Охотник на мафию – 2

Глава 1.

– Я сам, Юра, сначала не поверил. Думал, крыша поехала у Субботина. Думал, что ему кто-то сказал про то, что убили Мамаева и где убили. И что он сопоставил, и у него сорвало крышу.

– Такое бывает. Сам было дело, едва не «поплыл», когда узнал про ребят, что под водой остались у потёкшего реактора.

– Ну, вот. И я тоже… Со всем пониманием, – горячился Кобелев, – а он, херак! Сначала про убийство Баула. Потом про два авианесущих крейсера и весь расклад, главное. Кто, где подписал и кто будет просить за эти крейсера.

– Ты про «Минск» с «Новороссийском»? Так, ушли же крейсера? Утащили их корейцы! – Старовойтов саркастически хмыкнул.

– Ушли? – переспросил Кобелев ухмыляясь во все тридцать два зуба. – А как ушли, знаешь?

– Как? – нахмурился Старовойтов.

– Субботин… Э-э-э-э… Будем называть его так, хорошо?

Полковник УОПа1пожал плечами и нацепил на вилку четвертинку ломтика лимона. Разжевав его, он с ожиданием уставился на Кобелева. Тот сглотнул наполнившую рот слюну и продолжил.

– Субботин установил на один из крейсеров компьютер с какой-то хитрой программой и когда американцы включили системы управления огнём, ракеты выбрали цели и полетели в нужных направлениях. В итоге…

Кобелев тоже нацепил вилкой лимон и отправил его в рот после выпитого коньяка. Он с удовольствием «цыкнул» губами и, сказав: «А-а! Хорошо!», продолжил.

– В итоге авианосец «Авраам Линкольн» получил серьёзные повреждения – к сожалению, почти все наши ракеты его средства ПВО сбили. Три F-15 сбиты и утонули в месте с пилотами. Самолёт-разведчик «Авакс» сбит двумя ракетами и развалился на высоте пять тысяч метров. Ни один пилот не выжил.

Старовойтов рот не раскрыл только потому, что сидел с плотно сжатыми губами.

– Как-то так, Юра… – закончил Кобелев.

– Вот тебе и Субботин, – проговорил Старовойтов.

– Да! – вспомнил начальник Приморского ГРУ. – Наши крейсера после выполнения последней миссии, целенаправленно затонули.

– Серьёзный парень! – покачал головой заместитель начальника по оперативной работе УБОПа2. – Рассказывай дальше про Мамаева.

– Налью?

– Наливай!

– Так вот… Он много чего наговорил, кое что написал. Вернее… Написал он много чего, но я почти всё повычёркивал, и он переписал. Не всё нашему руководству надо знать.

– Так твоё начальство про Субботина знает?

– Естественно! Он, между прочим, полковник ГРУ. ШНС3. У вас такие тоже есть.

– У всех такие есть, – пробурчал Старовойтов и покрутил головой. – Ишь ты… Полковник. В штате… А я хотел его брать и закрывать на тридцать суток – по убийству Мамаева – и колоть его в ИВС до усрачки.

– А, ты думаешь, почему я его тебе раскрыл?

– Да? Протекло?

– Нет. Но я же не дурак?

– Не дурак, – хмыкнув, согласился Старовойтов. – Вовремя. А я думал, зачем ты меня вызвал? Что за надобность? А оно, вон оно что!

Глава 2.

Вечером того же дня Кобелев с Субботиным сидели в сауне спорткомплекса «Олимпийский». Сауна была не «финская», а с паром. Но называлась «сауна». Почему не баня? Да, потому, что модно так теперь было называть.

Слово «баня», конечно, вызывало мысленное продолжение: «через дорогу раздевалка» и ассоциировалось у Мамаева с оцинкованными тазиками, бетонным полом и бетонными широкими скамьями, на которые ставились тазики и садились моющиеся, двумя кранами горячей и холодной воды, деревянными решётками на полу и, главное, – множеством мужских голых тел. В СССР бани были общие. А в некоторых банях было даже разделение на женские и мужские дни.

Однако в девяностые годы перестройка продолжалась и касалась самого ценного в человеке – традиций и человеческих ценностей. На видиках и в телевизорах продолжали буйствовать американские герои-одиночки. Мальчишки, от мала до велика, стремились попасть в преступные группировки, возглавляемые криминальными авторитетами, а девчонкам не зазорно было торговать своим телом.

– Ты, Серёжа, как-то лечил меня, помнишь? – спросил Кобелев.

Мамаев поковырялся в памяти Субботина и сказал.

– Помню, Иваныч, такое. Но это же когда было? Когда телом управлял Серёга. Сейчас и не знаю, получится ли?

Мамаев не скромничал. Он точно знал, что подправить своё тело у него получится, так как видел и ощущал его хорошо. А вот увидит ли, что там внутри у Кобелева, ещё не знал.

– Попробуешь? После твоего массажа я хоть ходил почти как здоровый.

Тело Кобелева, пострадавшее от нескольких тяжёлых ранений в ноги и спину, двигалось плохо и постепенно из года в год боли усиливались. А Субботин, постигая дзэн, давно, как оказалось, увлекался восточной медициной, массажами и иглотерапией и даже практиковал лечение, тренируясь на особо смелых пациентах, потерявших всякую надежду получить облегчение своим страданиям традиционными способами лечения.

– Попробую. Только у меня с собой кроме рук ничего нет, – пошутил Юрий. – Ложись на скамью.

Предбанник представлял собой небольшую комнату отдыха с кабинками для одежды, со столом и двумя скамьями.

– Низковато, – примерился к телу Кобелева Юрий. – Спина колом встанет. Моя спина.

– Может, я на стол лягу? – спросил Кобелев. – Думаю, на нём не только едят, и мы не оскорбим его моим телом. А сами мы ни есть, ни пить вроде не хотим, да?

– Логично, – согласился Мамаев.

Кобелев поднялся со скамьи и, подстелив простынь, перебрался на стол. Юрий сдвинул в сторону скамью и примерился к столу. Его бёдра возвышались над столешницей.

– Да-а-а… Удобный траходром, – оценил он.

– А я, что говорю. Дай мне что-нибудь под голову.

Устроив «пациента» поудобнее, Юрий посмотрел на спину Кобелева и всё, что её ниже.

– «Начнём колдовать», – подумал он.

Умаслив тело Кобелева, Юрий прошёлся по нему, размазывая массажную жидкость, услужливо предоставленную сауной. На бутылочке было написано «Антицеллюлитная …». Консистенция жидкости Мамаеву понравилась. Пальцы скользили умеренно.

Он раньше не был любителем делать кому бы то ни было массажи. Субботин, тот да. При любом удобном случае предлагал свои услуги коллегам «поправить здоровье». Те сначала смеялись, понимая его «по-своему», а потом с удовольствием принимали оздоровительные процедуры. Особенно это способствовало восстановлению тела после марш-бросков.

На вопросы соратников: «А ты как же?» Субботин отвечал, что и сам таким образом отдыхает. И это было правдой. Он не столько отдавал энергию во время массажа, сколько принимал. «Пациент» таким образом расслаблялся и засыпал, а Субботин «подпитывался» и за счёт чужой энергии восстанавливался изнутри.

Мамаев тоже неоднократно был подвержен Субботинским «экзекуциям» и, в общем-то, помнил все его манипуляции с его и чужими телами. Именно поэтому, «пробежавшись» пальцами по спине и ниже до пяток, Мамаев вдруг почувствовал, что и его организм «включился» на исцеление пациента.

Однако Юрий пошёл другим известным ему путём. Он переложил ощущения своего организма на тело Кобелева и увидел перед собой энергетические потоки: один двигался по позвоночнику вниз, а два светились с обеих сторон от центральной линии и входили-выходили через пальцы ног и рук. Потоки имели сложную структуру, а Юрий не пытался в них разобраться. Он не собирался касаться этих потоков.

Как и в своём теле, Юрий концентрировался только на ранах, но если у него раны были свежие и лечение заключалось в ускорении регенерации, то у Кобелева раны были старые и срослись уже давно. Причём срослись не очень правильно, а от того энергетические и жидкостные потоки в этих местах проходили труднее, а от того сорбировали соли, которые и раздражали нервные окончания.

– Ты знаешь, Иваныч, я не смогу тебя вылечить, – с сожалением произнёс Мамаев. – Тут всё так сложно. Заросло всё, блять, хрен знает, как.

– Да, ты помни меня просто. Мне от твоего массажа легче становится. Я понимаю, что то, что неправильно срослось, не вылечишь. Не ломать же и не резать заново.

– Тут позвоночник в крестце просто задубел, – Юрий горестно вздохнул. – Я просто помну тебя, ладно? Может что и получится.

– Мни, мни, Серёжа. Мне уже хорошо, – почти застонал Кобелев, реагируя на очень лёгкие осторожные массирующие движения друга.

Мамаев непонимающе скривился, но массаж не прервал, а наоборот усилил нажим. Он гладил спину Кобелева от шеи к крестцу по мышцам вдоль позвоночника. Потом стал проглаживать межрёберные мышцы, начиная движение от позвоночника.

Ему показалось, что жидкостные потоки – лимфы и крови – своё движение ускорили. Что, впрочем, было не мудрено. Своими нажимами Юрий выдавливал жидкости из мышц. А когда убирал руки, мышцы наполнялись свежими.

– «Как всё просто», – подумал Юрий. – «Артерии внутри, до них хрен достанешь, а если достанешь, не продавишь. Вены и лимфа снаружи и сосуды, снабжённые клапанами, работают, если на них надавить, как насос «лягушка».

Юрий попробовал мысленно сосредоточиться на крестце и увидел, что, оказывается, тазовая кость соединяется с ним суставом.

– О, бля! Ни хрена себе! – удивился Юрий. – А я думал там сплошная кость.

– Ты о чём? – тихо спросил Кобелев.

– Да-а! Долго объяснять! Спи! Не мешай!

Крестцово-подвздошный сустав – «вспомнил» Юрий – был воспалён.

– Артроз, – сам себе сказал Юрий. – Сустав тугой. Связки плотные. Подвижность сочленения максимально ограничена. Но должна быть… А её нет…

Юрий не сильно надавил обеими ладонями на крестец. Кобелев вскрикнул.

– Понятно. Ходить тяжело? – спросил он. – Отдаёт сюда?

– Отдаёт, – просипел Кобелев.

– Хреново! Хряща уже практически нет. Давно болит?

– С Афгана ещё. На броне ехали, а БТР подорвался на мине. По сраке стукнуло так, что ходить не мог. Потом, вроде, прошло. Снова заболело лет пять как назад. Серёга поколдует-поколдует, вроде полегчает… Э-э-э… Ну, в смысле, ты если поколдуешь, то легче становиться.

– Да, понял я, понял, – с раздражением бросил Юрий и увидел, как воспалённый сустав вспыхнул алым светом.

– Ай! – вскрикнул пациент. – Ты что творишь? Больно же!

– Так… Я, вроде бы не нажимал, – промямлил Юрий.

– Ага! Не нажимал! Осторожнее.

– Ладно-ладно, – пообещал Мамаев, погасил раздражение и стал заставлять себя думать о приятном. Например, о том, что договорился о встрече со своей женой завтра утром. Он хотел передать ей денег и заезжал сегодня к ней на рынок. Но она не стала их брать, побоявшись, что там на рынке деньги могут украсть. Договорились, что Субботин зайдёт к ней с деньгами утром, перед её работой. Как и в прошлый раз.

Подумав об этом, Юрий увидел, как воспалённые суставы «остыли». Ему даже показалось, что из его ладоней, лежащих у Кобелева чуть ниже поясницы, стал струиться синий водяной поток. Он даже приподнял правую ладонь, но ничего такого не увидел.

Мамаев не держал ладони над суставами. Он стоял сбоку и так держать руки было неудобно. Руки лежали на позвоночнике: правая на крестце, левая выше. И через щель между ладонями он и видел проходящие в теле пациента метаморфозы.

Потоки сине-зелёного света истекали по сосудам из позвоночника в обе стороны по передним и задним связкам, растекалась по суставным поверхностям.

– О-о-о! – блаженно простонал пациент. – Ты кудесник.

– Молчи, Слава, – прошептал «кудесник».

Мамаев «увидел» как поток энергии, вытекающей из его ладоней, растёкся по всему тазу и коснулся верхних суставов бедренных костей. Правый сустав тоже пылал алым.

Юрий ещё немного понапрягался и вдруг его сила иссякла. Ещё мгновение назад он чувствовал, физическую связь своих ладоней с телом Кобелева, и вдруг энергетическая «подушка» исчезла и его руки коснулись его тела.

– Оппа! – сказал Мамаев от неожиданности и продолжил. – Оппа- оппа Америка, Европа.

– А я думал, ты по-другому срифмуешь, – тихо усмехнулся Кобелев. – Всё, да? Сеанс окончен?

– Тоже почувствовал?

– Ага. Серёга тоже так же заканчивал. Резко. Раз, и всё.

– Сила кончилась, – хмыкнул Юрий.

Кобелев поднялся, усевшись на стол.

– Не болит, – сказал он, прислушиваясь к себе и ёрзая на столе.

– Пошли пропарю, – предложил Мамаев.

Парились они долго. Сначала Юрий обрабатывал тело друга сразу двумя дубовыми вениками. Кобелев покряхтывал и постанывал от удовольствия. Потом, после перерыва, веники взял Кобелев и отходил Мамаева так, что тот едва выполз из парилки.

Хорошенько протерев стол водкой, они постелили скатерть, поставили на него самовар, заварник, кружки и плошки с мёдом и начали чаёвничать. Чай, как и коньяк, они любили оба и могли выпить кружки по три. После первой кружки Кобелев сказал:

– Я вот, что тебе, Юра, хотел сказать по Дарькину и Наздратенко.

Мамаев отметил, что назвал он его не Сергей, как Субботина, а по его имени – Юрий.

– Ты в справке упомянул, что чтобы не сгорели в дефолте деньги, и для субсидирования строительство судов, предложил Наздратенко создать свой банк. Так?

– Ну, да! – кивнул головой Юрий.

– То есть, ты не знаешь, что они с Дарькиным уже открыли банк?

– Какой банк? – удивился Мамаев.

– Банк «Приморье». Год назад.

– Где открыли?

– Да, здесь, во Владивостоке. На Светланской, 47.

– В смысле?

– Банк «Приморье», Юра.

– Это их, что ли?

– Их-их, Юра. А ты не в курсе?

Мамаев отрицательно покрутил головой.

– О, бля, – только и смог сказать он.

Кобелев засмеялся.

– Хуже того. Фирма «Ролиз» с девяносто второго года вложилась в строительство шестнадцати новых рыболовных судов. Восемь уже построено и спущено на воду.

– За три года восемь судов? – удивился Мамаев. – Так не бывает.

– Некоторые были заложены ещё в восьмидесятых годах и стояли на заводах недостроенными. Их купили за пол цены.

– Но всё равно, это охрененные деньги. Кто их кредитовал? Какие-то банки?

– Банки не кредитовали. Из собственных средств.

– У них были такие сумасшедшие деньги?! Чтобы достроить суда и компенсировать затраты завода?

– Не-е-е… Всё проще… Они договорились с заводчанами, что те достроят суда. На достройку «Ролиз» дал денег и купил суда в рассрочку за пол цены. Они сдают суда в лизинг рыбакам. «Ролиз» – это же «Российская лизинговая» компания. Рыбаки этими судами ловят рыбу, продают и расплачиваются с «Ролизом». «Ролиз» понемножку возмещает затраты судостроителям. Рассрочка по договорам купли-продажи судов очень большая. Судостроителем хоть бы какие деньги отбить. А если они дотянут до предсказанного тобой дефолта, то и отдавать будет некому.

– Круто! – восхитился Мамаев.

– Интересно то, что фирма «Ролиз» была образованна в девяносто первом году. Словно именно под этот проект. Обанкротить судостроителей, по дешёвке выкупить у них суда и начать на них зарабатывать.

– Круто! – повторил Мамаев. – Я восхищён!

– Ну, да. Я тоже восхищаюсь этими ребятами. Деньги, кстати, московских «товарищей». Часть. А часть – губернаторские.

– А! Кстати! Что за судостроители?! Какие заводы? Не зарубежные?

– Не-е-е… Наши, дальневосточные. Хабаровские заводы, Комсомольские, Камчатская верфь, наши Владивостокские.

– Но, вообще-то, – задумчиво произнёс Мамаев. – Ведь они же спасли заводы. Так бы суда просто сгнили на стапелях. А они работают, ты говоришь?

– Работают и хорошие деньги приносят.

– Сука! Я восхищён! А я со своей «Восточной Верфью»… Забрать и поделить, блять. Они уже всё давно поделили.

– Какой верфью?

– Так Владивостокский судостроительный завод будет называться. Вот Евгений Иванович ржал, наверное.

Мамаев помолчал.

– Но ведь я правильно предложил! – вдруг сказал он. – А то, что они об этом раньше подумали, так не моя в том беда.

Кобелев хмыкнул.

– Беда, Юра, в том, что он подумает, что ты что-то прознал – ведь они же это не афишируют – и пытаешься влезть в тему. Они сейчас, наверное сидят и затылки чешут в раздумьях: «Откуда ветер вдруг подул?»

Глава 3.

Евгений Иванович действительно все эти дни обдумывал слова бывшего бауловского боевика и этим же вечером, когда Мамаев с Кобелевым пили чай в сауне, они с Сергеем Михайловичем Дарькиным сидели в подвале банка «Приморье», расположенного в здании бывшего краевого комитета КПСС.

Бывший «Специальный объект №1 Министерства противовоздушной обороны» начали строить ещё до Великой Отечественной Войны. Он соединял своими туннелями убежища бывшего управления НКВД, в котором сейчас обосновался один из факультетов Дальневосточного государственного университета, подвалы крайкома КПСС, штаб тихоокеанского флота. В семидесятые годы туннель пробили к новому зданию Управления КГБ по Приморскому краю и дальше, к железной дороге.

Там внизу под улицей Алеутской под землёй стоял «на запасном пути» специальный поезд, предназначенный для вывоза партийно-хозяйственной номенклатуры и членов их семей за пределы города. В семидесятые годы городские убежища перестали быть актуальными, так как в Надеждинском районе – в сорока километрах от Владивостока – построили новый спецобъект. Именно поэтому Спецобъект зачах. Кто бы заботился о простом народе, когда свои тела номенклатура спрятала?

Крайком КПСС передал четырёхэтажное здание в центре города крайкому ВЛКСМ, а после девяносто первого года здание перешло в собственность города. Город в 1994 году передал его только что образованному банку «Приморье».

Странно, что Мамаев раньше не сопоставил передачу коммерческому банку такого «лакомого куска» муниципальной собственности с личностью Наздратенко, который с 1993 года возглавлял администрацию Приморского края. Ну, да, Мамаев не был настоящим опером. Он был офицером и командиром СОБРа – специального отряда быстрого реагирования – Управления по организованной преступности при УВД Приморского края.

– Не знаю, что делать с вашим Субботиным, Серёжа, – начал разговор губернатор. – Мы тебе не говорили… Э-э-э… Мы с Бауло – царство ему небесное – имели беседу с ним. С Суботиным, значит. После того, как этот Субботин предупредил Дмитрича о покушении на него.

Лицо Дарькина почему-то зарделось, что не ускользнуло от глаз Евгения Ивановича.

– Ты что, Серёжа? Не злись, что без тебя обсуждали. Не касалось это тебя.

– Да, я и не злюсь, – скривив губы и дёрнув плечами, сказал глава «Ролиза». – Это, действительно, меня не касается.

– Это не касается, да, а вот другие «предсказания» этого бывшего гэрэушника и тебе могут пригодиться. Нам пригодиться.

Наздратенко в вкратце пересказал суть справок Мамаева, не забыв перечислить и покушения на Макаренко, Карпова и Захаренко.

Дарькин снова порозовел.

– Это, что, прикол какой-то? – через какое-то время спросил он. – Такое предсказать может только тот, кто сам организатор. Или исполнитель.

– Бауло убили именно в предсказанный Субботиным день, Серёжа. А Субботин в это время находился в Австралии. И всё произошло именно так, как он сказал. И суть даже не в том, что Дмитрич умер от сердечного приступа, а в том, что он всплыл, помахал руками и утонул. Именно так и предсказывал Субботин. И Бауло был трезв. Ну, почти трезв.

– Не пойму, зачем вы мне всё это рассказываете, Евгений Иванович? – откинувшись на мягкую спинку кожаного дивана, спросил Дарькин, снова скривившись. – Вы же знаете, я не касаюсь не экономических тем. Финансы, лизинг – это моё, а разборки… Разборками занимаются другие.

Он покрутил головой из стороны в сторону.

– Не моё это.

Наздратенко хмыкнул.

– Хорошо. А что ты думаешь о его предсказаниях государственного дефолта и э-э-э… бизнес предложениях? В связи с дефолтом…

– Дефолт? В принципе – невыполнение государственных долговых обязательств вполне возможно. Вы же о Государственных краткосрочных облигациях, наверное, говорите? С целью поднять курс доллара. Я, кстати, говорил об этом давно. Мода на финансовые пирамиды ещё не прошла. Почему мы и вкладываем деньги в материальные блага – корабли, например, а не в ГКО. С государством играть в азартные игры – самого себя не уважать. И своих финансовых партнёров, – добавил он со значением в голосе.

– То есть, Серёжа, ты считаешь, что его прогноз роста стоимости государственных облигаций перед выборами Ельцина – блеф? Пузырь?

– Ну, почему? Вполне возможно, что он и прав, – пожал плечами и скривившись, – сказал Дарькин. – Ельцин может специально поднять курс. Чтобы трудовые коллективы его поддержали.

– Ну, так, может прикупим? И продадим в девяносто седьмом.

– А вдруг они сыграют на понижение уже в девяносто шестом? Сразу после выборов?

– Он называет конкретную дату – 17 августа 1998 год.

Дарькин непонимающе посмотрел на губернатора.

– И что? Я тоже могу назвать дату, но ведь вы же не поверите мне. И правильно сделаете.

– Считаешь, что это хрень собачья?

– Не знаю. И знать не хочу, – довольно резко ответил Дарькин. – Да и нет у нас свободных финансов.

Он замолчал, а потом добавил:

– В достаточных количествах.

– А мои золотодобытчики вкладываются.

Наздратенко задумчиво потёр подбородок.

– Про Владивостокский судостроительный, что скажешь?

– А что тут говорить? Были бы деньги и возможность, купил бы. Там, действительно, легкосплавные корпуса варят. Как, кстати, и на Хабаровском заводе. Я как-то давно докладывал. Году в девяносто втором, кажется.

– Справка сохранилась?

– Надо посмотреть. Полагаю, что сохранилась. Я не понимаю, Евгений Иванович, вы, что, верите в «гон» Субботина, про его ясновидение? Да он – тупой мясник. Его тоже нужно бы грохнуть, – сказал руководитель «Ролиза» и, поняв, что проговорился, резко замолк.

– Ну ка, ну ка… Я что-то не знаю, Серёжа? – удивлённо спросил Наздратенко. – Расскажи…

Дарькин потупил глаза и, покраснев, покрылся белыми пятнами.

– Ничего не могу сказать, кроме того, что Субботин – страшный э-э-э… Ему человека убить – раз плюнуть.

– Это мы про него знаем. Все мы это про него знаем, Серёжа. И Бауло знал, и я, и ты. Но ты сказал «тоже». Ты его на одну полку с Бауло поставил? Так это ты заказал Дмитрича?

Дарькин покачал головой.

– А кто?

Наздратенко говорил тихо, но в его словах чувствовалась такая сталь, что Дарькина от страха затошнило.

– Я ничего не знаю, Евгений Иванович.

– А ведь я всё равно узнаю, Серёжа. Шила в мешке не утаишь.

– Это не я, – твёрдым голосом сказал Дарькин.

– Но ведь ты знаешь кто, – усмехнулся Наздратенко. – Знаешь!

Они помолчали. Дарькин сидел, не поднимая глаз с красно-жёлтого коврового покрытия бункера.

– Ладно, проехали.

Наздратенко глубоко задышал.

– Бауло был положенцем. За ним стояла вся Приморская братва, Серёжа. И если мы проебём губернаторские выборы… Если меня не поддержит братва…

Наздратенко задохнулся. Его лицо покраснело. Он покрутил головой и ослабил галстук.

– Я вас на лоскутки порежу.

Он привстал с дивана и навис над собеседником.

– Но это не я! Не я! – зашептал тот.

Наздратенко сощурился, словно шёл против ветра с пылью.

– Я сказал!

– Я всё сделаю, Евгений Иванович. Мы всё сделаем!

Наздратенко помолчал и спросил:

– Так и, что мне с этим Субботиным делать? Я, так понимаю, что к себе ты его брать не собираешься?

Дарькин брезгливо передёрнул плечами.

– Понятно… А Карпов?

– У него сейчас разборки с Николаевым и Глотовым. Думаю, что и он, и они захотят иметь Субботина на своей стороне. Но… Не думаю, что Абдула встанет на чью-то сторону. Он был под Баулом. Даже не «под», а «вместе» с Баулом. Да, вы знаете, наверное.

– Знаю-знаю, – покивал Наздратенко. – Ладно, пошли, Серёжа.

Руководитель администрации Приморского края тяжело поднялся.

– Как же трудно с вами, молодёжь. По беспределу идёте.

– Да причём тут я, Евгений Иванович! – вдруг вырвалось у Дарькина. – Карпов его… За жену свою. Вы же помните, как Дмитрич материл его, что она лезет не в свои дела. И то, что Карп, общие деньги положил на её счета.

– Ну, – удивился Евгений Иванович.

– Ну и вот…

Дарькин развел руки.

– Вот и заказал.

– Бля-я-я… Вот придурок! Личное поставил выше общественного! Вот, блять, урод! – махнул рукой будущий губернатор. – Из-за жены? Да какая она ему, блять, жена?! Да-а-а…

Он развёл руки в сторону и покачал головой.

– Охуеть! Ну, что за люди?!

* * *

Евгений Иванович вышел из здания банка и сел в свой «Ленд Круизер».

– В администрацию, – хмуро сказал он.

Настроение было испорчено напроч.

– Эх, Игорёк-Игорёк, – проговорил задумчиво губернатор. – Куда ты полез?

– Это ты про кого? – спросил его Клигер, сидевший на переднем сиденье, разворачиваясь всем телом к губернатору.

– Да, про Карпова. Потом расскажу.

– Узнал про Баула? – усмехнулся старик.

Наздратенко округлил от удивления глаза.

– О, блять! Знают все! Один только я не знаю! – возмутился губернатор.

– Ну… Все не знают. Да и я недавно узнал. Сорока на хвосте принесла. За этим, кстати, и приехал. Да, что-то заболтал ты меня вчера и сегодня. А я забыл, зачем приехал. Старею…

– Ладно. Не будем об этом здесь, – сказал мрачно Евгений Иванович. Настроение ещё сильнее испортилось.

– Неправильно это, Сергей Пейлатович. Нельзя так поступать со своими…

– Нельзя, Евгений Иванович.

– Тем более, без спроса старших.

– Совершенно с вами согласен.

– Полагаю, кто-то считает себя положенцем.

– Он сильно ошибается, Евгений Иванович.

– Значит, этого кого-то надо поправить.

– Поправим, – кивнул головой водитель.

– Только не прямо сейчас.

– Понятно. Присмотримся. Поспрошаем.

– Торопиться не надо. У него много денег общих.

– Торопиться не будем.

– Деньги надо выводить.

– Я поговорю с ним.

– И, Пейлатыч… Хватит тебе, наверное, по разработкам мотаться! Может, чем другим займёшься? Тебе уже сколько? Шестьдесят один же? Старательские конторы останутся за тобой, а ты займись чем-нибудь для души. Баскетболом, например.

– Баскетболом? – удивился Клигер. – Да какой тут баскетбол? Зимой «Шахтёр» сыграл кое-как, и всё. Нет денег. С февраля команда практически распалась.

– Это ты мне про деньги говоришь? – усмехнулся Наздратенко. – Денег у нас, Пейлатыч, как грязи. Сам знаешь. Нам, главное, – команду не потерять, тренеров. Поддержи их наплаву, пока я стану губернатором. Потом официально на бюджет возьмём. Или заставим кого-нибудь взять. Вон, Лазарева, например и заставим. Он копытом землю роет у себя на сопке, просит землю для развития. Вот пусть развивается и баскетбол краевой развивает.

– Понял. Нормально придумано. А с Португалией завязываем?

– Да, ну её на хер, Пейлатыч. Срочно выводим оттуда деньги. Слава богу, ещё особо не вложились.

– Ну, как не вложились? – покрутил головой Клигер. – Почти лимон.

– Продайте лицензию и окупится.

– Ты, что-то резко, Евгений Иванович, всё порешал. Людям сказать надо, посоветоваться.

– Люди мне доверили свои деньги. Я за них отвечаю и сам решаю. Прогнозы плохие, Пейлатыч. Говорю тебе… Выводи деньги из Ганы4! И быстро. Чтобы до конца года валюта была здесь. Переводи в банк.

– Приморье?

– Приморье-Приморье. На свой счёт.

– Мне ехать в Африку? Очень не хочется.

– Доверенность заму сделай. Адресную. На определённые действия. Мы всё подготовим. Подпишешь и всё. Сам занимайся баскетболом. На базе «Восхода» пока. Собирай команду. Езди по краю, привлекай. Нам на руку. Всё развалилось. Можешь и дальше скататься. Но за нашим регионом. А то играть не с кем будет.

Наздратенко рассмеялся. Ему самому понравилась его идея, только что его озарившая.

– Это мысль. Поиграем пока с вузовскими командами, потом – через годик – перетянем игроков к себе.

– Года через три выйдете на высшую лигу.

– Да, легко. Если деньги будут.

– Будут, Пейлатыч, будут.

Клигер остановил «Лэнд Круизер» возле штаба флота на корабельной набережной, и они пересели в машину Клигера.

– Машина чистая?

– Чистая. Чужая.

– Хорошо. Хотел тебя попросить, Пейлатыч. Тут парнишка один проявился. Был Бауловский. Абдула кличут. Вроде как позиционировался чистильщиком.

– Помню такого. И что с ним не так?

– После ранения стал гнать, что видит будущее.

Клигер хмыкнул.

– Бывает.

– Гонит, не гонит, хрен знает, но финансовые прогнозы даёт реальные. Потому я и задёргался. Могли бы сильно впухнуть с рублями.

– Так зачем же мы валюту из Африки…

– Потом поясню. Прокрутим её и снова конвертируем.

– Слово то какое, – хмыкнул Клигер.

– Не сбивай! Короче! За парнишкой надо походить, прощупать его, пробить по ментовской линии.

– Я тебе сразу скажу. По ментовской теме он чист. Менты его ненавидят всеми фибрами. Недавно отхерачили. Как только он из больнички вышел. И слух ходит, что он мента завалил. Командира СОБРа. Бывшего кореша, между прочим.

– Я в курсе, Пейлатыч, – скривился Наздратенко. – Случайно он. Сам не свой сейчас ходит. Так что это не аргумент.

– Ну… Аргумент, не аргумент… А у братвы он сейчас в авторитете. Уважают его. Ходят слухи, что даже Джем, им заинтересовался. Вместо Баула думает поставить его над Владивостоком.

– Он же не сидел, – удивился Наздратенко.

– Да, сейчас по херу все понятия, шеф. Спортсмены и беспредельщики рулят. Сколько ставленников уже замочили?! В Уссурийске, здесь… Валят и валят. Валят и валят. Беспредел. Даже воры – воров. Сложное время. От Джема братве пришла малява пощупать Абдулу за вымя. Как только Баула утопили… Буквально через неделю и пришла.

Наздратенко хмыкнул и произнёс усмехаясь:

– Быстро они сориентировались. И что-то выдоили?

– С гэрэушниками он якшается.

– А с кем ему ещё общаться? Он же сам ГРУшник.

– Не с бывшими, а с нынешним начальником ГРУ. Кобелев его фамилия. Знаком?

– Знаком. Что, часто общается?

– Да, раза два за это время встречались.

– ГРУ это не менты. Надо же ему с кем-то встречаться, водку пить. Гэбэшников они не любят. А с ментами, говоришь, война?

– Война-то война, но Кобелев якшается с Тормозной часто. Буквально вчера, кстати, они со Старовойтовым – знаешь такого – по бомбоубежищу вместе лазили. Тому, что возле театра.

– Выше банка, что ли? – удивился Наздратенко. – На Суханова?

– Да-да.

– Странно. Что им там делать?

– Может просто поговорили. Ты ведь тоже в банк за этим ездишь. Поговорить.

– Вот блять! Хреново. Старовойтов, это ещё тот волчара. Вокруг нас петли так и вьёт. Ладно! Своих ребят снаряди. Пусть походят за Абдулой. Братва пусть по низам шустрит, а вы конкретно.

– Абдула – парень серьёзный. Пощёлкает наших.

– Пусть не лезут близко. Думаю, малява и до него дойдёт. Кто-нибудь, да скажет, что Джем его пробивает. Да и у твоих отмазка железная. Не будет он сразу мочить.

– Понятно, шеф. Походят. Что, нужен тебе?

– Да, хрен его знает. Мы его Сансанычу отдали. С его согласия. Абдулы, в смысле, согласия… Так он выдержал пять дней.

– А потом? – с интересом спросил Клигер. – Покололся?

– Хрен там. Сансаныч иссяк. Перебрал все точки. Сказал, что нет дальше смысла мучить.

– Сансаныч хороший спец. А что пытались узнать?

– Врёт или не врёт? Или казачок засланный. Оказалось, что не врёт. Верит во всё, что говорит. То, о чём ты сказал… О том, что валят и валят… И он сказал, только с именами и датами.

– Ух ты! – восхитился Клигер. – Нас там нет?

– Спрашивал. Сказал, что умрём своей смертью и не скоро.

– Хороший мальчик. Сразу на душе легче стало, – рассмеялся Клигер.

Глава 4.

– Ты, Пейлатыч, подумай, как его использовать? Может, действительно, пусть Джем Абдулу пложенцем сделает? Договариваться не придётся. Он, парень, вроде бы, лояльный ко мне.

– Да, как его используешь? Завалят его. Желающих братву подмять хватает и без Абдулы. Михо к москвичам отправил гонцов, Коваль встрепенулся, к Джему ездил. Даже Кабан, говорят, собирается северные районы на себя замкнуть. На сходке в Лесозаводске озвучивал свои мысли, де: «Владивосток далеко… Москвичи говорят, что город ихнейший. Вот пусть под Москвой и ходит, А мы, де, ближе к Хабаровску… тыр пыр – восемь дыр…».

– Ну да… Тут ты прав. Да и сам Абдула, не дурак и вряд ли согласится.

– Это если ещё предложат, – хмыкнул Клигер. – Юры Трифона уже нет, стало полегче. Того никто бы под себя не подмял. Так и была бы Вторая Речка Московским анклавом. А сейчас там пусто. Уссурийские даже не дёргаются. У них, там пока Кугук Серёга рулит. Гордзиевский – это, так… болванчик. А Кугук своего не упустит – торгаш. С цветов поднимался. Трифон его за Гордзиевским присматривать поставил. Раньше охранял, теперь подмял. Так часто бывает.

Клигер рассмеялся.

– Коптев ещё там трётся, Карп нюхал тему, но отпрыгнул, когда ему сказали, что и мы интересуемся. Гордзиевский, после разговора с ним «Гребца» и «Петрухи», ходит гордый. Ничего не боится. Думает, что это мы Юру кончили. Прости Господи!

– А по правде? Не они Трифона вальнули? Сговорились с Кугуком, с Коптевым и…

– Вряд ли. Там не только Трифона. Там и Костю «Опасного» и других ближников Юры убрали. Не думаю, что это они его. Сработали слишком быстро. Я бы сказал, профессионально. Но… Ищи, кому выгодно… А выгодно было им. Ну и нам. Но, мы то знаем, что это не наша инициатива. Теперь все рынки и торговые центры Второй Речки под Гордзиевским. Отжаты были Юрой, а оформлены на Гордзиевского. Как-то так… Ну, ничего. Попилим.

– Ладно, хрен на них.

Хрен, конечно, хреном, а неожиданно освободившуюся территорию надо быстро прибирать к рукам. Иначе её приберут другие. Евгений Иванович знал это хорошо и время зря не терял. Он любил футбол, баскетбол, хоккей и знал, общее правило игровых видов спорта простое: «не забиваешь ты, забивают тебе».

* * *

Юрий Николаевич Старовойтов крутил и крутил щелчками свою пачку сигарет. Задумавшись о бренности мира и хитросплетениях его профессии, полковник не замечал, что уже сильно стемнело. В дверь стукнули.

– Да!

В щель из-за приоткрытой двери выглянула голова его водителя.

– Юрий Николаевич, хотел спросить.

– Спрашивай.

– Скоро поедете? Десять часов уже.

Старовойтов глянул на наручные часы и, положив в барсетку5сигаретную пачку, встал из-за стола. В этот же момент зазвонил телефон служебной линии.

– Да! – бросил он в трубку.

– У нас чэпэ, Юрий Николаевич. Похитили жену Мамаева.

– О, бля! – вырвалось у Старовойтова. – Откуда информация?

– На «02» позвонила соседка. Услышала детские крики. Зашла. Дети одни, матери нет, в квартире беспорядок, на плите кастрюля с уже горящим супом. Хорошо, что окно на кухне было открыто и сквозняком дым вытягивало.

– Понятно. Опергруппу собрал?

– Так точно!

– Выхожу.

Костру тоскливо посмотрел на наручные часы.

– Пошли, Андрюха! Покой нам только снится! – почему-то весело сказал Старовойтов.

– Ага, снится! – скривился водитель. – Вам-то хорошо, жены нет. А меня ждёт!

– Быстро скатаемся. Туда отвезёшь, и отпущу. Оттуда на дежурке доберусь, если получится освободиться.

– На Острякова?

– На Острякова.

В дежурке толклись бойцы СОБРа, получали оружие в оружейной комнате. Старовойтов скривился. Не правильно это. Кто-нибудь когда-нибудь кого-нибудь в этой толчее застрелет. Много раз он говорил об этом начальнику управления Чеченеву, но тот лишь отмахивался.

– Ещё позвонили, товарищ полковник.

– Что ещё?

– Двойное убийство в клубе «Леон». Убили Александра Макаренко. Личность второго убитого не установлена. Похоже, что – телохранитель. Двое неизвестных прошли в клуб к его кабинету и, зайдя, выстрелили из пистолетов с глушителями Макаренко в спину, он в этот момент разговаривал по телефону, а второму в живот.

– Макаренко? Чудесно! Пусть пока город им занимается. Нам не до этого. Мы поехали. Пусть догоняют, – кивнул он на спецназ.

От здания управления, располагавшегося в двухэтажном здании по адресу: улица Тромозная дом сорок, до дома жены Мамаева жигулёнок Старовойтова донёсся меньше, чем за десять минут. На адресе было всё так, как сообщил дежурный. Кроме, пожалуй, того, что во дворе дома на Острякова стояло не менее пяти машин с мигалками.

– «Прокурорские, краевики, город», – отметил полковник, выходя из подъезда. – Вот ещё и я, зачем-то приехал! Отметиться? Засветиться перед руководством?»

– Привет, – поздоровался с ним Краев – заместитель начальника городского УБЭП.

– Привет! А ты здесь чего? Дежуришь?

– Дежурю, – вздохнул Сергей. – Все здесь, а как без ответственного по городу.

– Смотрю и Сляднев приехал?

– Я ж говорю… Все тут. Вон, конторские трутся. Похищение человека, это не хухры мухры.

– Макара Стреляного завалили.

– Когда?

– Только что.

– Хорошо, – облегчённо вздохнул Краев. – Значит, скоро туда все рванут.

Они постояли, покурили. Включаться в следственные действия пока не разъедутся «праздно-шатающиеся» смысла не было. Вдруг, посмотрев в сторону выезда со двора, Юрий Николаевич увидел начальника Приморского ГРУ, а рядом с ним… Субботина. Кобелев что-то упорно доказывал Субботину, а тот, судя по телодвижениям, пытался подойти ближе. Старовойтов подошёл к ним.

– Привет, – поздоровался он, не подавая руки.

– Привет, – сказал Кобелев.

Субботин молча кивнул.

– Чего припёрлися? – спокойно и по-доброму спросил Старовойтов.

– Передали, что Мамаеву похитили, – сказал Кобелев. – Что-то известно?

– Сам ещё толком не знаю. Начальство…

– Девочки как? – вдруг спросил Субботин.

– Пока у соседки. Спят уже.

– У какой? У Марии? У Куприяновой?

Старовойтов глянул на Субботина искоса.

– У Куприяновой Марии Анатольевны. Знаешь её?

– Знаю.

– Откуда? Ты же здесь не появляешься.

– Когда-то появлялся. Она давно тут живёт.

– Давно, – подтвердил полковник милиции. – И помнишь по имени? Хорошая память.

– Я вообще ничего не забываю. Особенно плохое, – буркнул Субботин. – Кровь есть в квартире?

– Крови в квартире нет, – с интересом глядя на Субботина, сказал Старовойтов, а потом обратился к Кобелеву: – Слава, ты зачем сюда его притащил? Да и зачем вы сюда вообще пришли?

– Ну, как же? Это же наш!

– Какой, нахрен, он ваш, Слава. Ты его по позывному только и знал в Афгане. Здесь встречались пару раз в год… Он не ваш, а наш, Слава. Не пойму вашего интереса.

Старовойтов прищурился. Свет фар одной из машин мазнул по его лицу. Уехал начальник городского УВД Сляднев. Следом за ним уехало ещё несколько машин.

– Куда это они? – удивился Кобелев. – Так быстро?

– Макара-Стреляного завалили в «Леоне».

– Да ну, нах! – снова удивился Кобелев и посмотрел на Субботина.

– А, я что говорил, – буркнул тот.

– А, что ты говорил? – спросил Старовойтов, доставая очередную сигарету и прикуривая.

– Не тебе говорил, – снова буркнул Субботин.

– Мне скажи, – выдохнул дым «зампоопер».

– Обойдёшься! – резко ответил Субботин.

– Хамит, – сказал Старовойтов, снова обращаясь у Кобелеву. – Закрою я его, всё-таки, на тридцать суток.

– За что? – удивился Кобелев. – По какому делу?

– Да, хоть по этому, – Старовойтов махнул рукой на подъезд, где находилась квартира похищенной жены Мамаева. – Или по убийству Макаренко.

– Тебе делать не хрен? – спросил Кобелев.

– Ну, так он ведь сам сказал, что что-то по убийству знает, а говорить не хочет. Вот на месяц закроем в ИВС, там и поспрашиваем.

Старовойтов снова искоса, через левое плечо, посмотрел на Субботина и добавил.

– Тебя никто за язык не тянул. А сказал «А» скажешь, не только «Б», но и другие буквы алфавита. До «Я» включительно. Веришь?

Кобелев что-то захотел сказать, но Старовойтов поднял руку ладонью в сторону начальника ГРУ, останавливая ненужный поток слов.

– Это не касается наших договорённостей по другим его делам. А это дело, судя по всему, не его рук. У него ведь есть алиби на сегодняшний вечер? В бане были?

Кобелев молча кивнул.

– Ну, вот. Вы имеете время в баню пойти, а я тут парюсь с убийствами, и мне помочь вы не хотите. Значит, мы по разные стороны баррикады. О! А вот и наш СОБР подъехал. Убежать даже не думай, – резко бросил Старовойтов.

– Вот ещё! – фыркнул Субботин. – Что бы я от тебя бегал?!

– Ну и хорошо! Саша, Миша, этого в наручники и в мою машину. Остальным сидеть и не высовываться.

– Юра, ты чего? – возмутился Кобелев. – Зачем наручники-то?

– А, что? – деланно удивился Старовойтов. – Я выполняю свою работу. И без обид, Станислав Иванович. Я же не тебя в наручники упаковал. Репутация у гражданина… э-э-э… своеобразная репутация. Без наручников нельзя. Вдруг он… это… Ну, ты понимаешь.

– Надо будет, наручники не удержат, – тихо и угрожающе проговорил Мамаев.

Его начинало злить вдруг возникшее на его пути препятствие в виде его бывшего начальника. У них со Старовойтовым не особо складывались отношения. А сейчас к Мамаевским чувствам присоединились Суботинские. Субботин Старовойтова сильно недолюбливал, за его «профилактические» беседы, больше похожие на попытки жёсткой вербовки, проводимые во время планово-профилактических задержаний.

– О! Вот видишь! – Старовойтов достал из барсетки ещё одни наручники. – Наденьте на него вторые. Вдруг порвёт одни. Вон, какие у него ручищи.

Вторые наручники застегнули и Субботина усадили в жигулёнок.

– Возьмите меня, – попросил Кобелев.

– На заднее сиденье? С ним вместе? Шутишь, Вячеслав Иванович? Не положено. Миша, с ним садись, – приказал он собровцу.

– Руднев! Саша! Ты разберись тут. Доложишь. Я в управление.

– Абдулу взяли? – спросил начальник отдела по бандитизму. – Есть за что?

– Есть повод поговорить.

– Закроете? – тихо, но с надеждой в голосе спросил Руднев

– Там видно будет.

Старовойтов взглядом подозвал Кобелева.

– Через минут тридцать подъедешь на Тормозную. Заберёшь…

– Он нормальный парень, Юра. Я тебе всё объясню.

– Объяснишь-объяснишь. Через полчаса. Поехали, Андрей.

Жигуль рванулся с места.

* * *

Подъехав к управлению, Старовойтов в здание заходить не стал, а открыл своим ключом припаркованный на площадке Тойоту Краун.

– Посадите его туда. На первое сиденье.

Когда приказание было выполнено и Субботина водрузили на пассажирское место, Старовойтов сел сзади.

– Рассказывай, – сказал он.

– Почему ты думаешь, что я стану что-то рассказывать? – зло бросил Мамаев, оборачиваясь назад через правое плечо.

Старовойтов хмыкнул.

– Ну, хотя бы потому, что если ты сядешь на тридцать суток, ты не сможешь участвовать в розыске Мамаевой. А тебе, не знаю почему, хочется её найти. И правильно, кстати, хочется. Известно, что заложники долго не живут. Не знаешь, почему её похитили?

– Не знаю, – буркнул Мамаев. – Я деньги хотел ей принести. Завтра утром. Сначала договаривались на вечер, потом переиграли на утро. Слава позвонил и позвал в баню, вот я и заскочил сегодня днём на рынок. Предупредил её.

– А что на рынке деньги не отдал?

Мамаев обернулся и посмотрел на Старовойтова как на придурка.

– Чтобы отобрали? Алексеевские дань по вечерам собирают. Могли и обобрать. Или менты… Там участковые, два брата, к ней давно подбираются. Ещё когда… э-э-э… Ещё когда Юра был жив он с ними решал. Но бурые они слишком. Пришлось ему отмудошить обоих. После этого зуб они на неё имели.

– Странно! Ты слишком хорошо осведомлён о жизни своего… э-э-э… бывшего друга. Вы же с ним не контактировали, вроде?

– Не контактировали, – согласился Мамаев. – Но я знаю, как он жил. Это не я с ним разосрался, а он со мной.

– Интересно почему?

– Это уже другая история.

– Хорошо. Давай вернёмся к нашей. Кто убил Макаренко? Что ты знаешь по этой теме? И откуда?

Мамаев некоторое время поразмыслил и решил, что ничего страшного не случится, если он расскажет то, что знал.

– Ты мне всё равно, не поверишь, Юрий Николаевич. Как говорится, источник информации не надёжный.

– А, ты попробуй.

Мамаев помолчал.

– Начну с конца. Макара убил Алексей Юшков. Мотив – месть за нанесённые Макаром оскорбления и побои Юшкову 25 августа, когда тот отдыхал с друзьями в «Леоне». Его сильно избили и «выбросили» из клуба.

– Откуда известно? – спросил Старовойтов.

– Просто знаю, – пожал плечами Мамаев. – Я об этом предполагаемом убийстве сообщал Кобелеву ещё в июле. И дату говорил. Почему и ляпнул сегодня. Он не особо мне верил. Можешь у него спросить.

– Спрошу. То есть, ты знал о том, что некто Юшков убьёт Макара ещё до того, как они поссорились? – усмехнулся Старовойтов. – Не логично.

– Не логично, – согласился Мамаев, вздохнув. – Но другой информации у меня нет. Я просто вижу… Вернее… Знаю, что случится в будущем.

– Да? – спросил, усмехнувшись, полковник. – Много знаешь про убийства? Да ты – ценнейший для нас кадр. Может наши тёмные дела поможешь нам раскрыть? Например, скажешь, кто убил Юрия Мамаева?

Мамаев помолчал.

– Про Мамаева не скажу. Знаю, что в октябре убьют Захаренко. И дату знаю, и место, и кто. Могу рассказать. Ты, Юрий Николаевич, только сначала поговори с Кобелевым. Потому, что если я сейчас начну говорить, ты не поверишь. И мне потом придётся всё пересказывать заново.

К управлению подъехал гэрэушный УАЗ. Старовойтов вылез из машины.

– Миша, отвечаешь за него головой. Но чтобы волос не упал. Ясно?

– Так точно!

Старовойтов сел в «Лэнд Круизер» Кобелева.

– Откуда такая машина у начальника ГРУ? – спросил Старовойтов. – Купил?

– Я тебя умоляю, Юра! Откуда у бедного полковника ГРУ могут быть деньги на такую машину? Конечно же подарили.

Старовойтов рассмеялся, но сразу посерьёзнел.

– Рассказывай, – сказал он.

И Кобелев рассказал. Рассказал всё. Их с Мамаевым и Капитаном было слишком мало, а дел было очень много. И Кобелев решил привлечь к этим делам Старовойтова.

– Теперь ты понимаешь, Юра, почему он, как узнал о похищении жены, сразу рванул сюда. Я уговаривал его остеречься, но куда там?

– Чего остеречься? – хмуро спросил Старовойтов.

– Вас остеречься. Тебя. Я ему сразу предложил начать расследование, а он решил узнать, как дети?

– Мамаева, что, знает, что он не Субботин, а Мамаев?

– Нет. Не знает. Но она и не знает, что Мамаев с Субботиным разосрались.

– Ерунда какая-то! – сказал Старовойтов, растирая лоб пальцами. Голова гудела. – И как же вы собирались расследовать? Кто похитил Мамаеву?

– Он почему-то думает, что на её квартире ждали его. Или те участковые, или «алексеевцы».

– А может «Миховцы»?

– А Михо6тут причём? – удивился Кобелев.

– Михо метит на «должность» ответственного за край, – тихо сказал Старовойтов.

– И что?

– Не в курсе?

– Чего? Ну, что ты тянешь, Юра, кота за яйца?! – простонал Кобелев.

– Твоего Субботина хотят сделать положенцем. Как Баула. Джем сейчас пробивает его на вшивость. Михо могло это не понравиться.

– Ничего себе! – крутнул головой Кобелев. – За это кто хочешь мог убить. И Коваль, и тот же Макар. Ну да. Макара самого убили.

– Тут ещё дело в том, что Михо вышел из доверия у местной братвы. Говорят, что крутит общаковские деньги в своём бизнесе. Поэтому, фигура Баула была удобной для всех.

– Да-а-а… Вот это замес!

Глава 5.

– Твой Субботин об этом не знает? – спросил Старовойтов.

– Видимо, нет, – пожал плечами Кобелев. – Отпусти ты его, Юра. Потом поговорим про все убийства, что он знает. Сейчас надо действовать. Убьют Галину.

– Если кто-то его хотел убрать, то Субботина постараются на стрелку вызвать, чтобы завершить задуманное. Зачем им баба? Но чтобы он приехал, она должна будет подать свой голос по телефону. Значит, до этого момента, до звонка, будет жива.

– Логично, – согласился Кобелев. – Но он сидеть и ждать не будет. Радиотелефон у него всегда с собой.

– Ну, вот отпущу я его сейчас и куда вы пойдёте?

– Я – точно поеду домой спать. А он… Хрен его знает, куда. Наверное, поедет Михо искать.

– И ты оставишь «своего» человека в таком состоянии? – удивился Старовойтов.

Кобелев устало посмотрел на Старовойтова.

– Сейчас работаете вы, и мне не хотелось бы пересекаться с твоими операми и СОБРом. А завтра я уже могу чем-то помочь.

– Правильно соображаешь. Постарайся объяснить это Субботину. И это… Не знаю, что там у него в голове… Но я пока ещё для себя не решил, как к нему относиться. Может у него крыша поехала, а может и вправду видеть будущее стал.

– Не видеть, Юра… Знать.

– Да, всё равно. Но в переселение душ я не верю. Ладно, сейчас не время философствовать.

Они вылезли из джипа и подошли к импровизированному «автозаку». Субботина выдворили из машины и сняли наручники. Лица офицеров были спокойны и серьёзны. Служба в специфических подразделениях приучила их минимизировать эмоции и контролировать мимические мышцы. А ситуация концентрировала мысли на событии.

– Не в моих правилах советовать, – тихо произнес Старовойтов, – но по городу работают оперативные группы. Попадёшься, будешь сидеть минимум трое суток. Твои контакты с Мамаевой могут быть интерпретированы как… По разному, короче… Особенно сегодняшний дневной. Но так и так, обыски тебе обеспечены. Так что на твоём месте, я бы занялся пока собой. И из города вообще исчез.

– У меня дома нет ничего запрещённого.

– Ты уверен?

– Да.

– Ну, нет, так будет. Несколько патронов от пээма подложить очень легко. Или даже обойму. Делов-то… Не любят тебя ни опера, ни собры. По низам информации о твоих делах много. Как и желающих попрессовать тебя.

– Прессовали уже, – мрачно буркнул Мамаев.

– Так… То так, без повода. А сейчас повод, вон какой. Кстати, не твоих рук банда Трифона?

Суботин не вздрогнул, но по взгляду и по дёрнувшемуся левому веку, Старовойтов сразу всё понял. Мамаев тоже понял, что прокололся и взгляд отвёл.

– Вот так-то, Сергей Григорьевич… А ты говоришь, «повода нет». Всё! Уезжайте, пока не передумал, – сказал Старовойтов, обращаясь к Кобелеву.

– Я завтра приеду, – сказал тот.

– Я тебе сам позвоню, Вячеслав Иванович. Всё! Бывайте! Кто не спрятался, я не виноват.

Старовойтов решительно зашагал в сторону управления, а Мамаев с Кобелевым сели в джип и уехали.

* * *

Мамаеву позвонили буквально через час, как он отъехал от Тормозной-40. Он в это время находился на второй известной ему явочной квартире ГРУ. Кобелева с ним не было.

– Абдула? – спросила его рация.

– Ну! – ответил Юрий.

– Гну! – ответила рация, и раздался дерзкий смех. – Бабу свою хочешь получить?

Юрий нажал кнопку передачи, и речь говорящего прервалась. Это у звонившего был простой телефон, а рация «Кенвуд» не могла одновременно и принимать и передавать.

– «Симплекс7, мать его ети», – подумал Мамаев.

– Она не моя баба, – сказал он спокойно, – но получить её хочу.

Из рации послышался всё тот же странный смех. Даже не смех, а придурошное хихиканье.

– «Укуренные?» – подумал Мамаев.

– Чё там у тебя щёлкает? Пишешь разговор что-ли? – насторожился голос.

– Я по рации разговариваю. Не в кабинете я.

– А, ну да… Короче! Готовь сто штук баксами, и забирёшь.

– Когда и где?

– О, как! – удивился голос. – А, когда сможешь?

– Да, хоть сейчас!

– О, как! – ещё больше удивился бандит и снова рассмеялся. – Не-е-е, брат. Сегодня она наша. Скучно нам тут мы же не пидоры, какие.

Мамаеву показалось, что буква «р» в словах «брат» и «пидоры» прозвучали со звуком «ы» и несколько гортанно и «в нос», что могло соответствовать произношению жителей Чеченской республики.

– Бехк ма биллалахь, хатта мегар дуй? (Извини, пожалуйста, можно спросить?)

Рация некоторое время молчала.

– Не погань своим языком нашу речь. Говори по-своему. Спрашивай, – прорычал собеседник, не скрывая характерного чеченского акцента.

– «Ну, вот и славно! – подумал Мамаев. – Теперь я знаю, кого кончать, в случае чего».

– Хотел спросить… Вам нужны деньги, или я?

В Кенвуде весело захрюкало.

– Какой ты догадливый! Конечно, нам нужен ты! А баба, так… Повод для разговора.

– И для продажи, – крикнул кто-то второй, такой же весёлый.

– Не испорти товар, – проговорил Мамаев. – Я на ней хочу жениться. Деньги получишь частями. По пятьдесят тысяч.

– Не-е-е… Так не пойдёт. Или сразу, или никак. «Потом» у тебя не будет, Абдула.

– Ну, не будет, так и не будет. Честно говоря, эта баба не моя ещё. О свадьбе с ней мы не сговаривались. Это я хочу её и домогаюсь. А меня она всё это время гнала. Так, что не факт, что я за свои сто тысяч куплю ваш товар. Не факт. Деньги отдам, а она пошлёт меня…

В рации помолчали, потом снова засмеялись.

– Ладно! Пятьдесят, так пятьдесят. Думаю, если жить захочешь и больше отдашь, правда?

– А, что, есть надежда остаться в живых? – спросил Мамаев нервно усмехаясь.

– Надежда всегда есть и умирает последней, – сквозь смех произнёс чеченец.

Мамаев на всякий случай затягивал разговор, в тайне надеясь, что его служебный телефон уже поставили на контроль. Надежда была слабой. Никогда наши оперативные службы не реагировали достаточно «оперативно».

Чеченцы на это и рассчитывали, зная, что первый разговор с жертвой самый важный и самый безопасный. Это как выстрел из засады. Никто не знает, кроме стреляющего, когда и где он произойдёт.

Однако в данном случае похитители просчитались. Старовойтов, придя в свой кабинет, тут же связался с ответственным офицером ФСБ по городу и решил вопрос по прослушке телефона Субботина. В течении часа техники ФСБ разъехались по телефонным подстанциям города, не имевшим определителя номера, и в момент разговора успели отследить местонахождение телефонного аппарата.

Однако ни Субботин, ни чеченцы этого не знали.

Юрий, закончив разговор, едва не разбил свой «Кенвуд», метнув его в стену. Однако в последний момент рука дрогнула и рация зарылась в постельном белье, уложенном на матрасе лежащем прямо на полу. В этой однокомнатной квартире стояли только несколько стульев, кухонный стол и холодильник. Но вдоль стены стояло несколько гирь и комплектов гантелей. К стене была прикреплена макивара8, сделанная из лыжи, обмотанной верёвкой, и бруска, и турник.

Подскочив к макиваре, Юрий направил в неё серию ударов руками. Он выбрасывал удары рыча и воя. Стена, к которой был прикреплён спортивный тренажёр, гудела. Через пять минут в батарею постучали чем-то железным. На часах было двадцать три сорок.

Юрий схватился за голову, сел на корточки, прижавшись спиной к стене, и заплакал. Он ясно представил, как «развлекаются» с Галиной обкуренные нохчи9и плакал от собственного бессилия.

От его мыслей Юрия оторвал вызов рации.

– Первый, дежурному!

– Первый на связи.

– Командир, тут прибыли из УВД. У них ордер на обыск. Что делать?

– Пусть производят, но под полным нашим контролем. Они ещё те фокусники. Если полезут сами шариться, всё опиши в протоколе.

– Они уже полезли.

– Адвоката допустили к присутствию при обыске?

– Нет.

– Ну и хрен им, а не барабан, – усмехнулся Мамаев. – Овцы тупорылые. Что ищут-то?

– Да хрен их разберёт.

– Ладно, отбой! А то меня запеленгуют.

Мысли Юрия несколько перестроились, и он немного успокоился, убрав неприятные видения в глубину сознания. Он представил, как опера, получившие поручение следователя, ходят по его помещениям и удивился тому, что он уже совсем не отделяет себя от Субботина.

Ещё через двадцать минут группа быстрого реагирования, дежурившая возле его дома, сообщила, что в его квартире тоже проводится обыск. Двух охранников, поднявшихся к дверям квартиры, когда в ней загорелся свет, задержали сотрудники милиции, как они сказали: «для выяснения обстоятельств и установления личности».

– «Ну, ничего, – подумал Мамаев. – Бойцы знали на что шли и к задержанию были морально готовы».

Всё шло по плану и Мамаев мысленно поблагодарил Старовойтова и Кобелева. Без них торчать бы ему сейчас в кутузке. И что бы сделали бандиты с его женой, когда не смогли бы до него дозвониться, было страшно представить. Снова заныло сердце. И Мамаев снова забросил мысли о жене далеко в подсознание. На этот раз «заброс мыслей» получился значительно легче. Юрий просто представил ящик с надписью: «разум Субботина».

Юрий подошёл к окну и с высоты девятого этажа посмотрел на тёмный город. В соседнем районе отключили электричество.

– «И как тут ловить преступников, если вырубают свет?» – подумал Мамаев и посмотрел на сумку с деньгами, которые он забрал из своего домашнего тайника.

Ловко они успели, поехав с Тормозной сразу к нему на адрес. На сердце полегчало. Без денег выручить Галину было бы тяжелее.

– «Надо постараться заснуть, – подумал Субботин. – Завтра силы понадобятся».

Он выключил свет, упал спиной на матрас и уставился в потолок. По уже утвердившейся привычке, осмотрел своё тело внутренним зрением и отпустил волю. Он никогда не вмешивался в настройки сделанные Субботиным. Даже когда регенерировал ткани, он просто концентрировался на регенерации, но не на перенастройке организма. Он так и не понимал, что куда и зачем течёт.

Вспомнив «свои» книжные полки с книгами по восточной медицине, плакаты с энергетическими меридианами и чакрами, Субботин вздохнул, понимая, что кое-чего он в эту ночь лишится. Опера обязательно позаимствуют что-нибудь из его библиотеки «почитать».

Мысленно Мамаев «махнул рукой», понимая, что ничего из того что находится у «него» дома, он читать не будет. Не интересует его восточная медицина. Субботина интересовало, а его, Мамаева, нет. А с другой стороны, Субботин это всё уже давно изучил и, перейдя на так называемый, тонкий уровень восприятия, к этой литературе обращался редко. А про работу с внутренней энергией напрямую книг пока не встречал.

Странно, что Мамаев не ощущал знаний Субботина. Наверное, потому, думал он, что эти знания ему не были интересны. Ему хватало простейших манипуляций, как сегодня в бане, когда он «лечил» Кобелева. Незаметно для себя Мамаев заснул.

* * *

– Вы были правы, Юрий Николаевич. В кабинете директора охранного агентства в ходе обыска нами изъята магнитофонная кассета с разговором похитителей и Субботина. Субботин к похищению Мамаевой не причастен. Более того… Из разговора следует, что цель террористов – именно Субботин. Но от него зависит, будет жить Мамаева, или нет. От Субботина потребовали сто тысяч долларов.

– Ну, вот! А ты, Саша, позволил себе сомневаться в умственных способностях руководства.

– Прошу меня простить, Юрий Николаевич. Мне казалось, что если закрыть Субботина, можно поколоть его по старым делам.

– Закрыть мы его всегда успеем. Вот, Галину вызволим, там посмотрим. У тебя же нет ста тысяч долларов на выкуп?

– Судя по разговору, выкуп их не особенно интересует.

– На квартире Субботина есть что-то интересное?

– Ничего противозаконного. Нашли большой тайник в стене. Но там, кроме пачки денег, ничего не было.

– Большая пачка?

– Сто тысяч рублей. Изъяли. Вернём. Квартиру опечатали, но мало ли что… Кого сейчас нашими печатями испугаешь?

– Его охранников, что взяли у адреса, отпустите, пусть сами охраняют или замки новые вставляют.

– Там и дверь менять надо, – потупив глаза, сообщил Руднев.

– Я же говорил, чтобы техники вскрыли! – повысил голос Старовойтов.

– Собровцы сами решили, что так проще.

– Что значит, «так проще?» – раз�