Часы

ПРОЛОГ

В свободное время я частенько заглядывала к чете Маккарти. Конечно, теперь это удавалось реже обычного – с переездом на меня обрушились все прелести взрослой жизни, которые обычно сопутствуют волевому решению окончательно встать на путь самостоятельности. И вот уже год я училась состыковывать их друг с другом с расчетом на более-менее гармоничную картину своего мира. События сменяли друг друга, как юркие бисеринки калейдоскопа, складываясь в цветастые, причудливой формы узоры, которые ярко иллюстрировали новый этап в моей судьбе. Не могу сказать, что перемены давались мне с большим трудом, и все же порой сил не хватало: на небесах сгущались краски, раздавались первые раскаты грома, запоздало следовавшие за редкими вспышками молний, и я понимала, что юношеские годы были самой безоблачной порой, оставшейся далеко позади.

Память – странный дар. Порой она без разбора пускает по ветру важные моменты нашей жизни – ступеньки вычурной винтовой лестницы, по которой периодически пробегаешься вверх-вниз, чтобы что-то обдумать, что-то понять, найти какой-то пример… Не знаю, хорошо ли это, но мне достался архитектор-виртуоз, который основательно подошел к своему труду: он спроектировал лестницу, которую времени разрушить не удалось. Мне не приходилось перепрыгивать через пропасть на месте обвалившихся ступеней, силясь вспомнить, какое именно событие исчезло. Я все помнила. И это всегда мне аукалось, ведь я спотыкалась, даже когда хотела проскочить пролет, оставив его незамеченным. А падать с лестницы больно.

Когда моим родителям было чуть больше, чем мне сейчас, они привели меня на порог очень красивого трехэтажного здания из красного кирпича. Крыльцо было белым, ступени – новыми и совсем не скрипели. Горшки в кашпо уютно покачивались от на редкость приятного осеннего ветра, мелодично позвякивая маленькими колокольчиками. Особняк внушал доверие и спокойствие. Мне было всего два, и я решила, что передо мной сказочный замок. Да, кажется, родители так и сказали.

Я помню слова мамы:

– Милая, тебе здесь будет хорошо. Здесь всем хорошо. Мы с папой тебя очень любим.

Ее большие уставшие глаза сверкали в лучах сентябрьского солнца, и их так красиво оттеняло серое пальто! Или, может, они были полны подступавших слез, которые так и не пролились?

В мои воспоминания глубоко врезался образ мамы и папы. Вот она, сжимая в руке красные замшевые перчатки, уткнулась лицом в коричневую куртку отца (о, как пахла эта старая кожа, до сих пор помню ее аромат!), и он погладил ее по собранным в хвост каштановым волосам. Я уцепилась за папины джинсы. Он нагнулся и поцеловал меня в макушку. Он всегда так делал – это означало, что он очень сильно меня любит. Его дрожащие ладони обхватили мои крохотные ручки, и он прижал их к мягким губам. Мы встретились взглядами, и малахиты его глаз наполнились самыми нежными чувствами, которые я только видела у человека.

– Мы… нам пора, – пропел его приятный низкий голос, и мой отец поднялся. Мама покрепче прижала меня к себе. Я ведь знала, что мы расстаемся ненадолго, и я обещала им, что буду вести себя хорошо.

Они спустились с крыльца и лишь у калитки обернулись. Одновременно. Мама зажала рот, а отец сдавленно улыбнулся. Я подпрыгнула на месте и помахала им рукой. Папа кивнул, и они сели в машину. Короткий звук гудка – и мое сердце вдруг поразила нестерпимая тоска. Но она должна была пройти. Женщина, стоявшая все это время на пороге, тихонько подошла ко мне и сдержанно приобняла за плечи. В отличие от меня, Сьюзан понимала, что к чему.

За что?

Этот вопрос начал мучить меня, когда я осознала, что дверь в прошлое все-таки придется захлопнуть. Но я не могла сразу повернуть ключ в замочной скважине и оставила маленькую щелку, в которую то и дело проскальзывал сквозняк минувших дней. Для меня он был глотком желанного, но почти переставшего быть родным воздуха, скопившегося в крохотной тусклой комнатке сознания, где неуверенно подрагивала одинокая свеча. Время шло, фитиль оброс застывшими каплями воска, и, сколько я ни подстригала тлевшую нить, пламя ровнее не становилось. Так догорала моя надежда.

Они не вернулись за мной.

Может, это было не их призвание – воспитывать детей? Может, обстоятельства так сложились? Я перестала рассуждать, мусолить возможные причины и, наконец, приняла это как данность. В глубине души я чувствовала, что так нужно. Они ведь продолжали меня любить, пусть и оставили одну? Хотя одна я не была – я достаточно быстро нашла общий язык с другими ребятами.

Так началось мое путешествие в необычный мир, который некоторые могут по незнанию назвать просто: приют. Звучит холодно, даже отталкивающе. Вовсе нет. Я стала частью большой дружной семьи, а, самое главное – она была настоящей. И с каждым годом я понимала, что мое место в ней крепнет. В конце концов, под просторной крышей «замка» Маккарти оказалось восемь детей разных возрастов и с разными судьбами, однако Сьюзан и Карлайл одинаково окружали нас любовью и заботой, на что мы всегда отвечали взаимностью.

Повзрослев, я понимаю, какой это колоссальный труд! Не знаю, как им удавалось справляться с нами, но именно благодаря им все мы – Билл, Мэри, Сэм, Шейла, Скотт, Ребекка, Джейкоб и я – выросли образованными, самодостаточными и в чем-то даже успешными людьми. Мне остается лишь догадываться, какой бы я стала, если бы люди из печального детского воспоминания не привели меня на белоснежно белое крыльцо…

Пыталась ли я их разыскать? Нет. Зачем? Что бы это изменило? Я не держу на них зла. Насчет внутренней обиды – может, в закоулках сознания она все-таки прячется, но ей уже не выбраться наружу. Я в этом абсолютно уверена, как уверена в том, что мне сейчас двадцать шесть.

ГЛАВА 1

Вторник, 27 августа 2019 года

Что-то было не так…

Ее голос, обычно звонкий и жизнерадостный, сдавленно и быстро проговорил: «Приезжай, пожалуйста! Я очень жду…», после чего в трубке послышались короткие гудки. Я даже не успела ничего сказать. Мое сердце подпрыгнуло и тут же замерло, и я, молниеносно развернувшись в своем большом кожаном кресле, вскочила на ноги и подлетела к вешалке, на которой с утра оставила свою сумку.

Мой кабинет глядел на улицу сквозь большое панорамное окно, в котором неподвижно застыло сочно-голубое небо. Высота здания позволяла видеть город как на ладони: можно было наблюдать за тонкими разноцветными цепочками машин, тянувшимися вдоль узких тротуаров, маленькими бусинами людей, торопившихся обратно в бизнес-центр с обеденного перерыва… Вечером яркие краски сменялись на янтарные полутона, и солнце прорезало кабинет острой золотой бритвой, однако постепенно золото по крупинкам выпадало обратно на улицу, растворяясь в множестве мерцающих в темноте огоньков. Порой стоило лишь отвернуться от стола, чтобы почувствовать облегчение – ничто не поднимало так настроение в тяжелый рабочий день, как яркий свет из окна рядом с тобой…

Но сейчас в голове была лишь одна мысль: как поскорее добраться к Сьюзан. Когда я подскочила к начальнику и сумбурно изложила ему свою просьбу, он даже не стал расспрашивать, что именно случилось. Эндрю был руководителем с большой буквы, и это выражалось не только в богатом опыте и высоком профессионализме, но и в человечности и умении слушать и слышать других людей. Он был нам не просто наставником, но и надежным товарищем, и, когда требовалась его поддержка, он незамедлительно приходил на помощь. Это создавало сильный контраст с другими начальниками, поэтому ценилось вдвойне. Даже если бы у меня не накопились отгулы, я уверена, он без проблем отпустил бы меня домой. А так моя совесть была чиста.

К счастью, в начале третьего дорога оказалась относительно свободной. Я потратила чуть больше часа на то, чтобы добраться до Оберна. Въезжая на знакомую улицу, я в очередной раз набрала номер Джейка. И снова нет. Я упустила момент, когда это стало нормой. Оставалось лишь раздосадовано вернуть телефон на магнитный держатель и безучастно уставиться на дорогу.

В последнее время я чувствовала: что-то происходит. Я не знала причин и, честно говоря, у меня не было сил что-то обсуждать. Уже не было. Все разговоры переводились в шутку, которая меня почему-то успокаивала. Может, спустя столько лет мы просто не могли иначе? Или… Думать о том, что Джейк меня разлюбил, было невыносимо, но мысль о том, что любовь прошла у меня, была еще хуже.

У нас была неоднозначная, запутанная история, бравшая начало еще в детстве. Мы очень быстро сдружились: мальчик, у которого мать умерла при родах, а отец просто-напросто сбежал, и девочка, которой не нашлось места в жизни родителей… Да, я говорю о том самом Джейке, который рос с нами под одной крышей. Первый, кого я увидела, первый, кто стал мне настоящим другом, первый, в кого я влюбилась… Скорее всего, дело было во мне: пусть мы и воспитывались бок о бок и считали себя семьей, мне было сложно называть кого-то братом или сестрой. Конечно, я испытывала к ним чувства, которые свойственны родственникам, или нечто очень похожее, но я понимала: наш мир был создан неимоверными усилиями из посторонних, непохожих друг на друга частичек, которые в других обстоятельствах, возможно, никогда бы и не встретились. Нет, мы не были родственниками – мы были родными людьми, а это, действительно, разные вещи. И Джейк был ближе всех. Мы бы навряд ли стали парой, ведь он всегда видел во мне хорошего друга, младшую сестру – кого угодно, только не девушку, но определенные обстоятельства подтолкнули нас друг к другу. И моя подростковая мечта быть с ним сбылась… Семья восприняла это спокойно: мы были не первыми, кто так поступил, правда, Сэм и Мэри поначалу это тщательно скрывали. Зачем? По большому счету, не имеет значения, как и где люди находят друг друга. Важно другое – стараются ли они друг друга не потерять…

Светофор загорелся, и я повернула руль направо – до дома оставалось совсем немного.

Я – старалась: однажды из-за моей глупости от меня уже ускользнуло нечто очень важное, и я не могла себе этого простить. Почему, когда тебе встречается что-то одинаково хорошее, приходится делать выбор? Не спорю, этому есть сотни причин, но как объяснить такую несправедливость сердцу?

Жизнь – как весы, и любое колебание влечет за собой последствия, а спонтанные решения – далеко не самые верные и правильные, особенно когда ты в них не уверен и принимаешь лишь потому, что хочешь пережить что-то снова. Теперь я понимаю, что мне следовало задуматься, прежде чем перекидывать с одной чаши на другую все свои богатства – ведь она стала такой тяжелой, что стремительно рухнула вниз и сильно ударилась о твердый мраморный пол зала правосудия. Спустя какое-то время по ней пошли тонкие, но заметные трещины… Стоило ли надеяться, что под гнетом содержимого она не развалится? И время от времени я печально оглядываюсь назад в поисках другой чаши, которую я так безрассудно опустошила… Но она где-то далеко, наверное, на самом верху, что до нее и не дотянешься.

Есть ли в этом смысл? Жалкая попытка воскресить часть себя из прошлого может превратиться в гротескный спектакль, в котором роль второго плана достанется именно тебе…

Я припарковала белую Ауди рядом с тротуаром. Там уже стояли машины Мэри и Билла. «И они здесь?» – пронеслось у меня в голове, и я достала из бардачка бутылку вина и конфеты: рядом с офисом находился небольшой продуктовый магазинчик, на случай, если в спешке понадобится прихватить что-то с собой.

Калитка подалась вперед, и я снова попала в сказочный мир детства. Казалось, он тоже был рад меня видеть: даже гравий приветливо шуршал под ногами. С тех пор, как мы начали жить отдельно, дом ни капельки не изменился: улица все так же отражалась в чистых окнах с белыми ставнями, так же вертелась ласточка-флюгер на крыше. Разве что ступени крыльца начали мелодично поскрипывать в такт колокольчикам.

Здесь было приятно сидеть вечерами, закутавшись в плед, с чашкой горячего чая в руках, и наблюдать, как на земле постепенно удлиняются тени: массивный дуб вытягивался в стройную осину, а уютное соломенное кресло-качалка напоминало большой крендель. Свет искажал их облик, не меняя их сущности. По большому счету, надо мной так же поработали годы: я выросла, но в душе так и осталась наивной девчонкой, верившей в чудеса…

Я поднялась на крыльцо и уже потянулась к звонку, как дверь открылась. В проеме показался высокий мужчина с короткими темными волосами, сосредоточенно щелкавший зажигалкой у сигареты, торчавшей в уголке рта. От неожиданности я вздрогнула и схватилась за стену, однако в следующее мгновение не пожалела, что под рукой оказалась твердая поверхность. Сердце в груди больно сжалось, а горло сдавил мощный спазм, как невидимая рука, лишающая кислорода стальной хваткой. Я ощутила, как холодеют кончики пальцев, и в них появляется дрожь. Раньше я ничего подобного не чувствовала.

Тем временем мужчина невозмутимо потряс зажигалкой и стукнул ей пару раз о ладонь, совершенно не обращая на меня внимания. И, только когда небольшой язычок пламени наконец переметнулся на светлую бумагу, он удовлетворенно затянулся и бросил на меня рассеянный взгляд. На долю секунды в его глазах вспыхнул интерес, однако он мгновенно сменился растерянностью. Неужели цвет волос настолько поменял меня?

Шесть лет… Редкие, скупые поздравления по праздникам, которые мне передавали остальные, не в счет. И вот он снова здесь. В этом доме. Напротив меня. Лицо, которое я так долго вспоминала перед тем, как заснуть без сил на мокрой от слез подушке. Человек, который окончательно убедил меня в том, что, уходя, люди не возвращаются.

Я отвела взгляд. Глаза и вправду зеркало души – так зачем ему видеть, как на меня одним разом обрушилось столько смешанных чувств? Слишком сложных, чтобы отнести их к хорошим или плохим: злость и негодование были лишь малой их частью, но в противовес им – какая-то неописуемая, почти детская радость, словно все, что произошло, было частью чьей-то чужой истории, к которой я не имела никакого отношения.

Оцепенение начало потихоньку отступать, и я выпрямилась, вскинув вверх подбородок. А он все еще стоял, не шелохнувшись, теребя пальцами фильтр тлеющей сигареты. Всегда ненавидела молчание – неловкое, нервирующее, признак незавершенных разговоров и внезапных, незапланированных встреч.

– Привет, Лу, – он стряхнул пепел на ладонь и выпустил дым в сторону сквозь некое подобие улыбки.

– Привет, Скотт… – я ответила ему, совладав с очередной волной эмоций, нахлынувшей на меня при звуке его голоса.

Я не знала, как себя вести – за это время столько всего произошло: я окончила университет, нашла работу по душе, получила права, побывала в нескольких странах… Мы с Джейком стали жить вместе… а он? Что происходило с ним? Где был он все это время?

Я набралась смелости и оглядела его: от прежней прически не осталось и следа, зато на лице появилась густая многодневная щетина, которая красиво обрамляла его широкие точеные скулы. Строгий темно-серый костюм сидел на нем как влитой и выгодно подчеркивал мускулы всякий раз, когда он совершал какое-либо движение. А кожаные туфли прекрасно сочетались с черной рубашкой, не застегнутой на две последние пуговицы…

Такой мужчина обращал на себя внимание. Более того, от него не хотелось отрывать глаз. В мыслях я пожалела о том, что сегодня выгляжу обычно. Хотя с какой стати это меня волновало?

– Накинь! – спохватился Скотт, не прерывавший моего молчания, и спустя пару секунд его пиджак опустился ко мне на плечи.

Я опустила веки и позволила себе поглубже вдохнуть приятный аромат его духов, прежде чем стереть с лица эмоции и холодно спросить:

– Зачем? – я поправила вещь, которая была мне чересчур велика.

– Слишком ярко, Лу…

Словно пуля, попавшая в цель, меня снова пронзило острое беспокойство. Я посмотрела на серьезное лицо Скотта, боясь задавать вслух вопрос:

– Карлайл…

– Он в гостиной, вместе со всеми.

От сердца отлегло.

– Но… Просто пойдем внутрь…

Я задумчиво шагнула вперед, придерживая пиджак за лацканы, как вдруг он мягко остановил меня за плечо и, помедлив, склонился к самому уху и добавил:

– Я, кстати, рад тебя видеть…

Порой человеку достаточно секунды для того, чтобы понять, как сильно он по кому-то скучает. И, когда это происходит, прочие чувства начинают казаться не столь важными, отступают на второй план – но лишь для того, чтобы разогнаться и с разбега наброситься со спины, не оставляя и шанса им сопротивляться. Так, наивное тепло, разлившееся внутри от его бархатного шепота, воскресившего так много воспоминаний, рассеялось слишком быстро, но тем не менее успело затронуть изголодавшуюся по нему душу. На смену пришло отрезвляющее чувство вины и, щедро осыпав меня колючками с макушки до пят, водрузило на голову деревянные шоры и толкнуло прочь от места, где мне только что было хорошо. Я послушно зашагала вперед, зная, что так правильно. И все же…

В доме было лишь на пару градусов прохладнее, чем на улице, и в обычной ситуации я бы не стала обращать на это внимание, однако сейчас мне было не по себе. С каждым шагом гостиная становилась ближе, и вместе с тем росло мое напряжение. Я старалась отвлечься, тупо уставившись на широкую спину Скотта перед собой, и постепенно опускала взгляд ниже, пока не поймала себя на мысли, что с чрезмерным энтузиазмом рассматриваю мелькающие при ходьбе светлые подошвы его ботинок. В какой-то момент они приклеились к полу, и я едва не врезалась в него.

Всего лишь поворот. Почему он остановился? Боялся, что я увижу что-то ужасное и не смогу сдержать себя в руках? Он обернулся на меня и печально улыбнулся:

– Они будут рады тебя видеть.

Ничего не понимая, я проследовала за Скоттом и в ту же секунду поняла, что моя розовая блузка была совсем не уместна среди этой темноты.

В абсолютной тишине шумная когда-то компания напоминала музей восковых фигур: люди в ней почти не двигались, не пересекались взглядами, словно были чужими. Карлайл молча стоял у окна, ребята хаотично расположились по комнате: Сэм сидел за роялем и записывал что-то в ежедневник, Ребекка увлеченно разглядывала в аквариуме водяную черепаху, а Мэри отрешенно пролистывала какой-то журнал. С нашим появлением все словно ожили: заплаканная Сьюзан подняла голову с плеча Билла и через несколько секунд была уже рядом со мной, вытирая глаза платком.

– Где Шейла? – спросила я у Скотта, одновременно вспомнив, что Джейка тоже нет. Он, скорее всего, опаздывал. Если вообще знал.

– Не смогла. У нее пробы, – отозвалась с толикой обиды Мэри и коротко кивнула мне в знак приветствия.

– Солнышко, ты здесь! – худенькие руки Сьюзан обвили мою шею, и я прижала ее хрупкую фигуру к себе. Сегодня она была совсем не похожа на бодрую жизнерадостную женщину, вырастившую восемь детей. Ее хотелось защитить от какой-то опасности – настолько беспомощной и беззащитной она казалась. И я бы непременно сделала это, если бы потребовалось.

Пока же мы стояли вдвоем посреди гостиной, и я чувствовала, как она перебирает мои волосы за спиной. Я все еще не понимала, что происходит. Все было так неестественно, нехарактерно для этого дома: в моих воспоминаниях он всегда оставался светлым, шумным и живым – в общем, тем самым местом, в котором всегда хорошо и уютно. Тем сильнее отталкивало гнетущее, скорбное молчание… Скорбь! Это слово само пришло мне на ум.

Я еще раз оглядела комнату: слава богу, все мы были на месте. Мои близкие не пострадали, но все же что-то случилось. Нечто плохое, что заставило всех молчать несмотря на то, что мы давно не виделись. Я перевела взгляд на Карлайла: он давно уже повернулся к нам лицом и своей печальной улыбкой будто говорил, что рад тому, что я приехала. Видимо, к нему произошедшее отношения напрямую не имело…

Сьюзан выглядела хуже всех: красные глаза, трясущиеся руки, слабый, прерывающийся голос, хотя она почти не говорила, только плакала. Что-то случилось у нее. Черный цвет ее платья только подстрекал мрачные мысли. Сомнений не оставалось: кто-то ушел из жизни. Другого объяснения я не видела.

Я прижала ее к себе и обвела взглядом всех присутствующих поверх ее плеча. Когда мы пересеклись взглядом с Бекки, она растерянно покачала головой. Сэм, ненадолго отвлекшись от записей, скорчил гримасу и пожал плечами. Это заметил Карлайл и, прочистив горло, подошел к нам и мягко обнял Сьюзан.

– Джейк?

Я устало вздохнула и ничего не ответила. Мужчина насупил брови и посмотрел на Скотта. Тот коротко кивнул и вышел из гостиной.

Я ничего не понимала.

– Любимые мои, – Сьюзан, казалось, собрала последние силы, чтобы ее голос стал громче, – спасибо, что приехали! Наверное, это неправильно – отвлекать вас от дел, но…

Я почувствовала, как Скотт тихо прокрался обратно и встал за моей спиной. Я обернулась на него и отошла в сторону. Когда он протянул стакан с водой Сьюзан, она дрожащими пальцами прикоснулась к стеклу и чуть не выронила его, но Карлайл вовремя подставил свободную руку.

– Милая, давай присядем…

Он взял жену под локоть и провел к дивану. Билл еще больше придвинулся к подлокотнику, чтобы они смогли уместиться втроем.

Эта пара всегда была для меня примером: то, как он относился к ней, как он на нее смотрел, сколько для нее делал – я хотела бы встретить такого же человека, чтобы, как и Сьюзан, в ответ делать праздником даже незначительные события, дарить мимолетные, спонтанные улыбки, быть рядом и ценить каждое прожитое с ним мгновение… Знать, что в любой, даже самой плохой ситуации кто-то будет рядом.

Однако у Сьюзан было гораздо больше любви, чем на одного человека, и, как бы безгранично и преданно она ни любила Карлайла, ей этого было недостаточно. Порой мне казалось, что и нас – недостаточно: с таким добрым сердцем поневоле проникаешься к остальным людям тоже, даже тем, кто не является членом твоей семьи. Это опасно, потому что часто влечет разочарования и огорчения даже из-за мелочей. Стоит ли говорить о ситуациях, когда происходит что-то действительно серьезное?

Может, что-то случилось с давним другом или подругой Сьюзан? Однако, насколько я знаю, у нее не осталось с ними контактов: жизнь разбросала всех по миру, в далекие, порой неожиданные уголки – Россию, Италию, Вьетнам… Всем прекрасно известно, каким непреодолимым препятствием для людей является расстояние. Даже те, кто умудряется поддерживать связь, со временем теряют энтузиазм и звонят все реже, и реже… Маккарти были уже не молоды, и из знакомых у них была разве что соседка Вайолет, с которой они время от времени проводили вечера за игрой в домино, делясь друг с другом сплетнями. На этом их общение заканчивалось, так как было лишь лекарством от скуки. Племянница Карлайла Сара успешно вышла замуж и покинула дом семь лет назад, тоже переехав жить в другую страну. Не знаю, навещала ли она их хоть раз с тех пор?

Старики выше всего ценят внимание и любовь, ведь им часто кажется, что они стали никому не нужны. Возможно, Сьюзан и Карлайл уже были близки к тому, чтобы так думать: мы появлялись редко, увязнув в своих делах. Страшно подумать, каким пустым и холодным казался без нас этот огромный дом…

У них же никого не осталось, кроме нас. По крайней мере, теперь.

Внезапно воздух прорезал радостный вопль, и в комнату влетел Джейк, размахивая букетом желтых хризантем:

– Ну, ребята, что у нас за повод?

На лице его сменилась целая гамма чувств: от удивления и разочарования до глубокого стыда. Он закрыл букетом лицо и не увидел, как Сьюзан зажмурилась и резко откинулась на спинку дивана, содрогаясь от беззвучных рыданий. Билл и Карлайл испуганно переглянулись, а Сэм сквозь зубы процедил:

– Ну ты и дурак!

ГЛАВА 2

– Я ж не знал! – оправдывался Джейк, пока мы пытались успокоить Сьюзан.

Не могу сказать, что я обрадовалась, когда комната пришла в движение. Все суетились: Мэри бегала вокруг дивана с графином воды, Билл мочил полотенце и прикладывал его к морщинистому лбу женщины. Время испещрило его частыми складочками, но это, пожалуй, было единственным, что напоминало о возрасте Сьюзан. В ее светло-голубых глазах по-прежнему искрилась молодость, и, когда она улыбалась, она выглядела почти так же, как и десятки лет назад. Наконец дрожь прошла, дыхание выровнялось, а лицо перестало выражать какие-либо эмоции. Однако оно вновь омрачилось грустью, когда Сьюзан разжала опухшие веки.

– Может, полежишь еще? – спросила Бекки, но та только покачала головой.

Мы аккуратно усадили ее, подложив под спину подушку. Джейк глубоко вздохнул и, немного помедлив, сел на ковер рядом с диваном и взял Сьюзан за руку. Сейчас он снова был похож на четырехлетнего мальчишку со взъерошенными черными волосами и карими глазами, виновато потупившегося в пол, пытавшегося объяснить ей, как умудрился разбить старинную семейную вазу. Ему было так же неловко, и он так же плохо представлял себе, что сказать.

Даже теперь, спустя много лет, было в нем что-то детское. Наверное, он не утратил способность наивно радоваться любым пустякам и открыто выражать свои чувства. В этом мы были похожи. Джейк не умел лукавить, и порой, задав ему вопрос, на его прямолинейную честность обижались. Но недолго: его искренность могла подкупить любого.

Джейк поцеловал руку Сьюзан:

– Прости, ладно? Я ведь не знал!

Нам и в голову не могло прийти, что у нее умер родственник. Брат Марвин, о существовании которого все эти годы мы даже не догадывались! Ни намека в сохраненных со времен учебы письмах, которыми Сьюзан раззадоривала наши мечты о далекой Ирландии, ни следа в семейном фотоархиве, который Сэм почти целиком перерисовал во время занятий в художке… Ничего. Объявленная нам новость обескураживала, но еще больше ставила в тупик реакция Сьюзан: боль утраты словно выжигала ее изнутри, и меня это пугало. Я никогда не видела ее такой. Хотя я могу ее понять….

Рано утром родителям позвонила некая мисс Тэддер из Портленда. Трубку снял Карлайл, после чего к разговору подключилась Сьюзан. Голос показался ей знакомым, и она быстро узнала в женщине Норму, их прежнюю соседку, с которой раньше они были в достаточно теплых отношениях. Однако та общаться не захотела, сообщила лишь, что Марвина Шерфилда не стало. Похорон не было: тело кремировали, а прах она собственноручно развеяла в каком-то национальном парке за день до звонка. Напоследок она сухо уточнила их адрес и без объяснений повесила трубку.

Не слышать о брате много лет, должно быть, по довольно веской причине, и в одночасье узнать, что даже не сможешь с ним проститься. Что от него осталась лишь горстка расплывчатых воспоминаний, а, может, и того меньше…

Сьюзан нежно провела по гладкой щеке Джейка и улыбнулась:

– Милый, не переживай, я приду в норму…

Повисла долгая пауза. В тишине отчетливо слышалось тиканье часов. Причудливый звук, возвещавший о том, что жизнь продолжается даже тогда, когда все замирает. Вскоре к нему добавилось едва различимое позвякивание чашек, доносившееся с кухни. Никто даже не заметил, как Карлайл выскользнул из комнаты. Я поспешила к нему, буркнув под нос:

– Пойду помогу.

По мере приближения какофония становилась громче. На плите кипел чайник, нетерпеливо подбрасывая крышечку в воздух. Карлайл, чертыхаясь, искал поднос, нервно гремя посудой на полках. Я взялась за коробку принесенных мной же конфет и с характерным звуком стягивала с картона целлофан, внося свою скромную лепту в шумную симфонию мистера Маккарти сродни ударнику в оркестре, которому доверили партию на треугольнике.

После проверки очередного шкафчика Карлайл так небрежно открыл дверцу следующего, что из него вывалилась чашка и вдребезги разбилась о пол. Мужчина выругался еще раз и, нагибаясь, ударился лбом об угол столешницы.

– Так. Все! Хватит! Иди сядь, – я вскочила со стула и, тут же достав лед из холодильника, завернула его в полотенце и отдала человеку-катастрофе. Он с обидой смотрел на меня исподлобья, пока я сгребала с пола осколки и выкидывала их в мусорное ведро.

– Я бы сам! – он почти огрызнулся.

Я посмотрела на него с укором.

– Конечно, – я произнесла это так, чтобы у него не осталось сомнений в том, что я права. – Знаешь, в такие моменты я начинаю понимать, в кого Джейк!

Карлайл усмехнулся и поменял руку:

– Да уж! Прости, Лу, я просто очень сильно за нее переживаю.

Я развернулась к нему и оперлась локтями на столешницу:

– Я тоже. Неверное, даже больше, чем ты. Мы все. Потому что ничего не знаем. Откуда взялся этот Марвин?

За глубоким вздохом последовало молчание. Он прятал глаза.

– Поосторожнее со словами, Лу. Он все-таки ее брат, к тому же усопший…

– Да, но… Почему мы не знали?

– Это сложно… Я тоже не сразу узнал о нем. Выходит, некоторым секретам суждено открыться лишь спустя тридцать лет знакомства…

– Что, в прошлом году? – я неожиданно для себя вскрикнула. – Она сама рассказала?

– Не стала бы, если бы я не настоял. Просто она была сама не своя весь вечер, когда увидела того типа…

– Кого? Подожди. В смысле?

– Вскоре после того, как ты переехала к Джейку, к нам заявился один… Вернее, когда я пришел, он вытанцовывал у нас на крыльце, ничего не предпринимая. Странный такой, зашуганный. Я подумал, очередной хахаль Шейлы, судя по возрасту…

Я усмехнулась, и Карлайл закивал:

– Вот-вот. И все же сразу спускать его с лестницы я не стал – он был довольно здоровый, почти как я. Но я не был с ним вежлив.

– Так кто это был? Все-таки он?

– Не знаю. Думаю, нет. Но почему-то он напомнил Сьюзан ее родного брата. Как выяснилось.

– Да уж. А если все-таки это был ее брат?

– Если бы это и вправду был он, я бы несколько раз задумался, прежде чем так с ним говорить…

– Конечно, это же брат Сьюзан…

– Не в этом дело. Он большую часть жизни провел в тюрьме.

Карлайл запнулся, обдумывая, стоит ли продолжать, но, прочитав в моих глазах почти мольбу, продолжил:

– За убийство…

– Нет… – я смогла выдавить из себя лишь шепот.

От услышанного мне стало не по себе. Возможно, нам не следовало знать, кем был Марвин Шерфилд? Тайной, хранившейся за семью печатями столько лет, ужасным клеймом безупречной семьи, опасностью, которая была так велика, что о ней даже запрещалось говорить? Или самым горьким разочарованием, о котором хотелось забыть…

– О мертвых плохо не говорят, – Сьюзан возникла перед нами из ниоткуда и раздраженно скрестила руки на груди. Из-за ее плеча виновато выглянул Скотт. Карлайл потупился в пол, а я залилась краской, словно они застали нас за чем-то плохим. И все же в моей голове вертелось последнее произнесенное им слово.

– Я помогу, – Скотт протиснулся к нам и с готовностью взял поднос. – Лу, поможешь маме?

Я хотела проводить Сьюзан, но она, резко развернувшись на пятках, прошаркала по паркету обратно в гостиную со скоростью, которой можно было только позавидовать. Я растерянно пожала плечами и улыбнулась. Карлайл усмехнулся:

– Узнаю. Значит, ей стало получше! – бросил он через плечо.

Что-то уперлось мне в бок. Я вопросительно уставилась на Скотта, и он, убрав указательный палец от моих ребер, взглядом указал на коробку конфет, торчавшую у него под мышкой. Я вытащила ее, и вслед за Карлайлом мы покинули кухню.

В гостиной вновь стояла гробовая тишина. Все задумчиво потягивали чай. Сьюзан изредка промакивала глаза платком, когда слезы вновь просились наружу. Надо сказать, она и вправду выглядела лучше. Смирившейся, что ли.

Вдруг она подняла голову и сказала:

– Теперь вы знаете, у меня был брат. Его звали Марвин… И его больше нет…

И снова наступила гнетущая пауза. Я промолчала и перевела взгляд на Джейка.

– Мы… искренне тебе соболезнуем, – взвесил он каждое слово.

Остальные согласно закивали, а Сьюзан сглотнула комок, подступивший к горлу:

– Я так рада, что вы здесь. Спасибо! – ее красивое лицо снова исказилось. – У нас с Карлайлом больше никого нет… Вы же нас не забудете?

Она обвела нас взглядом, полным надежды. Значит, я оказалась права.

– Да как ты могла подумать такое? – воскликнула Бекки и сразу обняла ее, так как сидела ближе всех.

– Времена меняются. Жить… Страшно. Особенно если ты один… – по щекам Сьюзан текли слезы, но она, кажется, не замечала этого. – Вы знаете, он был так молод! Ему было всего сорок семь…

Билл невольно ахнул, а Мэри прислонила ладонь к губам.

– Сказали, у него были серьезные нарушения в организме. Почему – никто не смог объяснить. Они не сумели поставить диагноз. Какая-то редкая форма заболевания, – продолжила Сьюзан. – Врачи были бессильны… – она обхватила голову руками. – А меня не было рядом… Меня вообще не было рядом! – она сорвалась на крик.

Мы испуганно переглянулись, а Карлайл спокойно подошел к Мэри:

– На кухне, в левом шкафчике. Успокоительное. Скотт, неси ее в спальню, ей надо отдохнуть.

Парень бережно приобнял Сьюзан, и она, оказавшись у него на руках, послушно прижалась к его груди. Я до последнего наблюдала за тем, как они поднимаются на второй этаж, пока не стали видны лишь ноги, с характерным скрипом продавливающие ступени лестницы.

Мы впервые остались одни, компанией, к которой за шесть лет я успела привыкнуть.

– Дом изменился, – вздохнул Билл и взметнул брови вверх, – время неумолимо.

– М-да… Давайте не будем о грустном. У меня сердце разрывается, когда я ее такой вижу! – Бекки откинулась на спинку кресла.

– И часто ты ее такой видишь? – скептику Сэму трудно было что-либо возразить. – А?

– Впервые…

– Мы ничего не знали о том, что у нас есть дядя! – Джейк потянулся за конфетой и чуть не пролил свой чай. Я вовремя остановила его и, взяв конфету, отправила ее прямиком в его улыбающийся рот. Он склонился ко мне, чтобы чмокнуть в губы, и раздражение прошло.

– Почему она нам о нем не рассказала?

– Может, у них была какая-то крупная ссора, и она не хотела лишний раз огорчаться по этому поводу? – Мэри дернула плечами, а я поджала губы, чтобы не взболтнуть лишнего. Они ведь не слышали, да и я сама не была уверена в том, это ли хотел сказать Карлайл…

– В любом случае, он был ей дорог.

– Да! И поэтому они не общались! – Сэм скорчил язвительную гримасу.

– Ты когда-нибудь прекращаешь?

– Да что я сказал-то?

– Да ничего!

– Ребят, довольно, – Билл усмехнулся. – С вами давно все понятно.

– На что намекаешь? – Мэри сощурила глаза, однако на ее щеках выступил едва заметный румянец. В свою очередь, Сэм поспешил отвернуться, чтобы не встречаться с Биллом взглядом.

– Намекаю на то, что… успел посмотреть репортаж о недавнем музыкальном фестивале! – парировал он. – Лу, знаешь, приятно было видеть тебя в кадре вместе с теми испанцами. Ты прямо светишься в такие моменты!

Я смущенно потупилась в пол несмотря на то, что до этого еще несколько знакомых сказали, что видели меня по новостям. Когда работаешь с иностранными артистами, да и с людьми искусства вообще, погружаешься в их мир с головой, как в короткую, но очень яркую сказку, которая после оставит неизгладимые впечатления. Я была благодарна в том числе и Сьюзан, что выбрала профессию переводчика: общение с людьми было чуть ли не главной страстью в моей жизни. А когда речь шла о других культурах – и говорить не приходится. Правда, за пределами основной работы принимать участие в таких мероприятиях удавалось нечасто – нестрашно, ведь мне очень нравилось то, чем я занимаюсь.

– Это где она на сцене размахивает руками, и на нее направляют прожектор? – засмеялся Сэм, и Мэри недовольно покосилась на него. Мне кажется, иногда ей было стыдно за свой выбор.

– И это тоже, – я усмехнулась и сделала глоток чая. – Но там еще был кусочек, где я перевожу на пресс-конференции…

– Упустил! Пардоньте! – он поднял обе ладони вверх.

– А слона ты и не приметил, да? – Мэри ехидно улыбнулась. – Только и можешь, что подкалывать! Ты молодец, Лу.

– Моя работа предполагает остроту языка, – вздернул нос Сэм и откинулся в кресле. – Тренироваться необходимо постоянно.

– Но не на своей же семье! Ах да… Как ты там говоришь… У тебя ее пока нет?

– Не все же успели окольцевать себя, как Билл! Может, я еще не определился!

Мэри молниеносно вскочила на ноги и быстрым шагом подошла к креслу напротив. Сэм ошарашено уставился на нее, однако спохватился о том, что он великолепен в любой ситуации и, самодовольно ухмыляясь, демонстративно цокнул языком. Девушка оскорбленно хмыкнула и вылетела из комнаты. Казалось, из-под ее каблуков вот-вот полетят искры.

С такими разборками и в театр ходить не нужно. Самое удивительное, что каждый раз они находили все новые поводы для перепалок. Иногда меня забавляли эти препирания, но чаще всего они раздражали и сегодня уж точно были не к месту.

– С вами не соскучишься, – слетело у меня с языка, и Сэм ненадолго задумался.

– Я снова неправ, да? – он посмотрел на пустующее кресло Мэри.

– В точку.

Отличительной чертой Сэма было то, что он сначала говорил, потом думал. Не знаю, каким образом он смог дорасти до руководящей позиции, возможно, в его компании именно язвительные, острые на язык люди и разбавляли «серую массу среднестатистистического офисного планктона». Таких, как многие из нас, то есть. С этой цитатой Сэма я была в корне не согласна, однако в чем-то он был прав: нельзя было целиком и полностью отдавать рабочий процесс на откуп рутине. Периодически всем нам необходимы встряски, за которыми следуют разного рода изменения, в основном – положительные. Иначе мы обречены на привыкание к однообразной, «ничем не примечательной» жизни, что, может, никак не соответствует нашим планам, однако происходит с нами изо дня в день, пока мы окончательно не возненавидим любимую когда-то работу. И острое словцо, волшебный пинок навстречу к прекрасному могут как раз послужить тем стимулом, который непременно приведет нас к развитию. Что-что, а с ораторским искусством у Сэма проблем не было.

– Извольте откланяться, – лаконично выпалил он и, оттолкнувшись от подлокотников кресла, поспешил за Мэри.

А ведь взрослые люди…

– Народ, у кого какие новости? – спросила я под отголоски начинавшегося скандала на втором этаже, и мы погрузились в обсуждение недавних событий. Так прошло полчаса, и вскоре к нам спустились Скотт и Карлайл.

– Мы уложили ее спать. Она устала, – сообщили они по очереди.

Замешкавшись, Карлайл добавил:

– Спасибо, что пришли, правда. Я не знаю, что бы с ней было, если бы она не увидела вас.

– Мы вас очень любим! – сказала я. – Как иначе?

– Ну, Шейлы ведь нет… – он остановился по центру комнаты, засунув руки в карманы, и растерянно посмотрел по сторонам. Я заметила на его мохнатых щеках сырые дорожки слез.

Мы с Бекки одновременно встали и заключили его в самые теплые объятья, на которые только были способны, и она тоже расплакалась. У меня екнуло сердце, но я успокоила себя тем, что я рядом.

И буду рядом всегда, что бы ни случилось.

Краем глаза я заметила, как в комнату вошли Сэм и Мэри. На их раскрасневшихся лицах отразилось удивление, но они поспешили к нам присоединиться. Мы долго стояли так, обнявшись, пока Карлайл не начал смущенно бухтеть и оправдываться, что с непривычки перенервничал.

Остаток вечера мы провели за разговорами. В семь вечера ушел Сэм – ему еще нужно было доделать отчет. Мы проводили его и, обстановка сразу разрядилась.

– После повышения он стал невыносимым! – прорычала Мэри, а Билл лишь рассмеялся.

– Высокий пост, мадам, вот и соответствуем!

– Да, но…

– Смирись, это же Сэм.

Последнее служило веским доводом, и она умолкла.

– А я скучал по нему! – Скотт плюхнулся на диван между ними, и они расплылись в улыбке. – По вам всем.

– Долго же тебя тут не было, братец! – Билл потрепал его по волосам. – Где пропадал?

– Я… расскажу, – он хлопнул по коленям и дождался, пока все приготовятся слушать его, – но… не сегодня!

Билл толкнул его плечом:

– Что-то точно поменялось за это время, да?

Скотт бросил беглый взгляд на меня, но я сделала вид, что ничего не заметила.

– Как знать, как знать…

Я затаила дыхание, ожидая все-таки услышать рассказ о любимой девушке и предстоящей свадьбе. Он не мог быть один. Это было просто невозможно. Однако Скотт перекинул руку за плечо брата и улыбнулся:

– У меня идея: давайте махнем куда-нибудь на выходные, а?

– На наш пляж? – глаза Джейка загорелись, и он заговорщически покосился на меня. – Серфинг!

– Неплохая идея! – Бекки сверкнула глазками в том же направлении. – Может, наконец-то научим Лу стоять на доске?

– Ага, научите… – скептически проговорила я и скрестила руки на груди. – Прошлого раза мне хватило.

Тогда волна оглушила меня, и я здорово наглоталась воды. А, вынырнув, осознала, что мое тело вопреки всем стараниям подчинила стихия и несет его прямо в разверзнутую пенную пасть острых как бритва прибрежных скал. Если бы Сэм не вытянул меня за плечо в последний момент, я бы сильно пострадала.

Джейк приобнял меня.

– На этот раз я буду рядом! – сказал он.

Скотт было открыл рот, но промолчал.

– А вы помните, что кое-кто здесь боится щекотки? – внезапно произнесла Бекки, посмотрев мне в глаза. Ей я доверяла все свои тайны, и вот, в очередной раз она решила меня спасти. Догадливая девочка. Спасибо.

Скотт сделал вид, что изучает люстру, но, как только понял, что ему никуда не деться, вскочил с дивана. Мы гонялись друг за другом по комнате, ползали под роялем, лупили друг друга подушками… Проще говоря, вспомнили наше безоблачное детство, когда никто из нас не задумывался о том, почему здесь оказался. На шум вбежал Карлайл, сжимая в руках полотенце и одну из чашек. Мы дружно прыснули над его красным фартучком в розовых ягодках.

– Да ну вас! – махнул он рукой и вернулся на кухню.

– Подожди, я с тобой! – и Мэри выпорхнула следом за ним.

– Как Сандра, братишка? – спросил Скотт, вновь приземлившись между мягких подушек.

Билл залился краской.

– Люблю цифру два…

– Что два? Подожди… Второй? Да ты шутишь! – Скотт вскочил на ноги и, подхватив Билла, начал кружиться вместе с ним по комнате в импровизированном вальсе. – За-ме-ча-тель-но!

– Билл, это чудесно! – я расплылась в улыбке. – Как назовете?

– Ну, рано еще думать…

– Если будет девочка, я бы назвал ее Кейт! – воскликнул Скотт.

– Мы подумали, если будет девочка, мы назовем ее Сьюзан…

Мы замолчали, вспомнив о нашей приемной матери.

– Это так мило! – пискнула Бекки, сжав кулаки под подбородком.

– А если мальчик?

– Думаю, и так понятно! – улыбнулся Джейк и сжал мою руку. Он стал делать это очень редко, и я радостно сжала его пальцы. – Ну а ты, Скотт?

– А что я? – пожал он плечами. – Я, к сожалению или счастью, еще не определился.

– Ищи. Кто ищет, тот всегда найдет.

– Этим и занимаюсь! – Скотт неестественно улыбнулся и вздернул брови. – Выбор-то большой!

– Живешь, приятель…

Это было сказано таким неоднозначным тоном, что нельзя было понять, пытается ли Джейк задеть этими словами или же искренне так думает. В любом случае, услышанное от обоих оставило неприятный осадок на душе. Ржавый налет на железных нервах.

Дальше мы болтали обо всем и ни о чем конкретно, просто счастливые от того, что наконец-то встретились. Вскоре стрелки часов подобрались к половине одиннадцатого, и мы закончили вечер игрой в карты, пытаясь обдурить мухлевавшего Карлайла. Он, кстати, очень обрадовался новости Билла.

– Жаль, Сью не слышала.

– Я ей сообщу. Завтра! – пообещал Билл, завязывая в прихожей шнурки. – Все, я побежал, а то Сандра потеряет меня, – он на секунду задумался. – Нехорошо, что я заставил их ждать допоздна. Всех люблю! Увидимся.

– Пап, нам тоже пора, – Скотт встал и обнял Карлайла. – Поздно уже.

– Давайте, ребят! – мужчина вымученно улыбнулся и проводил нас в коридор. – Я до сих пор вспоминаю время, когда мне не приходилось с вами прощаться по вечерам. Вы так быстро выросли!

Его голос опять дрогнул.

– Слушай, а можно я тут на ночь останусь? – вдруг выпалила Бекки, и он весь просиял.

– Конечно!

Я поцеловала Карлайла в щеку, и мы с Джейком вышли из дома.

На небе давно перемигивались крохотные светлячки звезд, и я медленно брела, запрокинув голову и прикрывая открытую шею от ветра.

Калитка скрипнула. Волшебное, родное царство осталось по другую сторону забора. Дом печально смотрел на меня своими большими желтыми глазами, и мне невольно захотелось помахать ему. Я это и сделала, потому что в одном из окон показалась Бекки.

– Я вернусь, – прошептала я. Возможно, ветер донес мои слова, потому что огромный старый дуб кивнул.

Джейк и Карлайл продолжали о чем-то оживленно беседовать на крыльце. Я не стала возвращаться и напоминать, что жду. В спешке не было необходимости.

Вдруг до меня дошло, что на мне все еще пиджак Скотта, и я приблизилась к нему со спины. Он стоял рядом с машиной Мэри. Видимо, они собирались ехать вместе. В свете фар дым от сигареты то и дело заполнял мутным облаком чистый ночной воздух.

– Спасибо, выручил! – я встала перед ним и кивнула на пиджак. Скотт сощурился и оценивающе оглядел меня.

– Чего только ради тебя не сделаешь! – он улыбнулся и подмигнул мне.

Беззаботность в его голосе вызвала у меня удивление. Хотя, чего я ожидала? Совсем не обязательно, что в начале вечера он почувствовал то же самое… Он ведь знал, куда едет. Знал, что здесь буду я. Только глупому не придет это в голову. Мне вот не пришло…

– Ты… давно приехал?

– Позавчера, – как ни в чем не бывало, ответил он.

Я вопросительно посмотрела на него – ведь соседка Марвина позвонила лишь сегодня.

– Ты что – экстрасенс?

Он покачал головой и, сделав глубокую затяжку, отвернулся, чтобы выпустить дым в сторону.

– Вчера у меня была встреча с клиентами. Подписал необходимые бумаги, отметили сделку в баре… Сегодня в час дня я должен был улететь обратно… – он усмехнулся и, нагнувшись ко мне, засунул руку во внутренний карман пиджака. Перед моим носом оказалась сложенная вчетверо распечатка электронного билета. – Интересная штука – жизнь, не так ли?

– Да уж… – произнесла я грустно и вновь посмотрела на дом.

Сколько раз он уже так делал? Мы могли ходить по соседним улицам, и он даже не давал о себе знать? Неужели он и вправду думал, что поступает правильно? По отношению ко мне – соглашусь, это был неоднозначный вопрос. Но скрывать это от остальных?

Люди всегда что-нибудь скрывают, но мысль о том, что так могла делать Сьюзан, возникла в моей голове впервые. И, к сожалению, внезапные новости о ее брате лишь подтверждали мои опасения.

– Это так на нее не похоже… – протянула я.

– Что? Сьюзан? Почему не сказала? – Скотт посмотрел по сторонам и, убедившись, что никто, кроме меня, за ним не наблюдает, потушил сигарету о ровный белый столбик забора. Смахнув оставшийся на нем пепел указательным пальцем, он поспешно спрятал окурок в кулак.

– Да.

Интересно, он имел в виду Марвина, или себя?

– Не знаю, Лу. Были причины, значит…

– Естественно.

Я посмотрела на него в упор: не осталось и тени той беспечности, в которой он так старался убедить меня пару минут назад. Его грудь то опускалась, то поднималась, ровно, но немного тяжело, губы были плотно сомкнуты, а глаза… Я видела в них свое отражение, словно была частью двух небольших вселенных, заключенных между густыми черными ресницами. Если бы космосом не правила темнота, то он был бы именно таким: светлого, почти прозрачного зеленого цвета с редкими вкраплениями контрастных красных созвездий, расположившихся вокруг какой-нибудь черной дыры… И каждый раз такое волнение, когда она начинает пульсировать при виде тебя, не отпуская, пока окончательно в ней не утонешь…

Меня все сильнее затягивало, и я даже не сопротивлялась. Я забыла о том, где я, какой сегодня день, даже, может быть, кто мы друг другу и что вообще здесь делаем. Между нами был лишь какой-то десяток-другой сантиметров, и то я совершенно не ощущала этого расстояния. Дыхание в такт, взгляд, который кричал изо всех сил о том, что так и не обрело словесную форму.

Ты знаешь, в глубине души я верила, что ты вернешься.

Я знаю. Прости меня.

И ты прости.

Внезапно Скотт закрыл глаза и, покачав головой, тихо ругнулся:

– Черт…

Джейк был уже на середине газона. Еще немного, и я вернусь в привычный мир. Мое сердце колотилось от волнения.

– Знаешь, я был уверен, что этого не произойдет… – Скотт многозначительно посмотрел на меня.

Джейк со стуком закрыл калитку и подошел к нам.

– Мистер неожиданность! – бросил он со странной интонацией.

– Я умею удивлять! – сверкнул глазами тот и снова посмотрел на меня. – Ну что, тогда… До выходных?

– Ты все-таки останешься? – дыхание перехватило, и я не смогла сдержать улыбки, передавая Скотту пиджак. – Спасибо еще раз!

– Пустяки… – его лицо снова стало игривой маской, и он ответил, глядя на Джейка. – Думаю, я могу себе позволить пару дней отдыха. Мы же едем на пляж!

– Да! Точно!

Я потянулась к нему, чтобы обнять на прощание, но что-то мне помешало – Джейк схватил меня за руку. Мне это не понравилось. Я выдернула пальцы и все-таки повисла у Скотта на шее. От близкого контакта с ним мне стало непривычно плохо: внутри все вспыхнуло, однако холодный воздух с очередным вдохом сильно сдавил мне голову. Он крепко обнял меня:

– До встречи, маленькое чудо…

Джейк непонимающе посмотрел на меня, когда я развернулась и, ничего не сказав, пошел попрощаться с Мэри, молча ждавшей все это время на водительском сиденье. Потом он нехотя махнул Скотту и вернулся ко мне. Мы подождали, пока машина не отъедет.

– Я смотрю, ты рада? – он озабоченно уставился на меня.

– А ты что, нет? Он наконец-то объявился.

– С чего это должно радовать меня? – Джейк выглядел обиженным.

Он поспешно снял пиджак и надел мне на плечи.

– Давай поедем на твоей? Я свою завтра заберу! – предложила я, и мы устроились на кожаных сиденьях темно-синего Лексуса.

Мы мчались по свободной дороге, оставляя позади еле плетущиеся автомобили. Фонари мелькали перед глазами яркими вспышками и словно пытались догнать нас, несущихся навстречу ночи. Я любила скорость, но сегодня она меня не радовала. Было грустно.

Знакомая картина снова стала вырисовываться перед глазами – знакомая до жути, но с новой палитрой оттенков. Художник вновь небрежно бросал на холст густые мазки. Поверх старых. Сможет ли он в этот раз наконец-то ее закончить? Я сомневалась в этом. Сомневалась в себе. В … нас. И все же каждый раз Джейк каким-то образом разубеждал меня, расставляя все по местам.

Я бы хотела так же расставить все по местам для Сьюзан – мне казалось, ей самой этого хотелось. Неловко получилось там, на кухне… Я должна была поговорить с ней с глазу на глаз.

Я потянулась к руке Джейка. Мне не хотелось делать вечер еще хуже – он и так был непростым. Я поступила неправильно по отношению к нему, там, со Скоттом… Он был в прошлом, о котором было больно вспоминать и, следовательно, незачем.

Джейк крепко переплел свои пальцы с моими, и я расслабленно откинулась на спинку сиденья. Оттаял…

Когда мы пришли домой, я без сил рухнула на кровать.

– Чувствую себя выжатым лимоном! – простонала я и вскоре почувствовала, как Джейк стягивает с меня брюки. – Да я сама могу!

– Я вижу, – усмехнулся тот и, не ожидая ответа, помог мне раздеться. Я уже дремала, и он бережно перекатил меня под легкое пушистое одеяло. Свежий запах ткани был очень приятным, и мои мысли постепенно унеслись от всего произошедшего за сегодня. Мне виделись горные луга с сочной зеленой травой и пронзительно голубое небо, в цвет которого окрасились разбросанные повсюду цветки незабудки. Я вдыхала свободу – легкий ветер, развевающий волосы, впитывала необычайное тепло…

Сквозь полусон я поняла, что это Джейк, тихонько раздевшись, заполз под одеяло.

– Как ты? – спросила я, почти не раскрывая рта.

– Да тоже устал… – сонно пробурчал он и погладил меня по волосам. – Спокойной ночи, Лу.

– Джейк… Прости…

– За что, глупенькая? Спи…

– Я… люблю тебя…

– Спокойной ночи.

ГЛАВА 3

Хотя бутылка вина осталась нетронутой, моя голова раскалывалась от боли. Спала я беспокойно: за ночь мой впечатлительный мозг несколько раз погружал меня в короткие, но до ужаса реалистичные сцены с участием загадочного Марвина Шерфилда. В очередной раз, когда он гнался за мной по темному подземному лабиринту, ласково выкрикивая мое имя и при этом сжимая огромный тесак для мяса, я не выдержала и встала с кровати. Пяти минут на ногах после стакана ледяного сока – Джейк опять забыл закрыть форточку на кухне, и содержимое стоявшего на подоконнике графина быстро потеряло несколько градусов от комнатной температуры – было достаточно, чтобы отмахнуть от себя жуткие мысли.

Раньше, проснувшись от кошмара, я бы сразу прижалась к Джейку, зная, что тот сладко улыбнется, и, пошарив по кровати рукой, сгребет меня в охапку, закинет на меня ногу, и мы продолжим мирно спать… Он улыбался во сне, и я была готова часами смотреть на эту улыбку. Мне всегда нравились ямочки на его щеках, они так ему шли!

За столько лет я знала его, как никого другого, однако в то же время он продолжал меня удивлять. К сожалению, не всегда приятно, однако ему удавалось каким-то образом поддерживать баланс между хорошим и плохим. И все же это вызывало колебания, порождало все больше сомнений в том, действительно ли это мой человек. Чувства к нему двигались по замкнутому кругу, усеянному множеством определяющих точек: останавливаясь в одной, я точно знала, где через какое-то время окажусь, продолжив путь. С Джейком можно было до бесконечности сдавать назад, пятиться, как только впереди появятся очертания какой-нибудь проблемы, или сломя голову мчаться вперед, чтобы проскочить ее, и быть уверенной в том, что скоро все наладится. Но ненадолго. Так, легкая улыбка сменялась смехом до надрыва, после чего язвительные уколы доводили до исступленного крика и бессильного плача, который заканчивался после опустошающего молчания и первой, легкой улыбки… Одно и то же: плавные повороты, обтекаемые ответы на вопросы, которые, на самом деле, так надоедали… Нельзя было развернуться, поменять направление и резко рвануть в другую сторону. Самое непонятное – мне этого не хотелось. До недавних пор.

С ним было комфортно, весело, интересно, но… Я не чувствовала, что он сильнее меня. И чем больше он закрывался – время от времени мы преодолевали и этот привычный контрольный пункт – тем меньше я хотела, чтобы он возвращался. Увы, я не разучилась судить людей по себе, и то, что я никогда бы себе не позволила, в других людях вызывало у меня недоумение и отторжение.

Забавно, как все обернулось. Мы начинали со ссор, и они стали неотъемлемой частью нашей совместной жизни. Сейчас был именно такой период – сложный по многим причинам. Перепутье, на котором было страшно сделать еще один шаг и выбрать сторону. Раньше все было немного проще.

Когда я думаю о том, что родители оставили меня, я вспоминаю о том, что судьба преподнесла мне огромный подарок взамен. Маккарти дали мне лучшее детство, а Джейк сделал праздником каждый день. Ведь мы были так похожи – может, поэтому проводили больше времени наедине друг с другом, нежели с ребятами: вместе гуляли после школы, помогали друг другу с уроками… Он не умел рисовать, и я делала за него домашнюю работу. Мне было приятно. Он, кстати, и петь не умел, но ничуть этого не стеснялся.

«Главное – чувствовать себя уверенно», – говорил он, невпопад выкрикивая слова очередной песни, звучавшей из приемника, – и петь громко, чтобы было видно, как ты стараешься!

Пожалуй, такой подход к вещам сохранился у него до сих пор.

В такие моменты я набирала в легкие побольше воздуха и задерживала дыхание, чтобы ни в коем случае не прервать его. На моем лице расплывалась неконтролируемая счастливая улыбка. Мне достаточно было видеть, что он искренне и неподдельно делится со мной, ни капли не стесняясь.

Когда у меня началась алгебра, прирожденный математик Джейк с огнем в глазах объяснял мне основы этого далеко не легкого предмета. А мне хотелось вникать, понимать, потому что он бы этому сильно обрадовался. Постепенно желание радовать его стало само собой разумеющейся частью моей жизни. Наверное, именно тогда я поняла, что моя симпатия к нему перерастает в нечто большее.

Было много хорошего. Было…

Мы росли, и с каждым днем Джейк менялся все сильнее: черты лица становились грубее, мужественнее, и к