в историю, где он упал с лестницы лицом вперед.

– Ты, наверное, не понял, кто тут главный, но дам подсказку – я. И она со мной, – заявляет он.

– Она сестра моего друга. Я не позволю ее унижать.

Я раскрываю рот, когда Саша так просто говорит о Руслане, но вслух ничего не произношу. Пропускаю между ушей словесную перепалку этих двоих и включаюсь в происходящее, только когда Золотов бросается вперед.

– Нет, я сказал, пойдем выйдем! – орет он и толкается, пока между ними пытаются влезть друзья Эмина и те, кто знаком с Чумаковым. Никто не хочет, чтобы праздник был испорчен.

– Дамы вперед, – издевается над ним Саша, чем еще больше заводит.

И тут завязывается потасовка. Леся что-то кричит мне, толпа валит в сторону двора, а я вместе с целующейся парочкой в углу, которую, видимо, не остановит и ядерная тревога, остаюсь в гостиной. Хлопаю глазами и не понимаю, что делать. Бежать со всеми на улицу или скорее домой, чтобы забыть вечер как кошмарный сон? А вдруг эти двое поубивают друг друга? И почему вообще это должно меня волновать?

Я быстро прихожу в себя, когда снаружи кто-то истерично кричит. Смотрю на оставленный без внимания диджейский пульт, мысли сменяют одна другую. Я достаю телефон и вбиваю в поисковике запрос. Несколько манипуляций – и в следующую секунду раздается громкая полицейская сирена.

Многие, испугавшись, бегут из дома раздетые и оставляют при входе целую груду вещей, из которой другие хватают верхнюю одежду наугад. Я успеваю отобрать у незнакомой девочки свою куртку и на всякий случай беру первую попавшуюся под руку мужскую. Протискиваюсь на улицу через несущуюся мне навстречу пьяную толпу и сталкиваюсь в дверях с Лесей, которая понимает все без слов. Мы с ней уже однажды проворачивали нечто подобное.

– Они оба там, тебя ждать? – спрашивает, пропуская меня, пока я одеваюсь.

– Да, я не задержусь.

Когда я выхожу во двор, мимо проводят Эмина, который закрывает нос рукой. Я делаю к нему шаг, но его друзья в грубой форме просят меня отойти – мол, хватит подарков имениннику на день рождения. Золотов что-то шипит в мою сторону, но, кажется, ему и правда лучше проспаться – выглядит он не очень.

Я некоторое время смотрю им вслед, и лишь когда компания исчезает в доме, осмеливаюсь повернуть голову в сторону бордюра, где одиноко сидит Саша. Он упирается локтями в колени, спина согнута, но почему-то не выглядит побежденным. Его светлые кеды перепачканы грязью, рукав футболки разорван. А когда Чумаков вскидывает на меня глаза, я вижу разбитую губу и красные костяшки пальцев.

Бросаю ему чужую куртку со словами, что не могу вернуть толстовку сейчас, поэтому придется смириться с тем, что даю.

– Не хочу брать грех на душу. Вдруг ты замерзнешь насмерть.

– Смелая? – усмехается он и тут же шипит, вытирая кровь на губе тыльной стороной руки. – Не бежишь со всеми?

Разблокировав экран с включенным видео сирены, я кручу в пальцах телефон, как раз когда в доме снова становится тихо.

– Диджею нужно лучше следить за оборудованием.

Саша запрокидывает голову и смеется. Звучно, едва ли не до слез, и снова непроизвольно кривится на миг. Он запускает пальцы в густые волосы и оставляет беспорядок на голове, как часто делал и раньше, решая сложные задачи в гараже или на треке, где они с папой тестировали машину после апгрейда.

– Малыш, ты все такая же изобретательная. И не боишься, вдруг твой парень обидится на то, что ты осталась со мной?

Мне не нравится его заискивающий тон.

– Я не малыш. Эмин не мой парень, и мне плевать. – Это было бы отличной точкой в нашем бессмысленном разговоре, если бы Чумаков снова не открыл свой рот.

– Ах да. Тогда Крошка Ру? Ты вроде бы не возражала.

Какого черта?

– Вижу, ты в порядке… – собираюсь уйти, но Саша явно не желает меня так просто отпускать.

– Ты нужна мне, Крошка Ру.

Слова, которые когда-то могли сильно обрадовать, сейчас вызывают только раздражение и злость.

– Зачем ты это делаешь? – шепчу сквозь зубы почти неслышно, но в вечерней тишине, которую нарушают лишь отдаленные голоса и шум колес, он все прекрасно разбирает.

– Что это? – Изогнутые в наигранном непонимании брови, взмах длинных ресниц, насмешливая улыбка. Он делает из меня дуру.

– Шутишь? Зачем ты вернулся? Что ты здесь делаешь? – Я злюсь, и вопросы один за другим сами срываются с губ. – И без тебя нормально жили! Тебя здесь никто не ждал!

Это, конечно, неправда. Здесь его родители, которые всегда будут ему рады, а это уже повод приехать. Вечеринка – другое дело, но здесь у него тоже много знакомых. Может, я и не имею права говорить что-то подобное, но обида так гложет изнутри, что хочется хоть как-то сделать ему больно. Только Саше все нипочем. Он поднимается, просовывает руки в рукава куртки, делает шаг, другой и касается теплым дыханием моего лица.

– Отвали! – Я упираюсь ладонями в его грудь и с силой толкаю назад, но это не мешает Чумакову приблизиться снова. – Не подходи ко мне!

Тревога в моем голосе вызывает у него лишь усмешку. Он останавливается, но его губы теперь слишком близко. Я оказываюсь прижата спиной к стене, а его руки ложатся по обе стороны от меня, заключая в ловушку. Именно так я ощущаю себя – загнанным в капкан кроликом, которого вот-вот сожрет волк.

– Не ждала меня, значит, Крошка Ру? – Не услышать издевку в его словах невозможно. Он ведь знает, что нравился мне. Только глупый не понял бы, а Чумаков таким не был. И теперь он так просто использует прошлое против меня? Это низко.

– Нет.

Больно вдавливаю затылок в стенку, но настырно стараюсь выиграть хотя бы лишние миллиметры – только бы подальше от него.

– Зачем ты вернулся? – тревожно шепчу я, и на этот раз мой голос звучит почти так же холодно, как ноябрьский воздух, обжигающий губы. И пожалуй, с искренним недоумением. Потому что, как бы ни старалась ничего о Чумакове не знать, даже если специально не гуглила его имя, информация о нем постоянно попадалась мне на глаза то тут, то там. Я была в курсе, что он довольно успешно закончил прошлый сезон, и хотя в этом году дела у него обстояли хуже, Чума, как прозвали Сашу в интернете, все еще занимал седьмое место в общем зачете и должен был готовиться к ралли Японии, а не играть в гляделки со мной.

– Мне нужно поговорить с твоим отцом.

Вот оно что.

– Не выйдет, – произношу спокойнее, когда понимаю, что ему нужно. – Рад он тебе точно не будет. Он винит тебя во всем. И так будет всегда.

Саша кивает и повторяет уже без улыбки:

– Поэтому мне и нужна твоя помощь.

Ну конечно. Ему нужно, и все должны сразу расшибиться, но дать ему это. Захотел новую экипировку – папа должен был найти ему новых спонсоров. Не смог выжать из «Дьявола» всю мощность – Руслан неделями дорабатывал движок. Решил пропустить эстонский этап ралли, на котором вечно сходил с дистанции, чтобы лучше подготовиться к Финляндии, где ставил новые и новые рекорды, – все лишь кивали и шли на поводу у будущего чемпиона.

Как ито