Бисмарк

Размер шрифта: 13

Предисловие

Отто фон Бисмарк… Какие ассоциации вызывает это имя у российского читателя? «Железный канцлер», объединение Германии, решение вопросов «железом и кровью», суровый взгляд из-под густых бровей и прусская каска с торчащим вверх агрессивным острием. А еще – набор цитат из Интернета, по большей части вымышленных: «никогда не воюйте с Россией», «славяне непобедимы», «никогда столько не врут, как во время войны, после охоты и перед выборами»…

В современной России Бисмарк принадлежит к числу самых известных и узнаваемых зарубежных политиков прошлого. И на то, конечно, есть свои объективные причины. «Железный канцлер» считается самой яркой звездой на политическом небосклоне Европы второй половины XIX века. Это само по себе уже говорит о многом – выдающихся государственных деятелей в ту эпоху хватало во всех странах. В России вспомнят канцлера светлейшего князя Александра Горчакова и автора военных реформ, последнего русского генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Милютина, в Британии – четырежды занимавшего пост премьер-министра Уильяма Гладстона и непостижимого Бенджамина Дизраэли, во Франции – пламенного республиканца Леона Гамбетту, в Италии – великого объединителя страны графа Камилло ди Кавура… Однако приоритет Бисмарка не оспаривается практически никем; и современники, и потомки единодушно отдавали ему первое место среди европейских политиков своего времени.

Куда меньше единодушия в оценке характера и итогов его деятельности. В Германии до Второй мировой войны Бисмарк рассматривался как политический гений, мудрый дипломат и творец национального единства. На него призывали равняться, его государственное искусство противопоставляли ошибкам его преемников. Совершенно разные политические силы стремились, соревнуясь друг с другом, поставить образ Бисмарка себе на службу. Однако после 1945 года ситуация изменилась. Все громче стали звучать критические голоса, все чаще можно было услышать о преемственности политики «от Бисмарка к Гитлеру». «Железного канцлера» обвиняли в том, что он разрушал баланс сил в Европе, провоцировал кризисы и конфликты внутри Германии и за ее пределами, укреплял авторитарную традицию и душил ростки демократии – одним словом, бросил в почву семена, которые дали в ХХ веке столь зловещие всходы. В наши дни доминирует более взвешенный подход: за Бисмарком признают как несомненные заслуги, так и столь же несомненные недостатки. Его больше не считают ни героической личностью, ни виновником всех немецких бед. В целом фигура «железного канцлера» сегодня, через двести лет после его рождения, перестала быть остро актуальной для немцев.

Иначе обстоят дела в России. В нашей стране традиционно сосуществовали два образа Бисмарка. С одной стороны, он воплощение прусского духа и германского милитаризма, чуждое и враждебное. С другой – мудрый государственный деятель, неизменно выступавший за хорошие отношения с Россией. Порой Бисмарк становился чуть ли не символом российско-германского сотрудничества. Конечно же, это способствовало формированию вокруг его фигуры множества весьма живучих мифов. Так, и сегодня многие считают, что «железный канцлер» был едва ли не русофилом. В действительности Бисмарк в целом отрицательно относился к России и полностью разделял все негативные стереотипы о русских, существовавшие в те годы в Западной Европе. Он искренне считал, что славяне неспособны к упорному труду и созидательному творчеству, а могущественную империю смогли создать лишь благодаря помощи германцев.

Но о взглядах Бисмарка – интересных, порой неординарных, а местами совершенно стереотипных для человека той эпохи – мы еще успеем поговорить. Пока же – несколько предварительных замечаний, касающихся биографии «железного канцлера» в целом и этой книги в частности.

Во-первых, рассказать обо всех аспектах жизни и деятельности столь масштабной личности не страницах относительно небольшой книги попросту невозможно. Одна из наиболее известных биографий Бисмарка, написанная американским историком немецкого происхождения Отто Пфланце, насчитывает более полутора тысяч страниц текста – и при этом нельзя сказать, что она является исчерпывающей. Автор этих строк не ставит перед собой безнадежную задачу впихнуть в куда более ограниченный объем как можно больше фактов и цифр, превратив книгу в расширенное подобие энциклопедической статьи. Вместо этого мы сосредоточимся на наиболее важных вопросах. Как и почему небогатый дворянин, не сумевший в молодости построить нормальную карьеру, оказался вознесен на самую вершину политического олимпа? Как этому способствовали его характер и убеждения, а что следует отнести на долю счастливого стечения обстоятельств? Был ли Бисмарк гениальным политиком или он тоже совершал ошибки, допускал промахи, которые в конечном счете дорого обошлись Германии? Какими, в конце концов, были последствия его деятельности как для его родной страны, так и для всего мира в целом?

Во-вторых, важной задачей этой книги является показать Бисмарка не машиной по принятию политических решений, а в первую очередь человеком – со своими страстями, слабостями и капризами. Живым, из плоти и крови, а не гранитным изваянием. Ведь ему были знакомы и сильные эмоции, и безумные увлечения, и депрессии, приходившие на смену периодам душевного подъема, и лень, и то, что мы сегодня назвали бы вредными привычками.

В-третьих, автор этих строк постарался отвести контексту эпохи ровно столько места, сколько необходимо для понимания деятельности главного героя. Контекст, разумеется, необходим; без него человек словно повисает в безвоздушном пространстве, теряя всякую связь с окружающей реальностью. Однако часто встречается и противоположная крайность: биографии выдающихся политиков превращаются, по сути, в книги по политической истории соответствующего периода, на страницах которых главный герой лишь время от времени появляется на поверхности и снова пропадает в бурном океане фактов, дат и имен. Написать политическую историю Германии XIX века – отдельная амбициозная задача, и автор не ставил перед собой такой цели. В центре книги находится именно фигура Бисмарка, конкретный человек и его судьба.

И последнее. Один из современников «железного канцлера» как-то сказал, что из всех исторических сочинений лишь биографии достойны того, чтобы тратить на них время. Потому что из жизни наших предшественников мы можем извлечь важные и полезные уроки. С этой точкой зрения трудно согласиться целиком: важно изучать все аспекты прошлого, хотя бы потому, что в истории человечества все взаимосвязано. Однако не подлежит сомнению, что чтение о жизни и деятельности людей минувших эпох может быть не только увлекательным, но и полезным с практической точки зрения. Ведь они были такими же людьми, как и мы, и многие из стоявших перед ними задач и проблем очень похожи на те, с которыми сталкиваемся и мы. Как гласит народная мудрость, учиться на чужих ошибках гораздо правильнее, чем повторять их снова и снова. Жизнь Отто фон Бисмарка – долгая и насыщенная, изобилующая неожиданными поворотами, взлетами и падениями, – не только интересна, но и весьма поучительна.

Глава 1. Рождение личности

Биографии выдающихся личностей обычно начинают с рассказа о предках. Это становится действительно важным (а не просто интересным) в том случае, если в семье существовала некая традиция, передававшаяся из поколения в поколение, если герой книги чувствовал себя преемником своих дедов и прадедов. В случае с Бисмарком ситуация была еще любопытнее: он стал точкой пересечения двух совершенно разных традиций, воплощениями которых были его родители.

Отец – Карл Вильгельм Фердинанд фон Бисмарк (1771–1845) – был представителем древнего и весьма разветвленного дворянского рода. В хрониках эта фамилия впервые упоминается в XIII веке. Бисмарки принадлежали к числу наиболее влиятельных дворянских семей Старой марки (Альтмарка) – исторической области на берегах Эльбы, которую нередко называют «колыбелью прусского государства». «Железный канцлер» впоследствии с гордостью заявлял о том, что его предки появились в Бранденбурге раньше, чем правящая династия Гогенцоллернов.

История Бисмарков во многом типична для прусского родового дворянства. Своенравные и независимые, они были насильно переселены курфюрстом со своих родовых земель на левом берегу Эльбы на куда менее престижный правый берег – в Шёнхаузен. Шли века, и из смутьянов прусские помещики превратились в опору трона и источник кадров прусской армии. Прадед «железного канцлера» сражался на полях Войны за испанское наследство и Северной войны, дед участвовал в Семилетней войне, дядя погиб в Битве народов под Лейпцигом в 1813 году. Их историю передавали в семейном кругу из уст в уста; Бисмарки гордились предками, не щадившими жизней на службе прусским королям. Фердинанд сначала двинулся по той же стезе, поступив в двенадцатилетнем возрасте на службу в Лейб-карабинерный полк, в котором начинали свою карьеру многие Бисмарки. Но 11 лет спустя, утратив всякий интерес к ратному делу, он в чине ротмистра вышел в отставку и повел размеренную жизнь сельского помещика. Добродушный, ленивый, лишенный всяческих амбиций, но очень спокойный, доброжелательный и приятный в общении, своего рода немецкий Обломов – таким предстает отец Отто фон Бисмарка в воспоминаниях современников.

Мать «железного канцлера», Луиза Вильгельмина Менкен (1789–1839), была представительницей совершенно другой традиции. Возможно, внимательный читатель уже отметил для себя отсутствие перед ее девичьей фамилией приставки «фон». Действительно, отец Вильгельмины не принадлежал к дворянскому сословию, что не помешало ему добиться определенных высот в прусском государстве. Анастасиус Людвиг Менкен был убежденным сторонником умеренно-либеральных реформ и играл весьма значительную роль во внутренней политике Пруссии второй половины XVIII века. Начав блестящую карьеру еще при Фридрихе II, он являлся советником его преемников на прусском престоле – Фридриха Вильгельма II и Фридриха Вильгельма III. Только сравнительно ранняя смерть в 1801 году помешала ему стать государственным деятелем первой величины и принять участие в преобразованиях, основу которых он во многом заложил. Свои прогрессивные для того времени взгляды он передал и дочери, которая, оставшись без отцовской поддержки, вышла замуж за провинциального юнкера.

Фердинанд фон Бисмарк и Вильгельмина Менкен поженились летом 1806 года. Ему было 34 года, ей – 16. Этот брак можно назвать альянсом двух разных групп прусской элиты. С одной стороны – старое поместное дворянство, укорененное в провинции, для которого в центре интересов всегда оставалось собственное имение. С другой – амбициозная столичная бюрократия, строившая карьеру на королевской службе. Обе эти традиции нашли свое отражение в характере и привычках их знаменитого отпрыска. Но с неменьшим основанием этот брак можно назвать и мезальянсом, и дело здесь не только в разнице в возрасте. Добродушный сельский увалень с ограниченным кругозором, совершенно лишенный честолюбия, и молодая, энергичная, амбициозная женщина с интеллектуальными увлечениями. Судя по дошедшим до нас свидетельствам, супруги более или менее ладили, но не были особенно близки друг с другом.

Брак Фердинанда и Вильгельмины пришелся на тяжелое время. Через несколько месяцев после их свадьбы Пруссия вступила в войну с Наполеоном, которая обернулась для нее тяжелым поражением. Французская армия стремительно наступала на Берлин, и Шёнхаузен оказался на ее пути. Появление оккупантов в родовом гнезде Бисмарков оставило у супружеской четы весьма травмирующие воспоминания: поместье было разграблено, его хозяева были вынуждены спасаться бегством.

Возможно, это стало одной из причин того, что их первые дети – родившийся в 1807 году Фердинанд и появившаяся на свет год спустя Иоганна – скончались в весьма нежном возрасте. Более удачно сложилась судьба Бернгарда, родившегося в 1810 году. В течение следующих трех десятилетий у супружеской четы появилось с возрастающими интервалами еще трое детей, из которых выжили двое: Отто и Мальвина. То, что только половина отпрысков Фердинанда фон Бисмарка вступила в сознательный возраст, – скорее правило, чем исключение для той эпохи. Зато всем троим была суждена весьма долгая жизнь: каждый из них отпраздновал свое 80-летие.

Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк появился на свет 1 апреля 1815 года в родовом имении Шёнхаузен. Первые годы жизни мальчика протекали в обстановке сельской идиллии – здесь, на берегах Эльбы, и в померанском поместье Книпхоф, куда семья перебралась через год после его рождения. Три имения, расположенные к востоку от устья Одера – Книпхоф, Кюльц и Ярхлин, – Фердинанд фон Бисмарк унаследовал в 1814 году после смерти бездетного дальнего родственника, заметив по этому поводу, что остывший дядя под соусом из поместий является вполне приятным блюдом[1]. Именно с Книпхофом связаны первые детские воспоминания Отто.

Померания была в то время сельской глубинкой прусского государства с относительно невысокой плотностью населения и нетронутыми уголками дикой природы. Речные долины и поросшие деревьями холмы, возделываемые поля и узкие лесные тропы – таковы первые детские воспоминания маленького Отто. Именно здесь берет свое начало особая любовь Бисмарка к природе, и прежде всего лесам, которую он сохранил на протяжении всей своей жизни. Он любил подолгу гулять в морозные зимние дни, кататься на коньках, а весной работать в саду. Любил общаться со старым пастухом, видевшим еще отца Фридриха Великого и рассказывавшим массу историй из былых времен.

Иногда родители вместе с мальчиками приезжали в столицу и задерживались там на длительное время. Отдельные ранние воспоминания Бисмарка были связаны именно с Берлином. Впоследствии он рассказывал, как оказался на званом обеде и искал себе место за столом; находившиеся поблизости господа, глядя на него, заспорили на французском, мальчик перед ними или девочка. «C’est un fils, Monsieur» – ответил маленький Отто, чем поверг всех в немалое изумление[2]. Если память не подводила «железного канцлера», то он с ранних лет прекрасно владел французским языком – впрочем, явление далеко не редкое для того времени. В 1818 году Отто вместе с матерью ездил на курорт Эмс; бывали они и у родственников в Шёнхаузене. Как вспоминала Хедвиг фон Бисмарк – ровесница, кузина и подруга раннего детства будущего «железного канцлера» – Отто всегда был проказником и непоседой[3].

Отношения с родителями складывались у мальчика непросто. В первую очередь это касалось матери. Нереализованные амбиции и неравный брак не могли не оказать серьезного влияния на характер молодой женщины. Одна из ее знакомых впоследствии вспоминала о ней как об умной, но неприятной и жесткой даме[4]. Хедвиг фон Бисмарк писала в своих мемуарах: «В моей памяти она осталась холодной женщиной, обращавшей мало внимания на окружающих. […] Она часто горевала и становилась безучастной ко всему. Столь распространенное сегодня слово “нервозный” я, когда выросла, впервые услышала именно применительно к ней. Все говорили, что этой нервозностью она осложняет жизнь самой себе, а еще больше – своему мужу и детям»[5].

В неприятной ей сельской глуши и без того непростой характер Вильгельмины стал со временем приобретать болезненные черты. Некоторое время она считала себя наделенной пророческим даром; ее супруг смотрел на это снисходительно и лишь в шутку сожалел о том, что прорицания не касаются будущих цен на шерсть[6]. Но главным проектом Вильгельмины стало воспитание сыновей. Как и многие матери до и после нее, свои нереализованные амбиции она вложила в то, чтобы превратить отпрысков в выдающихся людей своего времени – таких, каким был ее отец. Естественно, желания и наклонности самих мальчиков при этом не учитывались. В 1830 году госпожа фон Бисмарк вполне откровенно говорила: «Высшей целью моей жизни и высшим мыслимым для меня счастьем было вырастить сына, сформировавшегося на моих глазах в согласии со мной и призванного, будучи мужчиной, подняться в духовной сфере намного выше, чем предначертано мне как женщине»[7].

Ответная реакция не заставила себя ждать. Много лет спустя в письме невесте Отто фон Бисмарк рассказывал: «Моя мать была красивой женщиной, которая любила внешний блеск, она обладала ясным живым умом, но не тем, что берлинцы называют добродушием. Она хотела, чтобы я много учился и многого достиг, и мне часто казалось, что она жестока и холодна ко мне. В детстве я ее ненавидел, позднее успешно обманывал»[8]. Совершенно иным было отношение мальчика к отцу. «Отца я действительно любил, – писал Бисмарк невесте. – Увы, я часто отвечал на его безграничную бескорыстную и добродушную нежность ко мне холодом и недовольством»[9]. Выгодно отличавшийся от жесткой, холодной и требовательной матери, Фердинанд фон Бисмарк не был тем не менее отцом, которым мальчик мог бы восхищаться и брать пример. Слишком ленивый, неотесанный и провинциальный; впоследствии юный Отто даже несколько стеснялся его.

И наследственность, и отношения с родителями наложили весьма глубокий отпечаток на характер будущего «железного канцлера». На всю жизнь он остался наполовину Бисмарком, наполовину Менкеном. С одной стороны, он четко идентифицировал себя с прусским родовым дворянством, неприязненно относился к либеральным интеллектуалам, чиновникам и бюрократии, вкладывал деньги в приобретение имений и играл роль сельского помещика. Он гордился семейными традициями, подвигами предков и однажды полушутя-полусерьезно заявил, что его род ничем не хуже Гогенцоллернов[10]. Большую роль в его жизни всегда играли те ценности и образ мыслей, которые были характерны для прусского юнкера: верность монарху, представление об особом положении своего сословия в государстве и обществе, любовь к сельскому хозяйству и деревенской жизни. Даже в своем столичном доме он старательно воспроизводил атмосферу помещичьей усадьбы.

С другой стороны, отцовский кафтан был ему явно узок; он с насмешкой относился к провинциальности и ограниченности остэльбского юнкерства, обладал живым острым умом и ярко выраженными амбициями, желанием быть первым, стремлением к активной деятельности и блестящему успеху. В отличие от своего старшего брата Бернгарда, Отто по характеру был мало похож на отца. Политика, отнимая у него массу сил и здоровья, доставляя множество проблем и огорчений, оставалась страстью, без которой он не представлял своей жизни. В результате он на протяжении долгих лет разрывался между двумя мирами – высокой политики и сельской идиллии, – не будучи в состоянии отказаться ни от одного, ни от другого, не находя полной гармонии ни там, ни тут.

Ту же двойственность мы можем наблюдать и в его отношениях с женщинами. Бисмарк впоследствии стремился связать свою жизнь с девушкой, которая стала бы полной противоположностью его матери – заботливой, любящей, живущей интересами своего мужа, – и одновременно подсознательно искал общества ярких, светских, амбициозных женщин, напоминавших Вильгельмину. Эти противоположные образы нашли свое воплощение в фигурах двух главных женщин в жизни «железного канцлера»: его жены Иоганны и его младшей сестры Мальвины, появившейся на свет в 1827 году.

Однако мы забежали вперед. Идиллическое детство в деревенской тиши закончилось в 1822 году, когда мать отправила его в интернат Иоганна Эрнста Пламана в Берлине. Померанские имения были сданы в аренду, семья перебралась в столицу, чему Вильгельмина была очень рада.

Интернат сыграл важную роль в формировании характера юного Бисмарка. Основанное в 1805 году, это учебное заведение изначально строилось на идеях Просвещения и ставило своей задачей воспитывать пламенных немецких патриотов. Однако на волне наступившей в Пруссии реакции оно к 1820-м годам превратилось в своего рода гражданский аналог кадетского корпуса. Основной контингент учеников составляли выходцы из среднего класса – отпрыски чиновников и лиц свободных профессий (дворяне чаще нанимали своим детям домашних учителей). Главный принцип обучения заключался в том, чтобы закалить тело и дух мальчиков. Они жили в спартанских условиях, питались впроголодь, подвергались суровым наказаниям за любое нарушение дисциплины. Жесткий график регулировал все время их бодрствования – с 5.30 утра до 9.00 вечера. Особое место в нем занимали разнообразные физические упражнения. Кроме того, на прилегавшем к зданию интерната земельном участке у каждого мальчика имелся свой небольшой огород, который он обязан был обрабатывать.

Неудивительно, что никакого энтузиазма порядки в интернате у Отто не вызвали. Много лет спустя он, по рассказам одного из соратников, вспоминал: «Мое детство было испорчено в заведении Пламана, которое казалось мне тюрьмой. […] Видя из окна упряжку быков, проводящих борозду, я всегда плакал от тоски по Книпхофу. Во всем заведении царила безжалостная строгость»[11]. Вероятно, именно этот травмирующий опыт стал одной из главных причин весьма нездорового образа жизни, который Бисмарк вел во взрослом возрасте (неумеренное обжорство и режим дня, включавший в себя очень поздний отход ко сну и не менее поздний подъем утром), а также его непреодолимого отвращения к монотонной, упорной, рутинной работе.

Сам «железный канцлер» впоследствии утверждал, что именно учеба в интернате приучила его в дальнейшем давать жесткий отпор любым невзгодам. «В шесть лет он попал в учебное заведение, где учителя были демагогами из физкультурного движения, ненавидевшими дворянство и воспитывавшими при помощи ударов и пинков вместо слов и внушений. Утром детей будили ударами рапир, которые оставляли после себя синяки, поскольку учителям было скучно делать это иным способом. Физические упражнения должны были быть отдыхом, но учителя вновь наносили удары железными рапирами! Его прекраснодушной матери быстро стало неудобным воспитание детей, и она быстро отказалась от него, по меньшей мере эмоционально. Он говорил об этом с большой горечью» – описывал беседу с Бисмарком другой его сподвижник[12]. Впрочем, один из первых биографов «железного канцлера», Эрих Маркс, изучил отзывы об интернате других его учеников и обнаружил, что они в массе своей рисуют куда менее драматичную картину[13]. Поэтому в данном случае мы можем говорить не столько об объективной реальности, сколько о ее восприятии Бисмарком, которое к тому же по прошествии определенного времени стало еще более однотонным.

Согласно характеристикам, которые давали мальчику учителя, он отличался веселым нравом и был всеобщим любимцем. Разнообразие в его жизнь вносили визиты по воскресеньям в имение дяди Фридриха фон Бисмарка в Темплине неподалеку от Потсдама; навещал мальчик и своих родителей, когда те бывали в столице.

Мучения в интернате закончились в 1827 году. Юный Отто продолжил свое обучение в гимназии Фридриха Вильгельма в Берлине, считавшейся одной из ведущих элитных школ Пруссии. Сразу же после поступления туда он поселился вместе со старшим братом в специально снятой для них квартире на Беренштрассе; за мальчиками следили домашний учитель и служанка, зимой сюда же приезжали родители. После поступления Бернгарда в университет в 1829 году Отто жил на полном довольствии у одного из учителей. Мать была не слишком довольна его успехами, и в 1830 году мальчик перешел в старейшую берлинскую гимназию «У Серого монастыря», где два года спустя получил аттестат зрелости. Обе упомянутые гимназии были достаточно типичными для своего времени гуманитарными школами, где давалось классическое образование с упором на древние языки (английский и французский Отто осваивал дома). Каникулы Бисмарк проводил, как правило, в Книпхофе, где пристрастился к охоте и много ездил верхом.

В нашем распоряжении имеется не так уж много сведений о жизни Бисмарка-гимназиста. Единственное, что мы можем сказать наверняка, – молодой Отто почувствовал себя гораздо свободнее и начал проявлять независимый характер; гимназическое руководство даже упрекало его в недостаточном уважении к педагогам. Его способности уже тогда оценивались как достаточно высокие, а вот с прилежанием и дисциплиной все было далеко не так гладко. Необходимость что-то зубрить, как и ранние утренние подъемы, вызывала у него отвращение.

Одноклассник и один из немногочисленных близких друзей Бисмарка, Мориц фон Бланкенбург[14], вспоминал впоследствии: «Он уже тогда казался мне загадочным человеком: никогда я не замечал, чтобы он работал, зато часто видел его гуляющим – и тем не менее он знал все и успевал сделать все задания»[15]. Тем не менее в рейтинге успеваемости в старших классах он оказался 15-м из 18 человек. Судя по имеющимся свидетельствам, Отто довольно прохладно относился к предметам, в которых не видел практического смысла; так, его успехи в древнегреческом языке оказались более чем скромными. Зато следы знакомства с латынью мы можем видеть на протяжении всей его последующей жизни – в своих письмах и парламентских выступлениях Бисмарк часто и охотно цитировал древних римлян. Современные языки и история давались ему лучше всего; по математике он тоже получал неплохие оценки.

В шестнадцать лет Бисмарку предстояло пройти обряд конфирмации – своего рода религиозного совершеннолетия. Ни сам юноша, ни его родители не отличались религиозным рвением, хотя вполне искренне считали себя добрыми христианами. Для подготовки к обряду Отто стал посещать занятия знаменитого протестантского теолога и педагога Фридриха Шлейермахера[16]. Общение с одним из самых блестящих интеллектуалов тогдашнего Берлина не имело для молодого Бисмарка видимых последствий. По крайней мере, пройдя обряд конфирмации, он тут же прекратил ежевечерние молитвы и в дальнейшем демонстрировал полное равнодушие к вопросам религии.

Именно окончание гимназии «железный канцлер» избрал в старости в качестве отправной точки повествования в своих мемуарах. «Типичным продуктом нашего государственного образования покинул я в 1832 году школу. Я был пантеистом и пусть не республиканцем, но имел убеждение, что республика есть разумнейшая форма государственного устройства. […] Немецко-национальные взгляды […] остались на стадии теоретических рассуждений и были недостаточно сильны для того, чтобы искоренить мои врожденные прусско-монархические чувства. Мои симпатии оставались на стороне власти. Гармодий и Аристогитон, а также Брут оставались для моего детского правосознания преступниками, Телль – мятежником и убийцей»[17]. Без цитирования этих слов (а также еще целого ряда отрывков из мемуаров Бисмарка) не обходится, пожалуй, ни одна биография «железного канцлера». Однако необходимо сразу предостеречь читателя от того, чтобы некритически воспринимать эти воспоминания; задача Бисмарка – о чем мы еще будем говорить – заключалась не в том, чтобы исповедаться перед потомками, а в формировании красивой легенды о самом себе. Легенды, воплощенной в столь изящную литературную форму, что даже профессиональные историки попадают порой под ее обаяние.

Впрочем, в данном случае у нас нет оснований всерьез подвергать сомнению слова Бисмарка. Скорее всего, у молодого выпускника гимназии действительно пока не было четко сформировавшихся политических взглядов. С одной стороны, на него влияли популярные среди образованной молодежи национальные идеи, с другой – желание идентифицироваться с прусским дворянством, для которого верность королю являлась одним из столпов мировоззрения. Свое будущее Бисмарк тоже, видимо, представлял себе достаточно смутно. В любом случае поначалу он продолжал следовать путем, намеченным его матерью, и продолжил образование в университете. Выбор направления был предопределен: непременной предпосылкой для поступления на государственную службу являлось изучение юриспруденции.

Поступать в старшейший в Германии Гейдельбергский университет юному выпускнику гимназии, по некоторым данным, запретила мать, опасавшаяся, что в этом очаге вольнодумства он пристрастится к спиртному. Поэтому три семестра Бисмарк отучился в Гёттингене, а закончил свое обучение в Берлине, где в 1835 году сдал выпускные экзамены. Смена университета в процессе обучения была вполне нормальной для того времени практикой, однако в случае с Отто она объяснялась далеко не стремлением контактировать с лучшими умами своего времени. Более того: если Вильгельмина действительно опасалась, что студенческая жизнь подтолкнет ее младшего сына ко всем возможным прегрешениям, то ее опасения оправдались на сто процентов.

Как и многие молодые люди, поступившие в университет и наконец-то вырвавшиеся из-под контроля родителей, Отто пустился во все тяжкие. Именно тогда он заработал репутацию «бешеного Бисмарка», сопровождавшую его затем на протяжении многих лет. Попойки, дуэли, любовные приключения, самые разнообразные дикие выходки – юноша явно стремился компенсировать годы спартанской жизни. А заодно и самоутвердиться, заработать авторитет в студенческой среде, что было для него не менее важно. По мнению Отто Пфланце, это стремление к самоутверждению тоже объясняется травмирующим детским опытом Бисмарка. Лишенный эмоциональной поддержки со стороны родителей, постоянно ощущавший угрозу, он испытывал потребность контролировать все происходящее вокруг, организовывать окружающее пространство по своей мерке[18]. С течением времени эта потребность сохранялась, менялись лишь масштабы пространства – от студенческой компании до «концерта» великих держав Европы.

Одновременно речь для Бисмарка шла и о том, чтобы приобрести популярность в студенческой среде – причем явно не за счет успехов в учебе. Очень высокий для своего времени (около 190 сантиметров), элегантный молодой человек с безупречной осанкой, он появлялся на улицах университетского городка с огромным светлой масти догом и вскоре стал повсеместно узнаваемой фигурой. В течение первых трех семестров Отто принял участие в 25 дуэлях, причем лишь в одной получил легкую царапину, что принесло ему прозвище «Ахиллес неуязвимый». Говорили, что однажды он вызвал на дуэль целое студенческое объединение. Несколько раз Бисмарк оказывался в карцере за дисциплинарные нарушения. Вскоре он уже пользовался репутацией одного из лучших фехтовальщиков Гёттингенского университета, а также прекрасного пловца и танцора. Довольно быстро ему удалось стать в своей среде харизматичной личностью.

Если верить воспоминаниям Бисмарка, то сразу же после поступления в университет он попытался примкнуть к одному из так называемых «братств» (Burschenschaft) – студенческих обществ, отличавшихся либеральными и немецко-национальными взглядами. Однако он быстро разочаровался, сочтя своих новых «братьев» недостаточно благовоспитанными и слишком радикальными в политическом отношении. Поэтому юноша обратил свой взор в сторону так называемых «землячеств» – корпораций, объединявших, как правило, студентов из привилегированных слоев. Его выбор пал на Корпус Ганновера (Corps Hannovera Göttingen) – старейшее землячество Гёттингенского университета, изначально включавшее в себя отпрысков местных аристократических родов, но в 1830-е годы активно пополнявшееся сыновьями обеспеченных буржуа. Здесь господствовала более консервативная атмосфера; впрочем, о политических симпатиях Бисмарка-студента нам известно очень мало.

Отто особенно охотно общался со студентами из Британии и Соединенных Штатов; мода на все английское в Германии того времени была очень распространена, и в юности Бисмарк часто предпочитал компанию англичан обществу своих соотечественников, а английскую литературу – немецкой. Именно в Гёттингене он познакомился с американцем Джоном Мотли[19], который до самой своей смерти оставался одним из ближайших друзей «железного канцлера», а у себя на родине сделал блестящую дипломатическую карьеру, занимая последовательно должности посла Соединенных Штатов в Вене и Лондоне. Именно Мотли мы обязаны одним из самых интересных описаний молодого Бисмарка, которого американец вывел в своем романе «Надежда Мортона» (1839) под именем Отто фон Рабенмарка: «В кабаке и на улице он ведет себя, как одержимый; однако в своей комнате, среди трубок и картин, он сбрасывает маску шута и говорит с Мортоном разумно»[20]. Мотли рисовал своего героя весьма талантливым молодым человеком, с агрессивным бойцовским темпераментом и явными качествами лидера; все это, без сомнения, можно отнести и к Бисмарку.

Действительно, не следует считать, что дни юного Бисмарка были заполнены исключительно эпатажными выходками и общением со сверстниками. Образ забияки и кутилы, который он так заботливо создавал, оставался лишь одной стороной медали. Разумеется, Отто совершенно не соответствовал классическому образу прилежного отличника, сидящего на всех лекциях и штудирующего толстые фолианты. Посещением занятий он по большей части пренебрегал – исключения составляли разве что лекции историка Арнольда Хеерена[21], посвященные развитию европейской системы государств. Бисмарк присутствовал на них регулярно в течение двух семестров, что было для него совершенно нетипичным. Возможно, именно тогда начал формироваться его интерес к политике и дипломатии. Вполне вероятно также, что Хеерен, убежденный в том, что именно государственный интерес является основой для формирования внешнеполитического курса страны, сыграл значительную роль в формировании взглядов Бисмарка на дипломатию, которые часто называют Realpolitik (об этом понятии мы будем говорить отдельно). Отто много читал (к примеру, Джона Гордона Байрона и Уильяма Шекспира) и прилежно совершенствовался в английском и французском языках (которыми владел практически свободно).

И все же довольно быстро родители забили тревогу. Вполне однозначным индикатором неблагополучной ситуации для них стали долги, которые Отто стремительно накапливал. «Имели место весьма неприятные сцены с моим стариком, который не хочет оплачивать мои долги», – писал юноша своему другу[22]. В конечном счете Вильгельмина заставила сына перевестись в Берлин, в университет Фридриха Вильгельма, где, как она полагала, его будет легче контролировать. Финансовый вопрос оставался едва ли не последним рычагом в ее руках, позволявшим влиять на поведение вольнолюбивого отпрыска. Мать угрожала, что, если Отто не перестанет валять дурака, она больше не будет оплачивать его счета. Склонность сына сорить деньгами очень раздражала ее. Сам юноша расставался с Гёттингеном с некоторым сожалением. Уже на склоне лет, проезжая через этот город и обращаясь к приветствующей его на вокзале толпе, он подчеркнул, что «из всех мест, где он получал свое образование, Гёттинген нравился ему больше всего» – в то же время признав, что «работал здесь, конечно, не слишком усердно»[23].

Учеба в Берлинском университете не слишком изменила привычек молодого Бисмарка. Его склонность к эпатажным выходкам несколько ослабла – видимо, он уже пресытился ими в Гёттингене. Однако занятия он посещал столь же нерегулярно. Зато Отто стал частым гостем в опере и аристократических салонах. В послании своему гёттингенскому другу Густаву Шарлаху[24] он так описывал свой распорядок дня: «Я живу здесь как джентльмен, привыкаю быть церемонным, много говорю по-французски, провожу большую часть своего времени, облачаясь, нанося визиты или в компании со своей старой подругой бутылкой; вечерами я сижу в опере на первом ряду и веду себя так развязно, как это только возможно»[25].

В прусской столице Бисмарк познакомился и сдружился с графом Александром фон Кейзерлингом[26], представителем немецкой элиты балтийских провинций Российской империи («остзейских немцев»), которого впоследствии называл своим «старейшим и ближайшим другом»[27]. Два молодых человека очень различались по характеру: Бисмарк относился к учебе прохладно и предпочитал развлечения, Кейзерлинг же был ответственным и увлеченным студентом. Тем не менее они быстро нашли общий язык и нередко веселились вместе, в том числе устраивая различные проделки[28]. Вместе с Мотли, который тоже перебрался в Берлин, они составили практически неразлучную троицу. На этот же период приходится знакомство Бисмарка (уже вне университета) с молодым лейтенантом Альбрехтом фон Рооном[29], с которым они впоследствии станут не просто друзьями, а политическими союзниками.

В целом молодой Бисмарк, если он сам этого желал, легко заводил знакомства и сходился с людьми. Как уже говорилось выше, его общительный характер отмечали еще в интернате. Молодой человек не был по своему характеру ни интровертом, ни социофобом, ни ипохондриком. Хорошо известно, что умение устанавливать социальные связи является важной предпосылкой успеха. Бисмарк обладал этим талантом, что впоследствии сильно облегчило ему путь наверх, а возможно, и в принципе открыло перед ним этот путь. Дружба и с Бланкенбургом, и с Рооном будет иметь для него судьбоносное значение.

Любопытно, что при этом современники отмечали в молодом Бисмарке склонность к пессимистическим настроениям, доходившим порой до нигилизма. «Он далеко превосходил своих сверстников силой интеллекта и блестящим чувством юмора, – пишет его биограф Вернер Рихтер, – но был способен на поразительно холодный цинизм, готов защищаться от всех иллюзий, которые являются драгоценной прерогативой молодости. Он был достаточно здоров для того, чтобы позволить себе как угодно обращаться с самим собой и своим организмом. Но порой это выглядело так, словно он прожигает жизнь, устав от нее. Наверняка в этом есть некое кокетство с мыслями о преходящем, которое сделал модным лорд Байрон. Но наряду с этим имелись искренние сомнения в смысле собственного существования»[30]. Такие настроения присутствовали в те годы у многих молодых людей и являлись во многом данью моде на романтизм. Однако у Бисмарка они были достаточно искренними и в дальнейшем только усиливались – вплоть до конца 1840-х годов, когда он с головой окунулся в политику.

Несмотря на внешнюю беззаботность студенческой жизни, Бисмарк вовсе не горел желанием продлить ее срок. Очевидно, сыграло свою роль то обстоятельство, что родители Отто, разочаровавшись в его способности быть прилежным студентом, бросились в другую крайность и предложили ему сделать карьеру в армии, к чему молодой человек не испытывал ни малейшей склонности. Спустя три года после поступления в университет – то есть как только это стало возможным – он сдал выпускные экзамены. Для подготовки ему пришлось прибегнуть к помощи репетитора. Вскоре после своего 20-летия, 22 мая 1835 года, Отто выдержал так называемый «экзамен на должность аускультатора», завершающий теоретическую часть подготовки юриста. Его знания в области гражданского права были оценены «хорошо», в области теории права – «удовлетворительно». Образование в двух лучших германских университетах не оставило в его биографии значительного следа. В них он приобрел скорее не уважение к науке, а предубеждение против академического теоретизирования.

В двадцать лет молодой Бисмарк стоял на пороге взрослой жизни. Детство и студенческая юность оказали огромное влияние на формирование его характера и привычек. Тем не менее назвать его полностью сложившейся личностью было еще нельзя. Дальнейший путь лежал в тумане; будущему «железному канцлеру» пришлось пройти через множество испытаний и поворотов судьбы, прежде чем он смог найти свою дорогу. Главным из этих испытаний стала, как это часто бывает, борьба с самим собой.

Глава 2. Жизненный тупик

«Несколько лет я буду развлекаться тем, что стану дрессировать рекрутов фухтелями, потом добуду себе жену, заведу детей, стану обрабатывать землю и развращать крестьян неумеренным производством водки, – писал Бисмарк другу в апреле 1834 года. – Если лет через десять тебя занесет в здешние края, […] то ты найдешь здесь разжиревшего усатого офицера запаса, который божится и бранится так, что земля дрожит, питает праведное отвращение к евреям и французам и жестоко бьет своих собак и слуг, когда его тиранит жена. Я буду носить кожаные штаны, из-за которых надо мной будут смеяться на штеттинской ярмарке, а если меня назовут господином бароном, то добродушно поглаживать усы и делать скидку в два талера; на день рождения короля я буду напиваться и кричать “виват” […] Короче говоря, я буду счастлив в деревне в кругу семьи»[31].

Это, конечно, была шутка; юный студент писал о том, что случится с ним, если он не сможет построить карьеру на государственной службе. Однако, как известно, в каждой шутке есть доля правды. Пройдет буквально несколько лет, и Бисмарк действительно попробует вести жизнь обычного помещика в сельской тиши. Но каковы были его планы перед окончанием университета? Он подробно изложил их в следующем письме тому же адресату: «Я упорно работаю при помощи Святой Девы над тем, чтобы променять весьма привлекательную роль кандидата в юристы на должность королевского чиновника, то есть референдария в берлинском городском суде. […] Мой план заключается в том, чтобы оставаться на ней еще год; затем отправиться в администрацию в Ахене, на второй год сдать дипломатический экзамен, а затем вверить себя в руки судьбы, и безразлично, отправят ли меня в Петербург или в Рио-де-Жанейро»[32].

Это была хорошо продуманная стратегия. Прусское внешнеполитическое ведомство оставалось очень небольшим по меркам великой державы, вакансии открывались редко, попасть туда было очень непросто. Обратившись к министру иностранных дел Фридриху Ансильону[33], Бисмарк получил именно такой совет: сначала приобрести опыт в административных органах, причем в западных прусских провинциях, где продвижение по службе шло быстрее, а потом уже пытаться строить дипломатическую карьеру. Надо сказать, что Ансильон – потомок французских гугенотов, в конце XVII века переселившихся в Пруссию по религиозным мотивам, – скептически относился к способностям выходцев из классических юнкерских семейств и поэтому воспринял инициативу молодого просителя без особого энтузиазма.

Итак, сдав весной 1835 года необходимые экзамены, Бисмарк начал работать в качестве аускультатора (или, говоря современным языком, стажера) в судебных учреждениях Берлина. В его воспоминаниях эта служба описывается в исключительно саркастическом ключе. Молодому человеку казалось, что он вынужден заниматься какой-то чепухой под руководством идиотов: «Лица и учреждения нашей юстиции, в которой началась моя деятельность, давали моему юношескому уму больше поводов для критики, чем для одобрения»[34]. Впрочем, ничего удивительного: такая реакция типична для многих амбициозных и талантливых молодых людей, вдруг оказавшихся на низшей ступени карьерной лестницы и вынужденных выполнять скучную, примитивную, порой бессмысленную работу под руководством гораздо менее одаренных начальников. В случае с Бисмарком к этому добавлялась его глубокая нелюбовь к бюрократической рутине.

Даже столичные развлечения не являлись достаточной компенсацией. Отто продолжал участвовать в светской жизни Берлина, «был постоянно влюблен, но часто менял предмет своего обожания»[35] и делал все новые долги. Впрочем, находиться поближе ко двору Бисмарк считал полезным и для своей будущей карьеры. Одновременно он готовился к сдаче экзаменов, необходимых для поступления на службу в административный аппарат прусского государства.

Для достижения цели Бисмарку требовалось представить две письменные работы, одна из которых должна была быть посвящена философским сюжетам, а вторая – непосредственно связана с вопросами государственного управления. Кроме того, следовало выдержать устный экзамен, на котором кандидат должен был продемонстрировать не только свое знакомство с основами экономики и права, но и общий кругозор. Для написания обеих работ Бисмарк взял отпуск и отправился весной 1836 года в родной Шёнхаузен. Своему другу Шарлаху он писал: «Ты бы очень смеялся надо мной, если бы видел меня сейчас. Уже четыре недели я сижу в заколдованном замке с остроконечной аркой и стенами толщиной четыре фута, с тридцатью комнатами, из которых только две меблированные, пышными дамасскими покрывалами, цвет которых еще можно опознать по нескольким пятнам, массой крыс и каминами, в которых завывает ветер […] При этом я никогда не был так доволен, как теперь; я сплю по шесть часов в день и нахожу большое удовольствие в учебе – две вещи, которые я долгое время считал невозможными»[36].

Письменные работы были закончены в весьма короткие сроки; первая называлась «О природе и применении присяги», вторая – «Об экономности в государственных финансах». Экзаменаторы признали их удачными, а их автора, по итогам устного экзамена, весьма одаренным молодым человеком. При ближайшем рассмотрении, однако, обе работы выглядят не более чем старательно выполненными рефератами, лишенными особой оригинальности и творческой мысли. Впрочем, для начинающего чиновника ни то ни другое не было обязательным.

В июле 1836 года Бисмарк приступил к службе в правительственном президиуме города Ахен, то есть администрации одного из округов, на которые делились прусские провинции. Рейнская область стала частью Прусского королевства совсем недавно, по итогам Венского конгресса 1815 года. Самих жителей региона, разумеется, никто при этом не спрашивал. Поскольку прирейнские земли долгое время находились под сильным влиянием революционной, а затем наполеоновской Франции, в обществе были распространены либеральные идеи и привычка к вольностям. Это уже само по себе создавало почву для конфликта с Прусским государством. Добавлял напряженности и религиозный фактор: рейнландцы являлись в массе своей католиками, в то время как господствующей конфессией в Пруссии был протестантизм.

В Берлине, надо сказать, тоже оказались не в восторге от новых приобретений; здесь предпочли бы присоединить территорию близкой во всех отношениях Саксонии. Но ничего не поделаешь: Рейнскую провинцию требовалось интегрировать в прусское государство, причем делать это следовало с опорой на проверенные административные кадры. Именно поэтому для чиновников, приезжавших на Рейн из «старой» Пруссии, действовали льготы – так, срок пребывания в должности референдария сокращался с трех лет до двух. Этим и решил воспользоваться Бисмарк.

Нужно сказать, что на новом месте молодому чиновнику очень повезло с начальством. Правительственный президиум в Ахене возглавлял граф Адольф Генрих фон Арним-Бойценбург[37], человек сравнительно молодой, неглупый и доброжелательный по отношению к подчиненным. Он благосклонно относился к планам Бисмарка сделать дипломатическую карьеру и по мере сил помогал их осуществлению. К тому же ходили слухи, что графа могут назначить следующим министром иностранных дел. Перспективы, таким образом, открывались неплохие. Осенью 1836 года Бисмарк стажировался в различных отделах правительственного президиума (получилось нечто вроде ознакомительного тура); вероятно, полученный в те годы опыт оказался полезным в дальнейшей его деятельности на посту главы правительства. Начальники соответствующих подразделений давали ему в целом положительные характеристики, особо выделяя его способности и энергию, однако отмечая, что дисциплина и усердие местами оставляют желать лучшего[38]. Одновременно молодой чиновник задействовал все свои связи в Берлине для того, чтобы получить разрешение на сдачу дипломатического экзамена – это была едва ли не самая сложная часть задачи.

И именно в этот самый момент юноша начал сам старательно и упорно разрушать собственное будущее. На то имелись две основные причины.

Во-первых, каким бы хорошим начальником ни был граф фон Арним, какой бы разнообразной ни была поручавшаяся молодому чиновнику работа, она все равно включала в себя значительную долю ненавистной Бисмарку бюрократической рутины. Хронические проблемы с самодисциплиной усугублялись раздражением от бессмысленности и неэффективности многих бумажных процедур. «Далеко не все персоны отвечали тому необоснованному идеалу, который представлялся мне в 21 год, – писал впоследствии Бисмарк в своих воспоминаниях. – Вопросы, решение коих в ту или иную сторону не стоило затраченной бумаги, могли быть улажены одним префектом ценой вчетверо меньших усилий. Тем не менее, если не считать младших чиновников, объем работы оказывался небольшим, а должности глав отделов являлись чистой синекурой. Я покинул Ахен […] с весьма невысоким мнением о нашей бюрократии как в целом, так и в частностях»[39]. Безусловно, на склоне лет «железный канцлер» стремился выставить свое юношеское поведение в наиболее выгодном свете. Однако сомневаться в том, что он действительно испытывал скуку и разочарование, нет никаких оснований. Высоты дипломатической карьеры отодвигались в туманные дали, дорога к ним оказывалась тяжелой и безрадостной.

Во-вторых, большое влияние на молодого Бисмарка оказала та среда, в которой он оказался. Ахен был одним из главных курортов континентальной Европы; здесь бурлила светская жизнь, приезжали отдыхающие из разных стран. Неудивительно, что скучающий молодой дворянин с головой окунулся в развлечения, по-прежнему вращаясь в первую очередь среди англичан и заводя новые знакомства и, конечно же, романы. «Моя нынешняя застольная компания состоит из семнадцати англичан, двух французов и моей скромной персоны», – писал он брату в августе 1836 года[40]. Вскоре после переезда в Ахен Отто безоглядно влюбился в юную англичанку мисс Лору Рассел, родственницу Уильяма Вейна 1-го герцога Кливленда. По свидетельству самого Бисмарка, его ухаживания были встречены благосклонно, что стало серьезной нагрузкой для его бюджета. «Общение с богатыми людьми заставляет тратить больше, чем следовало бы», – писал он старшему брату[41]. Попытка поправить финансы за игорным столом привела, естественно, к еще большим долгам. Кроме того, Бисмарк был вскоре уже совершенно не уверен в своем желании вступить в брак с прекрасной англичанкой. Возможность с честью выйти из сложившейся ситуации дало болезненное падение с лошади, которое приковало юношу к постели и оставило его в компании с произведениями Цицерона и Спинозы.

Когда Бисмарк снова смог выходить на улицу, его английские знакомые уже уехали. Молодой референдарий вернулся к работе, однако начальство начало сомневаться в том, что из него получится хороший чиновник. А в декабре 1836 года Бисмарк получил новую информацию о прекрасной Лоре, которая, как ему сообщили, была на самом деле лишь косвенно связана с семейством Кливлендов. Перспектива вступить в неравный брак существенно охладила пыл юного дворянина. Вскоре он нашел утешение в объятиях 36-летней замужней дамы, однако и этот роман оказался скоротечен. Накопив достаточно серьезные долги (отец практически безропотно присылал ему деньги, но их не хватало), Бисмарк весной 1837 года задумывался о «браке по расчету», в котором главным достоинством невесты оказалось бы богатое приданое. Таких невест, как он полагал, полным-полно в соседней Бельгии.

Развязка наступила летом следующего, 1837 года. Молодой Бисмарк познакомился в Ахене с еще одной прекрасной англичанкой, приятельницей Лоры – семнадцатилетней Изабеллой Лорейн-Смит, дочерью английского священнослужителя из дворянского сословия. Девушка «со светлыми волосами и редкой красотой»[42] покорила сердце молодого человека, который буквально не отходил от нее ни на шаг. Когда семейство Лорейн-Смит собралось уезжать из Ахена, Бисмарк испросил восьмидневный отпуск, чтобы следовать за предметом своей страсти в путешествии по континентальной Европе. «Она заставляет кипеть мою горячую кровь», – писал он в эти дни друзьям[43].

Когда восемь дней истекли, Бисмарк не только не вернулся к месту службы, но даже не потрудился поставить начальство в известность о том, что он самовольно продлевает свой отпуск. Неделя летела за неделей, влюбленный Отто приехал вместе с Изабеллой и ее семьей в Висбаден, сорил деньгами, устраивал вечера с шампанским при свете луны, снимал номера в лучших отелях, поскольку не выносил даже мысли о том, чтобы выглядеть стесненным в средствах. Дела на личном фронте обстояли хорошо, и сам он намекал на то, что ему даже удалось добиться помолвки. Во всяком случае, в своих письмах Бисмарк уже называл семью Изабеллы своей семьей и говорил о предстоящем в марте бракосочетании[44]. На свадьбу в Лестершир он приглашал двух старых друзей – Карла фон Савиньи[45] и Густава фон Шарлаха, с которыми был знаком со студенческих лет. Зиму он предполагал провести со своей избранницей в Неаполе или Париже. В дневнике самой Изабеллы, впрочем, исследователи никакой информации о помолвке обнаружить не смогли.

Но блистательные планы все время сталкивались с суровой реальностью. Пытаясь последовать за Изабеллой в Мюнхен, он обнаружил, что срок действия его паспорта истек. Прусское посольство в Штутгарте выручило его из затруднительной ситуации, однако с условием, что он вернется в Ахен. Однако Бисмарк злоупотребил доверием дипломатов и последовал за своей возлюбленной в Швейцарию. Попытка поправить свои финансы за ломберным столом стоила ему еще 1700 талеров – огромная сумма по тем временам. Переписка с Арнимом приобрела столь неприятный характер, что Бисмарк назначил своим «дипломатическим представителем» Савиньи, работавшего в том же учреждении и призванного утрясти все вопросы, связанные с самовольной отлучкой молодого повесы. «Я даю Вам неограниченные полномочия с целью добиться моего исключения из списка эмигрировавших референдариев, – писал молодой повеса. – Скажите, что я болен, мертв, помолвлен, женат…»[46]

О том, что произошло далее, точная информация отсутствует. Возможно, отец Изабеллы решил навести справки о финансовом положении претендента на руку его дочери и нашел оное не слишком удовлетворительным. Возможно, сам Бисмарк отказался от матримониальных планов, подробнее разобравшись в социальном и материальном положении девушки. А быть может, в происходящее вмешался отец Бисмарка – обычно поддерживавший своего младшего сына, он в этот раз решил, что дело зашло уже слишком далеко, и отказал в любом дальнейшем финансировании до возвращения Отто в Померанию. В любом случае осенью роману пришел конец. Попытка Бисмарка оправдаться перед начальством в Ахене (он отправил в октябре Арниму письмо из Берна) имела весьма ограниченный успех.

Остается спорным, насколько тяжело Отто перенес полученный удар. По мнению одного из самых авторитетных биографов «железного канцлера», Лотара Галла, бурный роман был скорее поиском выхода из жизненного кризиса, чем по-настоящему глубокой и сильной страстью[47]. Восемь лет спустя в письме Шарлаху Бисмарк так вспоминал об этой истории: «Возможно, честолюбие, которое было тогда моим проводником, направляло бы меня и в дальнейшем, если бы прекрасная англичанка не заставила меня свернуть с пути, сменить курс и в течение шести месяцев непрерывно следовать в ее кильватере по иноземным морям. В конечном итоге я принудил ее к сдаче, она спустила флаг, но после двух месяцев обладания приз был отнят у меня одноруким полковником в возрасте 50 лет, с четырьмя лошадьми и 15 тысячами талеров годового дохода. С тощим кошельком и больным сердцем я вернулся в Померанию»[48].

Разбитое сердце, испорченная карьера, огромные долги – такой неутешительный баланс Бисмарк подвел к концу 1837 года. Иметь дело с кредиторами пришлось еще довольно долго. Несколько проще было со службой. Хотя Бисмарк даже не потрудился на обратном пути из Швейцарии в Книпхоф заехать в Ахен – там его ждали только рассерженные начальники и многочисленные кредиторы, – ему разрешили продолжить карьеру в правительственном президиуме Потсдама. Как язвительно написал Арним, «можно только одобрить высказанное Вами пожелание перейти в королевскую администрацию старых прусских провинций, чтобы вернуться к напряженной служебной деятельности, к которой Вы безуспешно стремились в условиях Ахена»[49].

В Потсдаме, где Бисмарк приступил к работе в декабре 1837 года, он сделал еще одну попытку подчиниться бюрократической дисциплине. Работы было много – как он писал отцу, «если я ложусь на диван, то могу погрузить в документы обе руки до плеч»[50]. Поначалу Бисмарк добросовестно справлялся со своими обязанностями, не забывая, однако, посещать кабаки и игорные заведения. Но энтузиазма и в этот раз хватило ненадолго. Уже весной он принял, наконец, решение поступить добровольцем на военную службу, к чему его давно подталкивал отец. Бисмарк пока еще лелеял себя надеждой, отслужив положенное, вернуться к попыткам построить статскую карьеру, впрочем, эта надежда вскоре растаяла окончательно.

В Пруссии с 1814 года существовала всеобщая воинская повинность, распространявшаяся на все слои населения: каждый юноша должен был отслужить три года. Однако для отпрысков обеспеченных семей существовал способ облегчить с�

Продолжить чтение