Крик чайки

Белокрылая чайка истошно кричала,

И бесщадно рыбак её пулей убил.

Но каждый раз вдали от причала

Себя он за это с лихвою корил.

Вспенилось море, стеной встали волны,

Со стихией трудно совладать!

Только в волнении мы с вами покорны.

Начинаем вину сознавать…

Человек одинокий грёб и молился.

Хотел он скорее вернуться домой.

Но дождь обжигающий лился и лился,

Не суля бедолаге мир и покой.

О чём же кричала ты, белая чайка?

О том ли, что гибель нас ждёт?

Кто ж мог подумать, что та негодяйка

Людской жизни плот бережёт.

Опустилось перо на гнилую байдарку.

Гулявший на море шторм вскоре стих.

Счастлив рыбак был такому подарку

И умысел тайный и мудрый постиг.

Снова кричали и плакали чайки…

«Им там виднее, так пусть.

Чёрного моря они хозяйки,

Унесут наши беды и грусть!»

Глава 1

Под толщей тёмно-фиолетового небесного покрывала суетливо парили птицы. Они предчувствовали стихийное бедствие, ураган разрушительной силы, после которого ничто не будет так, как прежде. Молния, распугав людей с пляжа, игралась искрами. Надвигался циклон, и планы на босую прогулку по мокрому песку были отложены на неопределённый срок. Теперь Александра всё чаще обращала свой взор наверх, потому как на земле не осталось никого, кто бы мог ей дать ответ, подсказку, напутствие…

«С высоты птичьего полёта всё кажется другим, – рассуждала она, – мир кажется большим пончиком с разноцветной кондитерской посыпкой, где хватит места для каждого. Но стоит только заземлиться, сразу он обретает другие краски. Люди, ставшие соседями по земному шару, разбредаются в разные стороны и шарахаются друг от друга, словно от чумных».

Девушка с тёмно-русыми волосами опустила свои длинные ресницы, подставляя влажному ветру лицо. В то же мгновение пред ней предстал ужасный из всех дней её юной, но уже выгоревшей изнутри только-только зарождавшейся любовью к этой, ещё непознанной, но уже несправедливой жизни…

Однако до шести её жизнь была похожей на сказку. Пусть у неё не было отца-короля, под ласковым взором которого она росла бы настоящей принцессой, но у неё была мама, которая ничуть не уступала королеве Марии Кристины Савойской, провозглашённой Святой. В скромную девушку Ольгу влюблялись все без исключения. Манера её поведения ни разу не была вызывающей, но все мужчины обращали на неё внимание, когда она только входила куда-то. Стройная талия в облегающем чёрном платье до колен, чёрные невычурные туфли, вьющиеся чёрные волосы, собранные в низкий хвост, перевязанные лентой, и изумрудные глаза в оправе длинных чёрных ресниц. А также по наследству ей передался непревзойдённый утончённый вкус. Её могло уже не быть в поле зрения, а сладковатые ароматы оставляли пленяющий шлейф. У неё была целая коллекция парфюма. Самым её излюбленным был восточный аромат с нотками мускуса, сандала и амбры. В детстве Александра украдкой брызгалась мамиными духами с головы до ног, а потом не знала, куда спрятаться, – аромат стоял повсеместно! Мама не ругалась. Гладя дочь по голове, она говорила, что обязательно купит ещё, ведь они нравятся им обеим. Своими невидимыми пуховыми крыльями укрывала она дочь от бесщадных ветров и ненастий, а нежная натура учила с пелёнок Александру быть доброй и всепрощающей. Но кажется озорная девчушка пропустила все скучные для ребёнка речи мимо ушей и впоследствии помнив только о берегущих её оплот жизни крыльях матери, всегда, пусть и с риском, отстаивала тех, кто слабее и искала управу на стервятников, на тех, кто мнил себя солипсистом.

Часто, пусть и без излишней скромности, Александра озвучивала свои мысли прямо, не обволакивая их в плёнку нежностей и сентиментальности. Её разум работал, как действуют пожарные, – незамедлительно. Мама Александры, экскурсовод, постоянно говорила ей: «Твоя импульсивность может сыграть злую шутку с тобой», но бабушка так не считала: «Оставь её, Ольга, – говорила она. – Быть может, именно эта черта и отличает её от остальных!». Но мама была категорична в этом вопросе. Её саму воспитывали без запретов, но и без вседозволенности. В строгости, но в атмосфере глубокой любви.

Экскурсии, проводившиеся Ольгой Чайкиной, всегда были неповторимы, пусть это был один и тот же маршрут. Но в один из дней женщина почувствовала что-то неладное и поспешила вывести людей из скалистого ущелья, однако сама выбраться так и не успела. Ущелье завалило. Когда прибыли спасатели, – было уже поздно: бедную женщину придавило. Девочка, не знавшая родного отца ни мгновение, нашла заботу в отце подруги. Он-то и забрал Александру, оставшуюся одну, к себе. Разношёрстные характеры, несовпадающие интересы и трёхгодовалая разница в возрасте со взрослением стёрлись, и всегда жившие плечом к плечу девочки стали неразлучны, как сёстры. Вдоволь не насладившись всеми прелестями детской беззаботной жизни, Александра защищала Стефанию даже от неосторожного дуновения ветра.

– Чайка! Намечается гроза, не пора ли осесть? – вскрикнула появившаяся на балконе Стефания, боязно взглянув на небо. «Чайка!» – вот что было всегда у всех на слуху. Вынужденно Чайка может встряхнуться и стать очень язвительной, несмотря на внешнее белое оперение.

Стефании хорошо было известно, что Александра всей душой обожала дождь. Лужи. И море. Пожалуй, единственное, что она не любила, – так это плакать. Считала, что слёзы – слабость, и никогда не показывала их на людях.

– Ещё чуть-чуть – и хлынет ливень! – настаивала девушка, озираясь по сторонам в ожидании гнева природы. – Идём же в дом!

Александра с нежностью взглянула на порозовевшие от волнения щёчки Стефании и ностальгически улыбнулась. Её характер всегда был непростым, и порой Стефании приходилось краснеть за её слова и выходки. Если маленькая Александра увидит яблоки в чьём-то саду и захочет их, то непременно перелезет через забор, напихает плоды по всем карманам, а после будет предлагать всем – и Стефании в первую очередь.

«Что тут такого-то? – откусывая яблоко, недоумевающе пожимала плечами та. – Люди не обеднеют от нескольких яблок. Проблема, если у них бедная душа».

– Ладно. Но можно же и попросить… – стыдливо оглядывалась Стефания.

– Да-да, а потом вся твоя жизнь будет соткана из просьб и чувства вины. Если рядом с тобой человек, которого нужно будет постоянно о чём-то просить: чтобы согрел тебя, когда холодно, чтобы поддержал тебя, когда плохо, чтобы поделился яблоком, в конце концов, – не омрачнеет ли твоя жизнь?

Стефания не спорила, поскольку знала, что это бесполезно, да и отчасти её подруга была права.

С уже расколотых огненной полосой небес полилась вода. Раскатистым эхом зловеще разразился гром. Девушка, приобняв подругу, вынужденно покинула своё «место свободы и силы». Именно так она называла балкон дома, откуда открывались чрезвычайно роскошные и живописные места Крымского полуострова: горы, старинные виноградники и, конечно, море.

Село Малый Маяк помнит их в младенчестве и в отрочестве. В школьные годы подруги вместе ходили в единственную в селе школу, где преподавала бабушка Александры. Но к большому сожалению, её они там уже не застали…

– Давай, выпей чаю, – сказала Стефания, приглашая к столу продрогшую подругу.

– Малиновый, – улыбнулась Александра, опустившись на стул, – всё, как я люблю! Наконец-то учёба скоро кончится, и мы сможем вдоволь отдохнуть здесь, в месте, где прошло наше с тобой детство!..

Дом, в котором она поселилась ещё в детстве, был для неё лучшим местом на земле. С невысокими потолками, до которых она любила доставать, прыгая на пружинистой кровати, и краном в ванной, что часто не подавал горячую воду.

Боль от обиды, затаившаяся у Александры с самого детства, время от времени напоминала о себе. Она не понимала, как отец ни разу так и не захотел увидеть своего собственного ребёнка, познакомиться с ним. Человек наверняка даже не знает, кто у него родился. А Стефания, прекрасный распустившийся цветок, девушка двадцати лет, бесконечно любила своего отца, но и безмерно скучала по матери, оставив двух девочек на попечение мужа и беспечно ушла из дома, просто оставив записку. В ней говорилось, что она искренне просит прощения, но жить так больше не может. А также просила не предпринимать никаких попыток разыскать её. Александра иногда не выдерживала:

– Она даже не заслуживает того, чтобы о ней думали. Не смей. Моя мама была и твоей, и она умерла. А других и не надо.

За свои двадцать три года она видела, кажется, всё. Женщину, живущую в их доме до определённого времени, она считала своей тётей, потому как та много ночей провела под их крышей, прячась от побоев мужа, имеющего большие проблемы с алкогольной зависимостью. Когда цирроз разъел печень безжалостного пьяницы, женщина облегчённо вздохнула и вернулась в свой дом, а маленькая Александра всё чаще грустила из-за переезда тёти. Лишь в четырнадцать девочка узнала, что она просто-напросто сбегала от своего мужа, прячась у них.

«Почему радуга появляется в невесомости? Потому что всё прекрасное на земле люди превращают в пороки», – так закончила своё вступительное сочинение по русскому языку Александра. Через два дня она узнала, что её приняли в институт. В общежитии при вузе, где девушки оставались, над изголовьем кровати Александры висели вырезки из журналов путешествий, буклеты с горящими путёвками, на которых красовались красочные пейзажи Кипра, Турции и Таиланда.

Стефания считала, что подруга недооценивает себя. К примеру, перевод последних новостей в Турции – вещь, которая получалась у неё лучше всего. Так Стефания и её отец первыми знали, когда случались какие-либо происшествия. «Бедные люди Турции снова страдают от землетрясений…», «В Анталии впервые за двадцать девять лет выпал снег!», «Метеорологи называют такие снегопады «осадками стихийного бедствия. Но люди, которые круглый год не видят снега, по-моему, просто обязаны отложить свои дела на несколько дней и полюбоваться морозной сладкой ватой!» – заключала она. Также девушка неплохо готовила и дралась. Однажды на глазах Стефании пятилетняя Александра подралась с мальчишкой, что запрятал её игрушки в пирамиде песка, а в пятнадцать она сломала четыре пальца на руке парню, который приставал к Стефании. Конечно, бокс – не то место, где Стефания представляла Александру. Да и Чайке было невдомёк, где она взяла эти мужские силы. Шутя, она говорила, что и сама не понимает, как уродилась такой, – сочетающей в себе крайности. На своё совершеннолетие Александра набила маленькую чайку на руке. Казалось бы, ещё чуть-чуть – и она взмоет высоко в небеса…

– Сегодня мы с папой поедем в планетарий. Мы так давно не выезжали куда-нибудь вместе… – мечтательно улыбнулась Стефания и подсела на кровать рядом. – Пожалуйста, поедем тоже!

Она говорила об этом так увлечённо, что Александра задумалась: «Интересно, я бы так же сильно любила отца, если бы он был в моей жизни? Мы бы, возможно, тоже вместе отправились в планетарий… Любит ли он смотреть на звёзды? Тогда лучше на ипподром! А после непременно бы гуляли по городу и ели попкорн. Я бы обязательно подавилась от смеха, потому как он наверняка весёлый человек, а иначе, откуда это во мне? Конечно, он где-то есть, быть может, как многие отцы, сейчас читает газету и пьёт чай, а может, гуляет по кабакам и пьёт виски. Возможно, стареет в одиночестве или воспитывает своего или чужого ребёнка… Быть может, он запойный пьяница или вовсе хороший человек, но кем бы он ни был – я его ненавижу, потому что его ни одной минуты не было в моей жизни».

– Давайте, девочки, собирайтесь! – улыбнулся мужчина, рост которого переваливал за метр девяносто, и ему постоянно приходилось пригибать голову, чтобы пройти в дверной проём или не задеть ею люстру в собственном доме.

– Вам желаю здорово провести время, а у меня другие планы, – ответила Александра. – Сегодня я хочу пойти в наш дом. Приберусь немного, выброшу старый хлам, возьму, если что-то осталось, то, что составляет хоть какую-то ценность.

После того трагического случая Александра больше не возвращалась домой. Отец Стефании запер его, и ничья нога уже больше туда не ступала.

– Хочешь, я пойду с тобой? – предложила Стефания, но Александра наотрез отказалась.

Девушка нуждалась в том, чтобы побыть одной. Взяв ключи, она направилась к дому. Старый, заросший и обветшалый, уже слегка покосившийся, она любила каждую его дощечку и особенно чердак, где проводила всё своё детство. Александра, приблизившись к дому, с грустью смотрела, как окна затянулись беспросветной паутиной, а в открытом нараспашку окне на чердаке намывала гостей белошёрстная кошка.

«Теперь ты тут живёшь?!» – улыбаясь, спросила Александра, воздвигнув ладонь ко лбу.

Вместе с подругой они сидели на чердаке, играя допоздна. Начиная с «разведчиц» – любимой игры Александры – и заканчивая игрой «Дочки-матери», всей душой обожаемой Стефанией.

– Этот негодяй опять потоптал всю малину! – как-то разгневанно воскликнула Александра, и на следующий день вооружилась проросшей картошкой, прежде чем подняться на чердак, дабы проучить соседского бездельника.

По ночам девочки заворожённо смотрели на звёзды. И каждый раз, когда Александре становилось одиноко, она спускалась к озеру и усаживаясь под кроной дуба, переживала боль внутри себя в одиночестве. Стефания, не находя подругу дома, знала, где её искать. Тогда она тихонько подсаживалась рядом, и обе безмолвно дожидались удивительное шоу ночного звездопада.

– Чайка, ты опять проспала! – воскликнула Стефания, увидев падение звезды в миг, когда подруга мирно засопела.

– Ну и ладно, – простонала та. – Можно подумать, я никогда не видела, как падает звезда!

– В это мгновение нужно загадывать желание, и оно исполнится!

Александра нехотя открыла глаза и, приподнявшись на локти, негодующе покачала головой.

– И ты в это веришь?

– Верю, потому что они и вправду сбываются.

– Они сбываются потому, что ты в это веришь! – рассмеялась та и повалилась обратно.

Мечтательная и сентиментальная Стефания мирилась с характерной подругой, а Александре, несмотря на присущую ей скептичность, иногда тоже хотелось думать о том, что всё осуществимо. Как однажды где-нибудь под Новый год придёт Дед Мороз, снимет ватную бороду и скажет: «Ну, здравствуй, дочка!». Но представить Дед Мороза в лице отца Александры, шагающего зимой по зелёной траве почти так же невозможно, как, к слову, вплавь пересечь Чёрное море! Теперь же девушка думает, что второе даже несколько вероятнее. Взять хотя бы отважного Юрия Бурлака!1

Повернув ключами в старом тяжеловесном замке, девушка прошла внутрь. Всё было укрыто белыми простынями, и время замерло в этом доме. Старые дубовые шкафы и столы походили на скульптуры. Носик эмалированного чайника, который был старше Александры, был забит пылью.

Чихнув, она прошла в комнату, в которой стоял письменный стол. Опустившись на стул с качающимися ножками и спинкой, Александра выдвинула ящик. В них ещё сохранились какие-то учебные материалы и стопка чистых тетрадей с заметно пожелтевшими страницами. Слеза упала и размыла уже почти что обесцвеченные клеточки. Её бабушка проработала педагогом тридцать шесть лет, но никто так и не удостоил её грамоты или благодарности. Откинувшись на спинку стула, Александра негодовала. «Несправедливость окружает нас повсюду», – хмыкнула она. В то же мгновение под ней треснул стул, и, приземлившись на пол, она со скрипом выдвинула второй ящик. Он полнился канцелярией, а в жестяной шкатулке до сих пор хранились карамельные конфеты «Гусиные лапки». Мама не разрешала маленькой Александре налегать на них, и тогда она кралась к бабушке, когда та проверяла несколько десятков тетрадей. У них была одна маленькая тайна на двоих. Но, кто знает, какие ещё тайны скрывали взрослые от неё?

Выдвинув третий ящик, девушка пробежала глазами по пустым конвертам и многочисленным маркам, бережно сохранённым в кляссере. Вдруг из него выскользнула фотография и приземлилась прямо у её ног. На ней в обнимку стояли двое. Мужчина с женщиной улыбались, а позади них плескалось чёрно-белое море, которое, казалось бы, замерло на мгновение. На обороте фотография была подписана неразборчивым почерком, и Александра пришла к выводу, что это не почерк её бабушки, поскольку у учителей он всегда точёный, такой каллиграфический. И уж точно не мамин. Она хорошо знала его, поскольку та очень любила подписывать для своих экскурсантов на память открытки. Надпись была настолько неразборчива, что девушка невольно усмехнулась, подумав о том, что так мог написать только их гусь Рикки, с которым она гонялась наперегонки, пока ждала выздоровления подруги. Единственное, что ей всё-таки удалось разобрать, – это «Стамбул». Вскинув брови, она ещё раз взглянула на фотографию, а затем, убрала. Желая вернуть альбом на место, она увидела под ним конверт. Он отличался от стопки в левом ряду тем, что уже был подписанным.

«А вот и мамин почерк, – обрадовалась она и, поразмыслив немного, добавила: – ну или бабушкин».

Развернув его, девушка увидела послание на английском и читала вслух, уже переведя:

«Я думала писать ли вам снова или уже не стоит. Знаю, Ольга будет на меня очень зла, когда узнает об этом. Но она, с Божьей помощью, справилась, воспитав свою дочь, как подобает. Я говорю «свою дочь», потому что к вам она не имеет никакого отношения. Кроме биологической связи, нет ничего, что могло бы вас связывать, ведь её отец не соизволил приехать ни на один её день рождения, прихватив с собой заморские гостинцы. А впрочем, уже неважно: Ольга – пережила, и они больше не нуждаются в вас. А Александра – бойкая девчушка. Думаю, она предпочла бы родиться в теле мальчишки, потому что её нрав загонит в угол даже крепкого мужчину. В будущем она задаст жару каждому!

Пусть ваша совесть вас больше не беспокоит, если, конечно, она у вас была. Искренне надеюсь, вы очень несчастны!

Варвара Ч.»

Александра, свернув письмо, ещё раз взглянула на конверт. Оно было адресовано какому-то Нихату Кая. Сдвинув брови, девушка всунула его в задний карман джинсов и с особой внимательностью принялась перебирать содержимое ящиков по второму разу, пока прочитанное не проникло глубоко в её сознание. Поднявшись, она ударила по столу, подняв пыль. Каждый новый появившийся в её голове вопрос опережал предыдущий: «Это письмо было обращено к её отцу?», «Он – турок?», «Почему мама никогда не рассказывала про папу?», «Почему её отец не забрал их в Турцию?» и «Почему это письмо, написанное её бабушкой, так и осталось лежать в ящике письменного стола?»

Спрыгнувшая с чердака пушистая кошка ласкалась у её ног. На глазах Александры навернулись слёзы, когда она вспомнила, что всё детство всего-то-навсего мечтала о двух вещах: чтобы у неё, как и у всех, был отец. И кошка. Но ничего из этого не сбылось: у её бабушки была аллергия на шерсть, а её отец до сих пор не изъявил желание стать частью семьи. Александра тяжело вздохнула. Выросшая с чужим отцом, она всей душой ненавидела человека по имени Нихат Кая. И как же хорошо, что только сейчас, в осознанном возрасте, она узнала истину своего происхождения, а иначе эта информация разбила бы ей сердце.

Больше не нашлось ничего, что могло бы привлечь внимание. Девушка ещё раз взглянула на фотографию и усомнилась в подлинной улыбке этих людей. Запрятав её в карман, она решила вернуться домой.

Стефания делилась впечатлениями, в то время как её отец жарил сома. Александра, глядя на подругу, пыталась понять, что она говорит, но отчего-то слышала только свой внутренний голос. У неё на руках есть адрес человека, который бросил их с мамой на произвол судьбы.

– Кажется, я нашла своего отца… – вполголоса сказала Александра, отчего улыбка медленно сползла с лица Стефании.

– Как это? – девушка, очевидно, не ожидала услышать подобного. Она села вплотную рядом и спросила: – И кто он?

Александра выудила из заднего кармана фотографию и, расправив уголок, протянула подруге. Стефания внимательно рассматривала карточку, её глаза улыбались.

– Это твои мама и папа?

– Наверняка так есть. Эта фотография стара как мир. Невозможно чётко рассмотреть детали.

– Кажется, тут они очень счастливы, – склонив голову набок, поделилась Стефания.

– Кажется, – обиженно повторила Александра и, поднявшись, отошла к окну. – Иногда не всё является таким, как кажется.

Ночью Александра прокралась в комнату подруги и влезла на её кровать.

– Как думаешь, может, стоит его разыскать? Хотя бы ради того, чтобы посмотреть в его бессовестные глаза!

– Чайка, тебе осталась учиться всего ничего… – сонно пробормотала девушка. – Отложи эту идею до окончания учёбы, а потом решишь, что с этим делать. – И отвернувшись на бок, тут же засопела.

Александра, вернувшись в свою постель, долго смотрела в потолок. Отныне она не сможет об этом не думать, но хорошо другое: отучившись на переводчика в сфере профкоммуникации, куда, теперь понятно зачем, направила её бабушка, отныне она владеет турецким и английским языками почти что в совершенстве. Её мама, повидав разных людей на своих экскурсиях, знала по несколько реплик из разных языков: «Доброе утро» и «Это восхитительно» на испанском, «Приглашаю вас на ужин» и «Вы так красивы» на французском и «До скорой встречи» на немецком. И пятилетняя Александра вторила всем и каждому подряд то, что запомнила из смешения двух языков: «Buenos días! Vous êtes si belle!»

Два месяца казались вечностью. Александра была готова завтра же купить билет и разыскать семью, которая сокрушила их счастье.

Стефания склонилась над столом, печально глядя на собирающуюся подругу.

– Только не плачь, – умоляла её Александра, не переставая собирать вещи, – а иначе я тоже расплачусь и никуда не полечу. Плевать я хотела на тех, кому столько лет не было до меня никакого дела. Останусь с тобой – и всё тут!

– Нет, ты должна поехать, – сквозь опущенные ресницы ответила Стефания, – как бы там ни сложилось, эта поездка будет для тебя хорошим опытом, ты сможешь попрактиковаться, не зря же ты получила рабочую визу. К тому же, когда на этой земле есть кто-то тебе родной, ты просто не имеешь права делать вид, что никого нет. Только подумай… У тебя есть отец, Александра!

– Не называй его так! – разозлившись, девушка скинула свой чемодан и, опустившись на пол, запустила руки в длинные тёмно-каштановые волосы.

Стефания присела рядом и уткнулась в плечо подруги:

– Быть может, зря ты его так ненавидишь…

– Ничто не сможет изменить моего мнения!

– Хорошо, – согласилась та, – если что-то пойдёт не так, знай, мы всегда тебя здесь ждём.

– Два месяца, и я вернусь, – решительно заявила Александра, и, поднявшись, уложила поверх вещей в чемодан фотографию.

Ночью она думала и никак не могла понять: «Почему он не выбрал их с мамой?»

Глава 2

Самолёт приземлился на грешную землю Стамбула. В воздухе витали ароматы пряностей и жареных каштанов, солоноватость морского прибоя, манящие запахи кофейных зёрен и выпечки. Пассажиров встречали родные, заключали в тёплые объятия и, не отпуская рук, шагали так, будто боялись, что что-то их снова разлучит. Где-то звякали стаканами, словно на широкой улице праздновали свадьбу; множество голосов сменяли друг друга; кто-то предлагал услуги такси, а кто-то стоял в оцепенении и смотрел, будто из-за стекла, на этот оживлённый и суматошный город. Этим кто-то и была Александра.

Мимо неё промелькнула женщина, за мгновение до этого нечаянно задев её плечом. Она спешно провожала мужа на самолёт. На ней была кожаная бордовая юбка, атласная рубашка и солнечные очки на глазах. Александра поморщилась, глядя на то, как неестественно она улыбается девушке за ресепшеном.

«Королева какая! Даже не извинилась!» – хмыкнула Александра и направилась к выходу.

Девушка знала цену деньгам и потому добиралась до центра города автобусами. В такое раннее утро люди, спешившие кто куда, всё равно были наделены прекрасной чертой – они умели радоваться и благодарили Всевышнего за всё, что с ними происходит. Они улыбались без надобности натягивать фальшивые улыбки, помогали, если того требовала ситуция, угощали, не требуя ничего взамен. В их глазах искрился не злобный блеск, а искреннее радушие.

Стамбул – пёстрый конгломерат простых и добродушных, и важных, уважаемых людей.

Александра гуляла по узким, цветущим и вкусно-пахнущим улочкам Стамбула и к обеду, изрядно проголодавшись, увидела парня с симитами. Купив сразу два, она пошла вдоль длинного рынка. Остановившись у палатки, где столпилась куча народу, девушка с восхищением смотрела на обилие разнообразных сладостей, фруктов и орехов. Некоторые даже видела впервые. За прилавком стояли женщина с мужчиной, наверняка муж с женой. Они взвешивали покупателям их товар. Своей чистосердечной улыбкой женщина внушала доверие. Вряд ли они нуждались в рекламе, поскольку отбоя от покупателей у них не было. Мужчина был менее общителен и приветлив. Должно быть, утомился от нещадящего солнца. Он активно пополнял продуктами время от времени лотки опустевшего прилавка.

«Возьми, дочка, попробуй», – сказала женщина, протягивая ей горсть орехов, и снова вернулась к прилавку со словами, обращёнными к покупательнице с покрытой головой: «Что тебе взвесить, сестра?»

Под солнцем, похожим на инжир, становилось всё жарче и люднее. Александра встала поодаль и попробовала на вкус орехи, как вдруг заметила одного темнокожего парня с чёрной, как уголь, бородой. Он выхватил деньги у пожилой полноватой женщины, которая стояла вторая в очереди.

«Вот же, безликий!» – всплеснула руками женщина.

Александра, закинув в рот горсть орехов, вытянула ногу вбок и тот, споткнувшись, повалился наземь.

– Ты внимателен, когда не надо, – навалившись на спину вора, сказала Александра и выхватила кошелёк.

Народ сразу спохватился, кто-то звонил в полицию, но неизвестный, скинув девушку, уже слинял.

– Возьмите, пожалуйста, – сказала Александра, отряхнув колени.

– Ах, моя дорогая. Спасибо тебе. Пощадил бы мою старость, негодяй… – причитала женщина, подхватив тяжеловесные сумки, набитые сладкими перцами, листьями пряной руколы, спелыми баклажанами и паприкой. – А ведь я пришла лишь за перцами! – рассмеялась она.

Было очевидно, что весь дом держится на плечах этой милой, но умаявшейся женщины, и обязанностей у ней хоть отбавляй. Александра, сама того не замечая, зашагала с доброжелательной старушкой одной дорогой.

– Сегодня моя госпожа уехала провожать мужа, – продолжила она, точно обрадованная тем, что нашла себе собеседника. – Госпожа Эстер. Слышала такую, наверное… Да конечно слышала! – не замолкала женщина и, остановившись, чтобы сделать передышку, утёрла лоб. – Каждый, даже кто с ними не знаком лично, знает о них через прессу. Эрим же, наш шофёр, заболел, вот я и решила размять ноги. «Сделаю-ка фаршированных перчиков!» – подумала я, госпожа Эстер их очень любит, да и маленькая госпожа тоже. А Эрим – это мой внук. Единственный мой! Такой славный! – она принялась нахваливать его, словно желая сосватать, отчего Александра заулыбалась.

Женщина, прислонив ладонь к спине, изучающе смотрела на девушку.

– Я знаю их семью очень давно. Хорошие люди, порядочные. И ты из того же теста!

Немало удивившись, Александра вскинула брови. Женщина рассмеялась и из сумки, что висела на её плече, выудила очки.

– Возьми, сладкая. Теперь это твоё.

Чёрные солнцезащитные очки с затемнёнными стёклами выглядели стильно и недёшево. Ей не верилось, что прислуга, которой за шестьдесят, тратила свою заработную плату на это!

– Нет-нет, это ваше, – отодвинула руку Александра. – Пусть вашим и останется.

Взгляд девушки гулял по набережной, которая полнилась моряками и чайками.

– Не отказывайся, не обижай старушку! – настояла та и, вручив их, перевязала ручки платком, и Александра улыбнулась, глядя на это.

Так всегда делала её бабушка. «Какими бы разными не были менталитеты, люди похожи друг на друга, пусть находятся на разных берегах», – рассуждала она.

Александра участливо подхватила пакет, и женщина расплылась в жизнерадостной улыбке.

– Однажды их подарила мне госпожа Эстер, а теперь я дарю их тебе. Так правильно. Ты могла бы пройти мимо, но не прошла. Значит, сердце у тебя чистое. А ещё надо иметь большую смелость, чтобы бороться с бородатым неотёсанным мужчиной, вот что я тебе скажу! – смеясь, подытожила она.

Улыбнувшись, Александра зашагала вдоль узкой аллеи, утопающей в карамельном аромате олеандра, и чувствовала себя приглашённой звездой на красной дорожке. Даже набитый продуктами пакет, что оттягивал её руку до самой земли, не мог испортить настроение. На лице её играла искренняя улыбка, а зелёные глаза за тёмными стёклами лучились небывалой радостью.

– В следующий раз нужно будет купить тех орехов. Как, вкусные? – спросила женщина, остановившись на обочине. Девушка закивала, и та одобрительно махнула головой. Жёлтые такси сновали туда-сюда, завлекая туристов на прогулки по городу. Пухлой рукой она остановила машину, и добродушный водитель погрузил пакеты, терпеливо ожидая своего пассажира.

– Тогда решено, сделаю-ка пахлаву, – продолжила она. – Ах, моя старая голова! Как тебя зовут, сладкая? Меня вот Сельма, уж шестьдесят с лишним лет как! – сказала она, всплеснув руками.

– Очень приятно! А меня – Александра, – отозвалась девушка и, словно вспомнив о чём-то жизненно важном, вытащила из заднего кармана джинсов бумажку, свёрнутую вчетверо. Открытая и добродушная улыбка сменилась серьёзным и даже взволнованным выражением лица. Она протянула её собеседнице. – Вы случайно не знаете, где я могу найти этот адрес?

– Сельма знает каждый дом и каждое лицо этого города! – воскликнула она, рассмеявшись. – Когда кто-то появляется на свет или покидает его, Сельма узнаёт об этом первой!

Женщина взглянула на записку и, прищурившись, вчитывалась, а после подняла свой изумлённый взгляд:

– Дочка, ты уверена, что это те, кого ты ищешь?

Александра растерялась, её ладони вспотели. Что было не так?

– А-а, кажется, я догадалась! – старушка ударила себя по лбу. – Ты же про работу прислугой говоришь? Да, наши госпожа Эстер и господин Нихат ищут помощницу в особняк, знаешь ли, одной мне нелегко справляться со всем, – и тихо хихикнула: – и всё же, я незаменима, поэтому-то им нелегко отказаться от меня!

Александра старалась улыбнуться как можно естественнее, но в горле пересохло, и губы её осушил горячий южный ветер. Она, конечно, искала людей по этому адресу, чтобы заглянуть в их бесстыжие глаза, но идея, которая тут же возникла в её голове, напрягла её саму: устраиваться туда прислугой не входило в её планы.

– Нечего тут думать, вот что я тебе скажу! – всплеснула Сельма руками. – Приходи завтра по этому адресу, я вас и познакомлю. И помни, тут главное – понравиться госпоже и угодить её дочери. Знаешь ли, она немного капризна, но справиться можно со всем, не так ли?

Сельма на прощание помахала Александре из открытого окна, и вскоре машина тронулась. Распрощавшись с первым человеком, с которым девушка познакомилась на чужой земле, Александра решила прогуляться по проливу. Быть в Турции и не насладиться Босфором – верх невежества! Местные дети за обе щёки уплетали кукурузу; молодые мамы сидели на лавочках, качая своих малюток в колясках; мальчишки-подростки предлагали услуги в чистке обуви; юные девушки с наушниками в ушах счастливые бегали по набережной; деловые мужчины в строгих костюмах разъезжали на дорогих автомобилях, а деловые женщины – с собственным водителем; пожилые люди неспешно пили кофе, а чайки нахально выпрашивали у прохожих кусочек симита! Жизнь здесь кипела!

Но, несмотря на такой колорит, им не было тесно друг с другом. Стамбул – город радушный, он принимает всех, какие они есть: бедный ты или богатый, с изъянами или совершенный. Однако, вне всякого сомнения, меняет тебя.

Оставшись на ночь в хостеле, Александра думала над тем, что сказала женщина. Лучше возможности узнать родного отца ближе просто не находилось. Очевидно, это так, но как справиться с тем, что она будет прислуживать ему и его семейству? Эта мысль не давала ей покоя. Она, как лопасти кофемолки, крутилась в голове, когда Александра обедала, вставала под душ, набирала сообщение подруге и даже когда далеко за полночь ложилась в постель.

Утром следующего дня Александра уже стояла перед огромными воротами, за которыми скрывалась чужая тайная жизнь.

«Проходите, госпожа, ожидайте», – сказал мужчина в строгом чёрном костюме и с наушником в ухе.

«Госпожа?» – самодовольно улыбнулась девушка и, выпрямив плечи, переступила черту между устоявшейся жизнью и той, с которой ей только предстояло познакомиться. Её уже ждали, и это было лестно. Конечно, не в качестве гостя или, чего доброго, члена семьи, но внимание всегда приятно.

За высокими заждвижными воротами, словно резиденция президента, возвышался особняк. Из белого мрамора, с колоннами, он напоминал усадьбу какого-нибудь известного писателя или художника. Аккуратный подъезд, ухоженный сад, пруд с рыбками внушали доверие. Разве стали бы плохие люди разводить рыбок и лелеять цветы? А впрочем, ради престижа можно учудить и не такое.

В ожидании девушка прошлась вдоль территории и села на корточки, чтобы рассматреть рыбок в золотистой чешуе. При свете солнца они переливались разным отливом: от жемчужно-розового до лаймового. В безуспешных попытках они выпрыгивали из пруда, ловя всеми своими жабрами воздух, и плюхались обратно. Они, будто хотели что-то сказать ей, предостеречь, но к большому несчастью, рыбы немы…

Женщина в переднике, под которым гуляли широкие бёдра, засеменила по дому:

– Госпожа Эстер, пришла девушка, о которой я вам говорила.

– Вот как? – выгнула она бровь. – Хорошо, идём посмотрим, Сельма.

Среднего роста статная женщина с заправленными за уши прямыми светлыми, но тёмными у корней волосами отставила чашку кофе и направилась к выходу. Оказавшись уже снаружи, она вдруг остановилась на ступенях:

– Телефон остался в гостиной.

– Я принесу, – отозвалась Сельма и тут же исчезла.

Женщина, медленно спускаясь, с притягательным прищуром, рассматривала силуэт, томившийся в ожидании. Девушка в белых кроссовках, джинсах и в белой футболке с мультяшными героями на груди сидела на траве, скрестив ноги, и двигала губами.

«С кем она говорит?» – подумала про себя хозяйка сих владений и с недоверием рассматривала её.

Неожиданно появившаяся за её спиной Сельма вскрикнула: «Александра!», чем заставила вздрогнуть и саму госпожу Эстер.

Девушка подняла руку ко лбу, укрываясь от разъярённого солнца, словно тычущего в неё. Приближаясь, она думала обо всём, только не о том, как выглядит и что сейчас скажет.

– Здравствуйте! – бодро произнесла она, подойдя к хозяйке дома.

Женщина в тёмно-бордовом платье держалась отстранённо.

– Откуда ты идёшь в таком виде: из детского сада или с вечеринки? – спросила она с ухмылкой на лице.

Её голос был спокойным и ровным, но Александра успела подумать, что очень вряд ли человек, владеющий таким особняком, не любит властвовать. Такие женщины очень зациклены на том, чтобы всё было под их контролем. Александра решила, что этот риторический вопрос был озвучен, чтобы получить удовольствие от своего превосходства.

– Нравится? – спросила хозяйка, задрав подбородок, и взглянула на неё сверху вниз.

Александра отряхнулась от мыслей о том, какая на редкость неприятная особа – нынешняя жена его отца, но делать было нечего.

– Пруд? Очень нравится! – в восхищении начала Александра. – У меня в детстве был аквариум с золотыми рыбками…

– Особняк, – уточнила женщина, закатив глаза.

К горлу девушки подкатил ком сомнения.

– Я даже не знаю, что и сказать… – протянула она, безрадостно окинув возвышающуюся над её головой громадину. – Меньше всего это похоже на дом и больше всего на музей. Дом, он же должен быть маленький, уютный, чтобы никто никогда там не мёрз, а возможно ли согреться в музее? – спросила в пустоту Александра.

Сельма замешкалась.

– В нашем музее есть камин, – коротко ответила женщина и, сказав следовать за ней, горделиво начала подниматься по ступеням. Александра спародировала её высокомерную походку, отчего Сельма прыснула.

Внутри ни одна из холодных белых стен не пустовала, везде что-то располагалось. По левую сторону был проход в кухню, изогнутый аркой. «Уголок Сельмы», – так она сама называла его, смеясь. По правую сторону была крутая лестница на второй этаж с четырьмя спальнями, одна из которой принадлежала дочери госпожи, и кабинетом господина Нихата. Прямо впереди проходил длинный коридор. Как выяснилось позже, там тоже размещались две спальни, в одной из которых размещалась сама госпожа Эстер.

– Я сделаю звонок и вернусь, – сообщила женщина и, пройдя по прямой, свернула налево и скрылась за дверьми.

По правой стороне гостиной стояла конструкция с цветами, за которыми располагалась стеклянная стена, разделяющая пространство. По другой – большой диван полумесяцем, два изящных кресла, камин. Чуть дальше стоял длинный деревянный отполированный обеденный стол с восьми стульями. Девушка незамедлительно уселась за него, отчего Сельма прикрыла ладонью рот, боязливо оглядываясь по сторонам. Александра впечатляюще смотрела на необыкновенную люстру, так похожую на щупальца осьминога, спускающиеся с высоких потолков и словно желающие захватить обитателей. Покачав головой, она поднялась и села иначе: повернувшись лицом к Сельме и положив руки полочкой на спинку стула.

– Всё же никак не могу успокоиться. В домике прислуги тоже есть камин? – поинтересовалась Александра. – Или в непогожие дни госпожа Эстер собирает здесь всех вместе, чтобы все были объяты душевным теплом? – улыбнулась она.

Сельма отвернулась, чтобы скрыть усмешку.

Было ещё кое-что, на что каждый, кто входил в особняк, не мог не обратить внимания. За диваном, на стене возле окна, висел чей-то очень симпатичный портрет. Рядом стояла стремянка, а чуть дальше – мольберт, прикрытый тканью. Подойдя ближе и склонив голову набок, Александра рассмотрела в глазах нарисованной женщины госпожу дома, хоть та и не была изображена с тем презрительным прищуром, с которым она встретила девушку.

– Не слишком ли эгоистично? – спросила она, обернувшись к Сельме.

– Молчи, девочка! – махнула она.

– Вот так всю стену занимать собой… – не утихала Александра. – Где же портрет господина Нихата?

– Здесь же, – женщина указала рукой на мольберт поодаль, – он в процессе. Господин Нихат у нас очень занятой человек и потому… – Сельма вдруг замолкла.

– Я поняла-поняла, – не оборачиваясь, отозвалась Александра, глядя на портрет, который смотрел ей прямо в глаза. Запрыгнув на ступеньку стремянки, она рассмеялась:

– Похожи?

– Не думаю, – ответила госпожа Эстер, стоявшая в дверях.

– На самом деле, я тоже так думаю, – спустившись, ответила Александра и про себя подумала, что, возможно, она больше похожа на того недорисованного мужчину.

– Поскольку мой муж в отъезде, у меня есть право решать, кого принимать в свой дом, а кого принимать вообще не стоит…

Девушка закивала. Она ожидала, что, если не сегодня, так завтра её со своим непростым характером выставят за дверь. Надо сказать, до этого момента ей не сильно-то хотелось оставаться здесь, но сейчас она понимала, что ей просто необходимо задержаться тут во что бы то ни стало. Что это: её пленили роскошь и перспективы или желание достигнуть цели, ради которой она сюда прилетела?

– Госпожа, если вы позволили мне войти в дом, могу ли я оценивать это как то, что я принята? – поинтересовалась девушка.

– Госпожа Эстер, – поправила её та, и Александра кивнула. – Почему ты должна остаться здесь? – огорошила её вопросом женщина.

Внутри взыграл азарт. Александра хотела посостязаться с судьбой, заглянуть страху в глаза, испытать себя на прочность. Поменять ход событий, нарушить их покой, если уж на то пошло.

– Нужда в деньгах, – перевела она взгляд на Сельму и пожала плечами. Стоящая поодаль Сельма прислонила ладонь ко рту: «Прямо так и заявляет, что ей деньги нужны!» Госпожа Эстер, не сдержавшись, усмехнулась, и плечи её дрогнули. Её глаза выражали неподдельное удивление.

– Есть так много людей, которым нужны деньги, – ответила она и была права, но этим ей не удалось загнать девушку в тупик. У Александры всегда имелось что ответить.

– Это правда, ведь они не нужны только вам, госпожа Эстер.

Женщина оценивающе склонила голову набок.

– Александра, значит? Кажется, ты неместная? Нам не нужна работница на лето, – машинально она обернулась к Сельме и заметила, как та оперлась на стол, тяжело дыша.

Вернувшись к теме, она продолжила:

– Мы рассматриваем только тех, кто готов остаться здесь и прислуживать в долгосрочной перспективе, поскольку Сельме нужна помощница, которая безропотно будет выполнять свои обязанности.

– Приказывайте! – бодро воскликнула Александра. – Можете не беспокоиться на этот счёт. Мой отец – турок. Я тоже живу здесь.

Женщина, не отрывая от неё взгляда, отдала приказ Сельме:

– Размести её и научи всему, но до завтрашнего дня пусть не попадается мне на глаза, – холодно сказала она и, в последний раз за сегодня наградив её наполненным негодованием взглядом, ушла.

– Кажется, мы разозлили её, – подытожила Сельма, сжав в руках край передника. – Но ты не должна её разочаровать. Этот шанс дан не каждому. Обычно госпожа не принимает на работу юных девушек.

– Она что, боится, что уведут мужа? – с усмешкой вскинула брови Александра. – Вот это да… – протянула она. – Оказывается, и госпожа дома тоже чего-то да опасается!

– Молчи, девочка! – шикнула Сельма и сказала следовать за ней.

Глава 3

Александра поселилась в домике прислуги вместе с Сельмой. Её комната была маленькой, но безумно уютной. Такой она сделала её сама и сразу почувствовала себя так, как в доме на своей малой родине. Александра развесила на стену всё, чем так дорожила, но фотографию с двумя счастливыми на ней людьми припрятала. Разместив вещи в шкаф, она задумчиво поднесла палец к губам и вытащила свою самую парадную одежду, чтобы прогладить. Закончив с делами, помощница Сельмы спустилась в кухню.

Весь сервиз составляли графин, стаканы, две белые керамические чашки, две тарелки. Из приборов – вилка, столовая и чайная ложки и нож. Александра нахмурилась: то есть если за этим столом будут обедать два человека, то один определённо должен ждать другого, чтобы приступить к первому блюду или за завтраком кто-то должен быть вынужден отказаться от кофе. Девушка разочарованно покачала головой.

Выдвинув круглый белый обеденный стол в центр, она одобрительно кивнула. Солнце всходило на востоке и в первую очередь освещало эту кухню. Так ей нравилось куда больше. Небольшой домик перестал напоминать неосвещённый чулан. В комнату Сельмы Александра не решилась войти без спроса, но девушка была уверена, что та ничего не меняла в ней, дабы не рассердить хозяйку дома.

Стеклянная дверь отворилась и внутрь вошла Сельма. Окинув взором теперь их общую гостиную, она в ошеломлении опустилась за стол.

– Кажется, так лучше, не правда ли, госпожа Сельма? – поинтересовалась Александра. – За завтраком, мы будем любоваться восходом солнца!

– О, сладкая, – рассмеялась женщина, – хорошо, если ты будешь называть меня сестра Сельма. Это общепринятое обращение к старшим, ты не знала? – с улыбкой удивилась она и с большим удовольствием приняла из её рук стакан с чаем. – Но, конечно, не такого уровня, как, например, наша госпожа Эстер.

Наутро Александра надела чёрную юбку, белую водолазку, белые кроссовки и поспешила на работу, искренне желая не опаздывать, хоть её пристанище и находилось в минуте ходьбы от особняка. В это самое время госпожа Эстер просматривала вчерашнюю запись с видеокамеры, размещённой в гостиной. То же самое она делала и около двадцати часов назад. Когда Александра рассматривала холл и картину, а госпожа Эстер отошла позвонить, она внимательно смотрела в монитор компьютера и слушала всё, о чём говорит та девчонка.

«И что она себе возомнила? Бесцеремонная!» – рассуждала женщина, удивляясь, насколько та вольно себя ведёт и как свободно говорит обо всём, что вздумается.

Остановившаяся прямо перед входом машина, привлекла внимание Александры. Девушка заметно напряглась, дожидаясь, кто же всё-таки из неё выйдет. Водитель обогнул автомобиль, чтобы открыть кому-то почтенному дверцу. Когда на ровный асфальт опустилась женская нога, она облегчённо вздохнула, не догадываясь о том, что начинается новое испытание.

«Эй ты, что смотришь? Может, возьмёшь вещи?» – приказывающим тоном сказала девушка с длинными загорелыми ногами и тёмными волосами до плеч. В них была вплетена цветная прядь. Следом, из другой двери, вылезла пожилая женщина. Александра невольно сравнила её со своей бабушкой и на первый взгляд присвоила ей честные сто шестнадцать лет. Морщинистое лицо с подведёнными глазами и нарисованные карандашом бровями. Руки в перстнях и в старческих пятнах опирались на трость. На ногах красовались начищенные до блеска туфли на низеньком квадратном каблуке, а на шее висело ожерелье из жемчуга. «Где же овации, где праздник и фанфары?!» – как бы в шутку воскликнула она, но Александра заметила, как та скривила губы. Старушка мельком взглянула на незнакомое лицо и, взяв под руку девушку, с которой и приехала, поднималась в дом. Александра вспомнила слова Сельмы о маленькой капризной госпоже, однако никто не говорил о престарелой капризной госпоже. Подхватив чемодан, Александра вошла в дом следом и оставила его в прихожей.

– Вот же неумёха! Отнеси мой чемодан в мою комнату, – расставив акцент на словах, девушка плюхнулась на диван между матерью и той пожилой женщиной.

– Дорогая, она ещё ни разу не поднималась на верхний этаж, иди покажи, где твоя комната. – отозвалась госпожа Эстер.

– Уфф! Всегда всё приходится делать самой!

Девушка в бешенстве вскочила и, нарочно задев плечом Александру, поспешила наверх.

– Всё, оставь тут, не заходи. Это моё личное пространство, и я очень надеюсь видеть тебя здесь как можно реже, – прошипела она.

Александра уже успела сделать вывод о каждой, хотя с начала рабочего дня не прошло и часа. Однако она всё же ждала одного человека, который доселе оставался лишь героем потёртой фотографии и чьего-то старого недолгого романа.

Весь день Александра старалась не быть на виду, чтобы лишний раз не провоцировать Мелиссу и госпожу Эстер. Сельма очень хорошо понимала девушку и пыталась невидимым утюгом разгладить их отношения, которые уже стали достаточно напряжёнными и предвзятыми, она лично выносила чай и накрывала на стол. Александра же была участлива только в жизни, которая кипела на кухне.

– Солнце сегодня словно и не вставало, сладкая. Вот какая ты печальная! – ахнула Сельма, протирая поднос и подавая чашки державшей полотенце Александре.

«И за какие прегрешения я должна это всё терпеть… За что должна так унижаться перед этой капризной девицей и её матерью… Я многого, что ли, хочу от жизни? У меня всё время был отец, который стал им для другой девочки…» – рассуждала она, погрузившись в мысли и считая себя лишним звеном в чужом устоявшемся мире.

– Сельма, завтра позвони Эриму, не хочу, чтобы Мелисса разъезжала одна на такси, – наказала госпожа Эстер, вдруг оказавшаяся в дверях кухни.

От неожиданности, превратившейся в испуг, из рук Александры выскользнула и рухнула на пол чашка, которую она протирала вот уже двадцать минут. Виновато вздохнув, Александра присела и стала собирать в ладонь осколки. Сельма вернулась к разговору, загородив собой девушку, которая весь день была сама не своя, от негодующего взора госпожи Эстер.

– Хорошо, госпожа. Я позвоню.

– И ещё, поезжай завтра на рынок, купи, чего не хватает. Послезавтра возвращается Нихат.

Женщина остановилась и, не оборачиваясь, продолжила:

– Да, и скажи своей подопечной, чтобы обходилась осторожнее с чужим сервизом, иначе однажды меня высмеют гости за такую неумёху, а она соберёт долгов больше, нежели получит!

Александра, выпрямившись, произнесла: «Я не буду вам должна» – и покинула кухню.

Всю ночь она вертелась в кровати, её беспокоило как случившееся накануне, так и ожидание предстоящего. Считая звёзды вместо овец, она всё-таки провалилась в глубокий, но тревожный сон, откуда сложно было выбраться спустя четыре часа.

– Давай, детка, уже утро! – будила её собранная Сельма, слегка хлопая по бедру. – Идём завтракать – и за дело!

Александра зажмурила глаза и через пятнадцать минут была уже в кухне особняка, разливая чай.

– Милая, я бы отнесла, но сейчас я с Эримом уезжаю на рынок.

– Хорошо, сестра Сельма, я отнесу, нет проблем, – девушка подхватила поднос с двумя армудами в гостиную, где Мелисса обсуждала с матерью свой наряд на праздник, устроенный в честь её двадцатидвухлетия. Безмолвно расставив чашки, Александра хотела так же тихо удалиться, но Мелисса, переключившись с темы разговора на неё, не позволила ей уйти, не создав проблем.

– Это что?! – возмутилась девушка, демонстративно покрутив стакан перед лицом.

– Это чай, – смерила её непонимающим взглядом Александра, собиравшись уйти.

– Я вижу, но что за цвет? Цвет лесных болот. Кажется, и ты родом оттуда! – усмехнулась она, и Александра стиснула зубы.

– Может, это потому, что он зелёный, что скажешь? – как можно спокойнее ответила она.

Мелиссу вывели из равновесия слова прислуги. «Если я потеряю работу раньше, чем вернётся отец, то, вероятно, больше никогда не увижу его», – крутилось в голове у Александры.

– А может, потому что ты не способна даже заварить чай, как следует? Неумёха! – взбесилась она и, поставив стакан с грохотом, наполовину расплескав его, приказала ей убираться с её глаз.

Александра взглянула на госпожу Эстер, которая словно была занята бизнес-делами в своей безоговорочной вселенной, вовсе не собираясь поправить дочь, набрала воздуха в лёгкие и удалилась.

«Ну, яблоко же от яблони…» – рассуждала она вслух в кухне и решила выйти на веранду, где в одиночестве сидела пожилая женщина.

– Госпожа, хотите что-нибудь? – любезно поинтересовалась Александра.

– Госпожа Азизе, – поправила её та. – Меня зовут госпожа Азизе! Александра едва сдержала себя, чтобы не выложить всё, что думает о них. «Ещё одна!» – негодовала она про себя и, с трудом вернув улыбку на место, переспросила:

– Госпожа Азизе, хотите что-нибудь?

– Хочу. Хочу, чтобы мой сын хотя бы иногда пользовался умом. А иначе, зачем людям мозги?

Девушка впервые согласно кивнула. Её позабавила эта старушка, хотя и понятия не имела, о чём та говорит.

«Завтра он возвращается… Лучше бы мне никогда не знать об этой семье… Что же это за страх внутри? Неужели ты прогнёшься под гнётом высокомерия и надменности?» —размышляла Александра в полной тишине, с плечами накрывшись одеялом.

День Х настал. Александра не хотела вылезать из постели из-за собственных страхов. Она поймала себя на мысли, что этот особняк – её проклятье, поскольку ранее она никогда ничего не боялась. За завтраком девушка не осилила даже омлет и, обувшись, поспешила за работу. Желая как можно дальше отодвинуть мысль о приезде отца, она взгромоздила на себя все дела Сельмы. Госпожа Эстер расценивала старания девушки как попытку угодить. Загонявшая себя с самого утра, Александра стояла в кухне, тыльной стороной ладони утирая лоб. Сельма, заслышав мужские голоса, просунула голову через плечо Александры.

– Наш господин приехал! – обрадованно воскликнула она.

Словно по одинокому стволу дерева в поле, по Александре пробежали ионы электричества. Девушке на мгновение удалось взглянуть на его лицо. Оно было вовсе не таким, каким она его себе представляла. Широкие брови и искренняя улыбка делали лицо мягче, и только лёгкая залысина на затылке напоминала о его годах. В строгих синих брюках, белой рубашке и жилетке, с закинутым на плечо пиджаком, беседующий на равных, он казался располагающим человеком. Мужчина говорил с Эримом, уже хорошо знакомым ей со слов Сельмы, слегка сжимая его плечо.

– Знаешь ли ты, что значит этот жест? – спросила Сельма, и если бы она не сказала, то Александра бы и вовсе не обратила на это никакого внимания.

Девушка вопросительно взглянула на неё.

– Это знак того, что он всецело доверяет ему, – продолжила она. – Мой мальчик Эрим это заслужил. Рыба! Я совсем забыла достать её из духовки! – ахнула Сельма и тут же удалилась. Александра снова прильнула к окну, но уже никого не было. В дверном проёме мелькнула тень госпожи Эстер.

Взгляд девушки пал на срезанный, но нетронутый лимон.

– Ах, сестра Сельма, опять забыла! – улыбнулась она и, сбрызнув салат лимоном, водрузила тарелку на поднос и выскочила из кухни.

«Дочка!» – воскликнул мужской голос позади её спины. Руки её предательски задрожали. Она почувствовала, что силы в мгновение покинули её, и этот поднос казался ей неподъёмной ношей. Медленно обернувшись, Александра наконец увидела его…

Мужчина среднего роста, с открытой дружелюбной улыбкой, в ожидании смотрел наверх. Появившаяся на лестнице Мелисса мигом сбежала с неё и ринулась в объятия отца. В глазах Александры задрожали слёзы. Она сама уверила себя в том, что ненавидит его, и тысячу раз представляла, как схватит его за грудки и потребует объяснения, а ему станет настолько паршиво и стыдно, что он не посмотрит ей даже в глаза. А сейчас он обнимает свою дочь и смотрит прямо вглубь души Александры, бескорыстно и широко улыбаясь, вздымая брови, будто сейчас погладит её волосы и скажет: «Ну ты чего, милая? Когда жизнь до ужаса несправедлива, ты знаешь, где меня искать». Александра незаметно утёрла подбородок и, улыбнувшись, кивнула в знак приветствия. Первое, что запало мужчине в душу, – это её очаровательные глаза оливкового оттенка с проницательным взглядом.

– Это наша новая прислуга, папочка, – посчитала нужным сказать Мелисса и была довольна собой.

Тот одобрительно кивнул и снова улыбнулся:

– Добро пожаловать, дочка!

Услышав это, сердце Александры болезненно сжалось. Она не до конца понимала, что ощущает. Сейчас слово «дочка» казалось для неё самым прекрасным словом на свете! Она так давно не слышала это, ведь её детство закончилось тогда, когда она осталась в этом мире одна.

– Ты чего застыла? Принеси чай, но пусть заварит Сельма, ты ведь даже на это не способна! – съязвила Мелисса и с беззаботной улыбкой прошла в гостиную вслед за отцом.

Мысли поедали девушку: «Теперь этот круговорот затянет тебя, словно в бездну, и ты, как рыбка, будешь биться о волны и хватать ртом воздух, а по ночам – лезть себе под кожу в безуспешных попытках что-то изменить…»

– Ты в порядке, сладкая? – тронула её за плечо Сельма.

– Да, сестра Сельма.

– Но так не кажется, ты нехорошо выглядишь.

– Совсем скоро я буду в порядке, правда, – решительно сказала Александра, и ощутив острую нехватку воздуха, распахнула окно, и высунула голову. Вобрав в себя аромат пряного южного ветра, девушка закрыла глаза. Она уверила себя в том, что если не может ничего изменить, то будет просто плыть по течению и посмотрит, куда оно её занесёт. За ужином господин Нихат сел во главе стола, и, когда по правую сторону от него разместилась госпожа Эстер, Александра прикусила язык. В первый же день своего пребывания здесь она, сама не зная того, заняла её место за столом. «Хорошо, что она не видела!» – выдохнула девушка и, увидев госпожу Азизе с Мелиссой, вернулась в кухню. Но вскоре услышала звон, похожий на звук соприкосновения столового прибора и кафельной плитки. Оказалось, Мелисса ненароком обронила нож.

– Дочка, принеси ещё один столовой прибор, а этот уберёшь чуть позже, – попросил господин Нихат.

Александра завернула в салфетку нож и вернулась в гостиную. Госпожа Эстер нервно крутила кольцо на пальце, глядя на дочь. Мелисса напыжилась от злости. Александра же светилась вся изнутри: девушка мысленно провела параллель, когда Мелисса вторила ей, что та «неумёха». Вечером, собираясь в домик прислуги, Александра заметила госпожу Эстер, одиноко стоящую на веранде, укутанную в большой шёлковый палантин.

– Доброй ночи, – на ходу сказала девушка.

– Я бы посоветовала тебе прийти в себя и как можно скорее, – отозвалась та, и Александре невольно пришлось сбавить шаг. – Здесь нет твоих покровителей, а потому на улице оказаться так же легко, как ты появилась здесь, – сказала женщина, и Александра могла поклясться, что видела, как её глаза светились в темноте.

– Горе тому, кто с вами говорит! – отреагировала девушка и зашагала прочь.

Глава 4

Александра больше не страшилась ситуаций, которые могли с ней произойти в особняке. Наконец увидев отца, она хотела узнать его поближе как человека. Если он действительно такой добропорядочный, каким кажется на первый взгляд, тогда почему он так безнравственно поступил с ними?

– Почему наша новая прислуга наряжается, как хочет? – возмущалась Мелисса, закинув ногу на ногу.

– Я решу этот вопрос, – ответила мать, сделав глоток кофе.

– Дочка, поедем сегодня на ипподром? – обратился мужчина к дочери, и Александра мечтательно закинула голову, стоя за стеной. Сколько она себя помнила, её маленькой мечтой всегда было погладить настоящую лошадь.

– Папочка, давай как-нибудь в другой раз, – осторожно возразила Мелисса. – �