Обратно в Город

Глава 1. Соискатель

Яростные лучи солнца разбивались об отражатели, разгоняя тень между атмосферными башнями. Вершины зданий терялись в невесомых облаках. Было одиннадцать кварцев семнадцатого фермиониума – первого из пяти тёплых месяцев. Уже не рань, но ещё не время обеда.

Но для Сола это не имело значения. Сегодня он припозднился и только-только шагнул на аэроплатформу, чтобы по аэрорельсе подняться на крышу социального тауэра и проглотить там в кафе свой первый в этот день кусок пищи. А может, и единственный на сегодня. Затем он отправится на поиски ежедневной халтуры (с его четырьмя с половиной классами квантового программирования на постоянное место надеяться не приходилось).

Солу было двадцать. Он не знал своих родителей и вырос почти один на нижних ярусах социальных бараков: на скудные дотации Города, под присмотром соседей и представителей Городской патронажной службы, ведущей за ним превентивно-воспитательное наблюдение. Лет в одиннадцать его перевели в отдельную квартирёнку в башне, у самого её сердечника, где Сол и жил теперь, подрабатывая на хлеб насущный, как придётся, и ещё пытаясь учиться.

За минуту оказавшись на месте, Сол спрыгнул на зашарканный аэроперрон, покачнувшись из-за резкой остановки, но легко восстановив равновесие. Он направился в пункт питания, попутно уже представляя, какая сейчас толчея в «Общетруде».

В прошлый раз он работал помощником фельдшера. Нет, по идее, его должны были взять корректором курса аэроамбуланции. Управлял такой машиной автопилот, но даже самый современный компьютер, оснащённый мощным модулем связи с Городской навигационной системой, ошибался в плотном потоке. Нужна была живая реакция и креативная корректировка однонаправленной бинарной логики, принимающей решения методом скоростного перебора вариантов.

Несмотря на то, что квантовый процессор на линиях аэротрасс рассчитывал маршрут за доли секунды, порой этого не хватало. Например, если нужно было выбрать, что важнее: помочь человеку, нуждающемуся в медицинской помощи, или не напугать пассажиров аэроавтобуса, выскочив перед ними при крутом переходе с верхней полосы движения на нижнюю.

Безусловно, автоматика сделает своё дело, передав аэроаппаратам в радиусе километра варианты манёвров, но Городские инструкции, заложенные в синаптический модуль, дают чёткие указания: «Важнее всего спокойствие большинства». И здесь уже вступает в силу выбор живого корректора. Но, опять же, только без выхода за рамки Городского регламента, с обязательным учётом социального статуса пациента, если он уже на борту или о нём имеются достоверные электронные сведения.

Начальное техническое образование Сола отлично подходило для такой работы: он легко обращался с автоматикой. Однако не вышло. В назначенное время Сол явился на распределительную станцию, но там выяснилось, что место уже занято. Откуда-то возник вчерашний кандидат, пропустивший своё собеседование, а теперь вот наверставший упущенное. Видимо, не чужой он был начальнику Трудового распределителя.

Сол уже развернулся к выходу, пнув невзначай диспетчерскую стойку, но тут к нему подбежал мужчина в форменной красно-синей шапочке. То ли на рынке кадров и правда всё было паршиво, то ли пожалел парня старший дежурный, увидев на мониторах его измождённое худое лицо.

Оказалось, один фельдшер не вышел на смену: может, заболел, ну а в худшем, но и в наиболее вероятном случае, пропал без вести, как многие другие горожане (Бюро охраны уже не объявляло их в розыск: ясно было, что вряд ли удастся найти в целости природный источник дефицитных внутренних органов). Так что на распределительной станции в срочном порядке составили акт о подмене профкадра неспециализированным рабочим. Потом завели Сола в тесную раздевалочку, выдали ему одноразовую униформу и отправили на амбуланционную станцию, где тут же и выгнали в рейс по анонимному гражданскому донесению.

Это была наркоманка. Одна из тысячи найденных на улице за ночь. Её мозг умирал, пропитанный синтетическим ядом, образующимся в крови при распаде нового наркотического вещества. Яд не давал о себе знать до момента критического насыщения тканей, когда разрушение клеток почти необратимо. Синапсы отмирали, нейроны утрачивали связи, и всё, что жертва могла – это слабо звать маму в попытках сфокусировать тускнеющий взгляд. Но мучения только усилились, когда страшные образы вплыли в поле её искажённого зрения, и глаза медбрата, едва проступавшие за линзами защитных очков, превратились в окуляры гигантского насекомого – монстра агонии, нависшего над краем тоннеля.

Сол звал девчонку всеми именами, какие приходили в голову, светя фонариком в уже не реагирующие зрачки, пока напарник заряжал шприц-пистолет ампулой универсального реаниматора. Ещё секунда – и антидот побежал по венам. Смесь адреналина с секретной формулой недавно синтезированного нейромедиатора, способного чудесным образом восстанавливать синаптические связи, обращая вспять некроз нервной ткани, но возвращая вместе с тем и боль. Девчонка захрипела и зарыдала.

– Губят себя за свои же деньги… Тут не знаешь, как день продержаться… Не сдохнуть с голоду… Не говоря уж о том, чтобы здоровье сохранить… А эти… Не знают, как поскорее с жизнью расстаться! – приговаривал старший фельдшер, промывая антисептиком номинально одноразовую иглу.

Сол смотрел на дисплей аппарата жизнеобеспечения, ожидая сигнала о полном восстановлении функций организма, и ловил себя на мысли о том, что не может больше выносить взгляд вновь возвращённой к жизни. Она брыкалась под эластичными ремнями в муках второго рождения. Пытаясь хоть как-то оправдать своё бесполезное присутствие, Сол поймал её трясущуюся руку.

– Ну всё, тише… Всё проходит… Всё…

Через час они уже выпустили её обратно в Город, чётко выполнив предписание Горздрава: «Оказывать помощь любому в ней нуждающемуся даже при отсутствии регистрационных данных, проводить реанимационные и прочие медицинские процедуры до тех пор, пока пациент не сможет уйти своими ногами».

Девушка стояла у проёма машины, опустившейся на аэроперрон, переминаясь с ноги на ногу и часто-часто моргая. Она не решалась смотреть на своих спасителей – искоса бросала затравленный взгляд то на Сола, то на старшего фельдшера. Худыми до голубизны пальцами она теребила складки заношенных виниловых брюк – образца экстремальной щедрости Бюро социальных дотаций.

«И откуда же ты, несчастная? Брошенная, одинокая, как и я… – думал Сол, опустив за собой заслонку входного люка, наблюдая сквозь плексиглас, как девушка, шатаясь, бредёт обратно во тьму. – Никогда тебя больше не встречу. Таких не хватает надолго. Может, оно и к лучшему…»

Мотнув головой, прогоняя ненужные мысли, Сол сел на своё место, пристегнувшись. Машина взмыла над аэроперроном и помчалась на новый вылет. К сожалению (или к счастью), он оказался для Сола последним.

После успешной реанимации бомжа и репликации его конечностей, оторванных при выпадении из силового поля аэротрубы (как такое вообще возможно?), команду отозвали. На станции провели проверку, и, разумеется, на место Сола нашёлся профильный специалист. Парню ничего не осталось, кроме как расписаться в бумагах ревизора.

Но был в том и приятный момент. Как сотруднику, неверно направленному на работы, Солу заплатили за два фактических трудочаса по реальной фельдшерской ставке, да ещё и выдали премию за «эмоциональную сложность» (вряд ли такое случилось бы без прямого контроля свыше). На эти деньги он и жил весь последний месяц, регулярно наведываясь в районный распределитель «Общетруда» в надежде на новую подработку. Но пока ему не везло, и он старался не тратиться, экономя то на втором, а то и третьем приёме пищи за день.

***

Почти за раз заглотив бутерброд с синтетической колбасой и запив его заменителем кофе, Сол поднялся и направился к выходу из кафе, не придав значения буйству желудка (лучше уж это, чем сублимированный бизнес-ланч). Когда он подходил к дверям, его взгляд привлёк торговый автомат, набитый всякой всячиной от безобидных игрушек до блистеров с убойной дозой медицинского транквилизатора. Сол почувствовал, что за ним наблюдают.

Он замер и сделал вид, что разглядывает товары за стеклом, а сам глянул на отраженье в панели биометрического терминала.

Показалось. Девушка за барной стойкой мило улыбалась, принимая у посетителя заказ и расторопно проводя по его запястью электронным сканером. Да и посетитель был очень занят, бесстыдно разглядывая округлости под её униформой. Никому Сол не был нужен. Даже охраннику, сидевшему у дверей. Тот вконец наплевал на Городские инструкции: расслабил крепления экзоскелета, откинул за спину глухой тактический шлем, напичканный цифровой оптикой, и увлечённо уставился в видеопанель, передававшую матч по супергравитационному кёрлингу.

Такие тяжело экипированные охранники были последним нововведением Бюро Городской охраны, усилившей меры безопасности в общественных местах. Везде, где только возможно, поставили по боевому расчёту из трёх таких полицейских, снабжённых пультом доступа к Городской базе данных и к сети уличных видеокамер. А там, где размер помещения этого не позволял, посадили по одному охраннику в тактическом шлеме, имевшем все те же функции, что и пульт, но дополненном инфракрасными датчиками и химическими анализаторами. Такой вот «недокиборг» мог выстрелить в любого, кто намеренно или даже случайно переступит тонкую грань между формулировками «социально-ответственный горожанин» и «нарушитель спокойствия».

Естественно, теперь на улицах вовсе не появлялись дети. Их возили в закрытых аэромашинах, забирая с жилых ярусов башен и доставляя в транспортный распределитель, откуда они будут разосланы в отделения Бюро образования. Районного деления на школы больше не было. Образовательные группы набирались исходя из будущих профессий, которые родители могли позволить для своих чад. В таких группах допускался небольшой возрастной разброс, а любые городские локации благодаря маршрутными тоннелями были доступны за доли секунды. Так что, в зависимости от учебной программы, детей ежедневно отсылали в соответствующие городские учреждения. Ребёнок подносил запястье к маршрутному сканеру, и компьютер получал указания, куда его нужно доставить.

От общественного транспорта остались только аэрорельсы да немногочисленные аэроавтобусы: именно для таких, как Сол, кто не ходил на учёбу, не имел постоянной работы и не облетал на рабочем аэросайкле офисные здания, чтобы надраить их окна в конструкционных местах, недоступных для уборочных машин. А вот тем, кто уже достиг возраста «трудовой зрелости» и не нуждался в поиске работы, такой транспорт больше не требовался. Для них были выделены персональные аэромашины, развозившие их по местам трудоустройства (а если таковые были расположены совсем уж далеко, то по специальным транспортным коллекторам: к скоростным тоннелям с заложенными в них секретными маршрутами, не разглашавшими рядовым жителям городской топографии).

И в этом технологичном, технократичном, крайне модернизированном и унифицированном мире высокие технологии так тесно переплелись с обычной безработицей, перенаселением и нищетой, что все эти проблемы вновь и вновь порождали друг друга. И уже не каждый горожанин мог обеспечить своих детей образовательным курсом по фундаментальным наукам – базовым условием для того, чтобы продолжить учёбу или найти достойную работу. И статистика сообщала, что каждый двадцатый горожанин мог оказываться на улице, не справившись с тяжестью труда, либо стать жертвой обезумевшего в ломке наркомана.

Всё это превращалось в предмет изучения социальных наук, упорно искавших выход из сложившейся ситуации, но почему-то видевших его не в реформе системы образования и трудоустройства, а в возрождение превентивной психиатрии. Повсеместно открывались кафедры подготовки специалистов «психокоррекционных учреждений», где «потенциальные нарушители» будут проходить курс «медицинской калибровки сознания». А это лишь накаляло обстановку. И опять же, поскольку образование было платным, пристроить своих отпрысков на этот модный курс могли только «достойнейшие горожане», что вызывало нехватку кадров в других областях, куда тоже был неспособен проникнуть рядовой гражданин.

На выход из упадка не было надежды. Учёные вновь и вновь заседали на Всегородских симпозиумах, пытаясь найти путь развития застоявшейся системы. Но ситуация становилась всё хуже, и вскоре уже сами участники этого высоконаучного собрания не знали, кем станут их дети, не сумевшие успешно сдать Финальный экзамен.

***

Размышления Сола грубо прервали. На выходе из кафе он был атакован. Чьё-то маленькое, очень лёгкое тело умудрилось сбить его с ног в полушаге от аэроплатформы.

Сол чуть не начал всерьёз отбиваться, закрывшись одной рукой, а второй пытаясь спихнуть с себя жутко цепкое тело. Но вовремя осознал, что ему на лицо упали подозрительно длинные волосы и закапали горячие слёзы. Он поднял руки, раздвинув свалявшиеся чёрные патлы, открыв маленькое заплаканное лицо.

– Возьми меня к себе! Пожалуйста, возьми к себе!.. Слышишь?! Пожалуйста, возьми!.. – полился на него поток горьких рыданий.

Ошарашенный, Сол узнал девчонку, которую они спасли тогда в скорой.

«Ты как меня нашла?!» – подумал он, тут же с досадой вспомнив, что сам снял защитную маску в дверях амбуланционной машины.

А вслух он сказать ничего не успел: нарушительницу спокойствия уже оттаскивал в сторону охранник, удивительно быстро выскочивший из кафе в чуть не отдельно от него болтающемся экзоскелете.

Реакция не подводила Сола, но чтобы подняться, потребовалось пару мгновений. Солдат поволок девчонку на другую сторону круглой площадки, повторяющей форму кафе, будто там за его панорамными окнами оказалось бы меньше зевак. Сол увидел, что второй посетитель – тот бесстыжий старик, нагло смотревший на грудь кассирши – и правда прильнул к стеклу, решив, что для такого зрелища вида из-за стола будет мало. Оставалось только надеяться, что официантка окажется поскромнее и не рассмотрит деталей. Сол рванулся вперёд.

Охранник приопустил руку со вздёрнутой в воздух девчонкой. Носки её ног вновь коснулись земли, и она беспомощно стала перебирать ими по асфальту. В муке изогнув шею, она прижалась ухом к плечу, грубо сдавленному бронеперчаткой. Её прозрачные кисти умоляюще обхватили пальцы солдата, впившиеся в худосочное тело.

Глухой шлем охранника дёрнулся в сторону Сола: тот высокомерно уставился на парня в старых трико и серой от грязи майке. С точки зрения «недокиборга» тот был только что им спасён от нападения наркоманки (и что самое грустное, похоже, всё так и было). Подумав, боец отвернулся, словно циркулем очертив по асфальту полурадиус телом девчонки. Свободной рукой он вскинул автомат, прицелившись в Сола.

– Чего тебе?

– Послушайте, уважаемый!.. – сквозь одышку выпалил Сол. – Она… Мы с ней знакомы… Это моя… подруга! Я сам виноват… Не звонил ей… Понимаешь?! Это она… от чувств!

– Инструкция двести четырнадцать дефис ноль пять, – отчеканил суровый голос, искажённый динамиком шлема. – Устранять нарушителей общественного спокойствия!

Тело охранника дёрнулось (особенность простых движений, усиленных мощной гидравликой). Он начал отворачиваться. Сол подбежал к нему и мягко, но с усилием потянул за бронированное плечо.

– Послушай… Постой!.. Не надо! Это она от голода! Ты посмотри, какая тощая! Ей и так недолго осталось! Ну? Посмотри!..

Солдат наклонил голову влево – туда, где в его стальных пальцах болталось тельце девчонки. На миг он замер, и Солу почудилась в его позе тень сострадания. Но он ошибся: охранник крутанулся на месте и уже без слов оттащил нарушительницу ещё дальше, швырнув её к бронированному окну.

Спустя мгновение Сол с разбега врезался ему в спину, вложив всю силу удара в ступни поджатых в прыжке ног.

Киборг с лязгом повалился вперёд, выпустив из рук автомат. Сол тоже упал, но сразу вскочил на ноги. Он не дал солдату подняться, пнув его по глухому шлему (так им сильно не навредишь, но хороший удар мог заставить электронику барахлить, а это дало бы Солу пару секунд). Он бросился к стене, сгрёб девчонку за тоненькое запястье и дёрнул к себе.

К счастью, времени, что охранник барахтался на асфальте, хватило, чтобы рвануться к аэрорельсе с девчонкой, фактически зажатой у Сола подмышкой. Он слёту впихнул её в аэропортал, успев крикнуть: «Беги!», и сам ввалился следом через положенную секунду, успев ещё заметить, что грубый толчок был ненапрасным: уже далеко впереди в устье аэротрубы маячил маленький силуэт, быстро уносящийся прочь.

Тогда Сол весь подобрался, прижав к себе руки-ноги, а потом резко выбросил их в одну сторону, изменив момент импульса и момент инерции – отклоняясь от правильной траектории. Разборчивый электромагнитный барьер, установленный для защиты людей от тяжёлого аэротранспорта, а не от самих себя, с хлопком пропустил тело Сола, обдав его спину ветром и сводя его мышцы судорогой.

Сол чудом умудрился попасть прямо в люк пролетавшего мимо аэроавтобуса. С хрустом проломив тонкий пластик, он кубарем прокатился по полу и врезался в ряд сидений (к счастью, как раз пустовавших). Тут же вскочил, весь напрягся. Ошарашенный пассажиры визжали. Сол обвёл их бешеным взглядом, уже готовый к тому, что сейчас с экранов в салон глянет его лицо: с выпученными глазами, всклокоченными волосами и свирепым румянцем на скулах, а железный голос залязгает: «Внимание! Внимание! Нарушитель спокойствия высшей классификации! Требуется поимка! Безисключительное содействие всех горожан!».

Этого не произошло. Хотя, пожалуй, Сол уже знал: в таком бедном социальном районе камеры не включали, не вели передачу данных на Городской сервер. С нарушителями разбирались на месте, как могло это случиться сейчас. Но ему повезло.

Парень наклонился, отряхивая биоадаптационные леггинсы (чего, в общем-то, и не требовалось благодаря свойствам ткани). Он встал в проходе, добросовестно взявшись за поручень и ледяным взглядом задавив удивлённое оханье пассажиров. Уставившись на безразличный Город в окно, он стал ждать следующей остановки.

Полёт предстоял долгий. Аэроавтобусы были созданы не для скорости, а для видимости комфорта: для небогатых граждан, из-за возраста или травм не способных пользоваться аэрорельсами. Автобус шёл медленно, покрывая за кварц времени лишь расстояние между двумя жилыми районами. Значит, Солу предстояло стоять здесь не один кварц. Теперь он точно знал: ему придётся пересечь несколько воздушных карьеров между атмосферными башнями, поднимавшимися к облакам. И он не будет делать никаких пересадок, чтобы не светиться в местах с положительным социальным рейтингом, напичканных видеокамерами. Назад дороги нет: вернуться в свой барак он не мог, как не мог обновить регистрационные данные по прибытии в пункт назначения. Там наверняка появилась надпись «Нарушитель спокойствия».

А ведь Сол давно чувствовал, что ему предстоит попытать счастье в том, незнакомом мире, который он сделал когда-то для себя табу, позабыв туда ход, пока мог сводить концы с концами.

«Что будет?..» – напряжённо думал он, стоя в проходе автобуса, плотно прижавшись к поручню и уставившись в пол (уж там-то, наверное, не было замаскированных камер). И он чувствовал, что слегка улыбается: чуть-чуть, лишь самую капельку, так что этого бы не смог понять ни один пассажир, опасливо отводивший от него взгляд. Раньше Сол старался не замечать проносившуюся в голове мысль, что давно не видит себя частью Городской системы: холодной, механизированной, автоматизированной и полностью деперсонализированной. Там каждый имеет порядковый номер и подвергается опасности, просто выходя на улицу: даже действуя в рамках предписаний, рискует быть уничтоженным на месте при случайном их нарушении.

Глава 2. Беглец

– Может, не всё так плохо? – спросила Крио, взглянув снизу вверх на Сола и встретившись с ним ясно-синими, просто до неприличия светлыми, учитывая её род занятий, глазами.

– Хватит, задрало… – буркнул Сол, катая между ладонями блистер с мефом – полулегальным препаратом, который ещё недавно рекламировался Горздравом, как мощный энергетик, средство борьбы с депрессией и тяжёлой наркозависимостью (пока у него не выявили все присущие наркотику свойства).

Сол ёрзнул в крутящемся кресле, так близко придвинутом к Крио, что их колени на миг соприкоснулись, и бросил ей обратно пластмассовый блистер.

– Забери свою отраву.

– Подумай… – с наигранным упрёком протянула девушка. – Всё может стать таким, как ты захочешь…

Но через миг она уже цапнула блистер с колен, приподнялась в кресле и перегнулась через его спинку: через весь широкий стол, заваленный сетевой аппаратурой. Пластичная поджарая девушка распласталась по столу, достала до ящиков с обратной его стороны, выдвинула один и пошарила в нём, очевидно, вернув блистер на место. Оттолкнувшись руками от столешницы, она плюхнулась обратно в кресло и вновь глянула на Сола, что-то протягивая ему на раскрытой ладони. На этот раз там лежал маленький прозрачный ингалятор с синей жидкостью.

– Издеваешься?! – огрызнулся Сол, едва глянув на дозу «Смога», за которую многие были готовы отдать куда больше собственной жизни.

– Нет… Проверяю… – с лукавой усмешкой ответила Крио.

Не глядя, она бросил капсулу через плечо, и та шлёпнулась на столешницу. Крио вновь посерьёзнела. Её лицо стало каким-то усталым.

– А теперь давай с начала и по порядку: что именно там произошло?

Сол весь обмяк, даже сгорбился, глядя в одну точку: рассматривая штампованный узор на листах металла, которыми была обшита стена за спиной у Крио. После паузы он нехотя заговорил:

– Вступился за девку, сказал же…

– Да?! – оживлённо воскликнула Крио, вскинув чёрные брови и вмиг поломав всю свою видимость крайней серьёзности. – И за какую же?

– Да за такую… – буркнул Сол, указывая взглядом за спину Крио: на стол, куда приземлился блистер со «Смогом». – Да ну, прямо тошно с тобой!

– Да ладно? Что, правда?! – игнорируя его возмущение, ещё больше оживилась девушка. – Спятил?! – её брови опять взмыли вверх, образовав две крутые дуги.

А когда она наконец поняла, что Сол не шутит, её ясный взгляд, отдающий ледяным холодком, потускнел и наполнился мраком. – Охранник?..

– Жив… – сказал Сол, не дав закончить вопроса.

– Она?

– Сбежала.

Сол промолчал о том, что сам отправил девчонку по аэрорельсе: зачем Крио знать такие подробности его сумасшедшей выходки? Сейчас нужно договориться о важном, фактически, о его собственном будущем, а не подкармливать лукавую подругу пищей для иронических реплик. Сол отвёл глаза и вновь уставился в стену, обшитую металлом.

***

Просторное помещение, в котором они находились, едва освещалось единственной лампой на столе, луч которой был направлен в потолок. Очень высокий потолок, и свет размывался, едва дотягиваясь до какой-то технической перекладины, так что комната была погружена в полумрак. К холодному свету лампы примешивались цветные блики помаргивающих индикаторов: системных блоков, накопителей, концентраторов и маршрутизаторов – в общем, всего оборудования, необходимого для работы крупнейшей под Городом нелегальной торговой сети.

В тотально компьютеризированном мире создание виртуальных сетей стало неотъемлемой частью работы чёрного рынка и уже начало вытеснять живых дельцов с улиц. Теперь торговать было трудно, особенно в оживлённых районах с вездесущими видеокамерами. Безусловно, такой незаконный сервер должен быть хорошо защищён от Городских систем виртуального шпионажа, а также от охранных рейдов. Об этом у Крио заботились несколько сотен бойцов – людей, выдавленных за рамки Городской социальной системы, обречённых на нелегальную жизнь, как теперь и Сол. А с виртуальной защитой Крио справлялась сама, привлекая Лаборатории: подпольный ай-ти-отдел подконтрольной ей части Подвалов. Ещё помогало само расположение Подвалов, запрятанных очень глубоко, на самые нижние уровни – на технический ярус Города.

Рабочий кабинет Крио был на самом деле вполне небольшим отсеком в пустотах Подвалов: техногенного лабиринта, обшитого свинцом и сталью. Когда-то он служил Городу бомбоубежищем. Его катакомбы могли вместить почти треть населения многомилионного Города. Но когда Великое Противостояние закончилось его полной победой, потребность в такой защите отпала. Больше не нужно было по сигналу воздушной тревоги вскакивать и бежать в Подвалы. Теперь Город мог просто укрыться невидимым для глаза щитом, а вой сирены сменился вежливым предупреждением о возможных неудобствах и просьбой не смотреть в небо. Подвалы объявили ненужными и опечатали, задраив входные шлюзы, обесточив их, наложив строжайший запрет на проникновение внутрь. Вся Городская деятельность переместилась в небесно высокие атмосферные башни.

Это не помешало загадочным предшественникам Крио вскрыть заброшенное подземелье и установить там свои генераторы, чтобы вновь осветить его. Запрет был нарушен, но административные органы с высоты своих верхних уровней почему-то так и не заинтересовались дальнейшей судьбой подземелья. Подпольная сеть угнездилась в монументальных глубинах Подвалов.

Входы в них были защищены чудовищными стальными воротами, способными выдержать чуть ли не прямое попадание ядерной бомбы. Они были оснащены системой аварийной блокировки на случай внезапного штурма. Подвалы вросли в лабиринт ответвлений безлюдных пещер, образованных останками нижних уровней Города. Некогда те возвышались над поверхностью земли, но теперь погрузились во мрак распада, пока башни росли вверх, надстраиваясь новыми ярусами. Нижние уровни оседали, проваливаясь внутрь самих себя, погребая пустоты под тоннами строительного хлама. А Городские башни по-прежнему крепко стояли на несущих сваях, сейсмически устойчивых и почти не поеденных ржавчиной. Но переборки осыпались, образовав новые полости, превращая их в лабиринт, заполненный беспросветной тьмой, плесенью и ядовитыми испарениями.

Никто из горожан не осмелился бы спуститься сюда добровольно – в это многоэтажное строительное кладбище: пористое, ненадёжное, готовое в любой момент обрушиться кому-то на голову, в переходах которого стоял смрад химического и органического разложения. В нём царила вечная ночь: ничем не разбавленная, отрезанная от электросетей, недоступная для лучей солнца. Естественный свет заслонили верхние уровни башен, и ничто не помогло бы забредшему сюда человеку найти выход на поверхность: в привычный, светлый, бесперебойно функционирующий Город. Ничто, кроме фосфоресцирующих микроорганизмов, разросшихся на стенах Подвалов. Но вряд ли бы этот путник смог в итоге добраться к Воротам: заблудился бы в закоулках техногенного лабиринта.

Но так дело обстояло лишь для благополучных и непосвящённых. А для тех, кому некуда больше идти, оставалось только одно: спуститься сюда, в этот страшный лабиринт и, возможно, после долгих блужданий увидеть где-то вдалеке лучи фонарей, а затем, заслоняясь от их резкого света, отдаться на милость людей с оружием и в броне. И тогда, после беглого допроса, путник будет грубовато приглашён на борт компактного сайкла, спрятанного от его глаз за ближайшим поворотом. И далее тайными ходами, известными только бойцам, скитальца доставят прямо к исполинским Воротам, распадающимся с замогильным скрежетом надвое, чтобы обнажить освещённое чрево Западных Подвалов.

– Ты уверен, что я не навлеку на вас беду? – с беспокойством спрашивал Сол, отвлёкшись от созерцания штампованного узора на стали. – Наверное, тот охранник уже подал рапорт… Камеры… Меня опознают или найдут по чипам…

– Не бойся, – оборвала его Крио, – не ты первый! Здесь как в танке! – Она искоса глянула на обшитую металлом стену, как будто хотела до неё дотянуться и постучать костяшками. – Полная непроходимость сигнала! Ненужного радиосигнала. Для своих целей у нас свои каналы… Пока так перекантуешься, а там…

– Выжигать? – резко спросил Сол с плохо скрываемой дрожью. – Ведь мы помечены… Никуда не денешься, да?

***

Всё население гигантского города-государства с рождения подлежало особому способу регистрации. Регистрации не в тот смысле, как если бы имя ребёнка и дату его рождения вносили в городские реестры. Речь шла о тотальном контроле, о получении полной информации о человеке в любой момент времени и о подробном отслеживании его передвижений. Система затрагивала всё: от данных об образовании и месте работы до личных связей и свободного времяпрепровождения. Если гражданин вёл обычный, ничем не примечательный образ жизни, согласующийся с задокументированными нормами, то им не интересовались, и всё сводилось к обычному сбору статистики. Но пристальное внимание Бюро Городской охраны вызывали те, кто намеренно или случайно выходил за рамки дозволенного, что с ужесточением городских правил становилось сделать всё проще.

В ранние периоды развития технологий для учёта граждан использовали простейший радиомодуль. Младенцу под черепные кости вживлялся микроприбор с накопителем информации, куда беспроводным способом записывали основные данные: дату рождения, пол, сведения о родственниках, группу крови, врождённые заболевания и особые приметы. Устройство было оснащено радиопередатчиком, благодаря которому охрана автоматически получала все данные о горожанине при его появлении в радиусе действия приёмных устройств.

Но такой способ был неудобным и малоэффективным. Во-первых, сама операция по внедрению маячка представляла угрозу для жизни (особенно в самых неразвитых, социально нестабильных районах, где плохо обстояли дела с медицинским обслуживанием). Во-вторых, ранние версии прибора не обладали способностью к моментальной синхронизации данных с Городскими серверами. Новые сведения о гражданском статусе человека не записывались автоматически при связи с контрольным прибором, и гражданам приходилось регулярно являться в Бюро охраны для записи обновлений своего социального статуса: информацию о смене работы и о сдаче квалификационных экзаменов.

Эта обязанность плохо отражалась на психологическом состоянии горожан. Ну кто по собственной воле захотел бы идти в представительство власти и вносить на устройство данные о том, что он слил последнюю попытку пройти профессиональный экзамен, и теперь обречён стать пожизненным чернорабочим на нижних уровнях Города? Так что многие на перерегистрацию не являлись, и Бюро охраны снаряжало вооружённые рейды для поиска уклонистов. Эти рейды ещё больше запугивали население, а у солдат Гор-охраны отнимали много времени, заставляя их прочёсывать миллионы жилых ярусов, вместо того, чтобы исполнять прямые обязанности по защите законопослушных граждан от всяких нарушителей спокойствия.

Были и другие проблемы, связанные с регистрационным устройством. Несмотря на заявление Города, что радиоволны никак не воздействуют на организм и не создают неудобств, будучи недоступными для органов чувств человека, люди осаждали пункты Горздрава с жалобами, что у них болит голова, и что они постоянно слышат какой-то звук в голове: то потрескивание, то жужжание, то громкие щелчки и свист: якобы во время обращения к радиомаячку городских сканирующих систем. А уж когда начинался процесс обновления данных – вообще-то, мгновенный и абсолютно незаметный в физическом плане для человека процесс – они утверждали, что испытывают невыносимую боль, и настолько этому верили, что у них и правда могли даже начаться судороги. Вызвано это было психикой, а не физиологией: хроническим недоверием к Городской административной системе и к технологиям контроля, но возникающие на этой почве недуги достоверно регистрировались медслужбой.

К тому же такие люди плохо влияли на окружающих, «заражая» их своими синдромами и провоцируя массовые психозы. Горожане выходили на улицы с требованием прекратить «чипование». Ну а за этим следовали неминуемые грубые меры по восстановлению порядка в виде вооружённого разгона митингов, ужесточения законов, отлова «людей с радионепереносимостью» охраной и помещение их в психокоррекционные учреждения.

Система работала, её шестерни со скрежетом проворачивались, накручивая на себя низшие слои общества. Но всё-таки Гор-администрация уже размышляла над тем, как улучшить обстановку с радиочипами. Ведь всё сложнее было утихомиривать горожан, а эскалация насилия очень плохо сказывалась на Городской системе.

И был ещё один нюанс. О принудительной регистрации взрослых уже не могло идти и речи. В Городе по-прежнему оставались те, кто родился до нововведения и кто по-прежнему имел бумажную регистрационную карту, да и встречались люди, чей радиомодуль был напрочь повреждён лечебной электротерапией. Однако операция по внедрению нового устройства подвергла бы риску их жизни, потому что взрослые хуже переносили процедуру, чем дети. А с учётом плачевного уровня медицины в самых бедных районах операция была бы равносильна казни.

Это вызвало ещё больший общественный резонанс, увеличило количество демонстраций протеста. И недальновидно было бы калечить трудоспособных людей, обрекая их на принудительную госпитализацию и долгие месяцы последующего восстановления. К тому же, у администрации имелась и другая причина, чтобы отказаться от радиочипов.

Система контроля должна была работать безотказно в следующем порядке: Город знает о человек всё в каждый милликварц времени, не допускается никаких исключений. Один раз провинился, и социальный статус навсегда изменится с нейтрального на негативный, с формулировкой «потенциальный нарушитель». И что бы горожанин дальше ни делал, для него наступал конец достойной и комфортной жизни. Его больше не допускали к привычной работы: заменяли её тяжёлым физическим трудом. Он не мог поступить на новый квалификационный курс и жить в обычной социальной башне: его селили в бараках на нижних Городских уровнях. Теперь его удел был обивать пороги «Общетруда», спать в грязи и подвергаться частым ночным проверкам охраны, а так же регулярно посещать Бюро охраны с докладом о своём социальном статусе… Может, ценой каких-либо невероятных усилий можно было вновь заслужить нейтральный статус, только сделать это было особенно сложно из-за невыносимых условий существования.

Но всё это было неизбежно, если жить по правилам. А на самом деле от такого электронного клейма можно было относительно легко избавиться. Нужен был концентрированный электромагнитный импульс (почти безвредный для человека за исключением того, что он мог вызвать сильную головную боль, но губительный для электроники). Он разрушит старую информацию на чипе, а затем запишет новую. И вот ты снова становишься законопослушным гражданином с нейтральным социальным статусом, а может, даже и с какими-то социальными заслугами, предоставляющими доступ к расширенным привилегиями.

Такие процедуры давно уже проводились за умеренную плату предшественниками Западных Подвалов. Однако, бывало, фальсифицированные данные вдруг переставали отображаться, а радиосигнал – читаться сканерами охранников. Тогда обман становился явным, и горожанин вновь попадал в коррекционное учреждение. На этот раз навсегда.

Но вскоре Городские учёные придумали новый, более надёжный способ регистрации жителей. Теперь младенцу впрыскивали в кровь сыворотку, состоящую из физраствора с незначительным вкраплением нанотел, созданных на основе атомов углерода – фактически, эквивалентных обычным органическим молекулам, но обладавших заданными физическими свойствами. Эти машины не могли выполнять никакую полезную деятельность вроде борьбы с болезнями или быстрого заживления ран, но зато они стремительно самореплицировались, создавая мириады своих копий из доступных органических веществ, и могли при особых условиях записывать на себя всю необходимую информацию.

Сыворотка заменяла собой регистрационный чип. Теперь при воздействии специального сигнала на любой участок тела (использовались в основном те места, где наиболее близко под кожей располагаются сосуды), любая попавшая в область его действия наномашина мгновенно сохраняла байты данных, а затем передавала их другим машинам, заполнившим собой уже все структуры тела. А потом эти данные начинали автоматически обновляться при первом же воздействии контрольно-считывающего устройства, связанного с Городским сервером.

Новорождённые переносили такую процедуру очень легко, ведь у них ещё не было развитого приобретённого иммунитета, отвечающего за реакции на раздражители. Разве что немного поднималась температура. Но умные наномашины быстро взламывали эту защиту организма, копируя свойства иммунных клеток. Пользуясь маскировкой как у изощрённого вируса, они внедряясь во все системы организма, не причиняя ему вреда. У взрослых процесс протекал чуть сложнее, но не выходил за рамки симптомов обычной простуды, продолжавшейся меньше недели. В таких случаях горожанин просто получал больничный и должен был соблюдать постельный режим.

Всё это обещало избавить общество от волнений по поводу регистрации, успокоить «радиочувствительных» и уберечь неучтённых горожан от опасной операции. А также усилить контроль, ведь теперь во всех общественных местах – в помещениях и прямо на улицах – стояли считывающие устройства: гибриды излучателей и инфракрасных датчиков, готовые при обнаружении человека тут же обменяться его данными с сервером Бюро охраны. С научной точки зрения процесс был сложен, похож на спектральное сканирование или микрофотографию, когда излучение отражается от нанотел в крови и переносит обратно на приёмник индивидуальный графический код, мгновенно сверяемый с данными городской информационной базы.

Молекулярные машины распространялись мгновенно, пропитывая ткани организма, проникая в структуры головного и костного мозга, и от этого государственного штампа нельзя было запросто избавиться. Человек навсегда впечатывался в систему, становясь её неотъемлемой частью. Сотни тысяч электромагнитных сканеров беспрестанно регистрировали его местоположение и передавали данные на информационный сервер, откуда к ним тут же могло обратиться Бюро охраны: любое его отделение, мобильный пункт или боевой расчёт.

Наномашины нельзя было уничтожить и полностью вывести из организма. Никто не имел таких технических средств и вообще не пошёл бы на такой риск. Это мог бы быть непрерывный диализа крови – цикл за циклом, день за днём, неделя за неделей – прогон биовещества через сложную систему мембран, вылавливающих наномашины, не оставляя им времени на самокопирование в тканях. Но так как они проникали не только в кровь, но и в сами кроветворные органы на клеточном уровне, вероятность полного избавления от них была почти ничтожной, а столь длительная процедура привела бы к смертельному истощению организма.

Но нелегальные образования под Городом нашли-таки другой способ. Им стала радиотерапия – метод лечения ионизирующим излучением – проще говоря, радиацией – который раньше использовался для борьбы с раком. Правда, человеку потом ещё долго приходилось бороться с последствиями самого облучения, зато в вопросе очистки организма от наномашин его ждал триумфальный успех.

Излучение воздействовало на организм, вышибая электроны из атомов составляющих его веществ, накапливая в тканях радионуклиды, замещая ими стабильные атомы, разрывая химические связи, деформируя молекулы и запуская процессы саморазрушения. В случае полного облучения дозами, необходимыми для гибели быстро делящихся раковых клеток (а в данном случае истребления самокопирующихся наномашин), исход был бы летальным, и в процедуре не было бы смысла. Но и здесь подпольные доктора нашли способ снизить риск и сделать воздействие направленным, основываясь на разработках древней медицины.

Так, при лечении опухолей организм облучали местно, с точечным наведением на патогенный участок, до микрона выверяя конфигурацию пучка волн и глубину их проникновения. При этом страдали в основном клетки опухоли, здоровые ткани затрагивались минимально. Но в последствие у пациента всё-таки начиналась лёгкая степень лучевой болезни.

Нездоровые клетки разрушалась и попадали в организм в виде продуктов распада, заражая кровь и ткани, делая человека слабым и больным. К тому же радиация имела свойство накапливаться, образуя всё новые источники прямо в организме, изменяя вещество клеток и провоцируя начало его самопроизвольного распада. Но кроме клеток опухоли страдали и здоровые ткани, а именно те, которые быстро обновляются: волосяные фолликулы и клетки кожного покрова. С головы опадали волосы, кожа шелушилась и покрывалась язвами. Зато исключался риск смертельной лучевой болезни, ведь здоровые органы оставались почти незатронутыми.

Вот только в случае Сола нужно было уничтожить не местное образование, а миллиарды искусственных молекул, способных к молниеносной репликации и заполнивших собою весь организм от стенок самых тонких капилляров до клеток головного мозга. Точечный метод не подходил. Требовалось полное облучение со всеми неизбежными последствиями.

Аппараты уже были созданы в Подвалах. Внешне они походили на магнитно-резонансный томограф. Радиозащитная капсула наизнанку, куда помешали человека, и он лежал там, слушая, как где-то очень тихо, на самой границе слуха пощёлкивают электроды, подавая разряды на камеры ионных ускорителей. Камеры, источающие смерть, разбавленную до двухсот сантигрей. Лежал недолго – не более двух минут в день, подчиняясь стандартным законам фракционирования1, потому что пробудь он там чуть подольше, и процедура стала бы смертельной.

Одному грею, или ста сантигреям соответствовала доза поглощённой радиации в один джоуль энергии на один килограмм массы тела. При этом летальной дозой, когда смерть от множественных внутренних кровотечений наступила бы за пару недель, было в два с половиной раза больше того, что выдавал аппарат – около пятисот сантигрей. Но это-то и было нужно, чтобы полностью истребить наномашины, которые были гораздо прочнее естественных системы организма. И здесь уже действовал эффект накопления, при систематических процедурах доводивший значение общего радиационного фона почти до критического. А это неизбежные последствия: выпадение волос, длительные приступы рвоты, регулярные потери сознания, судороги, горячечный бред, изъязвление тела, неспособность самостоятельно двигаться и принимать пищу, полная беспомощность и непрерывная боль, угнетённое сознание от предчувствия близкой смерти.

– Потом выжигать, – безапелляционно произнесла Крио. – Ты знаешь, другого способа нет.

Глава 3. Счастливчик

Сол сидел, привалившись спиной к краю ниши, обшитой металлом. Он расположился на выступе стены с рельефной структурой, созданной для защиты Подвалов от статических перегрузок: на случай обвала пород при ковровой бомбардировке и при проседании почвы. Одну ногу парень вытянул вдоль выступа, на котором сидел, а вторую прижал к груди, упёршись в колено локтём, положив голову на руку и задумчиво поводя взглядом вдоль огромного вестибюля.

Он жил в Подвалах уже второй месяц. Его кожа едва начала заживать после облучения, стёршего наноидентификатор из крови, но сделавшего его тело слабым, худым, с шелушащейся кожей. Чешуйчатый серый струп покрывал его, расступаясь вокруг мерзких красно-розовых пятен (так обновлялась кожа). Исключительно гадко всё это смотрелось на лице, и теперь на нём кроме пары ярко-ореховых глаз не было ничего эстетичного. Брови и волосы выпали, обнажив бугристый череп. Надбровные дуги словно ещё больше выдвинулись вперёд, уронив синюшные тени в глубокие ямы подглазий. Скулы чуть заострились, а нос наоборот так распух, что едва ли не сросся со щеками под толстой жёлто-серой коркой болячек. То же самое произошло и с бесцветными, до крови растрескавшимися губами.

В общий плачевный вид особую лепту вносили тощие руки Сола, жалостно торчавшие из слишком широких теперь рукавов трикотажной майки. Раньше руки были сильными, от природы мускулистыми. А теперь они стали тощими, дряблыми, изъязвлённая кожа их обтянула пегим покровом, подёрнутым сеткой сосудов. На всём теле выпирали желтушные бугры суставов, а с пальцев осыпалась стружка растрескавшихся ногтей. На бесформенных, неестественно округлившихся кончиках пальцев едва повылазили белые наплывы: намёк на новые ногти.

Но всё же на его голове из-под экземы, вызванной облучением, уже начала пробиваться светленькая щетина. И кое-что оптимистичное можно было сказать про его общее состояние. Рвота уже прекратилась, хотя ещё недавно она мучила его сутками, так что Сол не мог ни нормально поесть, ни вообще встать с лежанки в медотсеке. Но это наконец прошло, и его уже отпускали на самостоятельные прогулки. Голова не кружилась так сильно, и Сол смог сегодня без приключений добраться до общей столовой. Там дежурный раздатчик заставил его съесть тройную порцию злаковой каши, приготовленной из драгоценных натуральных продуктов, выращенных в биолабораториях.

После этого роскошного завтрака Сол почувствовал себя почти что прекрасно и отправился бродить по Подвалам. По холодной стеночке длинного, обшитого сталью коридора он добрался сюда – к Главным Западным воротам – в отправную точку нелегальных товаров, производством и продажей которых занималась его милый друг Крио, обеспечивая существование здешних изгоев.

Тут кипела работа: снимались и вновь заступали на патрули часовые, сменяли друг друга боевые расчёты, обходившие подземелье на подступах к Воротам, выдвигались на миссию конвои сопровождения «груза», расползавшегося из Подвалов по Городу по тайным заказам достойнейших граждан.

Взгляд Сола привлекла группа людей: четыре солдат в броне, окрашенной в городские цвета (белый с синим), но пока без тактических шлемов. Бойцы подошли к стеллажу с огромными железными ящиками. Посовещавшись, пока их командир сверялся с компактным планшетом, бойцы взялись за ручки массивного прямоугольного ящика и сняли его с полки. Видно было, что ящик тяжёлый, а может, им просто не очень удобно его держать. Но тут подоспел командир. Вчетвером они перехватили ящик поудобнее и понесли к воротам ангара, где их ждал грузовой аэротранспорт.

«Наверное, набит «Смогом», – с грустью подумал Сол. – Травят им и знать, и отбросы…»

Вдруг один конвоир зацепился за угол ящика краем бедренной бронепластины, а может, просто споткнулся. Взвизгнули сервоприводы, и боец потерял равновесие, заваливаясь на впереди идущего. Клюнул его броню носом, по наплечнику мазнуло кровью. Солдат качнулся и выпустил ручку ящика. Его угол грохнулся об пол. Внутри что-то брякнуло так, что Сола аж вздрогнул. Он тут же вскочил с выступа стены, напрочь забыв о том, что не выздоровел до конца. Неудачно приземлившись на слабые, ещё дрожащие ноги, покачнулся, но тут же выправился и кинулся помогать.

– Как там, цело? – выдохнул он, сражаясь с непривычной одышкой.

– Да цело… – прогудел командир отряда, копаясь в открытом ящике. – Что им будет в пластмассовых блистерах?

Сол зацепил взглядом сотни рядов ингаляторов с синей жидкостью.

– А солдат?! – выпалил он с подступающей злостью.

– Всё норм, – гнусаво ответил тот, размазывая кровь по лицу, пока другой солдат, стоя перед ним на коленях, осматривал его доспех. – Зацепился наколенником, чуть гидравлику не сорвало. Броня-то – рухлядь. Но другой такой покрашенной нет. Использовать можно только для маскарада…

Сол с интересом разглядывал броню, и правда, вблизи оказавшуюся не такой уж новенькой и безупречной, как смотрелось издали.

– Как же… Это вы все в такой? А если будет стычка?!

– Да не-е-е… – успокоил его боец. – Сегодня мы едем в плохо охраняемый район. Там охранников – поштучно на квартал. Если заметят нас, скорее всего, решат, что случилось что-то серьёзное, а мы – подкрепление. Или не будут связываться… А для более серьёзных вылазок мы берём новую амуницию, собранную в нашем цехе. Просто пока её мало. Вот и распределяем по группам.

Сол присвистнул, глядя на солдата, копавшегося в шарнирах брони выуженным откуда-то манипулятором.

– Ты сам-то не упади, – оглянулся тот на Сола, наконец распрямляясь и убирая отвёртку в разгрузочную ячейку брони.

Послышались дружелюбные смешки. Кто-то поддакнул:

– Ты иди, отдыхай! А то долго ещё заживать будешь.

– Нет… – смущённо брякнул Сол. – Надеюсь, уже скоро в строй. Не хочу задарма питаться!

– Вот молодец, – одобрительно прогудел командир, хлопнув его по плечу. – Ну бывай…

Солдаты подняли ящик и зашагали к ангару. Сол постоял ещё немного, глядя им вслед. Он так и не смог подавить злости. И вовсе не от сочувствия к плохо экипированным бойцам. Нет, он жаждал в глубине души, чтобы ящик разбился. Чтобы блистеры внутри все полопались, и их гадостное содержимое вытекло наружу, так что хоть эта порция отсроченной смерти не попала бы к адресату. Но Сол прекрасно знал, что нельзя так думать. Думая так, он желает зла Подвалам, чьё существование держится на продаже «Смога», а также бойцам, ведь наркотик довольно летуч.

Размышляя над этим, Сол поплёлся назад к своей нише, приготовившись снова засесть там и продолжить свои наблюдения – убивая время, пока не подвернётся какая-то работёнка и для него. Лёгкая работа, которую он сможет делать, не подвергая риску ещё не вернувшееся до конца здоровье. Тогда ему не так стыдно будет получать паёк в столовой. Вот только вряд ли ему что-то доверять в таком состоянии. Крио, наверное, этого ни за что не допустит.

Тут из шлюза, соседнего с раздвижными складскими дверями, вышел другой отряд: на этот раз из шести человек.

«Солидный расчёт. Видно, едут на патруль лабиринта у выходов в Город».

Бойцы были снова без шлемов: кто держал их подмышкой, а у кого они были примагничены к броне за плечами, так что виднелась светлая бархатистая подкладка. Тут Сол заметил знакомое лицо – одного из личных охранников Крио, чаще всего находившегося рядом с ней, а не в рейдах.

– Мартис!.. – робко позвал Сол, опять выскочив из ниши.

Мужчина остановился, пропустив свою группу вперёд, и прищурившись, вгляделся в его едва узнаваемое в нынешнем виде лицо парня.

– А… – через миг протянул он. – Ты же Сол? Помню-помню… – его губы тронула улыбка. – Ну, вижу, ты теперь один из нас!

– Вроде того, – рассмеялся Сол. – А вы в охранный рейд?

– Именно. Только сегодня с другим… э-э-э… коллективом, – пошутил Мартис, пожав руку Сола.

– Ага, я заметил! От босса?

– Да, только что. Получал… «особые распоряжения», – последнюю фразу он произнёс торжественно-ироничным тоном, да ещё и хмыкнул при этом.

– Вот как? – удивился Сол. – Интересно…

– Ничего интересного. Обычные инструкции, наставления. Перестраховка, чего уж…

– Ну, что поделать… – протянул Сол. – Видимо, так и надо… – а потом смущённо добавил. – Она занята?

– Да, что-то пишет, – Мартис постучал пальцем по компьютеризованному шлему подмышкой (подразумевая, что Крио сидит за своим терминалом, создавая очередную программу, позволяющую бойцам Подвалов скрываться от Города, а также всегда быть в курсе маршрутов Городских патрулей). – Что, хочешь зайти к ней? Вперёд! Вы же вроде друзья…

– Н-нет… – отозвался Сол. – То есть… В смысле, не хочу мешать. Подожду до вечера… – он с улыбкой протянул руку Мартису. – Ну, спокойной смены!

На самом деле Солу ужасно хотелось вновь увидеть Крио, но он всё откладывал это. Во-первых, боялся помешать её работе, а во-вторых, не хотел пугать её своим видом. А ещё… ещё он всё оттягивал серьёзный разговор: беседу о собственном будущем. Он бы мог подойти к ней хоть сейчас. К примеру, за ужином, если Крио не засидится за работой допоздна и не пропустит время работы столовой… Или позже, в её кабинете. Но Сол всё же слегка опасался. Нет, он, пожалуй, и верил, что не испортит своим видом ей аппетит, и уж тем более это не повлияет на решение о его будущем. Но всё же тянул, надеясь подобрать для этого самый подходящий момент.

Хотя где-то в глубине души Сол знал, что всё это бессмысленно. Что решение уже принято, и ему не останется ничего, кроме как подчиниться. Даже если решение будет просто невыносимым. Даже если оно будет несовместимым с его нелепыми идеалами. Он понимал: если Крио сказала своё слово, то это уже окончательно и почти наверняка навсегда. Босс не может по-другому. Ведь ей нужно заботиться о выживании не одного лишь Сола, а всех жителей Западных Подвалов. Изгоев, погребённых под ярусами тоталитарного Города и стиснутых жарким соседством с другими Подвалами: Северными, Восточным и Южными, делящими между собой территорию бывшего бомбоубежища.

***

– Значит, отказываешься становиться «менеджером по продажам»? – в очередной раз спросила Крио.

И, несмотря на кошачью усмешку в её голосе, Сол понял, что это – последний.

Он промолчал. Сглотнув, опустил голову и уткнулся взглядом в пол, взвешивая свои чувства, пытаясь представить последствия, к которым приведёт его ответ. Дружба дружбой, но ещё месяц на иждивении Подвалов, и начнутся пересуды, взгляды искоса, шепоток за спиной. Нет, не то чтобы бойцам Крио было нечем заняться кроме обсуждения дел босса Подвалов, а также её друга, которого та не бросила в беде… Но кто-то мог и задуматься: «Чего это новичку можно так долго тут бездельничать?» Зависть – страшная сила, и это подлое чувство могло пробраться и сюда: в отсеки Подвалов, наполненных изгоями Города… А Крио вовсе не кстати сомнения в её здравомыслии!

Но всё-таки Сол не мог ответить как-то по-другому.

– Нет. Прости. Не могу.

Крио смотрела на него спокойно, внимательно, ничто не выдавало во взгляде её синих глаз ни гнева, ни разочарования. Вдруг её веки дрогнули, и бахрома ресниц притушила морозный блеск, сделав её взгляд слегка вялым, будто бы даже сонным. Сол понял: Крио уже знала ответ, и вовсе не пыталась убедить его изменить решение. Она только проверяла Сола на твёрдость, пробовала сбить его хитрыми уловками, испытывая на прочность свою совесть и убеждения друга. Возможно, из любопытства. Хотела узнать, настоит ли Сол на своём после всех кристально убедительных доводов.

Словно в упрёк ему за такие домыслы Крио печально, с искренним участием произнесла:

– Послушай… Другой возможности нет, я же объясняла…

– Но ты же продаёшь людям смерть! – яростно выпалил Сол.

Крио возвела очи к небу, описала ими дугу и колко взглянул на Сола. Тот смутился.

– Нет, Крио… – забормотал он. – Ты же знаешь…. как я раньше жил! Сам видел умирающих на улицах. От голода и от передоза… Истративших социальные кредиты на эту отраву!

Эти горькие слова переполнили чашу терпения Крио. Она встрепенулся и устало его перебил:

– Я не продаю людям смерть! Уж точно не простым людям! Мы не толкачи, не торгуем на улицах дурью. Все эти ампулы… расходятся по спецзаказам. Прямо в дома элиты. Думаешь, что «достойнейшие» не хотят искусственного счастья? Считаешь, что у них нет проблем? – она говорила непривычно резко и громко, выделяя ключевые слова, грамотно расставляя акценты, делая свои фразы драматически убедительными. – По-твоему, страдают одни нищеброды? Нет! Говорю тебе, нет. «Достойнейшим горожанам» это нужно ещё больше! Да-да, им, именно потерявшим остатки чести и совести в погоне за властью…

– Всё это… – перебил её Сол, с трудом подбирая слова, – звучит так… будто ты считаешь себя благодетельницей! Этаким санитарном Городской социальной системы! И много «достойнейших» поумирало от «Смога»? Как тогда он попадает �