Перкаль. Флер страсти
ГЛАВА 1
Парящие в воздухе
Парикмахер щелкнул надо мной ножницами.
– Вы уверены, что хотите это?
Уверена ли я?
Господи, да нет конечно!
Мне безумно жаль свои волосы!
Но я теперь в бегах, а беглянки по всем канонам жанра либо отстригают волосы, либо красят их в совершенно другой цвет в туалете придорожного кафе, как Дженнифер Лопез в клипе на одну известную песню.
Она там, правда, ещё машину сожгла, но такого глупого и красивого удовольствия я себе не позволила.
Машину Гая я продала. Это было более выгодно.
– Я вас поняла? Стричь? Вы хотите стричь? Вот так коротко? Ещё короче?
– Да, все верно.
– У вас шикарные волосы, – она подняла одну прядь и обернулась к парню, который делал завивку пожилой женщине. – Коста, ты слышал? Эта деспенис хочет стать совсем как мальчик! Вам просто не пойдёт такая стрижка!
Бросив на меня оценивающий взгляд, парень коротко заключил:
– Она безумна, не иначе.
Честно говоря, я пыталась решиться на такие кардинальные изменения в своей внешности не в первый раз.
Не думаю, что это как-то помогло получше спрятаться от тех, кто следует за мной по пятам, и все же так было бы спокойнее. И правильнее.
Другая жизнь – другая причёска.
– Ну что, деспенис, стрижём? – ещё раз на ломаном русском спросила парикмахер с видимой жалостью.
И я, конечно, снова трусливо отступила.
В конце концов, почему из-за каких-то глупостей я должна делать то, чего мне не хочется?
– Пожалуй, вы правы, – я с облегчением поднялась из кресла. – Если надумаю – вернусь.
– Надеюсь, не надумаете! – широко улыбнулась девушка. – Вам так идут длинные волосы! Правда, Коста?
Парень, не отрываясь от работы, цокнул и поцеловал пальцы.
Наверное, это означало высшую степень согласия.
Я с лёгким сердцем выбралась из парикмахерской и оказалась на узкой улочке в окружении деревянных балконов, с которых свешивалась зелень и гирлянды цветов.
Магазинчики и различные лавки располагались на первых этажах жилых домов.
Улочка вела прямо к морю.
Собрала волосы в хвост и побежала вперёд.
Невдалеке показалась витрина со свадебными платьями. Эти платья не из миткаля, нет!
Это обычный салон, и Ян не выйдет из его двери и не преградит мне путь, торжествующе улыбаясь своей сумасшедшей улыбкой.
И все-таки один лишь вид манекенов, задрапированных белой тканью, заставил меня свернуть в проулок.
Уж лучше обойду этот магазин!
Я знала, что после событий двухмесячной давности нервы у меня стали совсем ни к чёрту. Я боялась каждого брошенного на меня взгляда, каждого громкого звука, но больше всего – ночи и таящихся в ней шорохов.
Мне все время казалось, что Ян нашел меня и теперь наблюдает, играя, как кошка с мышкой.
Стыдно признаться, но порой я вела себя неадекватно даже на людях.
Когда летела сюда, то при посадке на самолёт заметила парня в ветровке с низко надвинутым на лицо капюшоном и перепугалась до такой степени, что чуть не сбежала прямо с трапа.
Хорошо хоть, он снял капюшон, когда показывал свой билет стюардессе и оказался, разумеется, не Яном, а каким-то темноволосым парнишкой, совсем юным.
Только тогда я отцепила судорожно сжатые пальцы от поручня и вывалилась из автобуса.
Хорошо хоть, в общей суматохе никто не заметил моей паники.
Попетляв по тенистым улицам, я, наконец, вышла к морю.
С удовольствием скинув сандалии, взяла их за ремешки и, утопая в белом нагретом солнцем песке, пошла к пляжу.
Здесь было так тепло, так солнечно и чудесно, что тревога мало-помалу убралась куда-то вглубь меня, затаилась до поры до времени.
Морские волны плавно накатывали на берег и отступали, успокаивая, убаюкивая, как будто уверяя в том, что сейчас я в полной безопасности.
И все же потрясающие ярко-аквамариновые воды будили в моём сердце печаль.
Я пыталась избавиться от воспоминаний, потому что они были слишком болезненны и горьки, и не могла.
Цвет Эгейского моря напоминал глаза Влада.
То, что он теперь мертв. И то, что его убил Гай.
Из-за меня.
Чтобы хоть как-то отвлечься от плохих мыслей, я принялась разглядывать виллы, мимо которых проходила. Они были очень уютными, с верандами, балкончиками, на которых стояла плетёная мебель, с ухоженными садами, а в некоторых двориках даже фонтанчики были.
Наверное, жить в одной из таких вилл на берегу моря – огромное счастье. Спокойно жить и знать, что за тобой по пятам не гонятся отвратительный безумец Ян и бывший возлюбленный Гай, ставший предателем и убийцей.
Они ищут меня, я знаю.
Поэтому постоянно переезжаю, не задерживаясь на одном месте дольше недели.
Благо, в этом помогают денежки, которые были в машине Гая, и которых мне хватит надолго.
О том, что будет, когда они закончатся, думать не хочется.
Заплатив два евро за вход на пляж, я отодвинула один из шезлонгов подальше от остальных, бросила на него сумку, скинула сарафан, под которым был надет купальник, и побежала к морю.
Оно приняло меня, обласкало, дурные мысли сразу куда-то улетучились. Плавала я не очень хорошо, но глубины не боялась, к тому же вода как будто держала.
Я даже до буйка доплыла!
Вдоволь наплескавшись, с удовольствием плюхнулась на шезлонг, ощущая, как солнце обогревает мою мокрую кожу.
Ненавижу зиму и промозглый холод!
Никогда больше не вернусь в Белый Лог!
А когда-нибудь, когда все это кончится, я обязательно поселюсь в симпатичном домике на берегу моря.
Перевернувшись на живот, я принялась лениво разглядывать из-под солнечных очков посетителей пляжа.
Народу было немного, в основном туристы – немцы, американцы, много русских…
Были на пляже и местные – греки.
Компания мужчин расположилась неподалёку под большим полосатым зонтиком, попивая пиво.
Они посматривали на туристок, но любоваться было особо не на что: две молодые высокие немки ушли, а на оставшуюся пожилую пару американцев любоваться явно не с руки.
Понятное дело, греки переключились на меня. Я была сама скромность, но как можно оставаться скромной в купальнике?
Они разглядывали меня так откровенно, что я решила больше не обращать на них внимания.
Натянула свою широкополую шляпу с синей лентой и достала из сумки купленный ещё в аэроэкспрессе глянцевый журнал.
Но статьи были откровенно скучными, в духе «10 признаков того, что ваш парень вам изменяет», и я нет-нет да посматривала по сторонам.
К грекам тем временем подошел чернокожий парень с косичками-дредами, перетянутыми разноцветными нитками. Они поздоровались, и, улыбаясь, принялись о чем-то болтать. В какой-то момент парень мельком взглянул на меня, а потом куда-то испарился.
Я ещё раз сходила поплавать, а потом принялась собирать из камушков своё имя на песке. Перебирать отполированные водой и нагретые солнцем голыши было приятно.
Среди них попадались необычные и по-настоящему красивые.
Я даже отложила несколько на память.
– Привет, деспенис, ты ведь русская?
Увлёкшись своим занятием, я не сразу заметила невысокого грека из той самой компании. Он был очень взрослый, лет под сорок, но прекрасно сохранился и теперь проникновенно смотрел на меня волоокими очами. Тому, что он знает русский, я не удивилась, так же как и тому, что он с ходу определил мою национальность.
Гид в автобусе рассказывал, что в этих местах бывает много русских туристов, поэтому местное население, работающее в гостиничном сервисе, неплохо знает этот язык.
В принципе, грек не первый приставала, меня предупреждали, что для местных клеиться к туристкам совершенно нормально. И все-таки он был немолод, и это меня неприятно задело.
Я даже отвечать ничего не стала, только кивнула.
– Я – Демитрос, а тебя? – не смутил грека мой недружелюбный вид.
– Ева.
– О! Ева – прекрасное имя и необычное для русской! Такое же прекрасное, как и ты! – бурно и банально восхитился Демитрос. – А из какого ты отеля?
Тут все так было запросто – обратиться на «ты» к незнакомой девушке вдвое моложе себя, спросить название ее отеля…
– Зачем вам? – прозвучало это нелюбезно, но я не собиралась называть ему практически свой адрес.
– Без злых умыслов! – с улыбкой поднял руки вверх грек. – Никаких плохих! Может, вечером в ресторан сходим?
Ну, я так и знала, что этим закончится…
– Думаю, мои родители этого не одобрят, – пожала плечами я, вешая сумку на локоть.
– Ты с родителями здесь? – заинтересовался Демитрос. – А почему они с тобой не пошли к пляжу?
Ух, приставучий какой!
– Они около бассейна предпочитают отдыхать. Приятно было познакомиться! – вежливо улыбнулась я и, помахивая сандалиями, двинулась с пляжа прочь.
До небольшого отеля, в котором я остановилась, было пятнадцать минут ходьбы. Выбрала я его неспроста. В огромном отеле легче затеряться, и поэтому Гай с Яном будут искать меня там в первую очередь.
Впрочем, я всей душой надеюсь, что до Греции они ещё не добрались, а когда доберутся, я буду уже далеко отсюда.
С утра я не завтракала, поэтому ужасно проголодалась. Во Флегре как раз начался обед. Я набрала себе на большую тарелку всяких вкусностей, в том числе греческий салат, хотя, по-моему, в России его готовили намного вкуснее, чем здесь.
Не обошла стороной и блюдо с очень острыми маринованными перчиками, которые почему-то мне особенно полюбились.
Взяв кисть винограда на десерт, я отправилась в свой номер, находящийся на втором этаже необыкновенно уютного бунгало. Молодой садовник-грек приветственно помахал мне рукой, и я помахала в ответ. Он познакомился со мной сразу, как только я приехала во Флегру, и с тех пор оказывал всякие знаки внимания.
В основном это были цветы, оставленные у входа в мой номер, а однажды он пригласил меня в кафе. Словом, греки были очень любвеобильны и методы ухаживаний выбирали одинаковые.
Хорошо хоть, по соседству заехали две русские девушки, и садовник переключил своё внимание на них.
В номере я улеглась на кровать и попыталась снова зайти в Интернет с купленного мной ещё в России планшета. Просматривать последние новости было немного страшно, я все время боялась наткнуться на сообщения о преступлениях, которые, возможно, совершил Ян. Но соединение так и не установилось.
Возможно, это было к лучшему. Лишние тревоги мне не к чему.
Пик курортного сезона ещё не наступил, и вечером на море становилось ощутимо холоднее. Мало кто рисковал купаться, но, несмотря на это, на пляже было много людей.
Кто-то играл в волейбол, кто-то рыбачил, читал книгу или слушал музыку. Я опустилась на перевёрнутую днищем вверх лодку с намерением полюбоваться восхитительным закатом, и тут заметила чернокожего парня с дредами, которого видела утром.
Он шел с большой картонкой, на которой были прикреплены часы, и предлагал все эти Ролексы, Лакосты и Дольче Габаны отдыхающим. Некоторые покупали.
– Ten Euro, – парень ткнул картонку мне прямо под нос.
В отличие от местных греков по-русски он совсем не говорил.
– No, thanks, – покачала я головой.
Предприимчивый торговец часами снизил цену сначала до девяти евро, а потом и до восьми, но я была непреклонна.
Афроамериканец от меня не отстал.
Похлопав по своей весёленького оранжево-зелёного цвета футболке, он сказал: «Пако». Пришлось и мне назвать своё имя. Разговаривать с ним не хотелось, но грубой быть не хотелось ещё больше.
Пако принялся что-то болтать на английском, а я с тоской думала, что он теперь долго не отвяжется. К английскому у меня были не такие способности, как к латыни, но моих скромных школьных познаний хватила на то, чтобы понять, что у Пако в Африке есть сестра моложе меня года на два.
В общем, парень что-то болтал о себе, я изредка кивала, глядя на спокойное море, в которое, точно в стакан с водой, медленно опускался лимонный диск солнца, как вдруг он бегло оглянулся по сторонам и, прикоснувшись к моей руке, тихо сказал:
– Be careful!
Покопавшись в памяти, я перевела эту фразу и похолодела.
Он советовал мне быть осторожной.
– So why? – переспросила я.
Но парень уже как ни в чем не бывало шёл дальше, размахивая своими часами.
Что это такое? Я неправильно его поняла?
Не может быть, чтобы какой-то чернокожий парень, который и по-русски то не говорит, предупреждал меня о Яне.
Или может?
Скорее всего, это какая-то странная шутка. Ян не может ворваться в мой мирок.
Не здесь.
Не сейчас.
Я всегда чувствую его приближение.
Мне начинают сниться кошмары, я задыхаюсь и путаюсь в простынях, когда сплю, а просыпаюсь в холодном поту.
Нет, Ян далеко, а Пако просто пошутил.
Даже если Ян приближается, через три дня у меня вылет в Москву. Я успею уйти, успею.
Господи, как же мне надоело бегать!
Как же мне надоело вздрагивать от каждого шороха и искать опасность даже там, где её нет. Ни на миг не могу расслабиться…
Темнеет на море быстро. Возвращаясь в почти сгустившихся сумерках в отель, я, просунув руку между прутьями, сорвала из чьего-то сада розы. Думаю, хозяева не будут слишком уж возмущены.
Флегра светилась в ночи праздничными огнями, били фонтаны, благоухали цветы, а в баре, расположенном прямо над подсвеченным зелёным бассейном, громко играла музыка.
Я заказала бокал красного вина и отправилась в свой номер, который казался оплотом теплоты и спокойствия.
Выйдя на балкон, с которого открывался потрясающий вид на море, я с ногами села в плетёное кресло и положила перед свечой, которую до этого попросила на ресепшене, две розы.
– С Днём Рожденья, мамочка! – прошептала и зажгла свечу.
Вино пахло гранатом и разлилось теплом по жилам. Интересно, что было, не случись с моими родителями этой страшной трагедии?
Ян бы всё равно поселился этажом ниже, все равно в меня влюбился и стал преследовать.
Но может быть, родители смогли меня от него защитить? Или он убил их?
Не знаю… Знаю только, что ужасно скучаю по тебе, мама.
Я почти не помню, как ты умерла, психолог потом сказал, что это частичная амнезия из-за шока и когда-нибудь я вспомню тот день во всех подробностях.
Но пока я не готова, нет…
Страшные, полубезумные глаза отца…
А потом темнота.
Почувствовав, что за мной кто-то наблюдает, опустила взгляд. Садовник пристально рассматривал меня, прислонившись к дереву оливы.
Он улыбнулся и помахал – и это уже четвёртый раз за день. Я подавила в себе желание сделать некрасивый жест и натянуто улыбнулась в ответ, залпом допила вино, задула свечку и ушла в номер.
Но в глубине души была даже чуть-чуть рада, что грек испортил мой настрой и невольно прекратил поток воспоминаний.
Спать я легла пораньше: вставать нужно было в пять утра. Я оплатила сорок евро за экскурсию в монастырский комплекс Метеоры, и проспать автобус никак не могла.
Когда я только прилетела в Грецию, встречающий гид рассказал об этих монастырях и посоветовал посетить именно Метеоры, знаменитые тем, что расположены они на высоких скалах.
Красивый рассказ запал в душу, а в звучном названии почудилось что-то светлое и спасительное.
Конечно, привлекать к себе лишнее внимание и таскаться по экскурсиям не стоило… По идее, я должна была сидеть в своём отеле тихо, как мышка.
Но я чувствовала, что в Метеоры мне съездить просто необходимо.
Уснула я хорошо, и ни один кошмар мне в ту ночь не приснился. Почему-то в этом номере, в бунгало с видом на море спать было очень уютно и сладко. Проснулась по звонку будильника, быстро собрала вещи, причесалась и отправилась в главный корпус на обещанный ранний завтрак.
Отель ещё спал, и почему-то мне было здорово от осознания того, что всех его отдыхающих ждёт обычный день, а меня – поездка в самое красивое и необычное место если не в мире, то в Греции уж точно.
Дежурящая на ресепшене девушка-гречанка распахнула двери ресторана и включила первый ряд ламп.
Так как из Флегры в Метеоры ехала только я, то завтракать мне предстояло в гордом одиночестве.
Впрочем, в том, что ресторан открыли только для меня, было нечто забавное и приятное.
Я налила себе кофе со сливками, положила на тарелку сосиску из лотка, сыра и пару сладких булочек и села за самый первый стол, чего обычно себе не позволяла, выбирая самые дальние столики.
– Приятного аппетита! – мягкий тенор заставил меня поперхнуться.
Садовник, будь он неладен! И чего ему в такую рань не спится? Кажется, его зовут Прочорос…
Грек, и, не подозревая, как смешно звучит по-русски его имя, стоял, поигрывая мускулами под очень обтягивающей белой футболкой, как будто напрашиваясь на сравнение с Аполлоном.
Честно говоря, я не люблю таких вот накачанных парней с кубиками на прессе и рельефными бицепсами.
Может, я не вполне нормальна…
– Метеоры – прекрасная экскурсия, – заметил Прочорос. – Лучшая из всех, которые тут предлагают. Вы знаете, что Метеоры в переводе с греческого – «Парящие в воздухе»?
– Нет. Но звучит очень красиво.
– Ещё красивее будет, когда вы увидите монастыри. Они как будто парят на землёй, над равниной, – произнёс садовник, наливая себе кофе и присаживаясь за мой стол с твёрдым намерением поболтать.
– Не терпится увидеть, – сказала я, поднимаясь. – Мне сказали, нужно быть у входа в отель в половине шестого. Удачного дня!
– И вам, Афродита! – улыбаясь, пожелал садовник и, как будто спохватившись, хлопнул себя по лбу. – Ох, перепутал, Ева!
Автобус прибыл точно по расписанию.
Забравшись на второй этаж и заняв милое местечко у окошка, я подумала, что, наверное, стала совсем дикой.
Надо было поболтать с этим Прочоросом, может, даже пофлиртовать, он явно не против… Но делать этого совершенно не хотелось.
Не хотелось флиртовать ни с ним, ни с кем-либо другим. Что-то со мной явно было не в порядке.
Я посетила местного парикмахера, может теперь к местному психиатру сходить?
Представив себя на кушетке судорожно сжимающей клетчатый носовой платок и рассказывающей незнакомому дядечке про свои глубоко личные переживания, я хихикнула.
Возможно, просто все дело в том, что мне не нравятся греки?
Автобус постепенно заполнялся людьми, которых водитель подсаживал у отелей, расположенных на побережье. Когда туристическая группа была, наконец, укомплектована, мы доехали до Салоник. Это крупный мегаполис Греции, почти такой же по величине и значению, как и Афины.
Здесь к нам присоединился гид, который начал немного нудновато про эти самые Салоники рассказывать. Он сыпал историческими датами и разными названиями так обильно, что я совсем отвлеклась, пока впереди не показалась огромные царственные горы.
Вершины их тонули в шапке тумана.
Это был знаменитый Олимп – место обиталища греческих богов. В связи с этим гид сменил тему и принялся рассказывать про Зевса, Геру, Афину, Гермеса и перипетии их семейных отношений.
В Согинее мне безумно нравились поэмы Гомера.
В них было что-то необыкновенное, чарующее, и это не портил даже тяжеловесный слог поэм.
Удвоенный дактиль, вспомнила я, улыбнувшись.
Влад вбивал нам это в головы и даже заставлял заучивать начало «Иллиады» и «Одиссеи» наизусть.
– Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, – повторила я шёпотом. – Грозный, который ахеянам тысячи бедствий содеял страшных…
Помню.
Даже сейчас помню.
Я усмехнулась, мельком посмотрев на соседнее кресло. Сидящая в нём девушка болтала с парнем, находящимся через проход и на мою фразу внимания не обратила.
И это хорошо, потому что меня саму всегда настораживали люди, разговаривающие сами с собой.
Влад был действительно отличным преподавателем, потому как сумел по-настоящему заинтересовать мифами Древней Греции.
Ему и самому нравилась эта тема, и я вспомнила, как на одном из занятий он сказал, что мечтает побывать в Греции и увидеть своими глазами места, где рождались мифы. И вот теперь я своими глазами вижу то, что так хотел увидеть он.
Покопавшись в сумке, я достала плейер, вставила наушники и наугад выбрала песню.
Могла ли я что-то изменить?
Могла ли сделать так, чтобы Влад остался жив? Спасти его?
Единственное, что было в моих силах – не давать Гаю повода для ревности. Но я и в страшном сне не представляла, что он способен на подлое и жестокое убийство.
Я не должна винить себя, не должна…
Любила ли я Влада?
Не знаю.
Но мне горько осознавать, что его больше нет на белом свете.
Все сплелось в один клубок: мания Яна, предательство Гая, смерть Влада, а впереди у меня снова бегство, неизвестность, бесприютность.
Но ведь нельзя бежать вечно, и я уже это поняла.
Только как быть, если останавливаться страшно?
Мне больше не удастся уйти от Яна, если он меня поймает, и он сделает со мной все, что хотел, все самые отвратительные и грязные вещи, которые только сможет придумать.
Принцу Миткалю невозможно противостоять.
Между тем гид объявил, что мы подъезжаем к Метеорам.
Автобус катил по долине, и никакого намёка на какие-либо возвышенности не было.
Я уже было решила, что экскурсовод что-то напутал, но за следующим поворотом показались грандиозные отвесные скалы, действительно, как будто зависшие в воздухе над равниной.
Машина остановилась у подножия одного из массивных каменных столбов, на верхушке которого виднелись песочного цвета стены и кровли мужского монастыря Святой Троицы.
Потрясающе!
Как можно было построить здание на такой высоте?
К монастырю вела выдолбленная прямо в скале тропа, и чем выше мы поднимались, тем сильнее захватывало дух от простирающейся перед глазами картины.
Глодавшая меня последние месяцы тревога отступила, и я впервые за долгое время почувствовала себя свободно и легко.
Справа и слева от скальной арки, которая являлась входом в монастырь, трепетали белые полотнища.
Я засмотрелась на них и отстала от туристической группы, которую неугомонный гид вёл все вперёд и вперёд.
Ветер полоскал ткань, и я не могла отвести от неё взгляда.
Мне не было страшно, нет, хотя последние месяцы я паранойно остерегалась любых тканей, боясь увидеть и почувствовать под пальцами миткаль, который как бы говорил, что Ян близко и готов к очередному страшному акту написанной им безумной пьесы.
Но у входа в монастырь развешаны не миткали.
Это была какая-то другая ткань, и, когда я подошла к одному из полотнищ совсем близко, она, будто сама скользнула между пальцами.
Тонкая, лёгкая, мягкая, изящная, чем-то похожая на батист, и не серовато-желтоватая, как миткаль, а снежно-белая.
Я ещё раз зачарованно провела ладонью по полотнищу, накинула на голову синий шёлковый платок и поспешила догонять свою группу, которая уже зашла в неф храма, расположенный крестом.
За небольшой деревянной дверью скрывалось помещение с очень низкими сводами и единственным двупольным окном на куполе.
Несмотря на это, неф казался наполненным каким-то ясным чистым светом. Я прикоснулась к одной из стен, думая о том, насколько она древняя и сколько всего видела на своём веку.
Камень был тёплым и шероховатым.
Через узкий проход прошли в здание храма. Ни позолоты, ни каких-либо вычурных украшений тут не было.
Только простые деревянные скамьи и печальные лики святых, взирающие с потемневших от времени фресок. Гид минут десять рассказывал об иконописцах прошлого, расписывающих эти стены, и библейских сюжетах, которые они изображали, а затем объявил, что на этом экскурсионная часть окончена и ровно через сорок минут туристическая группа должна собраться у автобуса на подножье скалы.
Наша группа разбрелась, кто куда.
Я подошла к коробочке со свечками и с удивлением обнаружила, что их можно брать бесплатно.
Свечки взяла три, их можно было зажечь от большой коричневой свечи, стоявшей тут же. Воск сразу нагрелся и потёк в моих пальцах маленькими горячими каплями, похожими на слёзы.
Одну свечу я поставила за упокой матери, которую почти не помнила. Вторую – за всех замученных и убитых Яном.
А третью – за Влада.
Влад, о, Влад, мне так жаль, что я даже не попрощалась с тобой, не подарила тебе последний поцелуй…
Но мне пора забыть о тебе, пора оставить для горьких воспоминаний лишь маленький уголок в своём сердце. Ты любил меня, я знаю, но лучше бы мне с тобой не встречаться.
Я не буду больше винить себя в твоей смерти, я тебя отпускаю.
Прости, Влад, и прощай…
Я открыла глаза, ещё раз взглянула на печально склонившего голову Христа на распятии, и пошла к высокой арке, которая вела во внутренний дворик. Внезапно навстречу резко дохнуло холодом, так, что я даже зажмурилась. Обернувшись на горящие у кануна свечи, увидела, что свечка, которую я поставила за Влада, потухла.
Я зажгла ее вновь, но свеча начала трещать и коптить чем-то чёрным.
Я не знала, что и подумать, но потом свечка разгорелась, и пламя стало ясным и ровным.
Смешно было бы искать в этом какие-то тайные знаки. Чудес не бывает.
Прощай, Влад.
Небольшой квадратный дворик храма был усажен цветами.
Полюбовавшись необыкновенно яркими жёлтыми рододендронами, синими примулами, и алой геранью, по узкой лестнице я поднялась на смотровую площадку.
Она не была ничем огорожена: огромные валуны лежали друг на друге, на них запросто можно было забраться, если, конечно, не бояться высоты в восемьсот метров над уровнем моря.
Туристы не боялись, фотографируясь на фоне гор в разных позах.
Отсюда открывался такой потрясающий и величественный вид на Фессалийскую равнину, что сердце замерло.
Я забыла обо всем: об Яне, Гае, Владе, о том, что я, вообще-то, нахожусь в бегах, и приезжать сюда мне не стоило.
Стоило!
Ради того, что я видела перед собой сейчас, однозначно стоило.
Внезапно налетевший сильный порыв сухого тёплого ветра подхватил мой шарф и сдернул его с головы.
Я хотела сделать шаг вперёд, чтобы ухватить шёлковый кончик, но тут до меня дошло, что впереди простирается пропасть в тридцать этажей и пытаться поймать шарфик – не лучшая мысль.
Тем более, что он синим пятном плавно парил над равниной, уносимый ветром все дальше и дальше.
Но странное дело, здесь было так хорошо, что шарфика совсем не жаль.
Думая, что в запасе у меня ещё много времени, я посмотрела на часы и ахнула: до отправления автобуса оставалось двенадцать минут.
На смотровой площадке уже фотографировались туристы из другой группы. Я спрыгнула с валуна и поспешила к выходу, хотя покидать монастырь не хотелось.
Автобус без меня, конечно, не уедет, но заставлять всех ждать невежливо. Быстрым шагом я пересекла двор, но когда зашла в неф, дорогу мне преградили два греческих священника.
Один из них совсем молод и с непокрытой головой, второй – старец в клобуке.
У него была длинная седая борода и пронзительные глаза черного цвета в окружении сетки морщин.
Я опустила ресницы и замедлила шаг, стремясь тихо пройти мимо, почувствовав, что поведу себя вызывающе, если буду двигаться с прежней торопливостью.
Но взгляд чёрных глаз старца преследовал меня и я остановилась. Он протянул руку, и я догадалась, что нужно поцеловать мозолистую кисть.
Старец сказал что-то по-гречески хриплым голосом. Вышло это зловеще, будто он произнёс мне приговор или обвинил в страшных злодеяниях.
– Я не понимаю, – в рассеянности произнесла я, забыв даже английский.
И тогда священник замолчал, пристально разглядывая меня, а потом произнёс только одно слово:
– Перкаль.
ГЛАВА 2
Актриса
На следующее утро погода изменилась.
Солнце светило уже не так ярко, дул прохладный ветер, а с запада шли огромные и тёмные тучи.
На море надвигался шторм, но я решила, что успею искупаться до того, как он начнётся.
Наскоро позавтракав кофе, абрикосовым йогуртом и бутербродом с сыром, я поспешила на пляж.
Несмотря на приближающийся шторм, было довольно многолюдно: наверное, все, как и я, спешили использовать последнюю возможность перед вылетом домой окунуться в море.
Лежак, на котором я загорала в прошлый раз, так и стоял в отдалении от остальных…
Направилась к нему.
Море было неспокойным, его цвет изменился с аквамарина на глубокий тёмно-синий.
Большие волны с гребнями пены, грохоча, накатывались на песок. В такой воде я ещё не плавала, но мне неожиданно понравилось кататься на этих огромных волнах. Правда, отдаляться от берега не рискнула, не говоря уже о том, чтобы плыть до буйков.
Пару раз не успела поймать волну, и солёная вода накрыла меня, на несколько секунд полностью лишила ориентации, заполнила рот и нос, намочила убранные в пучок волосы.
Но все равно это было весело, хоть и самую чуточку страшно.
Выбравшись из воды, содрала резинку со съехавшей набок причёски и легла на полотенце, прикидывая, успею ли я ещё разок окунуться, или рисковать все же не стоит.
Волны становились все выше и яростнее.
Тут мой взгляд случайно упал на то место, где я складывала своё имя, но вместо него кто-то, не пожалев времени, тщательно выложил из камней неприличную картинку: пухлые женские губы, а рядом с ними головка члена. Неизвестный художник не поленился приставить к члену два камушка, которые должны были изображать капли спермы, вытекающие из него.
Я смешала камни, сгребла их в горсть и швырнула в море.
Я не была такой уж невинной добродетельной девой, краснеющей при одном намёке на упоминание мужских половых органов, и всё же мне стало неприятно.
Придурок!
Усевшись на шезлонге по-турецки, я глядела в морскую даль, а в мыслях была не глупая картинка, а слово, которое произнёс греческий священник.
Перкаль.
Я думала о нём всю обратную дорогу до отеля.
Странное слово, резкое, но в то же время певучее, сонорное.
Явно греческое, но как мне узнать его перевод?
Когда я приехала, то первым делом кинулась к планшету, чтобы забить «перкаль» в поисковик, но как сети не было, так она и не появилась.
Не поленившись, пошла искать вай-фай в главный корпус Флегры, но Интернета не было и там.
Может, я зря огород горожу, и «перкаль» по-гречески что-то вроде напутствия, благословления?
Задумавшись, я и не заметила, как тёмная громада туч закрыла солнце. Работники пляжа собирали зонтики и шезлонги, укутывали брезентом стойку бара.
О том, чтобы ещё раз зайти в море не было и речи: волны стали просто огромными, дул пронизывающий ветер, в воздухе явственно ощущался запах озона.
Я натянула на себя сарафан, быстро собрала вещи и пошла с пляжа прочь. Остановилась лишь на пару минут, прежде чем свернуть к тропке, ведущей в отель. Было что-то притягательное в надвигающейся грозе, в готовой вот-вот разыграться стихии.
Шторм сметает на своём пути все, но после него солнце светит ярче.
Первые капли застали меня у ступенек своего бунгало. Ливануло сразу и сильно, так, что я промокла секунды за три.
Дождь тяжело застучал по огромным листам бананового дерева, растущего прямо у лестницы.
Я, не глядя, сунула пластиковую карточку-ключ в замок и вбежала в номер, захлопнув за собой дверь.
Все мои мысли сейчас были о душе и тёплом одеяле.
А ещё можно будет сходить в главный корпус за тёплым молоком и имбирными печеньками, и включить на планшете какой-нибудь сериальчик
Кайф!
– Привет, солнышко, – услышала я до боли знакомый голос и в ужасе отступила назад. – Соскучилась?
На море уже вовсю бушевал шторм, ветер рвал кроны пальм, дождь яростно стучал в балконную дверь, а на моей двуспальной кровати с довольным видом сидел Гай.
И хотя он назвал меня ласковым словом, в этом обращении явственно послышалась издёвка.
В отличие от меня, на которой не было ни единой сухой нитки, и которая сейчас больше всего была похожа на мокрую курицу, выглядел Гай, как всегда ухоженным, даже холёным.
Дорогой темный костюм с иголочки, начищенные до блеска ботинки, темно-синяя рубашка… Этот цвет ему очень шёл.
Я почувствовала себя беззащитной и очень наивной.
Этот человек всегда получает свое, и дура я, что думала обхитрить его.
– Нет, – прошептала я, делая ещё один шаг назад. – Нет, ты… он… Ян здесь… Господи, как вы меня нашли?
–Я больше не служу ему, Ева, – произнёс Гай примирительным тоном, рассматривая меня с головы до пят. – Давай поговорим спокойно, хорошо?
Я чувствовала, как меня колотит – то ли от холода, то ли от страха.
Мокрая ткань сарафана облепила, как вторая кожа, и я скрестила руки на груди, надеясь, что он не заметит торчащие соски.
– Можешь оказать любезность и не смотреть так? – выдохнула зло. – Очередную сказку хочешь рассказать? Не трать время на ее придумывание. Ты с самого начала все знал и вёл двойную игру. Господи, ты… ты служил этому нелюдю! Он убивал людей, а ты служил ему! Ты сам стал убийцей! Твой сбрендивший хозяин велел найти меня и привезти обратно? Ну, давай, выполняй приказ! Знаешь, он хотел обмазать меня и себя мёдом и совокупляться до потери пульса… Будешь наблюдать со стороны? А может, присоединишься? Мразь ты конченная, вот кто!
Выдохшись, я запнулась.
Мне много ещё хотелось сказать о том, каким неожиданным и сильным ножом в спину обернулось его предательство, обругать его самыми последними словами, но я молчала, тяжело дыша.
К горлу подступил ком, и я чувствовала, что сейчас разрыдаюсь. Только этого не хватает!
Я уже не маленькая и плакать на его плече не собираюсь.
Но Гай и сейчас не изменил себе и выглядел так, как будто я дурная истеричка, а он человек, который прав абсолютно во всем.
Ни душевных волнений, ни тем более хоть каких-то признаков стыда на его лице не отразилось.
– Да, я предатель, подлец, и вообще последняя сволочь, – кивнул Гай практически без эмоций, просто констатируя факт. – Я служил ему и это правда, но я бы никогда в жизни не отдал этому больному ублюдку тебя. И ещё – Влада я этого малахольного не убивал. В отличие от Яна, я пока, вроде, не сбрендил.
Не убивал? Господи, а что если Гай говорит правду и Влад жив?
Лишь эта мысль промелькнула в голове, я поняла, что дело дрянь.
Конечно же, сейчас я поверю своему вечному спасителю Гаю, мы обнимемся, и будем вместе рыдать над тем, как несправедливо нас разлучили обстоятельства.
Нет уж!
Я не хочу больше обманываться, выступая в роли глупенькой девочки, верящей всему, что говорит сильный и умный мужчина.
– Бесполезно, Гай. Можешь рассказывать что угодно, я тебе не поверю. Ты убийца, и мы по разные стороны баррикад.
– Баррикады… – с мрачной усмешкой повторил Гай, поднявшись и подойдя к окну. – Слова какие красивые. А знаешь, что я скажу тебе, ненаглядная Ева? Мы с тобой сейчас не на баррикаде, мы загнаны в угол. Ян прямо-таки жаждет добраться до тебя. Я у него на втором, правда, месте, но, тем не менее, я его предал и бросил. Думаю, он уже приготовил мне весёленький конец, что-то в духе кровавого орла… Слышала о такой казни?
– Не слышала, но какой бы она не была мучительной, ты это заслужил, – жёстко перебила я. – Знаешь, я могу допустить, что ты больше не с ним, и сам от него скрываешься. Но зачем ты нашел меня? Неужели непонятно, что я не желаю иметь с тобой ничего общего? Ты мне омерзителен!
– Значит, хочешь чтобы я умер в муках? Ладно, Ева, не трать время, – поморщившись, перебил Гай. – Ты меня ненавидишь и никогда не простишь, я понял… Но против этого ты ничего поделать не можешь. Он уже близко. Он в Греции. И, слава богу, что я нашел тебя раньше него.
Гай кивнул на свежую греческую газету, лежащую на кресле.
– Я не понимаю по-гречески, – произнесла я растерянно.
– Да и не надо знать язык, – словно поражаясь моей беспросветной глупости, вздохнул он. – На фотографию посмотри!
Фото было крупным, во всю первую полосу, но довольно плохого качества, отчего сразу возникло ощущение достоверности.
– Русская туристка была найдена задушенной в своём номере, – произнёс Гай негромко, не отрывая взгляда от хлещущего по стеклу дождя.
На черно-белом снимке изображена девушка, тело которой было перетянуто какими-то шнурами. Фото заретушировали, но видно, что она лежала на постели совершенно голой, и ее полная грудь попала в объектив папарацци.
– Купальник, – подсказал Гай, будто в ответ на мой немой вопрос. – Эластичная ткань купальника перетянула тело и настолько сильно сжала органы, что они чуть ли не полезли через ее глотку наружу. Ничего не напоминает почерк, нет?
Я опустилась на постель, отшвырнув от себя газету и изо всех сил сжав пальцами виски.
Мне было безумно жаль неизвестную девушку.
Мне было страшно. Мне было хлипко и скверно.
– Будь ты проклят, Гай Келлер, без тебя Ян бы никогда не стал тем, кто он есть сейчас, – прошептала я. – Как ты вообще, черт бы тебя побрал, попал в мой номер?
Это уже было совершенно неважно, но я спросила.
Спросила просто, чтобы не думать о том, что Ян, может быть, именно сейчас смотрит на бунгало, в котором располагается этот номер.
– Подкупил горничную, – охотно сообщил Гай. – Сказал, что ты моя любовница, я приехал неожиданно и хочу устроить тебе сюрприз. Она мне даже лепестки роз хотела дать для долгожданного свидания, представляешь?
– Я сейчас позвоню на ресепшен, и тебя отсюда вышвырнут вместе с этой горничной, – я прервала его, быстро двинувшись к телефону.
– Стоп… – Гай цепко поймал меня за локоть. – Мы сделаем немного по-другому. Ты соберёшь вещи и выпишешься из отеля, после чего мы с тобой полетим в одно хорошее и по-настоящему укромное место, чтобы спокойно решить, что делать с Яном. Я вообще, честно говоря, поражён твоей наивностью. Я думал, ты улетела в Австралию, или хотя бы в Америку, денег хватило, а ты… С таким же успехом могла остаться в городе.
Его пальцы сжимали мою руку, он был близко, слишком близко…
Такой уверенный, сильный, умный…
Какое-то время смотрел на меня сверху вниз, а потом разжал пальцы.
– Ева… – произнёс негромко и зачарованно. – Ева, как же я скучал…
– Да, Гай, ты прав, – опустила я глаза. – Я не умею скрываться. Возможно, ты сможешь спрятать меня лучше, чем я сама. Я только подсушу волосы.
Я резко отпрянула и скрылась в ванной.
Оливковый кафель. Кровавые разводы. Кружится голова.
Я облокотилась на раковину, глядя на своё бледное и растерянное отражение.
– Гай! – истерически крикнула что есть мочи. – Гай, он здесь!
Едва только Гай шагнул в ванную, я толкнула его вперед, выскочила наружу, и хлопнула дверью, заперев ее. Он не сможет открыть изнутри.
Чуть-чуть постояла, отдышавшись, и твердым шагом подошла к прикроватной тумбочке.
– В двести первый номер проник какой-то незнакомец! – сказала я, набрав номер ресепшена Флегры. – Вызовете охрану, полицию! Пожалуйста!
– Деспенис, вы уверены? Может, вы сами впустили этого человека?
– Вы меня слышали? – гаркнула я. – Посторонний находился в моём номере, когда я пришла с моря. Может, это вор, а, может, кто похуже. Я заперла его в ванной. Поторопитесь, пожалуйста!
– О! – наконец-то серьёзность моего заявления дошла до тугодумного работника ресепшена. – Охрана уже направляется к вам! – и он отключился.
Все время до прибытия охранников и полиции я не рисковала приближаться к ванной, боясь, что Гай что-нибудь скажет мне из-за двери, и я отопру ее. Ведь он умеет убеждать, очень хорошо умеет…
Вылезти в окошко Гай не сможет, оно прямо-таки крошечное, и теперь, со злорадством подумала я, у него будут большие проблемы.
Он привык к безнаказанности и вседозволенности, надеюсь, хоть что-то способно сбить с него спесь.
К чести местных работников правопорядка они прибыли очень быстро, минут через десять после моего звонка, и это несмотря на бушующий на улице ураган. Выглядели очень внушительно, этакие бравые полицейские с пистолетами и дубинками наперевес.
А если брать во внимание сопровождающий полицейских почти полный состав сотрудников охраны отеля, то отряд для моего спасения был организован нешуточный.
Это вселяло надежду, и в целом было славно.
Гай сидел на бортике ванной, выглядел совершенно хладнокровным и, как всегда, немного мрачным. Увидев новоприбывших людей, он слегка поморщился, только и всего.
– Ева, зачем ты подняла всех на уши? – по-русски произнёс он с досадой. – Они не спасут тебя от Яна.
– Откуда вы знаете моё имя? – округлила глаза я.
Гай выгнул бровь и покрутил пальцем у виска.
Прислушивающийся к нашему диалогу полицейский переводчик ещё раз спросил, знаю ли я этого человека.
Я, конечно, ответила, что нет. Починяясь требованиям полиции, Гай спокойно завел руки за голову, дал себя обыскать.
Ничего запрещенного вроде ножа, пистолета или пакетика с кокаином у него, к сожалению, не обнаружилось, но служители закона все равно, к моему облегчению, объявили, что он задержан и его повезут в участок.
– Я знаю, что мы расстались не на самой хорошей ноте и у тебя есть причины не доверять мне, но ты совершила большую ошибку, Ева, – сказал Гай напоследок. – Уезжай из этого отеля немедленно! Сегодня вечером он будет здесь. Я найду тебя, как только смогу.
Едва за всеми закрылась дверь, я заметалась по номеру.
Он уже не казался мне тёплым и безопасным.
Позвонив на ресепшен, предупредила, что недовольна случившимся инцидентом и хочу немедля съехать из Флегры.
Я и без предупреждения Гая собиралась бежать отсюда подальше.
Газета со страшной фоткой постоянно попадалась мне на глаза, и я пихнула ее под кровать.
Только сейчас до меня дошло, что ожидая в номере, Гай имел великолепную возможность полюбоваться моим нижним бельём и предметами гардероба, раскиданным по кровати, тумбочке и креслу.
Дело в том, что разленившись здесь после дядюшкиной муштры, я легкомысленно не утруждала себя серьёзной уборкой.
Ладно, надеюсь, Гай все-таки не из извращенцев-фетишистов, да и вещи вроде бы лежали в таком положении, в каком я их оставила. Вернее, раскидала.
Я прямо-таки по-военному быстро вымыла и высушила волосы, переоделась, собрала свой небольшой красный чемоданчик с откидной ручкой и дамскую сумку, в которую положила все самое необходимое: документы, наличные, планшет, влажные салфетки и маленькую бутылочку воды из местного бара. Дождь начал стихать, шторм шёл на убыль, только вот зонта у меня, к сожалению не было.
На ресепшене передо мной долго и исступленно извинялись за случившееся и обещали установить, почему в номер проник посторонний.
Горничную, получившую от Гая взятку, наверняка найдут и уволят. И поделом! Хотя, пожалуй, она думала как лучше.
Гай всегда производит на людей положительное впечатление.
Ну и деньги, понятно, свою роль сыграли.
Я вышла из дверей отеля и направилась к автобусной остановке. Слава богу, дождь уже почти прекратился – накрапывало едва-едва. Так что обойдемся без зонта!
План простой: уехать в Салоники и переждать там в каком-нибудь на этот раз крупном отеле до вылета в Москву, который состоится послезавтра рано-рано утром.
– Как жаль, что вы покинули наш гостеприимный отель, прекрасная Ева! – услышала бархатный тенор Прочороса.
Садовник стоял на остановке неподалёку от меня и тоже, кажется, ждал автобус.
– Ну, вы, наверное, уже знаете, что произошло. После этого как-то неприятно оставаться…
–Понимаю, понимаю, – кивнул грек. – Нехороший случай, но виновные будут наказаны, поверьте, деспенис!
– Верю.
Колесо запущено, и я снова в бегах.
– Может, вы подскажете в Салониках какой-нибудь комфортный и тихий отель? – решилась спросить.
Если бы был Интернет, я хоть выбрать смогла, а так я находилась в совершенно подвешенном состоянии.
Не водителя же спрашивать!
– О, с огромным удовольствием! – обрадовался парень. – Вот кстати, и наш автобус. Я тоже направляюсь в Салоники.
– А как же ваша работа?
– Во Флегру как раз приехал… как это по-русски… парень за меня работает, – ответил Прочорос с лёгкой заминкой. – А у меня в Салониках есть ещё одна работа. Интересная! Я творец.
Надо было из вежливости спросить, чего он там творит, но я не стала.
Сейчас вообще не до этого.
Небольшой комфортабельный микроавтобус плавно подкатил к остановке. Дверь отъехала, и я забралась вовнутрь. Водитель на мгновение показался смутно знакомым, но потом я решила, что все греки старше тридцати, в принципе, на одно лицо.
Прочорос порадовал тем, что сел не рядом со мной, а на другое свободное сиденье, и с разговорами не лез. Я вставила наушники и прислонилась лбом к прохладному стеклу.
По правде, мне ужасно нравится сидеть вот так в автобусе, смотреть в окно и слушать музыку.
Будь моя воля, я бы ехала бесконечно.
Смеркалось, но отмытое дождём побережье жило своей жизнью: светились витрины магазинов, народ наводнил кафешки, в ночных клубах играла музыка.
Мне же почему-то ужасно захотелось спать, и я с трудом продирала слипающиеся глаза. Даже плейер пришлось выключить: любимая музыка почему-то действовала усыпляюще.
Закинув наушники в сумку, обратила внимание, что в автобусе как-то уж очень тихо.
Выглянув из-за кресел, поняла, что салон пуст, только Прочорос о чем-то негромко разговаривает с водителем.
– Я сказал название отеля, куда вас отвезти, Ева, – грек показался в проходе, белозубо улыбаясь. – Мы сейчас направляемся туда. Волноваться нечего.
Но я уже физически чувствовала неладное.
– По-моему, мы едем не в отель.
Мы проехали многолюдные и светлые кварталы Салоник с магазинами и барами, и теперь микроавтобус катился по каким-то трущобам: бесконечные коричневые многоэтажки, разбитые фонари, пустынные улицы, заваленные грудами мусора.
Господи, во что я опять умудрилась вляпаться?
Это мне так не везёт, или я просто непроходимая дура?
– Остановите, пожалуйста! – воскликнула я, обращаясь к водителю и стараясь не смотреть на садовника. – Вы слышите?
– Нам осталось ещё мало, – галантно улыбнулся Прочорос. – Почти приехали, о, великолепная Афродита! Самый прекрасный отель скоро распахнёт вам двери.
Как и следовало ожидать, автобус остановился перед какой-то обшарпанной шестиэтажной, даже отдалённо не напоминающей гостиницу, на окраине Салоник.
– Я не буду выходить, – глядя прямо перед собой, сказала я. – Зря вы меня сюда привезли. Но ещё не поздно все вернуть, отвезти меня в центр города и высадить там.
В ответ на это Прочорос, все так же улыбаясь в тридцать три зуба, сцапал меня повыше локтя и насильно выволок из автобуса.
Хватка у грека, надо сказать, была железная. За всем этим, посмеиваясь, наблюдал водитель, и я вдруг вспомнила, где его видела.
На пляже неподалёку от Флегры, он был в компании греков, пивших пиво и глазеющих на молодых туристок.
Be careful, сказал мне чернокожий парень.
После Метеор я совсем забыла о его предупреждении.
И зря. Как я могла упустить из внимания, что в мире существуют другие опасности, кроме Яна?
– Милая маленькая деспенис, Афродита, я только увидел тебя – сразу понял, что ты очень мне необходима, – жарко шептал мне в ухо грек, волоча по каким-то грязным серым коридорам. – Молодая деспенис приехала сосвсем одна. Где ее родители, родственники, подруги? Ведь ты одна, деспенис, совсем одинокая, я угадал? У тебя нет никого в твоей заснеженной далёкой России? Никто не будут искать тебя, если не вернёшься домой, это так?
Я брыкалась, пыталась вырываться, но Прочорос явно не зря ходил в качалку и мог справиться со мной одной левой.
В отчаянии я попыталась укусить его за руку, но грек только засмеялся.
– Какая горячая маленькая деспенис! Я… как это… я профи, я не ошибся… Невинная и сексапильная. В тебе есть секс, ты прямо расточаешь сексом, хоть и сама это не видишь. Чудесный маленький бриллиант! Я наблюдал за тобой. Ты с сексом ходишь, с сексом поправляешь волосы, с сексом пьёшь кофе и ешь сладкие булочки. Ты выбираешь скромные нежные платья, но даже они не могут убрать твой красный цвет. О, миленькая деспенис, ты станешь моей героиней. Я же не ремесленник, я художник, деспенис… Ты будешь моей музой, моей актрисой, богиней. Каждый творец мечтает! Помню, как сначала тебя увидел. Ты подошла к ресепшену, волоча свой красный чемодан. Белое платье, на шляпе лента, и эти роскошные волосы, шик! У меня возникла идея, сюжет. О да, я очень долго ждал такую одинокую русскую куколку, как ты. Ведь русские очень выносливы, это правда, что о вас говорят?
Господи, я каждый раз ругаю себя за глупость, но, наверное, горбатого только могила исправит!
Я бежала от Яна, из далекого Белого Лога, я хотела чуть-чуть солнца, моря и свободы, хотела забыть все неприятное, что со мной произошло, а в итоге опять попала в какое-то гадкое положение.
Что этот грек болтает?
Что он хочет со мной сделать?
Явно ничего хорошего, пессимистично подсказал внутренний голос.
Почему, черт побери, почему эти мужчины так до меня докопались? Я хотела спокойно жить и никого не трогать. Тогда почему я каждый раз упорно оказываюсь в роли жертвы?
Видит бог, мне надоела эта роль!
Прочорос тем временем подтащил меня к одной из квартир, и втолкнул внутрь. За коричневой ничем не примечательной дверью оказалась большая хорошо освещённая кухня, обставленная по последнему слову техники. Красный и белый были основными в ее колере.
От ярких цветов даже глаза заболели, словно подпитывая мою внутреннюю тревогу. Я пыталась отдышаться и хоть чуть-чуть собраться с мыслями, но мой взгляд затравленно метался по комнате.
Гарнитур с огромными алыми маками, большой обеденный стол, накрытый скатертью в красно-белую клеточку, расставленная по кухне какая-то аппаратура, осветители, камера, фотоаппарат на треноге и… большой белый кожаный диван, на котором сидел мой недавний знакомый с пляжа Демитрос.
– О! – при виде меня радостно воскликнул грек и на своём языке что-то сказал Прочоросу.
Вошедший вслед за нами водитель микроавтобуса тут же подскочил к аппаратуре, начал проверять её, что-то там подкручивать, выключать и включать осветители… Греки по-деловому переговаривались между собой, улыбались, хихикали.
– Умудрённый опытом восточный мужчина сильно берёт прелестную юную европейскую деспенис, – по-русски, видимо, специально для меня, проговорил Прочорос. – Этот ролик станет… профи работой, так! Тысячи просмотров, тысячи евро. Потом мы снимем с тобой другие, и групповое снимем, и лесби, и, может даже, что-то… о, любовь с веровольфом! Тебя, чудесная деспенис, оттрахает мой ротвейлер… Но этот первый ролик! Он будет моей визитной карточкой, чувственным бестселлером… Изнасилования сейчас на гребне моды. Миллионы мужчин возбудятся, увидев, как ты сопротивляешься Демитросу. Сильный Зевс и непослушная Европа! Ты ведь будешь сопротивляться, маленькая деспенис? Я же не ошибся в тебе?
И он вразвалку направился к одной из камер.
Я сглотнула, пытаясь осмыслить сказанное греком.
Меня изнасилуют, во всех подробностях снимут это на видео, после чего скинут это видео в Интернет.
Из огня да в полымя!
Самое страшное, что на сей раз у меня действительно нет шансов.
Ни одного. Гай не придёт на выручку, ведь я собственными руками сдала его греческой полиции и сейчас с ним разбираются в участке.
Господи, ведь он увидит порно видео со мной в главной роли…
Я знаю, что будет тогда. Он забудет про свою любовь, и никогда больше пальцем ко мне не прикоснётся. Никто не прикоснётся. Я буду навсегда запятнана, опорочена, и ни с одним мужчиной не смогу иметь нормальных отношений…
Я буду уже не я. Нет, нет, я просто не перенесу, если этот грек совершит надо мной насилие!
Димитрос деланно красивым жестом на камеру расстегнул рубаху, обнажив поросшую седыми волосами грудь, и направился ко мне. На ходу он стащил и брюки, и мой взгляд уперся в его эрегированный член, которым он с гордостью помахивал, выставляя его на всеобщее обозрение и наслаждаясь моим ужасом.
Это просто кошмар какой-то.
Мало того, что половой орган грека был просто огроменным, как у племенного жеребца, так он ещё зачем-то вделал в свой член три шипа из медицинской стали. Острые кусочки металла, поблёскивая, опасно торчали сквозь его разбухшую плоть.
Святые из трущоб, да он просто-напросто порвёт меня своим членом-страшилищем! Противный, старый, потный, да к тому же ещё на всю голову извращенец!
Не станет нормальный человек вытворять с собой то, что сделал этот грек.
Уж лучше Гай-убийца, Гай-предатель, чем этот мразотный Демитрос!
Ненавижу себя за такую мысль, зато она правдива.
Гай, где ты Гай?
Далеко.
Ты обязательно найдёшь меня, но будет уже поздно.
В отчаянии я бросилась к выходу, понимая, насколько безнадёжна эта попытка.
Прочорос отлип от камеры и поймал меня за край юбки. Мятно-зелёная ткань треснула, грек отбросил оторвавшийся подол и схватил меня за талию.
Я брыкалась, царапалась, рвалась, кусалась, за что и получила от Прочороса по уху, взвыла, и затихла, оглушенная болью.
– Русская сучка, ты сделаешь это видео по-настоящему горячим, – восхищённо воскликнул грек. – Можешь сопротивляться сильнее? Давай-давай, покажи класс!
Он швырнул меня на диван и снова вернулся к камере. Голый Демитрос со своим отвратительным шипастым членом навис надо мной, раздвинул коленом мои судорожно сведённые ноги и принялся слюняво целовать мне шею.
От него пахло чесноком, острым перцем и дешевыми сигаретами.
Все, это неизбежно. Сейчас он вгонит в меня свой член, сделает мне больно, унизит, втопчет в грязь. Как же я ненавижу сволочей, которые насилуют женщин!
А эти ещё и снимают, собираясь продавать видео!
Запрокинув голову, я увидела объектив камеры, которая крупным планом снимала происходящее… и встретилась со взглядом Прочороса. В нем было столько упоения, сладострастного удовольствия и предвкушения, что был у меня в ту минуту пистолет, я стреляла ему в голову до тех пор, пока она бы не превратилась в кровавое месиво.
Грек улыбнулся до ушей и сунул камеру мне прямо в лицо.
– Этот ненавидящий взгляд… Великолепно! Потрясающе!
Демитрос разорвал на мне трусики и навалился всей своей тушей сверху.
Сейчас это произойдёт.
Господи, помоги мне!
Я не хочу, не хочу, не хочу…
Слёзы навернулись на глаза, и вдруг передо мной затрепетали на ласковом ветерке белые чистые полотнища, развешанные перед входом в монастырь Метеор. Я гладила мягкую ткань, и она двигалась под ладонью, как живая.
И тогда из отчаяния, страха, полной безнадёги шёпотом пришло это слово.
– Перкаль, – выдохнула я не своим голосом и повторила громче, увереннее, будто звала кого-то забытого, но хорошо знакомого когда-то, – Перкаль!
ГЛАВА 3
Маяк
Прочорос нахмурился и сделал Демитросу нетерпеливый жест, означающий «Не медли, ну, чего ты застыл?».
Но грек с шипастым членом не обратил на порнографа никакого внимания. Его глаза сошлись на переносице, предавая ему вид отталкивающий и комичный.
В глотке у Демитроса что-то забурлило и он, нагнувшись прямо надо мной, выплюнул какой-то склизкий белый комок.
Я успела отклониться, но часть этой гадости все же попала мне на щёку. Пока Демитрос и Прочорос с удивлением рассматривал пятно на обивке, я рыбкой соскользнула с дивана на пол и отползла подальше, потирая щёку.
На пальцах осталось что-то вязкое и очень липкое.
Я с омерзением вытерла пальцы об ковёр.
Не успел никто опомниться, как изо рта Демитроса полезло гелеобразное вещество, стекая по его голому туловищу на кожу дивана.
Он попытался вскочить, но не тут-то было! Член грека, густо политый этой слизью, прилип к обивке.
Он рванулся, но отклеить свой драгоценный орган не удалось, и Демитрос завизжал тоненько и чрезвычайно пронзительно.
Прочорос, с очумелым видом наблюдающий за муками своего главного актёра, опомнившись, бросился на выручку, но едва он подскочил к товарищу ближе, его самого вырвало.
Упав на колени, порнограф закашлялся, исторгая из себя клейкие желеобразные массы. Ему явно сейчас было не до съёмок своего самого главного порнофильма.
За всем этим с нескрываемым ужасом наблюдал водитель микроавтобуса. Наладив аппаратуру, он уютненько присел в уголок с баночкой пива, расстёгнутыми штанами и явным намерением подрочить на изнасилование, которое должно было произойти.
Я поймала его взгляд, опасаясь, что он кинется ко мне и попытается связать, запереть, в общем, не дать уйти.
Но вжавшийся в стул грек только воскликнул:
– Магиса! Магиса!
На помощь своим барахтающимся в клейкой слизи дружкам он совсем не спешил.
Вообще, происходящее в этой комнате больше всего напоминало клип группы «Танцы Минус» на песню «Диктофоны», с той разницей, что было в миллион раз отвратнее и гаже.
Прежде чем сбежать, я сделала две вещи: расшвыряла дорогую видеоаппаратуру