Межкультурные коммуникации: теория и практика
Первый контакт
Пять лет назад (по классическому времени оригинальной Земли) межкультурная коммуникация как наука больше всего интересовалась взаимодействием людей друг с другом. Расселение по космическим колониям существенно трансформировало национальные культуры, и на смену им пришли культуры планетарные.
Пять лет назад люди перестали интересовать научное сообщество. Появились новые объекты для изучения, куда более чуждые и необычные.
***
Как объяснить суть сложной науки школьникам, которые понятия о ней не имеют? Без терминов без теории? Анна стояла перед классом, ёжилась под пристальными взглядами человеческих и нечеловеческих глаз и вспоминала историю, которую услышала совсем недавно от своего научного руководителя.
Люди в этой истории не участвовали. Может, и к лучшему – так нагляднее.
Всё случилось каких-нибудь четыре года по земному летоисчислению и два с половиной цикла по универсальному космическому отсчёту назад. То есть вскоре после того, как легендарный корабль «Кинцуги» с капитаном Шеро и лейтенантом Оливером на борту встретил патруль Альянса, мощного союза ксеноидов, далеко в неизученном космосе.
Пока одна половина дипломатических служб Альянса пыталась понять, что такое люди и что с ними делать, другая занималась развитием отношений с ещё одним необычным народом – Основой.
Она представляла собой, пояснила Анна, нечто вроде разумной грибницы. Не все дети знали, что такое грибница.
Поэтому – ещё подробнее. Грибница – это сложная корневая система, у которой есть плодовые тела – сами грибы. Основа умеет выращивать на поверхности почвы хватательные конечности, глаза, щиты и оружие. Но даже теряя их, она сама не страдает – уничтожить часть Основы можно, только разрушив корни.
Так вот, Основа крайне заинтересовала Альянс – и как цивилизационный феномен, и как возможный торговый партнёр. К примеру, растения, которые культивировала Основа, могли бы помочь в восстановлении планет, разрушенных засухой и эрозией почв.
С Основой даже договорились – грибнице удалось вырастить органы, способные синтезировать звуки из электромагнитных импульсов. Постепенно налаживался диалог. И тогда народ шукхакх решил открыть на планете Основы посольство.
Шестеро дипломатов торжественно прибыли на планету, несколько суток исправно слали отчёты, рассказывали о том, как хорошо идёт работа, а потом затихли.
Команда, прибывшая на проверку, нашла опустевшее здание и выбеленные кости на заднем дворе. Основа не просто убила всё посольство, а растворила их тела. Опознавали по зубам и хвостовым позвонкам.
Шукхакх – не самый воинственный народ, но проигнорировать такой акт агрессии они не могли. А учитывая, что на их сторону неизбежно встал бы весь флот Альянса, от Основы не осталось бы и следа. Дело стремительно шло от пересылки нот протеста к подготовке боевых действий.
Тогда дипломатический корпус народа айнна’й попросил позволения вмешаться. Один из их дипломатов прибыл на Основу и вступил с грибницей в глубокий эмпатический контакт. От рассвета до заката, много часов он разбирался в том, что Основа думает и чувствует, прежде чем озвучить выводы.
Основа убила посольство, это правда. Но не из ненависти или злобы, а чтобы оказать его членам высшую степень уважения – приняла к себе. Растворила в своей вечной мудрой грибнице тех, кто был любезен, внимателен и показался достойным. Для народа Основы, как оказалось, это была честь – присоединиться к грибнице.
Для всех остальных – убийство.
Но понимание мотивов остановило войну.
– И, – Анна завершала рассказ слегка дрожащим голосом, – в этом состоит суть межкультурной коммуникации. Понять другого – даже если кажется, что это невозможно.
Человеческие дети быстро и часто сглатывали. Шукхакх переглядывались и облизывали круглые жёлтые глаза длинными подвижными языками.
Про себя Анна добавила к выводу: «Понять – даже если очень не хочется».
***
Анна Зейдман в разумную нечеловеческую жизнь не верила. Вернее, не так. Она о ней не задумывалась. Её интересы лежали в области трансформации культур в отдалённых колониях. Сама родом из маленького городка на искусственном спутнике Саттелит-5, она помнила тот диссонанс, который испытала, впервые попав на Землю-3. Общепринятый язык звучал иначе, люди по-другому одевались, даже кивали не совсем так. Сеть создавала удивительную иллюзию того, что все люди одинаковые. Реальность оказалась сложнее.
Поступая в Университет космоса на факультет межкультурной коммуникации, Анна твёрдо знала, чем займётся в жизни – исследованием дальних колоний. Будет развивать и уточнять теорию колониальной и неонациональной идентичностей.
Анна обладала довольно заурядной внешностью. Смешение рас привело к тому, что добрая половина человечества могла похвастаться теми же универсально-каштановыми тёмными волосами, той же смугловатой кожей и карими глазами. Даже рост у Анны был вполне средним – чуть выше метра семидесяти пяти.
Так вышло, что от природы Анна не была одарена ни способностями к управлению нейроинтерфейсами, ни музыкальными или художественными талантами. Но её всегда интересовали люди – она наблюдала за ними, слушала их разговоры, и в голове у неё роились бесконечные вопросы: как? почему? зачем?
Это любопытство и позволило ей стать, как говорили педагоги, «подающей надежды исследовательницей». Ей очень повезло в Университете. Потрясающий куратор, он же научный руководитель группы, свободный доступ к библиотечному сектору Сети, финансирование экспедиций и исследований, научное сообщество.
А потом, чуть меньше пяти лет назад, в жизнь каждого человека вторгся большой космос.
Экипаж «Кинцуги» обнаружил не просто разумную цивилизацию. Он столкнулся с огромным космическим Альянсом, который включал в себя три технологически развитых народа и опекал ещё добрый десяток менее продвинутых. И отмахнуться от него не вышло.
Альянс заинтересовался людьми и получил в ответ полную взаимность. Сеть заполонили рассказы об иных народах и иных культурах.
Научный руководитель группы, в которой училась Анна, объявил, что они немедленно начинают учить язык, принятый в Альянсе – юнис. Да, без учебников, по свежим следам, по наброскам и заметкам.
Анна отлично помнила разговор на эту тему. Она честно призналась, что применять полученные знания не собирается. Сказала, что интересуется людьми, и только. Научный руководитель хитро подмигнул и заметил: «Хорошо. Значит, у тебя просто появится забавная запись в резюме».
Она наивно рассудила, что обо всём договорилась.
Наверное, надо было договариваться лучше.
Потому что иначе, конечно, Анна ни за что не оказалась бы в настолько идиотской ситуации. И не стояла бы сейчас в классе, где человеческих детей – меньше половины. Живя и работая при этом в научном центре шукхакх, изучая ксеноидов, а не людей.
***
В Сети ходило очень много шуток о том, что люди наконец-то встретили рептилоидов. И бесконечные тесты в духе «угадай по картинке, это ящерица или шукхакх». Но Анна считала, что это всё же непрофессионально. А ещё – ведёт к формированию опасных и наверняка ошибочных стереотипов.
Было бы грубым преувеличением обвинить Анну в ксенофобии. Она не боялась иных народов и, уж конечно, не испытывала к ним ненависти. Просто предпочла бы держаться подальше.
Но была вынуждена собрать чемодан, ласково погладить старенькое любимое кресло по подлокотнику в шерстяном чехле и занять место в транспортном шаттле. Маршрут «Земля-3 – Оригинальная Земля». Сидя в корабле, она тщательно настраивала себя на встречу с представителем развитой цивилизации, раз за разом повторяя – никакие они не ящерицы. Это народ с древней сложной культурой, и любое визуальное сходство с земными животными – не более чем пример конвергентной эволюции на разных планетах.
Она решительно вышла из дезинфекторной под тёплое оригинальное солнце и окаменела, забыла, как и чем дышать. Её ждала, вне всяких сомнений, гигантская, вертикально стоящая ящерица.
Шукхакх оказалась куда выше, чем можно было ожидать, выше любого человека. Удлинённое, слегка вытянутое вперёд лицо с выступающими ноздрями было покрыто мелкой чешуёй. Круглые выпученные жёлтые глаза с крупными зрачками не мигали. Тонкая очень длинная шея изгибалась, отчего казалось, что шукхакх сильно сутулится. На шее чешуя была чуть крупнее, но кожа морщилась, будто стала велика и повисла свободно.
От шеи вниз ниспадало изумрудное, отделанное золотом и кружевом одеяние. Из рукавов-прорезей выглядывали четырёхпалые короткие руки с розовыми уплощёнными ногтями.
Сделав несколько стремительных шагов, сильно изгибаясь корпусом из стороны в сторону, шукхакх приблизилась к Анне и быстро затараторила на юнисе – таком шипяще-свистящем, естественном, какого никогда не добиться людям.
Надо было вникнуть в её слова, но Анна не могла – смотрела и смотрела во все глаза, пытаясь увязать все свои знания с реальностью, которая оказалась слишком шокирующей.
– Простите, – на выдохе, тоже, похоже, начав шипеть, произнесла Анна, – после дороги… я растерялась. Не могли бы вы…
– О! – воскликнула шукхакх, и этот звук вышел нечётким, хрипящим. – Я только сказала, что мои глаза озаряются светом и теплом при виде тебя, и я исполняюсь счастья от нашей встречи!
Анна открыла было рот, чтобы ответить. В культуре шукхакх были приняты многословные приветствия, и своё Анна писала вчера вечером. Но ничего сказать не успела. Шукхакх стремительно приблизилась и обняла её. Не короткими костлявыми руками – шеей, уложив её Анне сразу на два плеча. Будто обвила. Стало тяжело, в ноздри набился запах мшистого камня, влаги, дерева. Накатил удушающий страх, но Анна волевым усилием подавила его, медленно подняла руки и положила их шукхакх на спину, чувствуя сквозь плотную бархатистую ткань твёрдое тёплое тело.
Шукхакх втянула шею, отошла назад и улыбнулась.
***
В культуре шукхакх, Анна точно знала, улыбки не существовало. И всё же это была, несомненно, улыбка – широкая, добродушная, совсем немного человеческая. В ней обнажались плоские ровные жёлтые зубы и становились заметны тонкие мягкие губы, до сих пор скрытые чешуёй.
***
***
Дипломатический городок рос на глазах. Анна следовала за новой начальницей мимо активной стройки. Одни здания выходили узнаваемо-человеческими. Другие – широкие полусферы – наверняка отвечали нечеловеческим стандартам.
– Говорят, скоро закончат, – заметила шукхакх и пошевелила головой из стороны в сторону.
Анна запомнила этот жест.
– Ещё немного, и поговорим в тишине. Нам сюда.
Она остановилась возле готовой полусферы – без окон, землисто-коричневой, больше похожей на половинку кокоса или на идеально-ровный холм, нежели на дом. Двери открылись автоматически, и Анне на миг показалось, что она сошла с ума.
Всё вокруг взрывалось блёстками и красками. Широкие коридоры с бесчисленными арками были затянуты пёстрыми тканями. Колонны обвили чем-то вроде мишуры. Зеркальный, набранный из блестящего разноцветного стекла пол отбрасывал яркие блики. Просторные круглые комнаты без дверей были выложены коврами, мебель – позолочена.
Те, кто писал, что шукхакх «предпочитают сочные цвета и блестящие металлы в декоре своих домов», отчаянно преуменьшили. Даже, пожалуй, преступно.
– Многоуважаемая Шушкшах Ашсиш… – начала Анна, откашливаясь и с трудом пробираясь через сложное имя.
Она круто изогнула шею, чтобы взглянуть на неё, и подмигнула:
– Шуша, этого достаточно для моих человеческих друзей. Взамен, дорогая, позволь мне никогда не произносить твоего второго имени.
– С радостью позволяю, – кивнула Анна, хотя назвать явно немолодую женщину настолько простым фамильярным именем сходу не решилась. – Я хотела узнать, это научный центр или?..
Она говорила медленно, опасаясь за свой сомнительный акцент, но Шуша, кажется, хорошо её понимала.
– Люди любят делить рабочие и жилые помещения, я знаю. Мы считаем, что в такой работе, как наша, это лишнее. О! – звук опять получился с хрипом. – О! Иди сюда! – и она резко завернула в одну из комнат.
***
Анна хотела бы сказать, что шукхакх сидел (или сидела) за большим голографическим экраном. Но формально он (или она) скорее лежал на низкой, хитрой конструкции кушетке. Одеяние неоново-розового центра было просторным, а длинный, свисающий до пола шлейф скрывал ноги и, если верить биологическим данным, хвост. Локтями шукхакх опирался на что-то вроде подлокотника и быстрыми подвижными пальцами передвигал объёмный график на круглом планшете.
Шуша произнесла несколько слов на незнакомом Анне языке – вероятно, именно так звучал хшес, принятый у шукхакх для внутреннего общения.
– Анна, – у Шуши вышло, на самом деле, скорее уж Анхах, – познакомься с моим коллегой и большим специалистом по людям. Шахесс… – она позвала, и тогда коллега всё же оторвался от графика.
Его движения оказались стремительными. Вот лежал – а вот уже стоит, нависая над Анной и чуть ли не обнюхивая её. Во всяком случае, ей показалось, что она уловила мелькнувший кончик языка. И заметила дрожание ноздрей.
– Я не могу выразить, – сообщил специалист по людям, слегка расправляя розовое одеяние, – как радостно моим глазам видеть тебя, моя новая подруга.
Шахесс пристально уставился на Анну жёлтыми умными глазами. Цепко. Даже жадно. Тем не менее, Анна быстро сформулировала и озвучила:
– Мои глаза также радуются при виде тебя.
Возможно, стоило добавить «друг», но она не успела и не отважилась. Или не успела отважиться?
***
Научный центр пока насчитывал всего девять сотрудников – пятерых шукхакх и четверых людей. Они жили и работали в коричневой полусфере, пронизанной изнутри бесчисленным множеством ходов. Некоторые вели к спальням, другие – к лабораториям. И Анна за первую неделю ни разу не смогла записать себе в достижения пункт «дошла до нужного места, не заблудившись».
Шукхакх занимались изучением людей. Люди ходили следом за шукхакх и изучали их в процессе изучения людей.
Ситуация становилась ещё веселее, если вспомнить, что на родной планете шукхакх открылся такой же научный центр. И там тоже уже были люди, в том числе и причина всех проблем Анны – знаменитый Хорхе Луис Кравчик. Он вышел на связь пока только один раз – взмыленный, лохматый, с розовой пушистой мишурой на тощей шее. Помахал в камеру, подмигнул, велел слушаться начальство и смотреть в оба.
При этом именно Кравчик-сан был причиной, по которой Анна оказалась в научном центре, от которого предпочла бы держаться подальше.
Анна, в сущности, только начинала путь в науке, но уже знала об этой общепринятой игре: ты делаешь то, что нужно, чтобы тебе позволили заниматься тем, что тебе интересно. Поэтому, когда научный руководитель вызвал её «поболтать», Анна напряглась.
Когда он предложил чаю – исполнилась очень мрачных предчувствий. Когда к чаю добавился кекс, мысленно похоронила свою экспедицию на шахтёрский астероид.
Хорхе Луис Кравчик был невысоким жилистым мужчиной. Ему исполнилось шестьдесят, но выглядел он до неприличного молодо – возраст выдавали только полностью седые волосы и глубокие морщины возле тёмных цепких глаз. Манерами, несколько суетливыми движениями, резкими наклонами головы и длинным клювоподобным носом он напоминал побелевшую ворону.
Убедившись, что Анна расправилась с куском кекса, он заботливо подлил свежего чаю и задумчиво уточнил:
– Ты, кажется, отлично сдала мне юнис?
Учитывая, что память у него была блестящая (а по слухам, даже эйдетическая), вопрос прозвучал подозрительно. С нехорошим таким оттенком.
– Кто бы мог подумать, что в нашей отрасли наметится такой кадровый голод! – продолжил он, потирая подбородок. – Кажется, совсем недавно мы нужны были разве что для смеха. И вот, на тебе, не хватает людей!
Анна вежливо согласилась, что, да, удивительное время. И на всякий случай отодвинула подальше чашку.
– Вообрази только, есть место в новом научном центре на оригинальной Земле, а мне даже послать некого! – сокрушённо продолжил Кравчик-сан.
– Александр! Вы можете послать туда Александра, он будет…
«Счастлив» повисло в воздухе, а научный руководитель демонстративно-тяжко вздохнул:
– Александра у меня с руками оторвали на границе. Бедолага расшифровывать записи не успевает, спит с открытыми глазами, чтобы не пропустить ни минуты разговоров.
– Мэйли?
– А как же учебник юниса, который она пишет?!
Про учебник Анна, конечно, знала – только вчера обсуждали. Но попробовать стоило.
– Все ваши заняты, а остальные… – Кравчик-сан понизил голос, будто кто-то мог подслушать их разговор в пустом кабинете, – остальным я не доверю работу на нашу лабораторию! Послушай, Анна, дорогая, знаю, что ты не большой любитель всего нечеловеческого, но у меня просто нет выхода! К тому же, – он хитро улыбнулся, – это прекрасные перспективы. Съездишь, напишешь несколько статей, выступишь потом на конференции. Наберёшься опыта. После этого я смогу выбить тебе экспедицию на астероид, даже при том, что, знаешь ли, общественность потеряла интерес к таким исследованиям. Тем более, в таком, прости за выражение, сепаратистском ключе.
– Я не поддерживаю сепаратизм! – возмутилась Анна. – Просто считаю, что объединять нас всех в универсальное «человечество» грубо и неграмотно.
– Разумеется, я полностью с тобой согласен! Но убедить в этом грантовую комиссию будет непросто, сама понимаешь.
Не отвертеться. Никак.
– В научном центре, – осторожно начала Анна, – там… будут люди?
И по глазам поняла – нет. Далеко не только.
– Что ж, люди там непременно будут, – обтекаемо ответил Кравчик-сан. – Уж больно лакомый кусочек, Айгарский университет не упустит возможности. Институт речи, конечно, тоже. Вопрос в том, кто успеет первым.
– А это соревнование? – совсем тихо уточнила Анна.
В ответ получила загадочную улыбку. А далее последовало краткое резюме – сначала оригинальная Земля, потом – хоть двадцать астероидов. И не отвертеться.
***
Работа научного центра пока мало имела отношения к коммуникации как таковой. Это было что-то на грани этнографии, антропо- (или, вернее, шукхако-) логии и социолингвистики.
Прямо сейчас людей интересовало в шукхакх всё – как они двигаются, как говорят. Что означает это движение шеей из стороны в сторону? Почему, в конце концов, они так странно расселились: Шуша, Шахесс и ещё одна молодая сотрудница в одной комнате, а двое оставшихся – каждый в своей?
Не сказать, чтобы шукхакх были молчаливыми объектами для наблюдения.
Вообще, «молчаливый» и «шукхакх» не сочетались в одном предложении. С прыткостью настоящих, пусть и гигантских ящериц они перемещались по научному центру и по окрестным городам, вечно тараторили, переходя со своего хшеса на юнис и обратно.
Помимо живых, физически присутствующих в центре пятерых специалистов рядом всё время находилось ещё несколько десятков голограмм. Шуша, как оказалось, считалась крупнейшим в Альянсе специалистом по межкультурной коммуникации и постоянно созванивалась с учениками, младшими сотрудниками и подчинёнными. Шахесс писал учебник чейнглиша – языка, принятого у людей для межпланетарного общения. То и дело высокий худощавый ящер в розовом бесшумно возникал у Анны за спиной и совал ей в руки планшет с новым куском материала. И выразительно смотрел, шевеля ноздрями и изредка быстро моргая – пока она не сдавалась и не углублялась в чтение.
***
Важное правило, которое вам придётся выучить: с шукхакх проще согласиться, чем объяснить, почему нет.
Правила взаимодействия
А.З – Х.Л.К.: «Здравствуйте, сенсей! Докладываю, что я пока в здравом уме и твёрдой памяти, но вряд ли надолго. Шукхакх сводят с ума. Заметила, что они по-разному разговаривают с разными людьми. Например, глава центра разрешила мне называть её Шушей, аргументируя это тем, что так проще для людей. А вот некоторые мои коллеги зовут её полным именем. Угадайте, в чём закономерность?
Да, они мужчины. Между женщинами допустима близость и фамильярность, а от мужчин требуется больше уважения и даже (возможно, мне так только кажется) скромности. Во всяком случае, мне и другим женщинам вполне разрешается перебивать Шушу, а вот мужчины, что шукхакх, что люди, должны ждать своей очереди высказаться. Вы замечали это у себя?»
Х.Л.К. – А.З.: «Здравствуй, юный падаван! А ведь я не замечал этого, пока ты не написала! Но – да, если присмотреться, всё так и есть. В нашем центре это правило не очень действует, всё же я тут главный и принёс с собой немного человеческих порядков. А вот в любых других компаниях наблюдается любопытная иерархия: пожилые женщины, потом молодые женщины, потом мужчины высокого статуса, потом все остальные. То есть, КАЖЕТСЯ, у женщин важнее возраст, а у мужчин – положение в обществе. Ты пробовала спрашивать об этом у коллег? Потому что мои расспросы пока ни к чему не привели. Похоже, для самих шукхакх эта внутренняя иерархия – такое специфическое слепое пятно. Все придерживаются неписаных правил, но никто их не обсуждает».
***
Несмотря на пристальное изучение, Анна по возможности старалась избегать шукхакх в повседневной жизни, прибиваясь к компании людей. Или, вернее сказать, к этому сборищу одиночек.
Марта из Института речи вообще предпочитала говорить либо с шукхакх, либо с коллегами по голографической связи – как будто боялась, что у неё украдут хотя бы одну ценную мысль.
Пит и Лина, оба из Айгарского университета, но с разных кафедр, в основном соперничали друг с другом. Анна любила наблюдать за ними, поскольку они оба выросли на Земле-2 и, по общепринятому мнению, должны были бы принадлежать к одной колониальной культуре. Но, смотрите-ка, не принадлежали! Несмотря на несколько лет работы в университете, в столице, они оба несли отпечаток своих родных поселений и городов. Особенно заметно это становилось в столовой. Пит, точно по учебнику, как положено уроженцу Земли-2, всегда ел суп палочками, а потом допивал бульон. А Лина из раза в раз использовала ложку.
***
В некотором роде, Анна таким образом компенсировала себе отложенную поездку на астероид. Именно это – вычленение элементов разных культур внутри якобы единой планетарной – должно было стать темой её исследования.
***
А вот с высоким симпатичным Кираном из Лаборатории исследования речи и коммуникации имени Джины Стайл Анна, пожалуй, сошлась. Он более чем разделял её настороженное отношение к иным народам или, как их называли, ксеноидам. Хотя и не испытывал страха.
– Они увлекательны, – как-то заметил он за обедом, пользуясь тем, что шукхакх поблизости не наблюдалось, но на всякий случай переходя на классический английский, – даже очень, но наивно полагать, что они безвредны. До выхода в космос у них на планете войны шли каждый год. Понимаешь? Чаще, чем у людей, а ведь нас не назовёшь миролюбивым народом.
Анна понимала и соглашалась.
– Не говоря уже о том, – продолжал Киран, – что это для нас они – первый контакт. А для них – отнюдь нет. И мы пока не можем гарантировать, как ведёт себя Альянс по отношению к тем, кто им не нравится. Ладно, не бери в голову. Просто кто-то в этом дурдоме должен быть скептиком.
Киран улыбнулся.
– Пожалуй, я на твоей стороне.
– Вот как? – он удивился. – Я думал, ты верная последовательница Кравчика, который ксеноидов готов чуть ли не в дёсны целовать.
Анна фыркнула, потому что легко могла представить руководителя, кидающегося на шукхакх с поцелуями. Вслух сказала:
– Он прекрасный специалист, правда. Гений. Но не всем же иметь такое открытое сознание, да? Пока шукхакх вполне дружелюбны, но я всё же держу в голове, что это может быть временно.
– Что ж, тогда предлагаю поднять бокалы этого мерзкого синтетического чая за скептицизм!
Они торжественно подняли кружки, а Киран, потянувшись, чокнулся с Анной. Она сделала глоток чая и попыталась угадать, где он вырос. Уж точно, не на Земле-3.
***
Анна считала, что их учёба и работа в Университете космоса была суматошной. Кравчик-сан обладал восхитительной манерой вызывать всю группу на созвон сильно после полуночи и объявлять, что завтра с утра они все куда-нибудь отправляются. Потому что «там такое! Нельзя пропустить!»
«Такое» бывало разным – фестиваль красок на Земле-2, праздник цветов на Пандоре или забастовка шахтёров на U9867. Но отказы не принимались. Так что у всей группы всегда были наготове чемоданы с самым необходимым.
Так вот. Оказалось, что в Университете космоса царила тишь да гладь – по сравнению с научным центром шукхакх. У себя дома Анна, во всяком случае, могла зайти в квартиру, запереть дверь и быть уверенной, что потревожат её разве что звонком.
Шукхакх концепцию замков не признавали вовсе, и Анна пару раз просыпалась от того, что Шахесс или кто-то из младших сотрудников стоит над её кроватью. Один раз даже заорала.
Вежливо объяснила, что в культуре людей это недопустимо, получила очень много извинений – но добилась только одного результата. Вползая в спальню, шукхакх теперь начинали шуметь издалека. Потому что надо было конкретнее объяснять, что именно недопустимо.
Если шукхакх хотели поболтать, они просто просовывали в дверь головы на тонких шеях, подмигивали, скалились и начинали спрашивать, как живётся «дорогой коллеге, которая принадлежит к благородному и прекрасному народу людей, расселившемуся по космосу и множеству благополучных планет». В зависимости от настроения и срочности дела, приветствие могло занимать от минуты до трёх – и его полагалось выслушивать целиком, даже не пытаясь перебить.
***
Культура приветствий у шукхакх была развитой и сложной. Помимо прочего, фокус состоял в том, что в ответе нельзя было повторять речевые конструкции, уже использованные собеседником. Допустим, если вам сказали, что «глаза наполняются радостью при виде вас», то ответ не может содержать этой формулы: «Глаза наполняются радостью». Зато можно, к примеру, сказать: «Я чувствую тепло во всём теле от счастья встретить вас».
Но это будет не совсем корректно, потому что ответ в таком случае выйдет длиннее, чем обращение. А это прилично только в том случае, если отвечающий ниже по статусу и показывает больше уважения, чем его партнёр.
Если шукхакх считали, что ответ на приветствие был слишком длинным, они немедленно начинали компенсировать разницу в количестве слов. И длиться это всё могло очень долго.
Анна всё пыталась подобрать этим километровым приветствиям аналогии, но не справлялась. Вместе с Кираном они пока остановились на плюс-минус подходящем варианте – обмене подарками на Земле-2 и на Пандоре в самом начале колонизации. Там гость приходил с подарком, а хозяин отвечал ему тем же. При этом нужно было точно угадать со стоимостью, чтобы подарки были равнозначными.
***
Ещё шукхакх имели привычку обниматься по поводу и без. Они укладывали людям на плечи свои длинные, почти змеиные шеи, могли потереться щекой о щёку. Одна из новых знакомых Анны загадочно пояснила: «Мы всегда хотели делать так с нашими звёздными братьями, но нельзя».
Однажды Анна в качестве эксперимента так же обняла шукхакх – и нарвалась на полный возмущения взгляд и злобное шипение. Потом выяснила, что допустимость подобного контакта регулировалась очень сложной иерархической системой. И далеко не всех можно было обнимать без разрешения.
Извинилась.
***
Вообще, пожалуй, это была самая частая фраза, которая звучала в научном центре: «Извини меня, пожалуйста! Я не хотел(а) тебя оскорбить. Не мог(ла) бы ты объяснить, в чём моя ошибка?»
Повторять приходилось иногда по пять раз в день. И столько же – слышать в свой адрес.
***
Прошло больше недели с того момента, как Анна прилетела на оригинальную Землю. И за всё это время у неё не было и минуты, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Либо нужно было обрабатывать и хоть как-то систематизировать наблюдения, либо общаться, либо хоть немного поспать.
Но одно она могла сказать точно – шукхакх уже почти не воспринимались как что-то чуждое и опасное, несмотря на все попытки держать дистанцию. Казалось, они всегда присутствовали в жизни Анны. И не то, чтобы какие-то иные. Да, пока непонятные, да, родом из другой культуры. Но при этом на малопонятном уровне очень близкие.
Киран называл это «гипнотическим эффектом телесного контакта». И пояснял: невозможно испытывать настороженность к существам, с которыми по три-четыре часа в день обнимаешься, которые кладут тебе головы на плечи или на колени. Просто не получается.
– Главное, – заметил он как-то, – держать это в голове.
Анна согласилась.
А потом увидела кхи. И ей снова отчаянно захотелось на свой спокойный астероид. Собирать социолингвистические данные.
***
Первое время информация о новых цивилизациях доходила до простых людей очень медленно. Но, благодаря связям и авторитету Хорхе Луиса Кравчика, его студенты знали куда больше положенного. И с самого начала они обсуждали все три народа, составляющих Альянс.
Шукхакх – общительные эмоциональные теплокровные ящеры – вызывали какую-то естественную приязнь. Почему – непонятно, но факт оставался фактом. Возможно, дело было в некоторой схожести культур. Или в открытости шукхакх. Да они и сами немедленно заинтересовались людьми, кинулись налаживать контакты, помогали с составлением программ экспресс-обучения юнису.
Два других народа такого интереса не проявляли. И если про айнна’й как-то вообще мало говорили, то народ кхи порождал в научном сообществе болезненное любопытство.
Кхи не могли дышать воздухом на планетах Альянса и людей, поэтому не покидали скафандров – массивных, но приземистых, едва ли выше метра, больше похожих на экзоскелеты. У кхи было шесть конечностей – две рабочих и четыре опорных. Под многогранными шлемами виднелись головы с фасеточными глазами, болотно-зелёными ноздреватыми пластинами и глубокими бороздками.
Кхи практически не говорили. Их естественным способом коммуникации были феромоны и кислоты. По рассказам шукхакх, до встречи с Альянсом кхи вообще не знали, зачем в их организмах рудиментарные вибрирующие органы в гортани. Но с их помощью они научились воспроизводить большую часть звуков юниса – однако предпочитали этого не делать.
По слухам, Институт речи спланировал целую систему общения с кхи, чтобы изучить их способы коммуникации. Но кхи отказались – пояснили, что это бесполезно, и просто ушли, не дослушав просьб.
Позднее Шуша долго объясняла, что язык кхи в принципе невозможно изучить тем, кто не способен синтезировать в своём теле нужные кислоты. Максимум, которого добились специалисты шукхакх, это чтение – и то, благодаря чуткому, куда сильнее человеческого, обонянию.
Никакого посольства кхи на Землю не прибывало. Они появились на кораблях шукхакх, бесшумные, медленные, обвешанные техникой, в которой невозможно разобраться, и принялись сканировать воздух, почву, животных, до которых им позволили дотянуться, людей, которые пошли в тестовые группы.
«Они увеличили срок нашей жизни на двадцать процентов, – пояснили шукхакх. – Никто лучше них не разбирается в биологии и медицине».
И кхи позволили исследования.
***
Анна не думала, что способна испытывать такой искренний животный ужас. Кхи посмотрел на неё недолго, пошевелил передними конечностями, компьютер на его корпусе замигал лампочками – и Анна сбежала прочь.
***
– Интересно, как люди боятся быть изученными, – заметил Шахесс, на которого Анна практически налетела.
– Мы не боимся, просто…
Она выдохнула, пригладила волосы и устало опустилась на пол – он тут был везде тёплый и мягкий. Шахесс вытянулся рядом на животе. Подпёр голову короткими руками. Подмигнул.
– Кхи никому ещё не причинили вреда. Насилие их не интересует – только наука.
– Вы так уверены в них.
– Не в них, – покачал головой Шахесс, – а в наших звёздных братьях. Если они сказали, что кхи наши друзья, значит, так и есть.
– А они никогда не ошибаются?
– Никогда, – очень строго ответил Шахесс, словно его задела даже мысль об этом.
***
Звёздными братьями шукхакх называли народ айнна’й. Они обитали на планетах в одной звёздной системе и знали о существовании друг друга на том этапе развития, на котором люди спорили о существовании инопланетян и фантазировали про зелёных человечков.
Два народа стремились друг к другу очень долго. В их обществах менялись настроения – то говорилось, что соседей надо подчинить, то речь шла о защите от внешней угрозы. Но в момент первой встречи обе цивилизации были преисполнены надежд на мир, дружбу и совместное процветание.
Надежды оправдались. Говоря об айнна’й, шукхакх часто позволяли себе горделивый тон. Будто хвастались талантливыми детьми, которые давно превзошли родителей.
***
К сожалению, Анну авторитет айнна’й образом не убедил. И она подозревала, что столкновение с ними окажется едва ли не худшим опытом, чем встреча с кхи. Если честно…
Конечно, никто не спрашивал мнения Анны…
Но всё же…
Она считала, что айнна’й принесут людям очень много проблем.
***
Потому что, серьёзно, как могут не принести проблем существа, способные читать эмоции одним прикосновением? И ещё не факт, что только эмоции, а не мысли – всё же грань довольно тонкая.
***
– Ты понимаешь, да? – как-то спросил её Киран, когда зашла речь об айнна’й. – Он тебя касается – и все твои чувства у него как на ладони. А, нет, не как. Буквально на ладони. Что он с ними сделает? Просто изучит? Поменяет?
– О том и речь, – согласилась Анна, – что мы не знаем.
– И, боюсь, до первого прецедента не узнаем, – мрачно подытожил Киран, пожелал хорошего дня и увязался за группой шукхакх в ближайший город, к информантам.
***
А.З – Х.Л.К.: «Простите за упаднические настроения. Я знаю, наверное, все аргументы, которые вы приведёте. Про пользу, про общее дело и так далее. Я даже более или менее свыклась с шукхакх. Но мне до сих пор страшно заворачивать за угол. Простите ещё раз. Просто… я действительно не понимаю, как с этим бороться. У меня такое ощущение, что в последнее время моя голова куда больше занята попыткой избежать кхи, а не работой».
Х.Л.К. – А.З.: «Отставить панику, рыцарь лунного света! Я три дня назад потрясающе интересно поговорил с одним кхи. Ты бы послушала, как они воспроизводят звуки юниса! А и послушай, кстати, прикладываю запись.
Хочешь потрясающий факт? Те кхи, которых мы видим, это, технически, личинки. Их жизненный цикл больше всего напоминает цикл жесткокрылого насекомого. Хотя, конечно, они не насекомые. Но схема такая. Из яиц вылупляется личинка первого возраста, потом несколько раз линяет, дорастая до личинки третьего возраста – это пик расцвета умственных и физических способностей. Потом личинки окукливаются и перерождаются в состояние имаго. Заметь: личинки бесполы и не способны к спариванию, зато весьма разумны. Имаго имеет половые функции, но при этом лишается большей части интеллектуальных способностей. И живут имаго совсем немного. Я пока не понял в цифрах, но едва ли одну десятую от срока жизни личинки. Их задача – вступить в половую связь, отложить яйца и обеспечить их безопасность.
Извини, увлёкся.
В общем, кхи выглядят неприятно, но красота обусловлена культурой, это не универсальное понятие. Пробуй отстраняться и смотри на них с позиции учёного. И не вешай нос!».
***
Шла вторая неделя пребывания Анны в научном центре. Шуша вызвала её обсудить соответствие базовых формул вежливости и вдруг обратилась на очень корявом, но всё же понятном и узнаваемом чейнглише.
– Откуда вы… – начала Анна, а Шуша сначала поводила головой из стороны в сторону, а потом улыбнулась.
Шукхакх вообще часто старались подражать человеческой мимике.
– Должен же кто-то начать. О! Анна, дорогая, завтра я устрою обед, обязательно приходи ко мне! Прилетит моя… как это сказать?
После долгих уточнений сошлись на внучатой племяннице – пусть это и было грубым упрощением сложных семейных связей шукхакх.
Анна пообещала быть, совершенно не почуяв подвоха.
***
У шукхакх никогда не было традиций совместного приёма пищи. Угостить высокопоставленного гостя – одно дело. Садиться (или, вернее, ложиться) за общий стол – другое.
Но именно этот человеческий обычай нашёл в сердцах шукхакх живейший отклик. Анна была свидетелем того, как Шуша отправляет одну из молодых сотрудниц по магазинам – покупать посуду. И предполагала, что выбор падёт на что-нибудь очень, просто невероятно красочное и блестящее.
Угадала. Стол был уставлен белым фарфором с золотым рисунком, кое-где обнаружились яркие красные и зелёные керамические плошки. А тарелки для гостей и вовсе были позолоченными.
Почему-то золото шукхакх завораживало.
Шуша расхаживала вдоль стола и осматривала блюда. То и дело можно было заметить мелькающий в воздухе язык – не такой длинный, как у земных ящериц, но и не такой короткий, как у людей. Недавние исследования показали, что язык у шукхакх различает не только вкусы, но и запахи, причём в диапазоне шире человеческого.
Анна долго возилась с нарядом – в форменной одежде пойти считалось просто неприличным, а торжественной у неё особо и не водилось. Вообще, тему одежды у шукхакх можно было исследовать отдельно, материалов бы набралось не то, что на статью, а на полноценную монографию – настолько сложными и запутанными были гласные и негласные нормы.
***
Из забавных наблюдений: если шукхакх хотел выразить восхищение высокопоставленной персоной, например, своим начальством, то он приходил в такой же одежде, которая была на этой персоне день назад. Правда, Шуша пояснила, что это подхалимаж в чистом виде. Но на некоторых начальников всё равно работает.
***
Существовали и правила выбора цветов в зависимости от пола, статуса, возраста, уровня доходов и положения клана в иерархии. Но пока в них никто из людей так и не разобрался. Правда, Анна подозревала, что Шуша одевается несколько скандально – ей полагалось носить куда больше кружев и украшений.
В любом случае, ничего действительно соответствующего культурным нормам шукхакх у Анны не нашлось. В итоге она остановилась на единственном платье, более или менее подходящем – то есть длинном, в пол, без рукавов и с кружевной оторочкой. Не то, чтобы Анне действительно шёл салатовый. Однозначно нет.
***
Зато Шуше и остальным гостям понравилось – Анну не только обнимали, но и разглядывали. Пока никто не выяснил, как именно с эстетической точки зрения шукхакх воспринимают людей, но, судя по всему, они находили их как минимум занятными. Уж точно не отталкивающими. Хотя, конечно, немного ущербными по причине бесхвостости. Но об этом никто не говорил вслух – упоминание хвоста считалось немыслимой пошлостью.
***
Об этом, кстати, узнали случайно, когда Лина из Института речи спросила, все ли шукхакх закрывают хвосты подолом. Обычно очень понимающая Шуша возмутилась до глубины души и не на шутку обиделась. Остальные шукхакх, присутствовавшие при инциденте, немедленно отговорились делами и исчезли, оставив людей в полном недоумении.
– А ведь это неприлично, – заметил Киран. – Спорить готов, всё равно, что за столом спросить, не чешется ли у собеседника задница. Или ещё хуже.
– Не понимаю, – пробормотала Лина, – что неприличного в хвосте?
На неё шикнули, а с шукхакх потом долго мирились. Спустя пару дней Шахесс, сильно нервничая и без остановки дёргая плечами, пояснил, что слово на «х» упоминается только в контексте брачных предложений. И только наедине. И, разумеется, произнести его при пожилой Шуше было откровенно грубо.
***
В общем, тему хвостов с тех пор все обходили стороной.
Перезнакомив Анну с теми, кого она ещё не знала, в том числе с племянницей, сверкавшей розоватой свежей чешуёй, Шуша усадила её рядом с собой.
Люди устроились в низких креслах, шукхакх лежали, опираясь локтями о край стола. На столе стояли в основном синтезированные блюда из разных культур. Анна решила ограничиться знакомым салатом, при этом принялась негромко пытать Шахесса вопросами про всё остальное – примерно половина кухни состояла из гигантских насекомых, приготовленных тем или иным способом. Остальное было мясом разного формата.
Анна едва не подавилась, когда Шуша внезапно заявила:
– А между тем, у нашей встречи есть ещё один повод. Я хотела бы предложить своей новой подруге Анне почётную возможность занять место преподавателя межкультурной коммуникации в нашей школе.
Анна медленно дожевала салат, вытерла губы салфеткой и обернулась на Шушу. Потом на остальных.
Люди улыбались и хлопали, шукхакх кивали головами на длинных шеях. И все выглядели так, словно Анне только что подарили собственный космический корабль, не меньше.
– Я…
– Не сомневаюсь, – продолжила Шуша с улыбкой, – что Анна прекрасно справится с этой работой. Тем более, что она будет крайне полезна для её исследований. По человеческой традиции, предлагаю поднять за её успехи бокал!
***
– Но я в жизни ничего не преподавала!
Конечно, Анна продержалась до конца обеда. Шукхакх не возражали бы против споров на публике, но вот поставить под сомнение авторитет матриарха – серьёзный просчёт. И Анна соблюла приличия. Но, оказавшись с Шушей наедине, накинулась с вопросами. И, в первую очередь, с просьбами всё это как-нибудь переиграть.
– Я не умею! Что мне делать с детьми?! Есть же педагоги… настоящие!
Шуша выслушала её молча, спокойно, даже безмятежно. Ответила:
– Нету. Ты знаешь, дорогая, что наша школа, можно сказать, едва вылупилась из яйца. И ей предстоит сменить не одну чешую, прежде чем она позволит себе полноценный штат преподавателей. Моя ученица, которая обещала помочь с коммуникацией, просчиталась со временем кладки, и теперь вся в детях. Коллега, прекрасный специалист, оказался занят по поручению Альянса. Ещё один сказал, что недостаточно здоров для земного климата. Моя чудесная подруга, увы, уже слишком стара для путешествий. Анна, дорогая, вариантов совсем нет. И это всего один маленький класс прекрасных, жаждущих знаний детей. Ты отлично справишься, не говоря уже о том, что… – она замерла и потянулась всем телом, даже шлейф одеяния дрогнул от движения хвоста, – это будет отличная практика.
– А если… – начала Анна, – кто-то ещё из людей?
– О! – Шуша шевельнула ноздрями. – Так ты мне нравишься больше!
Вот и поговорили.
***
Школу в дипломатическом городке даже школой толком назвать было нельзя, это правда. Просто стало понятно, что детей сотрудников – и людей, и шукхакх – надо как-то учить. А поскольку пока никто не воспитал поколение педагогов, говорящих на юнисе и хоть что-то знающих о смешанных коллективах, преподавать там планировали учёные и дипломаты, сами.
Только Анна изначально не собиралась в этом участвовать.
А теперь стояла перед целым классом разновозрастных детей и пыталась понять, что с ними делать. Учебные программы выглядели, мягко говоря, сомнительно. А горящие глаза детей отнюдь не обещали, что будет легко.
***
Есть ли плюсы в положении учительницы дипломатической школы?
Да, несомненно. Один. Анне выделили маленький трёхкомнатный коттедж, совершенно человеческой конструкции, с замками на дверях и звонком для гостей.
***
Анна выползла из школы на подрагивающих ногах – и это после одного урока! Не заходя домой, побрела к пропускному пункту дипломатического городка – встречать того единственного человека, который мог бы, несомненно, поднять ей настроение.
Её лучшая (что уж там, единственная) подруга по имени Сяомин появилась, как всегда, внезапно, в блеске и великолепии.
В детстве Анна и Сяомин были похожи – примерно одного телосложения, темноволосые, с универсально-европейскими чертами лица, смуглые и кареглазые, они без труда могли представляться сёстрами. Да и представлялись время от времени.
С возрастом Анна мало изменилась – её волосы, которые она отпускала чуть ниже плеч, были всё того же каштанового оттенка, модные веяния, диктовавшие менять цвет глаз или форму носа, обошли её стороной. Она выросла, по собственному мнению, в довольно скучную женщину, вполне типичного представителя человеческой расы.
Сяомин пошла вразнос. Лет в пятнадцать она прошла операцию по корректировке фенотипа – волосы у неё стали ярко-розовыми, глаза – голубыми. В левую бровь она вставила ретро-пирсинг, от которого теперь, видимо, избавилась. Волосы снова поменяли цвет – на алый. Глаза блестели зелёным. А по шее вниз, под ворот лётной форменной серой водолазки, спускалась вязь татуировки – какой-то текст на японском.
– Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! – искренне выдохнула Анна и крепко обняла её.
Сяомин засмеялась и ответила на объятия, но тут же вывернулась из них, принялась разглядывать Анну и крутить головой по сторонам.
– Вау! – сообщила она наконец. – Сколько у тебя тут ящеров! Ско-олько их!
Штук восемь, кажется – шукхакх мельтешили по городку. Казалось, что бесцельно, но Анна не сомневалась – они были заняты какими-нибудь очень важными делами.
– Это нетолерантно – называть их ящерами, – заметила она строго.
Сяомин наморщила нос:
– Чушь! Вижу ящера – называю его ящером. Ящер… на-двух-ногах-стоящер.
– Прекрати!
– Ящер… науку-изучащер.
– Хватит!
Анна честно пыталась не улыбаться, но губы сами растягивались, а из горла рвался смех.
– И даже ящер-очароващер. Я вот про того, синенького!
– Это женщина. И не пялься!
С трудом Анна утащила подругу в дом – подальше от ящеров-наблюдащеров. Тьфу! Привязалось же!
– Почему красный? – спросила Анна, чтобы хоть как-то сменить тему.
Сяомин, сунувшись в дезинфектор, ответила громко:
– Потому что хорошо смотрится с серым. Слушай, может, бросить эти грузоперевозки и пойти в науку? Я бы их поизучала, они клёвые! Есть, что поесть? Только не синтетику!
Анна вздохнула и направилась к холодильнику. Чаще всего, реплики Сяомин не требовали никакого ответа. Кроме тех, которые касались еды, разумеется.
– Есть, – успокоила её Анна, хотя и подозревала, что скромный запас органических продуктов покажется Сяомин скучным. – Но ничего готового. Я ждала тебя к вечеру.
– Пф, – отмахнулась подруга, – разберёмся. А у тебя миленько, кстати!
«Миленько» на её языке означало «уныло». Но, если честно, Анна почти ничего не успела переделать в новом жилище. Только забрала с Земли-3 любимое кресло и маленькую бумажную библиотеку. В остальном обстановка была вполне универсальной – всё необходимое и ничего лишнего.
Дома Сяомин заметалась ураганом. Скинула лётную одежду, каким-то образом успев достать из гардероба Анны домашние футболку и шорты. Оказалась у холодильника, словно магическим образом туда телепортировалась. Изучила содержимое шкафов и вакуумного хранилища. Грохнула сковородкой о плиту.
Всё это – не замолкая ни на секунду.
Сначала болтовня была пустой – про последний груз, про нового навигатора в команде, с которым работать в нейродуэте – настоящее мучение, потому что парень постоянно сбивается с мысли.
– Мы пиратов встретили, – вдруг добавила она, и Анна испуганно ойкнула. – Да нет, – Сяомин помотала головой, – всё обошлось. Подцепили нас на стыковку, обшарили корабль, потёрли записи с камер и ушли. Даже ничего не взяли толком, так, пару манипуляторов из запасов. Видимо, – она хмыкнула, – груз одинаковых форменок их не привлёк.
– Это ужасно, – пробормотала Анна. – Просто ужасно. Вы сообщили кому-нибудь? Их найдут?
– А толку! Их развелось в последнее время столько, что ловцов не хватит. Вот, Тот Самый недавно в эфире жаловался, что сил никаких на них нет. Мне по секрету сказали, даже ящерки ругались на пиратов. Предлагали военную помощь, но их, кажется, вежливо послали. Ладно, не важно. О, кстати! У меня новый план. Я выйду замуж за первого встречного и возьму его фамилию!
– Что такое опять? – мягко спросила Анна, спокойно нарезая овощи на рагу.
– Они пропустили меня без проверок, понимаешь? Я могла бы провезти грёбаную контрабанду! Просто потому что в моём идентификаторе написано «Шеро». Как будто мы святые!
Анна рассмеялась. Ничего не поделаешь. В мире людей двадцать четвёртого века быть Шеро – всё равно, что быть королём в какой-нибудь средневековой Франции. Даже пять лет назад это было актуально. А сейчас, после того как Тот Самый Шеро и его друг нашли разумные цивилизации в космосе, тем более.
Но, сколько Анна себя помнила, Сяомин пыталась откреститься от тех специфических привилегий, которые имели Шеро повсеместно. Она уже не пыталась делиться с подругой своими наблюдениями, но была твёрдо уверена – больше всего Сяомин оскорбляло то, что она не чувствовала своего права на всеобщий почёт и уважение. Ей казалось, она их крадёт.
Вслух Сяомин говорила, что Шеро её бесят, за что и получила семейное прозвище «Не-Шеро Шеро». Обещала открутить голову автору – но пока его не нашла.
Овощи зашипели в масле. Запахло поджаренным чесноком и острыми пандорианскими специями, которые притащила с собой Сяомин.
– А, да, ты слышала? – она круто сменила тему, будто слегка смущённая очередным выпадом против Шеро.
– О чём?
– О том, что они договорились.
– Они… в смысле – ОНИ?
– Именно. Всё же прилетят, причём с размахом – торжественная встреча, все дела. Приятель вчера привёз груз вам сюда, к началу недели построят временное здание посольства.
– Так быстро? – переспросила Анна, машинально помешивая рагу.
– Говорят, они не ящеры, мишуру не любят, дома у них простые. Каменная коробка с отоплением, и всё. А учитывая пиратов, дату прибытия посольства сообщат совсем впритык, чтобы не рисковать. Но я держать пари готова, они здесь будут не позднее следующего воскресенья.
Анна промолчала, толком не зная, как реагировать. Особенно если учесть, что самая естественная реакция – свалить на свой мирный астероид, где никаких ксеноидов и в помине нет – была недоступна.
– Ты их видела хоть раз? – после нехарактерно долгой паузы спросила Сяомин.
Анна покачала головой. Голограммы не в счёт – ничего они не передавали, на самом деле.
– Я видела.
– Правда?
– Мельком. Они высокие, знаешь? За два метра. И… – она понизила голос, – голограммы этого не показывают совсем. У них действительно мёртвые глаза.
– Да ну тебя! – Анна дёрнулась и чиркнула ножом по пальцу
Охнула, кинулась промывать ссадину, заливать кожным регенератором.
– Тебе пять лет, что ли? Взрослый образованный человек. Ну!
По коже прошли мурашки, и хотелось верить, что это от того, как с тихим шипением закрывается порез.
– Я не вру, – серьёзно заметила Сяомин, суя нос под руку. – Сильно?
– Пройдёт сейчас, – отмахнулась Анна, всё ещё слегка раздражённая. – Мёртвые глаза… Не городи чуши, это штамп из Сети, притом дешёвый.
– Как скажешь, – примирительно согласилась Сяомин и потянулась за тарелками – раскладывать рагу.
Анна накинулась на овощи озлобленно, словно во всех бедах были виноваты именно они.
***
– А знаешь, – протянула Сяомин задумчиво, когда они устроились на диване с бокалами пряного сока, – я и подумать не могла, что ты станешь работать с ящерами. И прочими.
Об ультиматуме Кравчика-сан Анна ей, конечно, писала. Но так, кратко.
– Я имею в виду… – продолжила Сяомин, – неужели этот твой астероид так важен, что ради него стоит идти на такие жертвы?
– Я планировала эту работу с первого курса, не говоря уже о том, что это одно из самых интересных мест для изучения внутренних культурных различий между людьми. Конечно, он важен. И, как минимум, там только люди.
– Это пока, – резонно заметила Сяомин, и Анна помрачнела.
Работа в научном центре давалась ей куда проще, чем можно было ожидать. Но в первую очередь потому, что Анна знала – это всего на год.
Прибытие посольства
Экран был развёрнут во всю стену. Дети расселись (или разлеглись) вдоль противоположной стены класса, все с планшетами, взбудораженные. Анна даже не пыталась добиться тишины в классе – понимала, что не выйдет. До начала трансляции оставалось пять минут.
Четыре минуты и тридцать секунд.
Маленькая шукхакх с голубой чешуёй спросила, можно ли ей в другую группу. Нет, нельзя. Один из человеческих детей, крепкий румяный мальчишка, предложил с ней поменяться. Нет, нельзя.
Анна поделила детей на группы вслепую, руководствуясь принципом великого рандома – во-первых, потому что понятия не имела, кто на что способен, а во-вторых, потому что каждая часть работы одинаково важна.
Надо было что-то сказать. Желательно, полезное и авторитетное. Поэтому Анна озвучила то, о чём вчера в подробностях рассказывала Шуша всем человеческим сотрудникам научного центра.
– При общении с народом айнна’й есть строгое правило.
– Не трогать, – шепнул со своего места розово-фиолетовый мальчик-шукхакх и быстро мазнул языком по глазу.
***
Это странно. И жутковато. И взрослые шукхакх никогда так не делают – всё равно, что человеку в приличном обществе почесать живот.
***
Но, по сути, мальчик был прав. Шукхакх о своих звёздных братьях говорили либо хорошо, либо восторженно, но всё равно Шуша повторила правило раза три. Не касаться. Не протягивать руку. Не лезть с объятиями. Не пытаться (хотя кому бы пришло в голову?) заглянуть под многочисленные слои ткани, в которые закутывались айнна’й.
Потому что, на самом деле, про айнна’й нужно было знать всего один факт: они эмпаты. Касаясь живого существа, они считывали их эмоции. Чем лучше обучен эмпат, тем больше информации он может получить, просто дотронувшись до кожи.
Шукхакх, проявляя совершенно несвойственную им деликатность, утверждали, что нельзя нагружать другого лишней информацией о том, что чувствуешь. Анна подозревала, что, если какой-нибудь айнна’й потянет к ней руку, она убежит с воплями.
***
К счастью, по слухам, руки они обычно не распускали.
***
Они с детьми ещё немного поговорили о приветственном этикете, а время всё бежало. Когда до конца отсчёта осталось сорок секунд, чёрная заглушка пропала, на экране появилась видеотрансляция с посадочной площадки имени Белой Кошки Шеро, на которую плавно опускался длинный, будто собранный из десятков сочленений, похожий на металлическую гусеницу корабль Альянса.
Приветственная делегация уже стояла у раскатанной красной ковровой дорожки. Ждал, замерев навытяжку, оркестр.
Корабль приземлился, точно пристыковавшись к украшенному белыми цветами замаскированному корпусу дезинфекции. Из динамиков зазвучала маршевая торжественная музыка, и, наконец, высокие ворота дезинфекторной распахнулись, выпуская на Землю посольство народа айнна’й.
***
Их было девять – рослые худощавые фигуры, закутанные с ног до головы в белоснежные струящиеся одеяния. По текстуре ткань напоминала шёлк – и едва различимым блеском, и тем, как она колыхалась на ветру.
Камера приблизила картинку, сфокусировалась на лицах, но и лица оказались закрыты – только и видно, что удивительно похожие на человеческие, но, действительно, неподвижно-мёртвые глаза и немного тёмно-бордовой, с отливом в чёрный, кожи. Бровей не было – голые, довольно сильно выступающие вперёд надбровные дуги. И при этом – невероятно длинные чёрные ресницы.
Анне вспомнились наряды, которые были приняты у отдельных народностей в докосмическую эпоху. На истории этнографии студенты рассматривали эти костюмы. В те времена и в тех культурах считалось, что женская красота может соблазнить мужчин, поэтому её необходимо прятать.
Айнна’й закутывались в балахоны вне зависимости от пола – и Анна, пожалуй, не взялась бы определить, кто из прибывших мужчины, а кто женщины.
Если задуматься, их одеяния напоминали традиционную одежду пустынных народов оригинальной Земли – тех же бедуинов. И первых поселенцев Вулкана, шестьдесят процентов суши которого составляли пустыни и степи. С этнографической точки зрения это было очень занятно. Но Анна про себя решила, что погружаться в тему не будет.
Айнна’й шли быстро, но плавно и мягко, словно скользили по льду. Остановились – изображение переключилось на встречающих. Первые лица человечества, всё руководство Клевера в полном составе. Все – в бледно-голубой лётной форме, но без шлемов.
– Обратите внимание на выбор одежды с человеческой стороны, – напомнила Анна, и дети зашуршали и зашептались. – И посмотрите на то, как ведут себя представители шукхакх.
Оркестр смолк.
Дэниэл Ривз, президент Клевера, сделал шаг вперёд, прижал руки к бокам и заговорил на классическом английском (внизу экрана побежал перевод на юнис, чейнглиш и хшасс):
– От имени человечества я рад приветствовать посольство народа айнна’й на оригинальной Земле, в нашей метрополии, колыбели нашей цивилизации.
Переводчик начал повторять его обращение на юнисе, но в этот момент первый из посольства поднял вверх обе руки. Длинные рукава соскользнули до локтей, обнажая бордовую кожу. Камера сфокусировалась на кистях рук – почти привычных, пятипалых, но слишком длинных, и оттого неприятных.
– Что он… – шёпотом спросил один из мальчишек.
– Показывает, – тихо отозвалась Анна, – что его руки на в�