Дети Антарктиды. На севере

Пролог

Под ногами хлюпала слякоть.

Двое собирателей пробирались сквозь заросли мокрого кустарника, оглядываясь по сторонам. Шли осторожно, оценивая каждый шаг. Холодный воздух обжигал лица, неприятную морось разбавляли редкие снежинки. Некоторое время назад Шаман случайно наступил на сухую ветку, скрытую под слоем прошлогодней листвы, и звонкий треск, раздавшийся в тишине леса, спугнул молодого оленя. Зверя, которого новоиспечённые охотники выслеживали несколько часов.

Раздосадованный своей неосторожностью канадец прошипел:

– Это ж надо – во всём лесу найти именно то место, куда сырость не добралась!

Вскоре он взял себя в руки и велел идти за ним – вглубь леса, по припорошенному снегом прелому опаду.

Добыть этого оленя стало для Матвея делом первостепенной важности, и причина была одна – зверский голод. Живот урчал так громко, что казалось, ещё немного – и звук разгонит всю дичь в округе. Утром удалось только пожевать травы да съесть кусочек вяленого мяса размером с ноготь. Вот и весь завтрак.

Голова кружилась, в глазах мутнело, а рана в животе ни с того ни с сего заныла – впервые с момента выздоровления. Матвей невольно поморщился, вспоминая и как получил её, и свою неоднозначную роль в тех событиях.

– Ты как? – поинтересовался Шаман, искоса поглядывая на спутника.

– Сойдёт, – солгал Матвей и потянулся к фляге с водой. Несколько глотков немного притупили чувство голода, хоть он и знал: ненадолго.

– Далеко он точно не ушёл. Видишь следы? – Шаман указал на отпечатки копыт в грязи. – Совсем свежие.

– Вот и польза от этой погодки, – буркнул Матвей. Его сковывала усталость, и раздражение в голосе стало привычным. Он ничего не мог с собой поделать.

Они пошли по следу.

– Всё хотел спросить, – полушёпотом обратился Матвей, – что тебя связывает с Лейгуром? Часто замечаю, как вы с ним разговариваете. – Он не сразу осознал, насколько прямолинейно прозвучал вопрос, и решил сгладить: – Если, конечно, не секрет.

– Нет, вовсе не секрет. Болтаем так, по мелочи. Вспоминаем былые деньки.

– Былые деньки?

– Ага. Мне довелось оказаться с ним и его женой на том самом корабле, который похитил наш общий знакомый. Много лет назад они наняли меня проводником, и за время путешествия мы успели стать хорошими друзьями.

Друзьями? Интересно, каково это – иметь такого друга, как Лейгур Эйгирсон?

– Проводником? Он хотел куда-то попасть?

– Можно и так сказать. Я бы и рад поведать в деталях, Матвей, но, боюсь, Лейгур не одобрит. Как ты наверняка заметил, он не любитель говорить о себе.

– Пожалуй, – согласился Матвей. – Только вот пренебречь тем, что он совершил, никак нельзя.

– Ты про убийство?

Матвей замер на месте.

– Откуда ты знаешь? – с удивлением спросил он.

– Вадим Георгиевич рассказал. Примерно неделю назад до того, как… – Шаман осёкся, – с ним случилось то, что случилось. Он, как и ты, заметил мою близость с Лейгуром и решил поинтересоваться, откуда мы знакомы. Слово за слово – и поделился произошедшим в «Мак-Мердо».

– Вон, значит, как. Судя по твоему равнодушному тону, ты в это не веришь?

– Разумеется, нет.

Чтобы придать словам вес, Шаман остановился и повернулся к идущему следом Матвею.

– Я вот что скажу, – продолжил он. – Взглянешь на Лейгура – и правда от одного его вида в дрожь бросает. Хмурый, заросший… Жуткий тип. Но я знаю, какой он на самом деле. Под всем этим скрывается добрейшей души человек, который и мухи не обидит без причины. – Он махнул рукой: – Нет, я отказываюсь верить в ту историю про убийство отца с ребёнком.

– Но убийство было, Жак, – настаивал Матвей.

– Если и так, то Лейгур Эйгирсон – последний человек в списке подозреваемых. И меня никто и ничто не переубедит.

Матвей хотел возразить, но шорох листвы неподалёку заставил их обоих немедленно замолчать. Собиратели обратились в слух.

Шаман приложил указательный палец к губам и осторожно направился к небольшому холмику впереди, по пути вынимая стрелу из поясного колчана. Матвей двинулся за ним, снимая с плеча винтовку с глушителем.

Взобравшись на вершину, они увидели небольшую ложбину с бегущим по дну ручейком. Из него, склонив голову с массивными рогами, жадно пил олень. К счастью, зверь их не почуял и не услышал.

Живот заурчал с новой силой.

– Придётся тебе стрелять, – прошептал Шаман, передавая блочный лук Матвею. – У меня с рукой что-то неладное, весь день сводит судорогой. Боюсь промазать.

– Может, лучше так?.. – Матвей приподнял винтовку.

– Сколько у тебя патронов?

– Чуть больше полмагазина.

– Не стоит. Сейчас каждый на счету, а нам ещё бог весть с чем предстоит столкнуться. Давай, держи, – поторопил он, не спуская глаз с оленя.

Матвей прикоснулся к холодной рукояти лука и наложил карбоновую стрелу на тетиву.

– Давай, у тебя неплохо получалось, – подбодрил его канадец, вспоминая недавние уроки стрельбы по алюминиевым банкам. – Целься в голову или шею – не прогадаешь.

Матвей глубоко вдохнул и задержал дыхание. Стрела заметно гуляла из-за озябших рук и усталости. Подгадав момент, он разжал пальцы. Раздался свист, затем – глухой удар: стрела угодила в булыжник позади оленя, пролетев всего в нескольких миллиметрах от белого загривка.

Зверь резко поднял голову и бросился наутёк.

– Ещё, ещё! – скомандовал Шаман.

Матвей, следя за животным, вслепую выхватил из рук товарища стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Мимо. Наконечник вонзился в ствол молодой сосны.

Рука потянулась за третьей стрелой, но было поздно – олень скрылся в гуще леса, оставив после себя лишь выбитые копытами комки грязи.

– Тварь! – обозлённо выругался Матвей, ударив кулаком по земле. Он едва сдержался, чтобы не швырнуть проклятый лук в ручей. – Говорил же, надо огнестрелом!

– Ты поторопился, – с досадой произнёс Шаман. – Выждал бы ещё немного – тогда бы попал.

– Да куда уж! Держал до последнего – пальцы уже онемели.

– Ладно, не расстраивайся, – отмахнулся Шаман. – Догоним его позже. А сейчас надо бы сделать привал, согреться и затем с новыми силами таки достать эту сволочь.

– В следующий раз стреляю из винтовки, – сказал Матвей. – Лучше уж потратить пару патронов, чем возвращаться с пустыми руками. А то не мерзляки, так голод прикончит.

– Да, пожалуй, ты прав, – согласился Шаман. – Давай разобьём лагерь прямо здесь. Заодно фляги наполним. Я пока гляну следы – может, он далеко и не ушёл, успеем нагнать. А ты займись костром.

Шаман отправился по следу, по пути подобрав две выпущенные стрелы. Матвей срезал ветку сосны и начал строгать её ножом, подготавливая трут и изредка посматривая в сторону, куда убрёл старший собиратель. Может, и впрямь зверь далеко не умчался и Шаман его подстрелит? Да нет, сказки. Всё везение они растеряли в ту самую минуту, как покинули Приморск. С каждым километром становилось лишь хуже.

Закончив с растопкой, он собрал несколько небольших камней, разложил их кругом и осторожно насыпал в центр трут. Затем достал ваттбраслет и приготовился вызвать замыкание, но вдруг со стороны, куда ушёл канадец, раздался душераздирающий вопль.

Сердце ухнуло в пятки. Кричал определенно Шаман, но до этого момента Матвей и представить не мог, что человеческий голос может звучать так жутко.

Он схватил винтовку и бросился на крик. Тот не утихал, превращаясь в яростный зов о помощи. Потом послышался сдавленный всхлип – предвестник беды.

Через минуту Матвей оказался на небольшой лужайке. Перед ним предстала жуткая картина: потрошитель – мерзкая тварь, которую они не встречали уже полторы недели, – рвал на куски беспомощного канадца, пытавшегося дотянуться до блочного лука, лежащего рядом.

Матвей не колебался. Он прицелился, сделал шаг вперёд и открыл огонь по конечностям, впившимся в тело Шамана. Мерзляк бросился в атаку, но пули, попавшие точно в цель, сделали своё дело: он не бежал, а еле волочился, прихрамывая.

Пять выстрелов. Десять. Пятнадцать.

Потрошитель почти сдох.

Последние две пули – те, что предназначались для оленя, – прикончили монстра.

На секунду Матвея парализовало, но он вырвался из оцепенения и кинулся к Шаману. Канадец судорожно ловил воздух ртом. Левая рука и нога отсутствовали. Половина лица была изуродована. Кишки вываливались наружу.

И всё же он продолжал дышать.

У Матвея зазвенело в ушах. Он отвёл взгляд, понимая, что Шаману не выжить, и с трудом заставил себя снова посмотреть на друга.

Канадец протянул руку.

– Матвей…

Собиратель почувствовал, как горло сдавила невидимая хватка.

Он коснулся ладони товарища – в ней всё ещё чувствовалась сила, несмотря на агонию.

– Уходите… слышишь? Дальше, на север…

Матвей молча покачал головой.

– Вы справитесь. Ты справишься. – Шаман крепче сжал его пальцы, словно хватаясь за спасительную соломинку

– Спасибо тебе, – тихо сказал Матвей. – За всё.

Шаман выдавил слабую улыбку:

– Какой же я собиратель, если рано или поздно не помру от мерзляков… скажи мне, какой же я…

На губах вспухла кровавая пена. Через несколько секунд легендарный собиратель испустил дух.

Наступила оглушительная тишина. Ни скрипа деревьев, ни пения птиц, ни ветра. Даже собственное дыхание Матвей услышал не сразу.

Он снял с тела поясной колчан, подобрал окровавленный лук и со всех ног бросился обратно в лес.

Дневник Арины Крюгер

День первый. Полдень

Нашла эту записную книжку в одном из шкафчиков вездехода. С виду немного потрёпанная, страницы пожелтели, но зато чистые. На красной обложке – непонятная мне надпись жёлтыми иероглифами. Маша заметила мою находку и подсказала, что прежде эта книжка принадлежала её коллеге – тому самому китайцу, чей труп мы нашли в автобусе по дороге в Москву. Со слов Маши, Ван (да, теперь я вспомнила его имя) собирался фиксировать в ней научные заметки.

Немного неуютно марать страницы своим кривым почерком в чужой, ещё недавно принадлежавшей другому вещице. Надеюсь, это сковывающее пальцы чувство вскоре отступит и писать станет легче.

До сих пор не понимаю, зачем я это делаю. Просто при виде пустых страниц сразу потянуло взять карандаш и начать писать – что угодно, лишь бы отвлечься от всего, что пережили за последние дни. Особенно хочется перестать думать о Йоване. Боль от его утраты с каждым днём становится только острее, будто только сейчас приходит осознание, что его больше никогда не будет рядом – ни его шуток, ни раскатистого смеха, ни медвежьих объятий.

Смерть Йована отозвалась в каждом из нас (если не считать Юдичева, которому, похоже, дорога только собственная шкура). Особенно изменилась Надя. Она почти не разговаривает, всё время смотрит в окно и ничего не ест. Неужели между ними и впрямь было что-то? Может, заигрывания Йована не были пустыми? Мне страшно спросить у неё напрямую, хоть и распирает любопытство. Но пусть скорбь по Йовану останется личным делом каждого. Упоминать его лишний раз – значит, снова рвать и без того кровоточащую рану.

Мне нужно отвлечься. Попробую пересказать события последних нескольких часов.

Поздним вечером мы покинули Приморск, забрав с корабля Юдичева всё, что может пригодиться. Запасы крайне скудные: пол-ящика патронов, немного пеммикана (на вкус как резина), пара винтовок (теперь у всех оружие, но только по одному-два магазина на человека) и немного ватт, которых хватит ненадолго.

Сейчас мы движемся по узкой трассе, окружённой со всех сторон деревьями. Городов не попадается – только редкие посёлки и деревни. Карт у нас нет, так что едем вслепую. Матвей сказал, что единственный ориентир на севере – Архангельск, откуда во время Вторжения происходила эвакуация в Антарктиду.

Что ждёт нас впереди – не представляю. И особенно – что делать, даже если доедем до этого Архангельска.

По мне – мы в полной заднице.

День второй. Утро

Вот и приехали.

Ватты в вездеходе закончились. Их хватило ровно на пятьсот километров. Сейчас выгружаемся и идём дальше по трассе пешком.

Погода прохладная, дует ветер, небо затянуто тучами. Шаман снова проверил облака и сообщил, что к вечеру, возможно, будет снежная буря. Этого нам только не хватало…

Вадим Георгиевич непрерывно кашляет, да и выглядит плохо. Маша постоянно рядом, помогает ему во всём. Смотрю на неё – и сразу вспоминаю, как ухаживала за отцом во время его болезни. Я тогда не отходила от его постели: подавала воду, следила, чтобы он пил, разговаривала с ним.

Я и представить не могла, что он скоро умрёт.

День второй. Вечер

Шли около часа, пока на нас не обрушился предсказанный снегопад. К счастью, на дороге нам попалась огромная фура, и мы укрылись в её кузове. Развести костёр внутри не решились – слишком мало место. Пришлось спасаться теплом друг друга.

Матвей сказал, что воспользоваться его оборудованием теперь не выйдет – не хватает ватт. Остаётся только наблюдать за небом.

Надеюсь, мерзляки до нас не доберутся.

День второй. Ночь

Я хочу убить его. Хочу выколоть глаза этому мерзавцу, бросившему нас на произвол судьбы. Клянусь – я убью этого подонка, чего бы мне ни стоило.

Он заплатит за Йована.

И, в отличие от Раскольникова, муки совести меня грызть не будут. Напротив – я буду радоваться. Даже в пляс пущусь.

День третий. Утро

Буря закончилась – это хорошая новость. Плохая: она оставила после себя огромные сугробы, завалившие всю дорогу. Посоветовались и решили отправить Шамана с Лейгуром на разведку – может, найдут укрытие получше. С ними увязался Тихон – хочет быть полезным. Никто не возражал.

Вадим Георгиевич выглядит всё хуже. Лицо мертвенно-бледное.

День третий. Полдень

Оказалось, всего в трёх километрах от фуры находится крохотный посёлок с названием Пряжа. Добрались без проблем. Укрылись в пятиэтажке на берегу озера. Прямо в одной из квартир развели костёр и наконец по-настоящему согрелись.

Искала растопку, бродила по квартирам – смотрела, как жили люди до Вторжения. За мной хвостом ходил Тихон. Всё пытался что-то сказать, но не решался. Видела, как он поглядывает на меня, будто слова не может подобрать. Не знаю, что у него на уме.

Нашла старенькое зеркало, потускневшее. Долго смотрела в отражение и пыталась понять: это вообще я?

День третий. Вечер

Запасы еды оказались беднее, чем мы надеялись. Пеммикана – один-единственный блок, размером с толстую книгу. Хватит его на пару дней – и это если не вспоминать, что вкус у него отвратительный. Кажется, Юдичев хранил его неправильно и тот немного испортился.

Шаман заявил, что придётся снова охотиться. С пустыми животами далеко мы не уйдём.

Хотя бы вода у нас есть. Пока.

День третий. Ночь

Всех разбудил кашель Вадима Георгиевича. Он не может остановиться.

Юдичев, не стесняясь, выругался на чём свет стоит, вышел из квартиры и ушёл в одну из соседних. Мерзкий он всё-таки тип. Чует моё сердце – ещё дров наломает.

День четвёртый. Утро

Позавтракали. Каждому досталось по небольшому куску пеммикана и кружке кипятка. За последние полтора месяца это самый скудный завтрак, кишки в узел сворачиваются.

Ещё и глаза слипаются – никто толком не выспался. Вадим Георгиевич рассыпался в извинениях охрипшим голосом. С виду ему немного лучше. Может, болезнь отступает?

Сейчас собираем пожитки, готовимся идти дальше на север. Куда именно – никто до сих пор не знает. Главное – туда, где холоднее. Но что потом? Как выбраться с Захваченных Земель? По мне – мы просто оттягиваем неизбежное. И все это понимают, только боятся произносить вслух. Весна уже наступила, тут нет сомнений. Скоро потеплеет даже здесь, в этом обманчиво холодном крае.

День пятый. Утро

Вчера шли весь день с короткими привалами по полчаса-часу. Хотела сделать пару записей во время одной такой передышки, но рука дрожала, не слушалась. Мысль была одна – лечь и уснуть надолго. Какие уж тут записи.

А ноги! Как же они болят. А ведь сегодня снова идти. Куда и как долго – никто не знает.

Не уверена, сколько именно мы прошли, но по ощущениям – все полсотни километров. Очень нас замедлял Вадим Георгиевич: часто останавливался, чтобы перевести дух или откашляться. Юдичев при этом не умолкал, ворчал себе под нос и бодро шагал вперёд, будто никакой задержки и не было.

Погода тоже не радовала: ветер, снег, холод до костей. Навскидку минус пять–семь, но точно не скажу. Хотя… уж лучше замёрзнуть, чем стать кормом для этих тварей.

Заметила, что Матвей и Шаман стали больше общаться. Всю дорогу они шли впереди, ведя за собой отряд. Шаман то и дело указывал на небо и объяснял что-то на английском. Я уловила лишь два знакомых слова: «облака» и «небо». Видимо, он учил Матвея ориентироваться по облакам.

К вечеру я набралась храбрости поговорить с Надей. К счастью, она откликнулась, и мы немного, но мило побеседовали. Я спросила, как она умудряется общаться с Домкратом только жестами. Она показала мне пару движений. Благодаря её короткому уроку я смогла поприветствовать нашего глухонемого спутника и даже спросить, как у него дела. Домкрат криво ухмыльнулся – впервые, кажется, увидела на его лице что-то похожее на улыбку. Он направил ладонь вниз и покачал головой. Без перевода ясно: хреново.

День пятый. Полдень

Оказалось, мы миновали большой город – Петрозаводск. На обочине нашли уцелевший указатель со стрелкой в сторону, откуда пришли, и надписью: «25 км».

День пятый. Вечер

Вадим Георгиевич потерял сознание после очередного тяжёлого приступа кашля. Очнулся почти сразу, но вид у него ужасный.

День шестой. Полдень

Подошли к небольшому, всего с десяток домов, посёлку и укрылись в одном из них. Дальше идти не смогли из-за Вадима Георгиевича. Он больше не в состоянии двигаться. Как он сам сказал: «ноги не держат». Про кашель и писать не хочется – страшно даже слушать, не то что описывать.

Маша не отходит от него ни на шаг, пытается хоть как-то облегчить страдания.

Она действительно хорошая. Очень добрая. До нашего знакомства я представляла её совсем другой – похожей, скорее, на Надю.

Дом, в котором мы остановились, небольшой, деревянный, с виду довольно старый. Укрытие так себе: из щелей дует, окна разбиты, пол ледяной. Хотели найти получше, да не вышло – все остальные практически развалились.

Совсем рядом озеро. Вообще здесь много озёр, мелких и не очень. За сегодня я успела насчитать как минимум шесть, пока мы шли по трассе. Все они виднелись вдалеке, блестели отражая солнечный свет. Да, как я забыла упомянуть: сегодня солнце соизволило выглянуть из-за туч, погреть нас немножко после пережитой бури. Это, конечно, приятно, но одновременно и боязно – из-за мерзляков. Эти гады тоже любят погреться на солнышке…

И сосен здесь тьма. Из всех деревьев они мне теперь самые родные. Если мы когда-нибудь вернёмся домой, именно по соснам я буду скучать особенно сильно.

А место здесь красивое. Наверное, я бы осталась тут жить. Если бы не мерзляки.

Да, точно – осталась бы.

День седьмой. Утро

Ночью у Вадима Георгиевича поднялась температура. Он стонет, почти не говорит. Только стонет. У меня слёзы наворачивались – столько в его голосе жалости.

Не могу об этом писать.

Думаю, мы останемся здесь ещё на день. В таком состоянии он точно никуда не пойдёт.

А жаль – погода наладилась. Стало теплее. Снег местами растаял, солнце пригревает. Конечно, это нехорошо, когда мерзляки рядом. Но по сухой земле мы могли бы продвигаться куда быстрее.

День седьмой. Вечер

Съели половину оставшегося пеммикана.

Лейгур обошёл дома, собрал всякую всячину и соорудил силки для мелкой дичи. Даже не знаю, надеется ли он на успех.

День восьмой. Утро

Видела Лейгура ночью из окна. Он бродил у озера, бормотал что-то на своём языке и будто пританцовывал, как в каком-то ритуале. Если он так приманивает белок или зайцев в свои ловушки – я с радостью станцую с ним, лишь бы поесть по-человечески.

День восьмой. Полдень

Утром Шаман и Лейгур ушли на охоту. Все уже поняли, что застряли здесь надолго, поэтому решили не терять времени даром. Погода ясная, снег почти сошёл.

День восьмой. Вечер

Наши охотники вернулись без добычи. Видно, танцы Лейгура не помогли. И силки пустые.

Опять ложимся спать с пустыми желудками.

День девятый

Вадиму Георгиевичу совсем плохо. Он постоянно бормочет во сне, жар не спадает.

Ночью я слышала, как Маша плакала.

День десятый

С каждым днём писать на голодный желудок становится всё труднее. Мысли разбросаны, трудно собрать их в кучу.

Потеплело. Снега стало меньше. На охоту вышел один Шаман. Вернулся с пустыми руками. Говорит, это проклятие.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

День двенадцатый

Юдичев заговорил, что пора уходить, и намекнул, что стоит оставить Вадима Георгиевича. Сказал: «Он не жилец». Маша, услышав, обложила его отборным матом и едва сдержалась, чтобы не врезать ему.

Как бы больно это ни звучало, но Юдичев прав – надо уходить. Весна уже дышит в спину.

День тринадцатый

На этот раз на охоту ушли Матвей и Шаман. Надеюсь, им повезёт.

Я умираю с голода.

Глава 1. Тяжелая ноша

Матвей очнулся от прикосновения сквозняка к лицу и обнаружил, что лежит рядом с большой лужей. Лес впереди застилала белая пелена, мешающая разглядеть обстановку. Серые облака, изредка пропускавшие солнечные лучи, медленно плыли на восток, а вокруг стояла кладбищенская тишина.

Тыльной стороной ладони он протёр глаза и увидел сосновую чащу с непроглядным мраком, таившимся в её глубине. Поблизости лежали блочный лук и поясной колчан с рассыпавшимися стрелами. Увиденное сразу вернуло ему память: он бежал так быстро, что не заметил вязкой жижи под ногами, споткнулся и, упав, потерял сознание. Подобное уже случалось с ним во времена Адаптации, когда он, будучи мальчишкой, долго голодал.

Он сделал глубокий вдох и попытался собраться с мыслями. И тут его обухом по голове ударила мысль: Шаман мёртв!

Осознав это окончательно, Матвей почувствовал, как страх, сжавший его горло, неожиданно отпустил и открылось второе дыхание. Он поднял лук, быстро собрал стрелы в колчан, поправив винтовку на плече и бросился бежать к посёлку. Но стоило углубиться в чащу, как краем глаза уловил движение. Мерзляки?

Рука метнулась к винтовке – и Матвей вспомнил о пустом магазине. Тогда нащупал пластиковое оперение стрелы, наложил её на тетиву и…

Из-за дерева кто-то наблюдал за ним. Два глаза, горящие огнём. Матвей опустил лук, вгляделся – и ахнул от удивления.

Йован. Он стоял, держась бледной рукой за сосновый ствол. Пальцы отбивали ритм по шершавой коре. На лице застыло жуткое подобие улыбки-полумесяца.

– Йован? – Собиратель в ужасе отшатнулся.

Йован зашёл за дерево – и исчез. Растворился, как застигнутая солнцем тень.

Матвей опустил лук и с минуту стоял как вкопанный, с полуоткрытым ртом. Все мысли вертелись вокруг увиденного. В голове вновь и вновь звучал один вопрос: «Неужели я схожу с ума?»

С трудом поборов ступор, Матвей пустился наутёк.

***

Матвей добрался до места спустя полчаса. Сначала он пересёк трассу, затем обогнул поваленные деревья и устремился к озеру – к двухэтажному дому, где укрылись остальные.

Надя сидела на крыльце с винтовкой на коленях. Завидев его, она вскочила со стула и насторожённо обратилась:

– Матвей? – Её взгляд метнулся в сторону, откуда он пришёл. – А где Шаман?

– Нам… нам…

– Отдышись, – велела она. – Я позову остальных.

Каждый вдох отзывался болью в груди, горло словно резали невидимые лезвия, а рана в боку заныла с новой силой. Голова закружилась, и Матвей потянулся к перилам, но нащупал лишь пустоту. Он почти упал, но крепкая рука удержала его на ногах: Лейгур первым выбежал на крыльцо.

– Где Жак? – Взгляд лохматого исландца заметался по Матвею, пока не остановился на крупном пятне крови, впитавшемся в куртку.

Они встретились взглядами – и Лейгур всё понял. Он с яростью пнул табурет, на котором несколько секунд назад сидела Надя.

На крыльцо вышли остальные.

– Матвей! – Маша бросилась к нему и подпёрла его изнурённое тело, пока он пытался перевести дух.

– Что случилось? – выдавила Маша, помогая ему войти внутрь. – И где Жак? Он…

– Мёртв, – прохрипел Матвей. – Мерзляк добрался до него.

Воцарилась тревожная тишина.

– Надо уходить. Немедленно, – произнёс он, тяжело дыша. – Начинайте собираться. Выдвигаемся через пятнадцать минут.

Все опешили и переглянулись. Никто не тронулся с места.

– Ну и чего встали?! – Командный голос Нади хлестнул как пощёчина. – Слышали, что сказал Матвей? Живо собираемся!

– А как же папа? – почти плача, пролепетала Маша. – Он не может идти. У него с утра ещё сильнее поднялся жар.

– Мы понесём его, – распорядился Матвей. Он ещё по пути сюда подготовил ответ: знал, что Вадим Георгиевич не сможет сделать ни шага. – Тот старый ватный матрас, на котором мы его вчера устроили. Сделаем носилки, будем нести по очереди.

– Поняла. – откликнулась Надя и обратилась к исландцу: – Поможешь Вадима Георгиевича пока переложить? Я одна не подниму.

Лейгур не ответил. Его взгляд был прикован к полу.

– Лейгур! – громко повторила она.

Но он всё так же молчал, словно пребывал в забытьи.

– Давай я, – вызвался Тихон и, не говоря больше ни слова, побежал внутрь.

– А ты, Матвей, пока отдохни, – сказала Надя. – Мы всё соберём.

Матвей с трудом, но согласился. Сейчас он отдал бы всё за мягкую постель и возможность выспаться. Но ныне это было непозволительной роскошью.

Максим Юдичев появился в разгар сборов. С пустыми руками – он проверял силки и вновь ничего не нашёл. Узнав о гибели Шамана, капитан разразился очередной тирадой о том, что ещё три дня назад уговаривал всех покинуть это место. Про Вадима Георгиевича – причину, по которой они остались, – не сказал ни слова. Наверняка мысленно уже отправил старика на тот свет.

На его раздражённые речи никто не отреагировал,, за исключением Маши, велевшей ему заткнуться. Матвей и вовсе хотел дать в морду, образумить. Будь у него силы, так бы и сделал. Но предстоял долгий и тяжёлый путь, и каждая капля энергии могла пригодиться.

Собрались быстро – собирать, по сути, было нечего. Горсть патронов и обшарпанные винтовки, нуждающиеся в чистке. Пеммикан дня на два-три – остатки помещались в ладонь. С водой тоже было нерадостно, но должно хватить на несколько дней.

Дольше всего провозились с носилками, а точнее – с ручками для переноски. В итоге, на найдя решения лучше, вытащили из шкафов вещи, покрытые многолетней пылью, скрутили в жгуты и сделали из них петли по углам матраса.

Вадим Георгиевич выглядел ужасно. От тела шёл жар, он бормотал бессвязные фразы и тянулся рукой к чему-то, что видел только он. А началось ведь всё с кашля – того самого, на который Матвей обратил внимание ещё на траулере, когда старик рассказал ему о «Копье». Неясно, стал ли кашель следствием старой раны, полученной от Тихона в день пиратского налёта, или старик подцепил что-то по дороге.

Положив его на матрас, Домкрат и Матвей попытались поднять самодельные носилки, но собиратель сразу почувствовал резкую боль в груди и руках. Лейгур жестом велел ему отойти и сам взялся за петли. Матвей мысленно поблагодарил его.

К полудню они вдевятером покинули заброшенный посёлок и вышли на трассу. Пока готовились к выходу, небо заволокло тучами ещё сильнее, и холодные капли дождя начали падать на головы, превращаясь на одежде в ледяные кляксы.

Когда преодолели километра три, оцепенение от смерти Шамана начало отступать и в адрес Матвея посыпались вопросы о случившемся. Он постарался кратко пересказать утренние события: как они выслеживали оленя и как всё завершилось нападением потрошителя.

Едва повествование подошло к концу, идущая рядом с носилками Надя тут же заметила:

– Наверняка это был один из тех потрошителей, которых мы встретили в Москве.

– Это точно был один из них, – подтвердил Матвей. – Посмотрите на асфальт – то снежная каша, то лёд. Такое возможно только при отрицательной температуре, при которой обычные потрошители не выживают. Вероятно, он всё время шёл по нашему следу. И не исключено, что не один.

– Разве они так умеют? – удивилась Арина. – Мы забрались так далеко, а они всё равно догнали нас?

Матвей задумался.

– Не возьмусь утверждать наверняка, – вмешалась Маша, – но, возможно, появление более стойких к холоду мерзляков – результат процесса, который я уже называла эволюцией.

– Подожди, – Надя остановилась и внимательно посмотрела на неё, – ты хочешь сказать, что те виды жуков, которых мы встретили в Москве, могли размножиться и здесь, на севере? Правильно я понимаю?

Маша кивнула и пояснила:

– Да, но это всего лишь моя догадка. Я стараюсь опираться на логику и знания, накопленные за годы изучения мерзляков. Они подсказывают, что ни один мерзляк не способен пройти такой долгий и, главное, осознанный путь, чтобы добраться до нас. Это поведение, присущее разумным существам, которые руководствуются эмоциями, как мы, люди. Но не зверям, движимых исключительно инстинктами. Поэтому логичнее предположить, что мерзляк, встретившийся Матвею, уже был здесь до нашего прибытия. Значит, эволюция происходила не только в Москве, но и в этом регионе.

Матвею с трудом верилось в эту теорию, хотя звучала она вполне убедительно.

– Такими темпами мы, собиратели, совсем скоро останемся без работы, – пробормотал он. – Ведь на Захваченных Землях не останется ни одного безопасного уголка.

– Тогда, в метро, вы говорили о тетраподах как о наших далёких предках, – внезапно подключилась Арина, обращаясь к Маше. – Но ведь и они, если я правильно понимаю, выглядели как безмозглые ящерицы. Смогли же они стать… – она посмотрела на остальных, – такими, как мы. Способными испытывать эмоции.

– Пожалуй, – кивнула Маша, погладив подбородок. – Это действительно пища для размышлений.

– Лучше бы тебе думать, где укрыться, – проворчал Юдичев, глядя на быстро мчащееся серое небо. – И что бы сожрать.

Матвей заметил сгущающиеся тучи. Несколькими днями ранее они уже пережили бурю со снегом. Если она повторится, а укрытия не будет, это путешествие может закончиться трагично.

– Юдичев прав, надо срочно искать убежище, – сказал он.

– Привал? Уже? – удивилась Маша. – Мы отошли-то километров на десять-пятнадцать от посёлка.

– А могли бы на все пятьдесят, если бы… – Юдичев бросил взгляд на Вадима Георгиевича, бормочущего во сне.

Намёк был очевиден. Маша, до этого спокойно рассуждавшая о мерзляках, вспыхнула:

– Даже не думай! – рявкнула она, сжав кулаки. – Притронешься к моему отцу – и я тебе руку отрежу, понял?!

– А я подержу, пока она замахивается, – добавила Надя, бросив злобный взгляд на Юдичева.

– Спокойно, дамочки, спокойно! Я просто опираюсь на логику, – передразнил он Машу, – и говорю очевидное.

– Да если б не мой отец, ты бы ещё три месяца назад сам себе могилу рыл! Это он привёл сюда Матвея и других!

– Уж кому-кому, а тому усатому молчуну я точно обязан, – съязвил Юдичев. – Особенно за то, что он свалил, бросив нас.

– Никто не знал, что он так поступит! – не выдержала Надя. Она шагнула к Юдичеву, положив ладонь на рукоять пистолета.

Обстановка накалялась, но вдруг оборвалась верёвка в правой руке Лейгура, и носилки резко накренились. К счастью, Тихон подоспел вовремя и подхватил старика.

– Поймал! – сказал он.

– Я помогу, – сказал Матвей, принимая вес из рук мальчишки.

– Просто чудесно, – буркнул Юдичев и отошёл, разглядывая дорогу.

Совместными усилиями они опустили матрас на землю. Надя коснулась лба старика.

– У него жар, – тихо сказала она.

– Папа… – шептала Маша, поглаживая его седые волосы. – Пожалуйста, держись…

Уставший взгляд Вадима Георгиевича обратился к ней. Капли пота стекали по лбу, падали на щёки и подбородок. От прежней энергии не осталось и следа.

Маша достала бутылку воды, поднесла к его губам. Половина вылилась, пропитав бороду.

– Вряд ли мы сегодня пройдём далеко, – сказал Матвей, сплетая новый ремень из обрывков. – Надо искать укрытие. – Он посмотрел на исландца. – Лейгур, разведай местность с Юдичевым. Я заменю тебя.

Лейгур кивнул и пошёл.

– Он что, один не может? – буркнул Юдичев.

– Может. Но ты пойдёшь с ним, потому что я тебя видеть не хочу. Ясно? – ответил Матвей.

Юдичев хмыкнул и пошёл следом за Лейгуром.

Маша продолжала гладить отца по лбу. По её щеке скатилась слеза, упала на воротник его куртки. Матвею страшно хотелось обнять её, но он понимал – это только усугубит ситуацию.

– Надо бы и Домкрата сменить, – заметил он. – Он, как и Лейгур, несёт отца весь день.

– По-хорошему, стоило бы заставить того гада, – процедила Арина, глядя вслед уходящему Юдичеву.

– Хрен с два я доверю ему папу! – резко ответила Маша, закручивая крышку наполовину пустой бутылки. – Пусть только попробует прикоснуться – я ему мозги вышибу.

– Я заменю Домкрата., – сказала Надя.

– Ты уверена? – спросил Матвей. – Это тяжело.

– Справлюсь.

Некоторое время Надя уговаривала Домкрата отдать ношу, указывая на его руки, стёртые почти в кровь. Он сначала отмахивался, но в итоге уступил и передал жгуты.

Немного отдохнув, они двинулись дальше. Вскоре навстречу показались разведчики.

– В двух километрах отсюда есть небольшая церквушка, – сообщил Лейгур, указывая на северо-восток. – С виду хлипкая, но сгодится как временное укрытие.

– Обычно рядом с церквями есть и другие дома, – заметил Матвей. – Там ничего больше не было?

– Нет. Только церковь.

Глава 2. Трудное решение

Деревянная церквушка казалась миражом. Она одиноко стояла в сотне метров к западу от трассы, скрытая в чаще. Удивительно, как Лейгур с Юдичевым вообще сумели её заметить в такой глуши.

Путники ступили в просвет между деревьями и двинулись вниз по крутому склону. Здесь матрас с больным пришлось удерживать особенно крепко: одно неловкое движение грозило тем, что носильщики скатятся кубарем. Спуск, однако, миновали без происшествий.

В свете заходящего солнца, пробивающегося сквозь ветви, выжившие смогли получше разглядеть свое пристанище на грядущую ночь.

Колокольня над передней частью покосилась, но выглядела крепкой. А вот православному кресту повезло меньше – вместе с куполом он лежал у подножия церкви, наполовину погрузившись в землю. Позади виднелась и другая башенка, поменьше. Крест на ней казался совершенно невредимым.

Дорога к храму пролегала по склизкой от грязи земле. Наружная стена из брёвен внушала сомнения в её прочности – дерево подгнило и удручающе поскрипывало под усилившимся ветром, – но выбирать не приходилось.

Юдичев вышел вперёд, осторожно поднялся на перекошенное крыльцо с развалившимся навесом и попытался открыть двери. Те не поддались. Он несколько раз ударил их плечом, попутно бормоча что-то под нос, пока не удалось сорвать старое дерево с петель.

Матвей и Надя стали затаскивать носилки со стариком внутрь. Тихон и Арина пристроились сбоку, подстраховывая. Когда все оказались внутри, оба носильщика рухнули на пол и первым делом попытались отдышаться. Устали они настолько, что даже не нашли сил осмотреться.

– Надо развести костёр, – сказала Арина, и шарканье её ботинок слабым эхом разнеслось по помещению. – Тихон, поможешь? Надо найти сухое дерево, бумагу – всё, что можно сжечь.

– Угу.

Матвей перевел дух и наконец смог разглядеть место, где они очутились. Про церкви он знал мало: бывал всего в нескольких на территории Канады во время рейдов, и то католических. Но здешняя, несмотря на ветхость и неприятный запах древесной гнили, странным образом умудрялась вызывать симпатию.

Первое, что бросалось в глаза, – разнообразие икон. Большинство из них лежало вдоль стен на полу в осколках стекла. На противоположной стороне от входа находился небольшой помост с трибуной. Стульев и столов, как в тех же католических церквях, Матвей не отыскал: обстановка здесь была на порядок скромнее.

Маша принялась ухаживать за отцом, удобнее располагая его на полу. Лейгур медленно крутил головой, осматривая прохудившийся потолок откуда на полусгнивший дощатый пол капля за каплей падала влага. Юдичев прислонился к опорному столбу и, скрестив руки на груди, недовольно цокал языком.

Тихон взял одну из упавших икон, посмотрел на изображённый на ней лик, а затем, недолго думая, бросил в общую кучу для будущего костра.

– Не делай так, – сказала Маша и заботливо вытащила икону из груды деревянных обломков.

Парень вопросительно посмотрел на неё и задумчиво почесал затылок.

– Интересно, где мы? – спросил Матвей. – Вот бы карту…

– Я и без карты могу сказать, что мы в полной жопе, – заявил Максим, подойдя к разбитому окну. Он посмотрел наружу, откуда виднелась опушка леса и нагромождение прогнивших досок, прежде бывших не то сараем, не то небольшим складом. – Да и знай мы, куда идти, какой толк? Передвигаемся со скоростью выброшенной на берег рыбы, ещё и с мерзляками за спиной. – Он посмотрел на Матвея через плечо: – А весна уже пришла.

***

Разожгли костёр и сбились у огня, согревая озябшие руки. Каждый съел кусочек пеммикана размером с мизинец – вот и весь ужин. Остального хватит лишь на завтрак, больше еды нет.

Первое время молчали – не было сил говорить. Слышалось лишь урчание животов, сиплое дыхание и шмыганье носами. Все наблюдали за язычками пламени, размышляя о своём.

У Матвея мысли путались от усталости. Сначала он не мог выбросить из головы изуродованное лицо Шамана. Потом воспоминания о собирателе, ставшим его наставником, перекрыл образ Йована из леса. Без сомнений, галлюцинация, но сколь же живой и чёткой она была!

С трудом прогнав лица покойников, Матвей стал размышлять о настоящем. Что делать? Как им быть? Куда идти? Направление «на север» виделось ему размытым, неопределённым. Куда именно на север? Как можно дальше вглубь Карелии? Или свернуть немного восточнее и добраться до берегов Карского моря? Помнится, отец рассказывал про те края – ему приходилось нести службу рядом с островом Новая Земля, – и он говорил, что климат там довольно суровый. Возможно, там у них будет шанс? Возможно… Только добраться пешком до тех земель казалось нереальным. Сотни и сотни километров непроходимого пути отделяли их от Карского моря, а весна, как верно подметил Юдичев, была близко.

Тяжёлое дыхание Вадима Георгиевича прервало размышления. Старик хрипел, словно в горле зияла дыра. Маша достала флягу и снова стала поить его, пока остальные молча наблюдали за её тщетными попытками облегчить агонию отца.

– Может, в покер? – неожиданно предложил Тихон, доставая из-за пазухи потрёпанную колоду и мешочек с пуговицами, прикарманенный месяц назад.

– Да ты чё, пацан, рехнулся совсем?! – рявкнул Юдичев. – А станцевать не хочешь? У тебя там в кармане гитара не завалялась?

Тихон с огорчённым выражением лица вернул колоду на место.

– Да просто…

– Ты лучше эти картонки в костёр кинь – толку будет больше.

– Не брошу.

– Это ещё почему?

– Не твоё дело.

– Не моё… – Юдичев опешил. Серые глаза злобно метались по лицу мальчишки. – Ты ещё поговори со мной, щенок недоделанный. Я тебе эти карты в…

– Успокойся, – прервал Матвей готового разразиться тирадой капитана, а после обратился к Тихону: – И ты следи за языком. Не до карт сейчас.

– Да знаю я, – бросил Тихон обиженно. – Просто карты мозги расшевеливают, мыслить помогают, да и от холода отвлекаешься…

– Может, в другой раз, – ответил Матвей и едва заметно подмигнул.

– Давай я с тобой сыграю, – вдруг произнесла Арина, вынимая руки из-под куртки. – Говоришь, мозги расшевеливают?

Тихон на мгновение растерялся, но затем кивнул, приглашая её присесть рядом.

На некоторое время внимание собравшихся приковала игра двух подростков. Не наблюдал за ними только Юдичев. Он отошёл от костра и посматривал в окно, на погружённый в сумерки лес.

Через пятнадцать минут игру прервал приступ кашля у Вадима Георгиевича. Старик отхаркивался кровавыми сгустками.

– Где мы? – прокряхтел он и уставился в потолок.

Маша улыбнулась и коснулась его щеки:

– Мы в церкви.

Глаза старика расширились.

– Церкви? – переспросил он. – Правда? В церкви?

– Да.

Она осторожно приподняла его голову, дав ему возможность разглядеть внутреннее убранство. Глаза Вадима Георгиевича сверкнули влагой и на миг просветлели.

– Церковь… это хорошо… – пробормотал он и вновь погрузился в лихорадочное забытьё.

Матвей обратил внимание, как Лейгур, сложив ладони вместе, нервно потирал большие пальцы, будто готовился произнести речь перед собравшимися.

– Я должен это сказать. – Он встал и посмотрел на Машу. – Твой отец долго не протянет. Мы лишь отсрочиваем неизбежное и продлеваем его муки. Нам уже ничем ему не помочь.

– И слышать не желаю. – Маша крепче обняла отца.

– Наконец-то хоть в ком-то проснулся голос разума! – воскликнул Юдичев, вернувшись к костру.

– Он тебя подбил? – Надя кивнула в сторону капитана.

– Никто меня не подбивал. Я говорю очевидное. – Лейгур взглянул на хрипящего старика. – Потащим его – потратим силы, а они нам понадобятся, если выжить хотим. Я готов нести его хоть до конца, но стоит ли это усилий, если он всё равно умрёт?

– Как же легко ты рассуждаешь. – Надя презрительно сжала губы. – Говоришь о нём, как о ненужном грузе. Хотя чему удивляться… – Она пожала плечами. – Для того, кто голыми руками убил девочку и её отца, это ведь пустяк, да?

– Он… что сделал? – Голос Маши сорвался.

Даже Юдичев, стоявший рядом с Лейгуром, отшатнулся.

– Сейчас это неважно, – невозмутимо продолжил исландец. – Наша цель – выжить. Думаю, все за. Решение должно быть общим.

Домкрат, читавший по губам, жестами потребовал объяснений, но Надя отвернулась.

– Засунь это тупое голосование себе в задницу, – бросила она, садясь рядом с Машей.

Арина взяла слово:

– Но он прав…

Все повернулись к ней.

Девушка провела ладонью по коротким волосам и заговорила, избегая взгляда Маши:

– Мне было пятнадцать, когда болезнь забрала моего отца. – Она облизнула пересохшие губы. – Я понимаю вашу боль… Но мы должны выжить. Ради «Копья». Вы сами говорили: токсин требует жертв.

– Не могу… – Маша прижала голову отца к груди. – Не могу…

Надя шмыгнула носом, глядя на подругу с жалостью.

– Голосование всё равно состоится. – Лейгур подбросил в костёр щепку. – Если большинство против – я понесу твоего отца до самого его конца. Если за – он останется здесь.

– Мы его не бросим! – В голосе Маши прорезалось отчаяние.

– Я тоже, – поддержала Надя. – Понесу сама, если придётся.

– Два голоса «против», – вздохнул исландец. – Юдичев и я – «за». Арина, теперь твоя очередь.

Девушка молчала, не сводя обеспокоенного взгляда со старика и вцепившуюся в него Машу.

– Простите… – прошептала она и кивнула Лейгуру, давая понять свой выбор.

– Так, теперь Домкрат. Он вообще понимает, о чём мы тут?

Прогрессист, не сводя пристального взора с губ исландца, утвердительно качнул головой. Надя стала общаться с ним на языке жестов и, судя по резким движениям рук, пыталась убедить его принять верное, по её мнению, решение. Так длилось несколько минут, пока Домкрат не опустил голову, тяжело выдохнул и затем показал Лейгуру опущенный большой палец.

– Сволочь ты! – прошипела Надя, показывая ему неприличный жест. – Он столько для тебя сделал, а ты… видеть не хочу!

Домкрат выглядел пристыженным. Он резко встал с места, подошел к окну, положил ладони на подоконник и крепко задумался. Выбор дался ему нелегко.

– Плевать я хотела на ваше чёртово голосование, ясно? – заявила Маша. Её заплаканные глаза горели отражённым пламенем. – Мы всё равно понесём его.

Ей ответил Юдичев:

– Да можете нести его хоть до самого Парижа, только вот все остальные уйдут на север, пока вам мерзляки на пятки наступать будут.

– Умолкни, – спокойным, но в меру угрожающим голосом произнёс в его сторону Лейгур.

– Я помогу им, – вдруг откликнулся Тихон, подняв руку. – Я за то, чтобы нести Вадима Георгиевича до конца.

Все удивились решению Тихона, а Надя с Ариной оглядели парня недоверчивым взглядом, будто принимая сказанное за шутку.

– Твоего мнения здесь вообще никто не спрашивал, сопля зелёная! – гаркнул Юдичев. – Сиди и не отсвечивай.

– Тебя спросить забыл, крыса корабельная.

– Чё ты вякнул, щенок?

Юдичев стиснул кулаки и шагнул к нему. Тихон уже приготовился, сжимая спрятанный в кармане куртки нож. Между ними двумя встал Лейгур.

– Пацан давно заслужил быть частью команды, – сказал исландец, – и право голоса у него есть, как и у каждого здесь. Так что вернись на место.

Несмотря на предупреждение, Юдичев продолжал испепелять парня злобным взглядом.

– Я тебе твой острый язычок оторву с корнем, если ещё будешь перечить мне, сопляк. Усек?

– Ага, как же, обязательно, – съязвил Тихон, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Юдичев шагнул обратно.

Через минуту возникшее внезапно напряжение в команде спало, и Лейгур продолжил:

– Я, конечно, твой выбор не понимаю, малой, но «за» так «за».

– Да чё тут понимать-то… – Тихон пнул веточку под ногой прямиком в костёр. – Он меня ещё тогда на корабле пожалел, несмотря на мой поступок, да и защищал постоянно. Я ему должен, вот и всё.

– Твоя правда.

– Спасибо тебе, – внезапно произнесла Надя. Кажется, это был первый случай, когда она обратилась к мальчику не с угрозой его прикончить.

Тихон проглотил невидимый комок в горле и кивнул ей.

– Так, стало быть, у нас четыре «за» и три «против», – подытожил Лейгур и обратил свой взор на Матвея. – Получается, последнее слово за тобой. Если проголосуешь «против», значит понесём, даже несмотря на поровну разделившееся количество голосов.

– Что за тупость? – вновь взъерепенился Юдичев. – Почему это за ним последнее слово?

– Потому что мы так или иначе должны прийти к решению. В нашем случае «ничья» ничего не решит, если, конечно, никто вдруг не изменит свой голос. – Он медленно осмотрел всех присутствующих, давая им время ещё раз обдумать выбор. – Вижу, возражений нет. Ну так что, Матвей?

– Вот, значит, оно как… – Собиратель снял шапку, смял её и прижал к груди.

– Прости, так уж получилось.

– Матвей, прошу тебя… – взмолилась Маша, глядя на него. Сердце у Матвея обливалось кровью при виде её заплаканного лица.

– Матвей… – На этот раз голос подала Арина. Карие глаза девушки горели решимостью и твёрдостью. – Подумай хорошенько.

– Да, Матвей, подумай хорошенько, – подхватил Юдичев.

Собиратель встал, отошёл в сторону, опёрся о столб и погрузился в размышления. Подняв голову, он заметил, как из тьмы за ним наблюдают святые из наполовину разрушенного иконостаса. Казалось, десятки глаз, сверкающих отблесками огня, высматривали каждую его мысль.

– Завтра, – пролепетал он.

– Что? – уточнил Лейгур.

Он повернулся к остальным и попытался стряхнуть внезапно охвативший его страх.

– Утро вечера мудренее. Так ведь говорят, верно? – произнёс Матвей. – Я проголосую завтра утром. Возможно, за ночь кто-то передумает.

Не все согласились с его решением. Арина пожелала возразить, но слова так и повисли в воздухе. Юдичев тоже остался недоволен, но махнул рукой, пробормотав что-то себе под нос.

– Утром так утром, – нехотя согласился Лейгур и сел обратно погреть руки у костра.

***

Первым дежурить выпало Матвею.

Пока все спали или пытались уснуть, он поддерживал огонь, вороша угли палкой.

Матвей всё пытался вспомнить, сколько дней прошло с тех пор, как они покинули Москву. Десять? Пятнадцать? Он окончательно потерял счёт времени. Конечно, можно включить ваттбраслет и посмотреть точную дату, но не хотелось тратить даже крошечную долю энергии. Кто знает, может, она пригодится там, на севере….

Взгляд собирателя упал на стонущего не то во сне, не то в бреду старика и согревающую его объятиями дочь. Переживания о судьбе Вадима Георгиевича сменились леденящим комком в желудке. Страхом. Вновь перед глазами встал образ Маши, бьющей его по груди кулаками и проклинающей до конца дней. Свой выбор Матвей сделал сразу, как только заговорили о голосовании, только никак не мог набраться храбрости озвучить его, страшась гнева убитой горем Маши. После этого она будет ненавидеть его особенно сильно, ведь именно он забьёт последний гвоздь в крышку гроба её отца своим «за».

«Но это надо сделать, Матвей, ты сам прекрасно понимаешь», — успокаивал он себя.

Ноги затекли, и он решил размяться. После первого шага заскрипела половица, но никто не шелохнулся. Матвей подошёл к Маше, долго смотрел на её профиль и на растрёпанные волосы; хотел их поправить, но не стал, боясь нарушить её покой.

Потом вдруг заметил, как напротив зашевелился локоть Арины. Он подошёл ближе и увидел, как та пишет карандашом в своём красном дневнике. С того дня, как они покинули Приморск, она часто делала в нём заметки.

– Не спишь?

Арина медленно закрыла дневник.

– Не могу. – Она посмотрела на него. – А ты?

– Я же на стрёме.

– А… точно.

– Всё хочу спросить, что ты там пишешь?

– Да так, всякое. – Девушка села спиной к костру. – Знаешь, мне не по себе от этого места.

– От церкви?

Она кивнула.

– Не знаю… С виду всё заброшено, но как будто бы… – Она замялась, потом посмотрела на Матвея и с едва слышным испугом в голосе произнесла: – Будто мы здесь не одни и пришли в гости, а хозяева либо вот-вот появятся, либо прячутся и за каждым нашим вздохом наблюдают из щелей. Или ещё откуда-нибудь. В общем, жду не дождусь утра. Хочу убраться отсюда как можно скорее.

Арина поднялась с места и подошла вплотную.

– Матвей…

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – опередил её собиратель. – Давай не будем об этом.

– Просто хочу убедиться, что ты примешь верное решение. – Она перешла на шёпот: – Мне тоже ужасно жаль Вадима Георгиевича, но ты как собиратель должен понимать…

– Я всё понимаю.

– Надеюсь. – Она коснулась его щеки и провела ладонью. По телу пробежали мурашки, а по внутренностям словно разлилась тёплая вода. – Скажи, с тобой всё хорошо?

Матвей устало вздохнул:

– Учитывая наше нынешнее положение?

– Нет, я не об этом. – Её голос оставался серьёзным. – С тех пор, как мы ушли из Москвы, ты выглядишь беспокойным. И я не про наши нынешние проблемы. Я про… Знаешь… ты чаще стал разговаривать с собой…

– Вот как? – Матвей не припоминал за собой подобного.

– Да. Я слышала много раз, как ты бормочешь по ночам или когда остаёшься один.

Её ладонь легла ему на плечо.

– И ещё твой взгляд… Ты будто призрака увидел.

При упоминании призрака перед взором вспышкой возник Йован, затем Максим, ученик Матвея, и даже Шаман. Их измученные бледные мертвые лики пристально смотрели на него.

– Матвей? – Голос Арины прозвучал громче обычного. Собиратель почувствовал, как его трясут. – Что с тобой?

– Н-ничего…

– Вот об этом я и говорю. Ты…

– Это всё голод, – поспешил он прервать её. – Голод и усталость, только и всего.

– Просто знай: я рядом. Хорошо? – Арина погладила его по руке.

– Хорошо. – Матвей поцеловал её в щеку.

– Попробуй поспать, я подежурю. – Она потянулась к его винтовке. – Всё равно сна ни в одном глазу.

– Уверена?

– Да, уверена. Иди. Тебе нужно хоть немного подремать, прежде чем… Ты знаешь. Мудрое утро не наступит, если как следует не выспаться.

– Пожалуй, – согласился Матвей.

***

Матвей слышал голоса, множество голосов, отражающихся от наполовину сгнивших стен. Иконы говорили с ним, шептали на ухо, и всё сливалось в единый поток бессмыслицы. Но отчего-то собиратель воспринимал это как само собой разумеющееся. Как если бы он зашёл внутрь ветряка и услышал гудение электричества, бегущего по проводам.

Шёпот не замолкал, и Матвей ощущал странный, необъяснимый покой. Время перестало иметь для него всякий смысл.

А затем настало пробуждение.

Глава 3. Два пути

На рассвете, пока все остальные готовились к дороге, Матвей вышел наружу и проверил небо. Изучая тяжёлые облака, медленно плывущие с востока, он вспоминал уроки Шамана. В последние несколько дней он посвящал каждую свободную минуту обучению Матвея искусству предсказания погоды по небу, а тот, ощущая себя почти новичком в ремесле собирательства, старательно впитывал каждое слово. И сейчас, глядя на небо, он признался себе, что не может вспомнить, к какому типу относятся эти облака – бессонная ночь и навязчивые кошмары явно сказались на ясности ума. Но был уверен в одном: погода сулила как добрые вести, так и дурные.

Матвей почувствовал, как его дёрнули за рукав. Тихон подошёл совсем незаметно и выглядел взволнованным.

– Доброе утро, – пролепетал он.

– Доброе.

Мальчишка потёр руки, спрятал их в карманы и стал шаркать ногой по прошлогодней траве, покрывшейся за ночь хрусталиками льда.

На крыльцо вышел Лейгур. Лицо исландца выглядело помятым и усталым, борода была спутана.

– Матвей, пора, – хриплым голосом обратился он к нему. – Тебя только ждём.

– Иду, – ответил собиратель и набрал воздуха в грудь. Он встретил тяжёлый взгляд Тихона, потрепал парнишку по волосам и вернулся в церковь. По пути ещё раз взглянул на облака – те неумолимо двигались в сторону запада.

Все собрались вокруг затухающего костра. Проголосовавшие «за» уже накинули на плечи рюкзаки и винтовки, приготовившись к выходу. Надя и Маша оставались рядом с Вадимом Георгиевичем. Надя подготавливала носилки, пока Маша, положив отца головой себе на колени, гладила его, распутывая слипшиеся на лбу седые волоски.

При виде больного старика очередная волна стыда подкатила к горлу Матвея. Все выжидающе смотрели на него в ожидании вердикта.

– Ну не томи, – нетерпеливо проговорил Юдичев. – Сделай одолжение, проголосуй «за» – и двинем уже из этого местечка подальше. Мне здесь не по душе.

– Голосуй, как считаешь нужным, – добавил Лейгур.

– Идите, – устало и с нескрываемым раздражением произнесла Маша. – Справимся и без вас.

– Нет, не справитесь, – ответил наконец Матвей и, оглядев остальных, указал на дверь церкви. – Я только что проверил облака: надвигается холодный фронт, скорее всего, последний в этом сезоне. Максимум к полудню придёт мороз, а с ним, вероятно, и буря – всякое может быть. В любом случае, какой бы новый вид мерзляков нас ни преследовал, такого холода они точно не переживут. По крайней мере, я на это надеюсь. Возможно, только поэтому они до сих пор на нас не напали – чуют приближение морозов.

– Что ты хочешь сказать? – спросила настороженно Надя.

– Это наш шанс уйти как можно дальше на север, не боясь столкнуться с мерзляками. Считайте, сама природа прикрывает нас на какое-то время, позволяя отступить туда, где безопаснее. Сколько это продлится? Понятия не имею. Две недели. Или три. Или и вовсе пару дней. Но мы можем рискнуть… – он посмотрел на Машу, – и взять с собой Вадима Георгиевича.

Реакция Юдичева не заставила себя ждать: он пнул обугленную головешку возле костра и привычно стал бормотать лишь ему понятные проклятия. Стоявший поодаль Домкрат, заметив вспыхнувшего от гнева Максима, всё понял, но никак не отреагировал.

Но вот Арина не пожелала оставаться безучастной:

– Слишком опасно, Матвей. А если и правда фронт задержится всего на пару дней? Ты сам как думаешь, далеко мы с этими носилками уйдем?

– Да, всё верно, – с печалью согласился Матвей. – Поэтому остаётся лишь надеяться, что холод продлится как можно дольше.

Юдичев резко направился к выходу и оттуда уже заговорил:

– Вот что, я не собираюсь рисковать своей шкурой из-за без пяти минут мёртвого старика. И если у кого-то, в отличие от этого горе-собирателя и двух дамочек, есть голова на плечах, приглашаю пойти со мной.

Юдичев остановился в ожидании тех, кто согласится с его предложением. Он простоял секунд десять, но ни один из присутствующих и шагу не сделал в его сторону.

– Ну и катитесь, – махнул он рукой.

Он поправил лямку рюкзака и, пнув дверь, вышел из церкви.

– Ну что ж. Стало быть, решено, – вздохнул Лейгур.

Исландец снял рюкзак, но вдруг раздался хриплый, едва слышный голос Вадима Георгиевича:

– Доча…

– Он очнулся! – радостно, но с толикой горечи воскликнула Маша.

Его глаза открылись, взгляд забегал по лицам окруживших старика товарищей.

– Папочка, я здесь. – Маша слегка наклонила его голову к себе.

Губы Вадима Георгиевича дрогнули в полуулыбке, а из глаз потекли слёзы.

– Доча… мы всё ещё в церкви?

– Что? – Она наклонилась, чтобы разобрать слова.

– Мы ещё в церкви?

– Да, папа, мы в церкви, но собираемся уходить.

Вадим Георгиевич стал мотать головой, а дрожащая рука потянулась к Маше, но, так и не коснувшись её лица, безвольно упала на пол.

– Оставь меня тут, – просипел он.

– Нет, я тебя не брошу. Мы что-нибудь придумаем, даю тебе слово. Мы…

И тут Вадим Георгиевич вцепился рукой в куртку дочери. С виду простое действие далось ему нелегко, но на мгновение он будто вновь обрел силы.

– Я устал, не могу больше терпеть эту боль.

Слёзы брызнули из Машиных глаз. Она взяла его ослабевшую руку и прижала к губам.

– Я ради тебя… – Старик прервался, его горло сводила судорога. Каждое слово, да что там – каждый вздох давался ему с неимоверным усилием. – Я ради тебя отправился сюда. Все мы. Прошу, не делай мои усилия напрасными. – Он чуть крепче сжал её ладонь. – Тебе ещё многое нужно сделать. Вернуть «Копьё» и… и помочь людям Матвея с «Востока». Я дал им клятву, что они получат припасы, и теперь эта клятва ложится на твои плечи. Прости меня.

Надя, шмыгнув носом, быстро смахнула выступившую слезу.

– Все вы, дорогие мои… все до единого… – продолжал бормотать старик. – Всем вам ещё многое нужно сделать. Идите!

Последние слова прозвучали неожиданно грозно, присущим Вадиму Георгиевичу командирским тоном.

«Начальник…» – пронеслось в голове у Матвея.

Дыхание старика участилось, взгляд обратился к потолку. Остатки сил быстро покидали его.

– Лучше здесь, в церкви, рядом с Богом, нежели там, в глуши, в холоде, – надрывно произнёс он, едва сдерживая рыдание.

– Папочка… – Маша вцепилась в старика.

– Пошли, Маш. – Надя взяла её за плечи.

– Я не могу, Надь, не могу.

– Пойдём, пойдём.

Надя изо всех сил тянула подругу прочь от старика, застывшего в ожидании смерти. Маша вырывалась, и тогда на помощь бросился Домкрат. Вместе они, хоть и с трудом, выволокли её наружу. За их спиной раздался новый приступ кашля – тяжёлый, рвущийся из глубины груди.

– Пошли. – Арина взяла за руку остолбеневшего от зрелища Тихона и увела прочь.

С Вадимом Георгиевичем остались только Матвей и Лейгур.

– Матвей, – раздался голос старика.

– Да? – Он опустился на колени рядом с ним, чтобы лучше слышать.

– Позаботься о Маше, хорошо?

– Обещаю.

– Ты хороший человек, Матвей. Хороший…

Он снова закашлялся.

– Как же больно… Господи! Боже милостивый! Как же больно.

Над его ухом наклонился Лейгур и прошептал:

– Если хотите, я могу покончить с этой болью.

Матвей в ужасе уставился на исландца. Не послышалось ли ему?

– Только скажите, – продолжил шёпотом Лейгур, – я всё сделаю. Боли не будет.

– Грех же… – выдавил из себя старик.

– Я не верю в вашего Бога, поэтому не боюсь его наказания. Но и делать ничего не стану, если не попросите.

– Хорошо, – не задумываясь, ответил Вадим Георгиевич.

– Хорошо?

– Да, хорошо. Сделай это, сделай… – Он скривился от муки.

Лейгур взглянул на Матвея – словно спросил, нет ли у него возражений? Матвей посмотрел на Вадима Георгиевича, на его искажённое страданием лицо. Будь он на месте старика, сам бы пожелал скорейшего избавления от подобной агонии. Любыми средствами…

Так и не услышав слова против, Лейгур потянул огромные ладони к горлу старика.

Собиратель встал и отвернулся, не найдя в себе сил наблюдать за творящимся. Выйти он не мог – подумают неладное и спросят, почему там задержался только исландец. Последнюю волю Вадима Георгиевича лучше сохранить в тайне.

На верхушке полуразрушенного иконостаса перед Матвеем висело изображение распятого Христа, чей лик стёрло время. Остался лишь обращённый к земле мёртвый взгляд, наблюдающий за происходящим в Его храме.

Раздалось кряхтение, глухие удары о дощатый пол, затем приглушённый кашель – и наступила тишина.

***

Матвей и Лейгур вышли на крыльцо церкви и заметили, что остальные уже поднимаются по склону к трассе. Надя приобнимала Машу за плечи, удерживая её от порывов вернуться в церковь.

– Я должен был это сделать, – проговорил Лейгур.

– Да, – ответил Матвей, глядя в голубые глаза исландца. – Если хочешь знать, я не осуждаю тебя. Но остальным лучше не рассказывать.

– Разумеется. Всё между нами, – тихо произнёс исландец.

Оба спустились по ступеням и отправились вслед за командой.

Когда вышли на трассу, не обмолвились и словом. Со стороны семь путников походили на похоронную процессию – только без гроба – с идущей во главе дочерью, потерявшей отца. Порой Маша дергалась в сторону, явно желая повернуть назад, но ласковой и одновременно крепкой хваткой Надя останавливала её, прижимая к себе. Однако чем дальше они отходили от злополучной церкви, тем меньше становилось таких попыток, пока Маша не успокоилась вовсе.

Холодало. Ветер усилился, деревья вдоль трассы начали протяжно скрипеть, а птицы, парящие в воздухе, раскричались. Казалось, сам лес предупреждал о надвигающейся непогоде. Удивительно, но ещё вчера здесь царствовали грязь и морось, а теперь всё снова должно было покрыться белой пеленой.

Матвей подумал:

«Вадим Георгиевич наверняка приплёл бы Божье вмешательство».

Полчаса спустя они заметили Юдичева, бредущего впереди. Тот увидел их метров за сто, остановился и сел на упавшее вдоль дороги дерево.

– Так, не понял, – сказал он, когда остальные подошли. – А где же ваш груз?

Внезапно Маша подскочила к Юдичеву, опрокинула его на землю и принялась колотить по лицу. Физиономия капитана обрела выражение растерянности – он явно не ожидал подобного.

Всё произошло слишком быстро. Юдичев, взбешённый до предела, отшвырнул Машу в сторону. Матвей вклинился между ними, но в этот миг Максим вытащил из кармана пистолет.

– Убери, – велел Матвей, встав у него на пути.

Но Юдичев и не думал успокаиваться.

– Я предупреждал тебя, сука! Предупреждал! – орал капитан, снимая оружие с предохранителя. Из его левой ноздри потекла кровь, окрасив пшеничные усы багровым. Значит, кулак Маши всё же достиг цели.

– Чтоб ты сдох, ублюдок, – пробурчала Маша, лежа на мокрой земле.

Надя не осталась в стороне и навела винтовку на голову Юдичева.

– Брось пистолет. – Её голос прозвучал твёрдо.

– И не подумаю, если эта сука не возьмёт и не извинится…

Пока взгляд Юдичева был обращён к Наде, Матвей метнулся вперед и быстрым движением выхватил у него пистолет. Всё прошло не совсем гладко – палец капитана успел нажать на спусковой крючок. Пуля рассекла воздух, пронзительно взвизгнув.

Все на мгновение остолбенели.

Матвей очнулся первым, схватил Юдичева за ворот куртки и впечатал в ствол сосны. Руки так и чесались расквасить эту морду, но он сдержался.

– Слушай сюда, – процедил сквозь зубы Матвей, – твоё поведение уже всех достало…

– Ты чего о себе возомнил, собиратель? Отпусти, или я…

Терпению настал конец. Матвей ударил его кулаком под дых – так, что Юдичева скрючило на месте.

Удерживая его за шиворот, он сел на корточки и продолжил:

– Её отец, я, все мы плыли сюда, чтобы спасти в том числе и твою шкуру, ясно тебе?! Некоторые отдали жизни. Мой друг погиб в Москве! – Матвей усилил хватку. – Хорошего доктора, чьего имени ты даже не знаешь, распотрошили мерзляки. Вчера загрызли Шамана, который снабжал тебя жратвой, а ты и бровью не повёл! А теперь Вадим Георгиевич… Все они погибли, пытаясь спасти тебя, сука!

Матвей отпустил его, пытаясь отдышался от душащей его ярости.

– Вадиму Георгиевичу ты должен быть особенно благодарен, – более спокойным, но еще с примесью раздражения голосом продолжил он. – Только благодаря ему ты до сих пор дышишь, ходишь и говоришь. И я тебе не позволю относиться к нему и его дочери с таким пренебрежением. Да и вообще – ко всем нам. Понял?

Юдичев выплюнул кровавый сгусток под ноги Матвея и стал буравить его взглядом.

– Сейчас у тебя есть два пути. Первый – остаёшься в группе, но следишь за языком. Пасть открываешь только по делу. Второй – разворачиваешься и катишься ко всем чертям. Но учти: увижу тебя рядом – убью на месте. Выбор за тобой.

– Советую выбрать второй путь, – хрипя от гнева, добавила Маша. – Так дольше проживёшь.

Матвей с укоризной взглянул на неё, молча велев не вмешиваться.

– Я с вами, – пробормотал Юдичев, поморщившись от боли.

– Громче.

– Да с вами я!

Он вырвался из хватки и протянул руку, надеясь вернуть пистолет. Матвей не торопился, внимательно смотря ему в глаза, насквозь пропитанные ненавистью.

– Остынешь – тогда верну, – ответил он и убрал оружие в карман. – Я за тобой слежу.

– Лучше последи за своей новоиспечённой ненормальной подружкой! – рявкнул Юдичев, возвращаясь на дорогу. – Вроде учёная, а творит всякую нелогичную херню.

Он протёр нос тыльной стороной ладони, увидел кровь и, пробормотав что-то нечленораздельное, ушёл вперёд.

С неба посыпался редкий снег.

– Ладно, идём, – сказала Надя.

Маша подошла к Матвею и положила руку ему на плечо.

– Спасибо, – сказала она.

Матвей кивнул.

– Не за что. Но всё же постарайся воздержаться от воплощения своих угроз в жизнь, хорошо? По крайней мере, на время.

– Я очень сильно постараюсь.

Матвей понадеялся на искренность её обещания.

Команда продолжила путь.

– Обернётся он нам ещё проблемами, – сказала Арина, догнав Матвея. – На твоём месте я бы его прикончила.

– С каких пор ты так легко говоришь о чьей-то смерти? – удивился Матвей и даже остановился, чтобы другие успели отойти и не услышали разговор.

– Потому что это проще всего, Матвей, и наверняка, – настаивала Арина, глядя ему в глаза. – Он только и делает, что вредит. И я уверена – твоё предупреждение его не остановит. В следующий раз он сделает что-то куда хуже.

– Ты умеешь видеть будущее?

– Что? – Она опешила. – Нет… Я…

– Тогда не говори того, чего не знаешь. Убить человека только на основе домыслов – путь в одну сторону. В пропасть.

– Мы уже в пропасти, Матвей, – возразила Арина. – А Михаил Буров – на полпути домой. И знаешь, что меня гложет? Всего этого могло не быть, разберись ты с сержантом после его выходки в «Мак-Мердо». Йован рассказал мне о вашей попытке, но ты тогда не решился. Теперь Йован мёртв, сержант сбежал, а мы идём хрен знает куда, лишь на время откладывая конец.

У Матвея впервые в жизни возникло желание ударить Арину. Конечно, он бы этого не сделал, но, казалось, только пощёчина могла отрезвить от охватившего её безумия.

– Твоя жалость тебя погубит, Матвей. Возможно, она погубит всех нас.

Она больше ничего не сказала и пошла вперёд, оставив Матвея в ступоре. Это была она? Его Арина? С ним будто говорил чужой человек, лишь внешне похожий на ту проницательную добрую девушку, которую он знал всю её жизнь.

Внутри разлилась вязкая пустота, и Матвей медленно поплёлся следом за остальными.

Глава 4. Надежда

Шли весь день, но не встретили ни города, ни поселения. Искорёженные временем и природой машины попадались всё реже. Теперь путники чаще натыкались на упавшие на трассу деревья – обычно сосны, – присаживались на них, давая передышку усталым ногам, делали глоток воды и продолжали идти.

Матвей отметил, как богат этот край озёрами. Между деревьев, метрах в ста и дальше, виднелись большие водные глади или совсем непримечательные озерца, больше похожие на прудики. В лесу их, пожалуй, было и того больше. Окажись у них под рукой карта местности, она наверняка вся была бы усеяна голубыми пятнами.

Эх, карта!.. Вот чего им не хватало. Матвей знал лишь одно: брели они то ли по Архангельской области, то ли по Карелии.

Животы молчали, смирившись с очередным голодным днём. Остатки пеммикана – жалкие крохи – доели утром. От недостатка пищи клонило в сон, заставляя клевать носом прямо на ходу.

Медленно, но верно пустые желудки лишали сил.

– Ты до сих пор видишь его? – спросил Матвей Тихона, когда оба немного отстали от группы.

– Кого? – Голос мальчика охрип.

– Своего брата. Тимура.

Тихон ответил не сразу.

– Да. И с каждым днём всё чаще, – произнёс он, будто опасаясь, что его могут услышать. – Последний раз я видел его отражение там, в церкви, в одной из этих странных картин.

– Икон, – подсказал Матвей.

– Икон, – повторил парень, стараясь запомнить, а потом продолжил: – Я обернулся, но его там не было.

– Понятно…

– А почему ты спрашиваешь?

Перед Матвеем всплыло искажённое не то злобой, не то ужасом лицо Йована. И правда, почему он спрашивает? Всё просто: ему не хотелось быть одиноким в своём безумии. Раньше сводили с ума сны, теперь они ожили, перевоплотились в призраков и начали преследовать его. Не это ли свело его отца в могилу? В конце концов он потерял столько друзей на вылазках, не говоря уже о бедах, обрушившихся на него во время Вторжения.

– Не хочу кончить, как он…

– Что? – спросил Тихон.

Матвей постарался перевести тему:

– Ничего. Ты вообще как? Держишься?

Мальчик пожал плечами:

– Есть хочу.

– Да уж, я тоже.

– И всё никак не могу перестать думать о Вадиме Георгиевиче. – Он посмотрел на Машу, ковылявшую позади. Ей явно хотелось побыть одной. Тихон оглянулся через плечо, задержал взгляд на ней, а затем снова повернулся вперёд: – Всё думаю: может, он в той церкви выздоровеет и потом отправится по нашему следу? – прошептал мальчик.

Матвей смолчал.

– Да кого я обманываю, – вздохнул Тихон. – Глупости всё это. Наверняка он уже мёртв.

***

К вечеру ветер усилился, вздымая шершавый, выпавший за день снег. Тот назойливо впивался в глаза и щеки, не давая покоя.

Окружающий трассу пейзаж – стена деревьев и множество озёр – не менялся. Казалось, будто они угодили во временну́ю петлю, проходя одно и то же место раз за разом, и лишь постепенно опускающееся за горизонт солнце убеждало в обратном. От душащей усталости и голода уже несколько часов никто не говорил – старались беречь остатки сил. Все мысли были заняты одним – найти укрытие, да побыстрее. Ветер с каждой минутой все больше перерастал в снежную бурю.

И вот последний луч солнца сверкнул между древесных крон. Трассу окутали сумерки, а непогода стала яростно показывать характер, ещё сильнее замедлив группу. О костре и не помышляли: найти сухие ветки в такую погоду было невозможно, да и добудь они каким-то чудом огонь – его сдуло бы в два счёта. Поэтому приходилось идти дальше – идти и надеяться на чудо. И, к счастью, оно произошло.

В белой вихрящейся мгле Лейгур заметил очертания гигантского здания. К нему вела широкая подъездная дорога, соединённая с трассой и перегороженная шлагбаумом. Матвей подошёл ближе, прищурился и разглядел будку охранника, а чуть дальше – силуэты здоровенных фур, стоявших у входа.

– Сюда! – махнул Матвей остальным.

Сопротивляясь ветру, они зашли на территорию какого-то промышленного объекта, прикрываясь руками от летящего в лицо снега. Несколько минут ушло на поиски входной двери. Когда нашли, долго возились, расчищая наметенный перед ней сугроб.

Оказавшись внутри, все обессиленно рухнули на пол и принялись стряхивать с курток снег. Воняло застарелой плесенью, не давая вдохнуть полной грудью. Едкий запах ржавчины врезался в ноздри. Вокруг был густой мрак.

– Придётся потратить ватты и включить фонарь, – с сожалением в голосе произнёс Матвей. – Надо как можно скорее найти растопку для костра. Лейгур, сколько у тебя заряда в браслете?

В темноте появилось лицо исландца, освещённое мягким голубым светом сенсорного экрана.

– На полчаса работы фонаря хватит, – сообщил он.

– Я пойду с тобой. Поищем вместе. Остальные отдыхайте, – велел Матвей, с трудом поднимаясь с пола, который казался сейчас лучше любой постели.

Вместе с исландцем он отправился на поиски. Пройдя в левое крыло здания, они заметили большие станки с кранами с клешнями, панели управления с мониторами и длинные, теряющиеся в темноте линии конвейеров.

– Похоже на завод, – предположил Матвей. – Интересно, что тут производили?

Ещё несколько шагов – и им попались прочные стальные листы, горсть диковинных пружин и даже магниты. Все эти детали казались смутно знакомыми, но мысль не складывалась.

Всё необходимое для костра нашли в небольшом офисном помещении. Вынесли оттуда стулья и картонные коробки, предварительно вытряхнув из них хлам. По пути назад Матвей заметил на стене стенд с надписью «Лучшие работники месяца» и фотографиями. Его взгляд равнодушно скользнул по потёртым портретам, пока не задержался на самом верху.

– «ЭкоВетро», – прочитал он название завода и хмыкнул.

Вернувшись к группе, принялись разжигать костёр: сомкнули провода ваттбраслета, высекли искру и стали осторожно раздувать огонёк, подкладывая собранную растопку. Вскоре тепло ласково коснулось обмороженных щёк и замёрзших пальцев. Для полного счастья не хватало только сытых желудков. Но увы!

Домкрат ткнул Надю в плечо и сделал несколько жестов.

– Спрашивает, точно ли это весна? – перевела она, глядя на Матвея.

– Сейчас март. А погода такая из-за преобладания здесь субарктического климата. Зимы тут длиннее обычного. Как по мне, радоваться надо: меньше хлопот с мерзляками.

– И больше с проклятым холодом, – пробурчала Арина.

– Чудно́ слышать это от человека, всю жизнь прожившего на одной из самых холодных станций Антарктиды, – сказал Лейгур, потирая руки.

– Там-то наружу почти не выходишь. В модулях сидишь, с ума сходишь потихоньку…

Немного помолчали.

– Где мы вообще? – спросила Надя, оглядываясь. Оранжевый свет огня едва освещал громадный станок.

– Какой-то завод, – лениво ответил Матвей, бросая ножку от стула в костёр. – «ЭкоВетер» или как там его…

– Если есть завод, значит, и город где-то поблизости.

– Верно. Утром попробуем его найти. Может, получится сориентироваться – проверить, не сбились ли с пути.

В темноте послышался шорох.

– Что там? – испуганно спросил Тихон, вглядываясь в темноту.

Неожиданно для всех ответила Маша, молчавшая весь день:

– Крысы. Я этот теперь звук ни с чем не спутаю.

– Может, поймаем одну? – предложил Тихон. – Я жуть как есть хочу. Даже эту тварь сожрал бы.

Он положил ладонь на живот.

– Не так-то просто, юноша, взять и поймать крысу, особенно в этой темнотище, – с заботой произнесла Маша. – Как крысолов со стажем тебе говорю.

Тихон хмыкнул и, похоже, решил не развивать тему.

– Нам стоит ещё раз попытаться выйти на охоту, – сказал Лейгур, глянув на Матвея.

– Знаю. Но для этого нужно снова делать длительную остановку, а мне бы очень не хотелось. Сейчас, пока снаружи холодно, нам нужно убраться как можно дальше на север. Но… я согласен с тобой: с пустыми животами мы далеко не уйдём.

– Можем выдвинуться завтра утром, если погода позволит, – предложил Лейгур. – Местечко вроде ничего, переждать здесь лишние сутки – не проблема.

– Пока не уверен, – честно признался Матвей, отчётливо чувствуя, как его терзают сомнения. Уж очень не хотелось терять время на стоянки. Время… Знать бы, сколько его у них есть! Ведь не ровен час – холода исчезнут, и мерзляки явятся по их души. Это может случиться хоть завтра утром, кто его знает.

– Думаю, нам лучше потратить время на дорогу, – сказала Маша, оглядывая остальных. – Да, будет тяжело, придётся чаще делать короткие привалы. Но если вы спросите меня – так у нас больше шансов выиграть время и уйти от мерзляков в более холодные зоны.

– А я против, – возразила Арина. – Нам нужна еда. Мы и сегодня-то еле доковыляли досюда без крошки во рту, перебиваясь одной водой. О каком дальнейшем пути может идти речь в таком состоянии?

Лейгур поднял брови и едва заметно кивнул, соглашаясь с её доводами.

– Не знаю, как вам, а мне покоя не даёт одно, – тихо заметила Надя. – Вот доберёмся мы до этого севера, подойдём к берегу моря – а дальше-то что?

Матвей не спешил с ответом. Его самого мучили эти мысли с тех пор, как они покинули Приморск.

– Будем выживать, – сказал он. – Скорее всего, пойдём дальше, на Восточно-Европейскую равнину. Летом там должно быть прохладнее, и вероятность столкнуться с мерзляками куда меньше.

– Насколько меньше?

– Меньше, чем если бы мы остались здесь.

И тут своё молчание нарушил Юдичев:

– Вот это ты, конечно, удумал – Восточно-Европейская равнина… Ты хоть представляешь, сколько это пешком? Больше тысячи километров! И это я ещё не беру в расчёт непроходимую тундру с её опасностями. Если мы и доберёмся туда, до самой северной её части, то не раньше начала лета.

– Если у тебя есть идея получше – с радостью выслушаю, – спокойно ответил Матвей. – А пока, как по мне, это единственный шанс выжить.

– Шанс есть, хоть и крохотный, – вставил Лейгур. – Жак тому пример. Ему удалось переждать лето в подходящем климате – правда, в Северной Америке.

– Значит, это не миф? – спросил Матвей, вспоминая одну из легенд про бессмертного Шамана, сумевшего пережить лето на Захваченных Землях. Это была одна из любимых баек завсегдатаев «Берлоги».

– Он любил бросать себе вызовы. Пытался постичь мастерство собирательства и лучше понять климат, а заодно – природу мерзляков. Правда, скорее, с философской, чем с научной точки зрения. – Исландец обменялся взглядами с Машей. – Такая у него была натура. Попытка уцелеть в северных канадских лесах стала одним из таких вызовов. Там он научился читать облака и, как сам говорил, следовать за ними, скрываясь от пришельцев.

«Только вот, увы, предугадать внезапное появление потрошителя все эти знания не помогли», – подумал Матвей, едва удержавшись от того, чтобы не сказать это вслух. Не хотелось даже намёком ставить под сомнение опыт Жака.

– Ему стоило поделиться с Матвеем всеми знаниями, – сказала Надя. – Сейчас они пригодились бы как никогда.

– Он и поделился. Научил читать облака, разве нет? – спросил Лейгур.

Матвей кивнул:

– Да. Только этому он меня и успел обучить.

– Значит, остальное ты и так знаешь. В конце концов, ты ведь не новичок в своём деле.

– И как же он вернулся домой, этот Шаман? – В голосе Юдичева слышалось сомнение.

– Его подобрали собиратели в Анкоридже, которые отправились туда через год.

– Ага, вот с этого и стоило начинать, – заметил Юдичев. – У него, небось, и ватты были, и транспорт. А у нас – шиш с маслом! И ни один собиратель или капитан к северным берегам Евразии не пойдёт, ни за какие коврижки, тебе ли не знать? Слишком большой крюк, да и наживы, ради которой стоило бы тратить ватты, там попросту нет. И что следует? Правильно! Надеяться на чудесное появление корабля в тех краях, куда мы направляемся, – пустая трата времени. – Он обернулся к Матвею. – Ты же на это рассчитывал, да? Чудом пережить лето, что уже кажется сказкой, а потом – хоп! – прыгнуть на борт к собирателям?

– Нет. Я знаю, что корабли туда не ходят, – ответил Матвей, отбивая выпад Юдичева. – И, буду честен, я не знаю, как нам вернуться домой. Но сейчас, просто чтобы выжить, нам нужно двигаться на север, а потом – на северо-восток. Увы, это единственное, что я могу предложить в данный момент.

Разговоры постепенно стихли. Больше никто из выживших не пытался спорить или размышлять о завтрашнем дне. Не было ни сил, ни желания. Хотелось только дать покой усталым костям.

Про еду старались не вспоминать – от этого только хуже становилось. Когда стало совсем невмоготу, легли спать. Только Лейгур не сомкнул глаз – он продолжал поддерживать костёр.

***

Матвей почувствовал чьё-то прикосновение и, открыв глаза, увидел над собой довольное лицо Тихона.

– Гляди, я поймал одну!

Мальчик держал за толстый хвост дохлую крысу размером с кулак взрослого мужика. Матвею спросонья показалось, что тушка ему мерещится. Он протёр глаза – и убедился, что нет.

Утренний свет просачивался сквозь большие окна из стеклоблоков, заливая помещение завода. Тьма уступила место дню. Однако никто не рвался изучать здание – сегодняшний случай принёс пусть и скромное, но всё же избавление от голода: жирную крысу.

Лейгур разворошил угли, подбросил оставшиеся куски дерева и снова принялся разжигать костёр. Тем временем Маша, одолжив у Тихона нож, кончиком лезвия осторожно отделяла серую шкурку от тушки. В её движениях чувствовался опыт: было видно, что разделывать этих тварей ей не впервой. Семь пар голодных глаз, предвкушая еду, следили за каждым движением ножа.

– Это ж как ты умудрился её поймать? – спросила Маша, не отрываясь от дела.

– А я и не поймал, – стал рассказывать Тихон, постоянно облизывая пересохшие губы. – Проснулся где-то полчаса назад, пошёл поискать местечко, где бы отлить, и тут вижу – эта вот прелесть у самой стены, мордой вертит, вынюхивает. Потом заметил какую-то увесистую хрень на полу, схватил – и швырнул прямо в скотину. Попал прям по башке – мозги всмятку!

– Увесистая хрень? – переспросила Арина, едва сдержав смешок.

– Ну… да, – смущённо отозвался парень. – Я просто не знаю, что это было. Что-то чёрное. Хочешь, принесу покажу?

– Не стоит, – улыбнулась глазами Арина.

– Теперь ты гроза всех крыс и мышей, – сказал Матвей, хлопнув парня по плечу. – Молодец, Тихон.

– Да, ты большой молодец, – подтвердила Надя.

Надино одобрение стало для мальчишки высшей наградой – он весь раскраснелся.

Тем временем Маша принялась разрезать тушку на кусочки.

– А её есть-то можно? – насторожилась Арина, глядя на бледное мясо.

– Плевать. Я бы и сырой сожрал, – буркнул Юдичев.

– Можно, – ответила Маша, – главное – прожарить как следует. Надо найти что-нибудь, на что насадить мясо. Какой-нибудь прут…

– Я, кажется, знаю, что может подойти. – Тихон вскочил на ноги. Гордость не только распирала его, но и прибавила бодрости. – Видел сегодня утром.

– Ну раз так, давай неси.

Мальчик кивнул и убежал. Вернулся почти сразу, держа в руках нечто, напоминающее стальной стержень – довольно толстый, чтобы нанизывать на него крысу.

– Нет, это не подойдёт. Надо что-нибудь потоньше… – сказала Маша, бросив взгляд. – Да и материал у этой штуки какой-то странный.

Тихон развёл руками, взял прут и отправился было на новые поиски. Но тут его окликнул Матвей:

– А ну погоди, дай-ка взглянуть. – Он протянул руку.

Тихон передал находку, и Матвей принялся внимательно её разглядывать.

– Хм… Я знаю, что это такое, – прошептал он и передал стержень Арине: – Узнаёшь?

Арина взяла его, ощупала, осмотрела со всех сторон и сказала:

– Да, это консольная балка из стекловолокна. Одна из деталей для ветряка.

– Угу, – подтвердил Матвей, а потом задумчиво добавил: – Ты, наверное, уже не помнишь… Олег Викторович в прошлом году отправлял пару наших купить у китайских собирателей такую же балку – для замены. Наша за годы износилась. – Он ухмыльнулся, вспомнив, как возмущался староста «Востока», когда узнал цену жизненно важной запчасти.

– Кажется, что-то такое припоминаю…

Матвей поднялся с пола и внимательно осмотрел заводской цех в тусклом свете. Его взгляд зацепился за детали, лежавшие на конвейерной ленте, мимо которых он прошёл ночью, не придав значения. А стоило бы…

– Это всё детали для безлопастных ветряков, – раздался голос Арины, незаметно подошедшей сзади. Она перебирала магниты и пружины, ощупывала их, разглядывала.

– Так и есть, – подтвердил Матвей. – На вид совсем новёхонькие, только пыльные. За них дали бы хорошую цену.

– Получается, это завод по изготовлению деталей для ветряков?

– Похоже на то.

– Ну и где этот пацан шляется? Крысу уже почти разделали! – раздался сзади возмущённый голос Юдичева. – Эй, пацан!

Матвей тем временем крепко задумался, напрочь забыв о голоде. В голове вырисовывался план – хрупкий и ненадёжный, но всё же. Только для начала нужно было кое-что проверить.

– Хм… – Он взглянул на дверь, через которую они вчера попали на территорию завода, затем – на ленту конвейера. После этого его взгляд обратился к Арине: – Можешь пойти со мной? Мне понадобится твоя помощь.

– Ну, хорошо… – Она не стала расспрашивать.

– И прихвати свои инструменты, – добавил он уже на ходу.

– Эй, вы куда? – спросила Надя, провожая их взглядом.

– Сейчас вернёмся, – ответил Матвей и открыл Арине дверь, впустив внутрь хлопья пушистого снега и утренний мороз.

Яркий солнечный свет заставил зажмуриться. От окружающей их белизны резало в глазах, но прошло, стоило проморгаться. Ветер стих, мороз приятно покалывал щёки – и всё бы ничего, если бы не последствия прошедшей бури: навалившие сугробы плотным ковром покрывали территорию завода.

Матвей, сделав широкий шаг, ступил в мокрый снег и тут же об этом пожалел – холодная влага добралась до самой лодыжки.

– Что ты задумал? – спросила Арина.

– Пока и сам не знаю, – ответил Матвей, тщательно выбирая место для следующего шага. Он остановился, приложил ладони козырьком к глазам и осмотрелся. – Нам туда, – указал он на широкое здание, похожее на склад с несколькими подъёмными воротами. – Ступай по моим следам.

– Ну… ладно, – послышался сзади неуверенный голос.

Кое-как добрались до стен здания. Штаны промокли до нитки, как и обувь. На бороде успел осесть иней.

Матвей стал искать вход и вскоре нашёл заваленную снегом дверь. Он подошёл и стал расчищать сугроб. Пальцы сразу онемели от холода.

Арина с удивлением наблюдала за ним:

– Может, ты наконец объяснишь, что мы тут делаем?

Матвей не ответил. Закончив с расчисткой, он дёрнул железную ручку – дверь не поддалась. Дёрнул сильнее – и та, скрипя железом, отворилась.

– Возможно, объяснять и не придётся, – с задержкой ответил собиратель, отряхивая с одежды налипший снег. – Сейчас всё узнаем.

Следуя по полосе света, проникавшей через открытый проход, Матвей подошёл к подъёмным воротам и потянул ручку снизу. Не пошла.

– Подсобишь? – обратился он к Арине.

Девушка оторвалась от попыток разглядеть окружающую тьму. Вдвоём они поднатужились и подняли ворота.

Белый свет хлынул внутрь, озарив десятки фур с длинными прицепами-фургонами и множество давно сгнивших деревянных паллет. В дальней части зала находилась погрузочная платформа; под ней скопилась многолетняя пыль и грязь.

– Отлично. – Лицо Матвея озарила довольная улыбка. – То, что я и искал.

– Если ты надеешься починить одну из этих махин, то я точно не тот, кто тебе поможет, – ответила Арина, разглядывая фуры. – Сюда лучше позвать Домкрата.

– Нет, чинить древние грузовики я не собирался. Да и какой смысл? Электричества, чтобы их завести, у нас всё равно нет. Меня интересует кое-что другое… Пойдём.

Он несколько раз дёрнул проржавевшую ручку дверцы и наконец оказался в просторной кабине. Поднялся клуб пыли, и Матвей громко чихнул.

– Запрыгивай, – подмигнул он Арине, указывая на пассажирское место.

Девушка, отмахиваясь от пыли, обошла кабину и открыла вторую дверцу. Матвей в это время осматривал козырьки и копался в бардачке.

– Не поможешь мне? – обратился он к Арине. – Надо найти планшет.

Без лишних вопросов она принялась помогать. Несколько минут тщательного обыска не дали результатов. Они даже переворошили спальник водителя – ничего, даже отдалённо похожего. Когда уже совсем отчаялись, рука Арины случайно коснулась чего-то холодного под сиденьем.

– Смотри. – Она достала тонкий, толщиной миллиметра три, планшет. Корпус был титановый, экран весь в разводах.

– Отлично, вот это и нужно, – обрадовался Матвей. – Сможешь вытащить из него информацию?

– Выглядит он, конечно, потрёпанным… – Она повертела планшет в руках. – Но, думаю, карта памяти цела. А что именно тебе нужно?

– Путевой лист, – ответил Матвей. – Простой текстовый файл с данными о том, куда должна была ехать эта фура. Такими листами пользовались при перевозках. – И, немного помолчав, добавил: – Карту тоже было бы неплохо, если найдётся.

– Если это и правда обычный текстовый файл, я смогу его извлечь. А вот с картой вряд ли получится. Я уже пыталась вытащить её с одного смартфона – нашла его в том городке у озера. Но все файлы оказались битые. Из-за большого объёма данных они легче повреждаются при переносе. Чтобы всё прошло без ошибок, нужно больше энергии, а у нас её…

– Кот наплакал.

Арина кивнула.

– А в тот раз много ватт потратила?

– Совсем немного… Но я больше не намерена расходовать их зря.

Она развернула на коленях свёрток с инструментами, положила планшет на широкую торпеду и начала разбирать его крохотной отвёрткой.

– Всё ещё не хочешь рассказать, что ты задумал? – спросила она, на секунду отвлёкшись от работы.

– Давай сначала достанем путевой лист, а потом расскажу. Лучше всем сразу.

– Как знаешь.

Они замолчали. Несколько минут в кабине слышался только скрежет отвёртки, выкручивающей крошечные шурупы.

Матвей вдруг почувствовал, что между ним и Ариной пролегла невидимая пропасть – несмотря на то, что они сидели почти плечом к плечу.

Задняя панель планшета была почти снята.

– Мне не стоило тебе этого говорить, – вдруг сказала Арина, не поднимая глаз. – Про вчерашнее. Когда обсуждали сержанта.

– А ты об этом… Я уже и забыл.

– Не ври. Ничего ты не забыл. По лицу ведь видно.

И она была права. Сказанное Ариной легло на сердце тяжёлым грузом. Матвей не переставал терзаться сомнениями, снова и снова спрашивая себя: «А если бы?..»

– Ты правильно сказал: будущее не предугадаешь. И в случившемся нет твоей вины. Виноват только этот подонок Буров. Больше никто. И я жду не дождусь встречи с ним…

На мгновение Арина словно окунулась в омут гнева – его ощутил даже Матвей. Сидевшая рядом девушка буквально излучала ярость.

Матвей выждал момент и произнёс:

– Отец часто говорил: человеческие эмоции – как резвая лошадь, а мы – её наездники. Чтобы обуздать её нрав, нужно не просто сидеть в седле, но и уверенно держать вожжи. Иначе она скинет тебя и причинит только боль. – Он посмотрел на огромный руль, провёл ладонью по кожаной оплётке и вздохнул. – Укрощение этой силы, будь то конь или собственные чувства, задачка не из простых. Я и сам не раз падал… и до сих пор падаю. – Его голос дрогнул, перед глазами всплыли лица мёртвых друзей. Но он справился с эмоциями и посмотрел Арине прямо в глаза: – Вот что я скажу: если однажды седло станет частью тебя, а вожжи – продолжением рук, ты ни о чём не пожалеешь.

Арина выслушала, посмотрела в окно, затем вернулась к работе. Ещё несколько минут ушло на подключение проводков к микросхемам и добрых десять – на то, чтобы вытащить из памяти информацию, которой было не меньше тридцати лет.

– Кажется, получилось, – сообщила Арина, включая экран ваттбраслета.

– Дай-ка взглянуть.

На крошечном экране Матвей увидел таблицы с цифрами, марку и номер фуры, а также перечень содержимого. Пролистав до конца, он нашёл то, что искал.

– Вот она… – с улыбкой сказал он.

– Она? – переспросила Арина, вглядываясь в экран.

– Наша хрупкая надежда вернуться домой, – с ноткой воодушевления ответил собиратель.

Глава 5. Новый план

– Постой, постой! – Надя в протесте вытянула вперёд ладонь. – Ну-ка, повтори ещё раз, что ты там собрался делать?

Матвей прочистил горло и чётко произнёс:

– Думаю, мы можем починить один из ветрогенераторов, выжать из него достаточно энергии и выбраться с материка.

Все посмотрели на него с таким подозрением, словно думали: «Ты, часом, не спятил?»

Матвей поспешил пояснить:

– Наверное, я забегаю вперёд. Сейчас попробую всё растолковать. – Он подвинул ногой деревянный ящик и сел ближе к огню, на котором Маша жарила кусочки крысиного мяса, нанизанные на тонкую арматуру. – Кто-нибудь из вас имел дело с техобслуживанием ветряков?

Все покачали головами.

– Может, ты, Домкрат? – обратился к немому спутнику Матвей.

Надя продублировала вопрос жестами, и Домкрат, насупившись, ответил.

– Имел, но давно, ещё подростком, – перевела Надя.

– В общем, это не так уж важно, – отмахнулся Матвей. – Я к тому, что если бы вы знали, как поддерживают работоспособность ветряков, то, побродив по заводу, поняли бы: здесь кладезь отлично сохранившихся деталей и запчастей – хватит на сотню ветряков в Антарктиде.

– Значит, всё это барахло может принести солидную прибыль? – спросил Юдичев, жадно озираясь по сторонам.

– Да, – уверенно ответил Матвей. – Этого добра, спрятанного где-то в северных лесах России, хватит, чтобы обогревать десятки тысяч человек в течение долгого времени. – Заметив алчность во взгляде Максима, он добавил: – Можешь по примеру пиратов отметить завод жирным красным крестом на карте – если, конечно, найдёшь саму карту.

Юдичев нахмурился.

Матвей продолжил:

– Вы, как и я, наверняка видели огромные фуры, когда мы добрались сюда, верно? Так вот: как только я увидел эти детали, – он указал на конвейерную ленту, – то подумал: должны же были их доставлять на какую-нибудь ВЭС1[1] лет тридцать назад? К сожалению, время и погода не пощадили фуры на улице и их груз. Но, к счастью, здесь есть склад для погрузки, и внутри мы с Ариной нашли ещё две фуры – куда лучше сохранившиеся. Как и их груз.

Матвей расстегнул мокрый от снега рюкзак и вытащил катушку с плотно намотанной на стальной каркас медной проволокой. Она едва умещалась в ладони и выглядела довольно тяжёлой.

– Мы нашли эту катушку в одной из фур. Таких там ещё с полсотни, если не больше – и все в отлично состоянии. Это одна из важнейших деталей для работы статора в безлопастных ветряках. Будь с нами Шаман, он бы подтвердил. Мы, собиратели, никогда не проходим мимо ветряков – даже старых и на вид сломанных. Всегда есть шанс найти внутри статор и снять с него такую вот катушку, чтобы потом продать её на рынке за хорошие ватты. За все годы вылазок я отыскал штук десять – в местах, куда другие ещё не добрались. С каждым разом добывать новые становится всё труднее.

– А что она делает? – спросил Тихон, с любопытством разглядывая катушку.

Матвей задумался, подбирая понятные слова для тринадцатилетнего, но его опередила Арина:

– Электромагнитную индукцию.

Тихон, судя по виду, озадачился ещё больше.

– Проще говоря, – вмешался Матвей, взглянув на серьёзное выражение лица Арины, – эти медные провода – как вены в твоём теле. Только по ним течёт не кровь, а электрический ток.

Тихон уважительно ахнул.

– В том грузовике, что мы обыскали, есть ещё две важные детали: статор и магнит, который помогает мачте колебаться.

– Поправка: неодимовый магнит2[1], – вставила Арина.

– Да, неодимовый магнит. С ним легче. А вот со статором придётся повозиться – вещь немаленькая…

– Ты так говоришь, будто мы уже согласны с твоей затеей, но я, например, до сих пор ничего не понимаю, – возразила Надя.

– Всё просто, – ответил Матвей. – Мы возьмём эти три ключевые детали и отправимся в сторону Северодвинска. Там попробуем запустить хотя бы один ветряк.

Повисло молчание. Слышалось лишь потрескивание костра да тихое сопение.

– Северодвинск… – задумчиво пробормотала Маша. – Что-то знакомое.

– Это город на берегу Белого моря, рядом с Архангельском. Некоторые из нас эвакуировались оттуда во время Вторжения.

– Точно, теперь вспомнила… – отозвалась Маша всё ещё задумчиво. – Там был лагерь беженцев.

– А ещё, как выяснилось, именно там находится ветряная электростанция.

Матвей снова потянулся к рюкзаку и достал потрёпанный планшет.

– В мирные времена водители, отправляясь в рейс, брали с собой путевые листы. В них, помимо прочего, указывалась начальная и конечная точка маршрута. Арине удалось извлечь путевой лист одного из грузовиков в гараже, и мы узнали, куда он должен был ехать много лет назад, пока не помешало Вторжение. Арина?

Девушка открыла свою красную записную книжку и прочла:

– ВЭС «Комета», улица Северо-Западная, город Северодвинск.

Она захлопнула книжку.

– Ещё раз. План такой, – начал Матвей. – Мы возьмём уцелевшие детали ветряка – в первую очередь статор – и отправимся в Северодвинск. Там попробуем найти указанную электростанцию и восстановить какой-нибудь ветряк.

– В отличие от планшетов, в ветряках я не специалист, – добавила Арина с ноткой неуверенности, поглядывая на катушку в руках Матвея. – Но попробовать стоит.

– У тебя всё получится, – подбодрил её Матвей. Затем обратился ко всем: – Понимаю, план не идеален. В нём масса подводных камней. Но сейчас это кажется мне разумнее, чем просто брести в неизвестность.

Он замолчал, наблюдая за реакцией.

Первым высказался Лейгур:

– Согласен. В этом есть смысл, и его куда больше, чем в походе чёрт знает куда. Но, Матвей, в твоей затее один заметный изъян: допустим, нам удастся добыть электричество. Как ты собираешься доставить его в Приморск, к кораблю? На обратный путь у нас, боюсь, не хватит ни сил, ни, что ещё важнее, времени.

– Я тоже об этом думал, – кивнул Матвей и взглянул на Домкрата: – Надя, спроси у нашего механика: если удастся найти более-менее целый электромобиль, сможет ли он его починить?

Перевода не потребовалось – Домкрат всё прочитал по губам.

– Будет трудно, – перевела Надя, наблюдая за жестами механика. – Даже если мы найдём целый электромобиль – допустим, военный, у них начинка куда надёжнее, чем у обычных гражданских, – то с аккумуляторной батареей придётся немало повозиться. И это не считая других мелких компонентов, которые могут понадобиться.

– Но всё же возможно?

Домкрат вновь всё понял без перевода и кивнул. На его лице отразилась лёгкая неуверенность.

– В любом случае, – сказал Матвей, обращаясь ко всем, – если с электромобилем ничего не выйдет, мы хотя бы раздобудем ватты. А уж применение им найдётся…

Все на какое-то время задумались.

– Мы таких ветряков десятки встретили по дороге, – вдруг заметил Юдичев. – Почему не можем просто вернуться к ближайшему и починить его?

Матвей пояснил:

– Потому что они все бытовые, а не промышленные. Мы будем до конца весны пытаться выкачать из них нужное количество ватт для переправы в Антарктиду. К тому же оказавшиеся у нас детали к ним точно не подойдут. Они предназначены именно для тех типов ветряков, что стоят в Северодвинске. Таких же огромных, как в Антарктиде.

– Не знаю, Матвей… – задумчиво сказала Маша. – Слишком уж много «если» в твоём плане.

– Верно, – Матвей разделял её сомнения, – но попробовать стоит. В конце концов, если с ветряком ничего не получится, мы будем придерживаться изначального плана и пойдём дальше на север.

– Согласен, – ответил Лейгур. – Мы ничего не теряем.

– Хорошо, – кивнул Матвей, немного приободрившись. – В таком случае первое, что нам следует сделать, – найти дорогу в сторону Северодвинска и…

Речь Матвея прервала Надя. Прогрессистка резко встала, прикрыв рот рукой, и отвернулась от остальных.

– Надя, ты в порядке? – обеспокоенно спросила Маша.

– Да, всё нормально, просто…

Вдруг её стошнило.

Маша быстро передала арматуру с почти готовым мясом Домкрату и обхватила Надю за плечи.

– Воды! Быстрее! – сказала она.

Тихон и Арина бросились рыться в рюкзаках, но мальчишка оказался шустрее и первым протянул свою флягу. Прежде чем Надя сделала пару жадных глотков, прошло ещё несколько мучительных минут, в течение которых она, согнувшись пополам, выплёвывала жёлтую горькую жижу.

– Вот же… – выдохнула Надя, пытаясь отдышаться. – Вот же гадство.

Её глаза заблестели от влаги.

– Должно быть, это от голода, – предположил Матвей, поглядывая на обжаренные куски крысятины. – Предлагаю отложить разговоры на потом и поесть.