Разум. Том 2. Странные миры

Глава 1

Юноша влетел в комнату словно вихрь. И в тихом пристанище Ласы Астер закрутилась карусель звуков, танца и дурашливого победного гимна. Статный широкоплечий молодой человек подбежал в первую очередь к стереопортрету деда, висящему на стене на самом видном месте и отсалютовав ему, подхва-тил вставшую ему навстречу моложавую красивую женщину с седыми прядями в стянутых в тугой узел красно-медных волосах и легко провальсировал с ней на руках по комнате.

– Бабуля, родная моя! Можешь меня поздравить. Нас с Моде зачислили в Космическую академию навигаторов. Представляешь, больше ста человек на одно место, но мы с ним всё равно прорвались туда!

Ласа мягко освободилась из объятий внука и потрепала его каштановые локоны, завивающиеся в кольца на висках и затылке.

– Кир, ты конечно уже большой и можешь удержать женщину на руках, но у меня от твоих шалостей голова закружилась. Лучше расскажи, как ты со своим неразлучным другом сражался за право учиться в академии.

Они сели рядышком на уютный диванчик, на котором Ласа особенно часто сидела, смотря на портрет Кима Русса, её мужа и деда вот этого не по годам крепкого, сильного и неунывающего сорванца. Так случилось, что последние восемь лет внука она воспитывала одна. Кир в восемь лет фактически остался сиротою. Его мама, Зия погибла при катастрофе одного из кораблей-разведчиков Кольца Разумных Миров, который впервые в истории космонавтики пытался пройти через одну из «пуповин» их вселенной в другой, смежный с ними мир. Конечно, учёные Кольца даже из этого печального события извлекли полезные уроки. И теперь появились корабли и технологии для прохода через так называемые «червячные проходы» непосредственно в другие миры. До сих пор путешествия в другие параллельные, смежные миры осуществля-лись с помощью трудоёмкой системы разметки трасс движения с помощью буев-станций, «проколов» оболочек пространств, что было сопряжено с риском для жизни экипажей кораблей.

Отец Кира, Ром Русс, тяжело переживал гибель жены и оставив сына на попечение своей матери, Ласы Астер, всё время пропадал в этнографических экспедициях по мирам Кольца, пытаясь пережить свою боль через бесконечную череду работы, в которой не оставалось бы места для уныния и скорби. Иногда, раз или два раза в год он появлялся дома, чтобы снова удивиться как вырос сын, его успехам в учёбе, чмокнуть свою нестареющую маму в щёчку и опять умчаться к шалашам шаманов на Калоре или поселиться на много месяцев в одном из глинобитных домов пигмеев торов в пустыне Сирта.

Дочь Астер, Мила, тётя Кира, вообще не была дома последние три года. Она была признанным дизайнером внутреннего убранства гражданских, а теперь и военных трансгалактических кораблей и практически безвылазно работала на Аране, планете, где размещался научно-промышленный комплекс по строительству кораблей космофлота Кольца. Ласа и Кир часто сидели вдвоём на этом уютном диванчике перед портретом деда. Вот и сейчас, рассказав бабушке о титанической битве за право учиться в академии, Кир уставился на портрет.

– Ласа, – у Кира язык не поворачивался называть её бабушкой, ведь она давно заменила ему маму и вовсе не выглядела старухой. Напротив, она была по-прежнему стройна, в её глазах сквозил молодой задор, она была в курсе того, как сейчас жила и чем интересовалась современная молодёжь, – расскажи мне о деде…

– Я же тебе не один раз рассказывала о нём.

– Но теперь мне шестнадцать, я поступил в академию, я стану как и дед капитаном корабля и буду бороздить просторы вселенной в надежде, что найду его и расскажу ему о тебе, о том, что ты его по-прежнему ждёшь..

– Хвастунишка ты мой! Годы пройдут, пока ты станешь пилотом, достойным звания капитана.

Она нежно поцеловала внука в лоб.

– Но знаешь, не сочти меня за выжившую из ума старуху, я верю, что Ким жив! Помнишь, я рассказывала тебе о его прорыве на Рхину накануне грандиозной битвы сил Кольца с империей огунов? Он тогда собрал ценные сведения о военном флоте огунов, об оборонительной системе их столицы Рхины. После его возвращения на Понтиак мы прожили с ним самые счастливые наши полгода жизни. За это время родились твой отец и тётя. Мы сняли с ним целый фильм о нашей жизни здесь, о наших детях и я отправила копию фильма на свою родину Цирру в моём Содружестве. А потом… потом Ким повёл часть кораблей Кольца к Рхине по маршруту, который он хорошо изучил. Во время битвы за Рхину не все наши корабли вернулись домой. Не была найдена и «игла» деда. Она словно испарилась. Среди погибших и повреждённых кораблей, его корабль не числился, но мне до сих пор так никто и не сказал, что с ним случилось. Последним, кто видел корабль Кима, был крун Раннон. Его крейсер находился рядом с кораблём Кима. Так вот он доложил военной комиссии, что «игла» моего мужа, совершая маневр во время боя, ушла в короткий тактический, как это у военных называется, пространственный прыжок, но в предполагаемой точке не появилась… Да, она словно испарилась. Даже если бы он случайно оказался в руках огунов, об этом стало бы всё равно известно. Я не знаю, где он сейчас. И никто не знает. Но я верю, он жив! Просто он очень далеко, видишь?

Она положила на ладошку жёлтый камушек своего амулета.

– Если бы с Кимом случилось… непоправимое, камушек был бы холоден, как ледышка, а он испускает маленькие искорки. Потрогай его, чувствуешь? Он тёплый!

И Кир почему-то безоговорочно верил бабушке, а не своему отцу, маме, когда она была ещё жива, и тёте Миле. Он был ещё мальчишкой, но помнил, как отец и особенно тётя Мила часто выговаривали бабушке Ласе за то, что она продолжает верить в чудеса, да ещё забивает голову их единственному сыну и племяннику. После таких размолвок. Ласа Астер, поцеловав внука в лоб, обычно молча уходила в свою комнату и долго не разговаривала со своими детьми. После того, как дом опустел и они остались фактически вдвоём с внуком, она уже не стесняясь говорила ему о своём сокровенном. Она теперь не просто была уверена, что её муж жив, она знала, что это именно так. Кир впитал эту уверенность и с ребяческой непосредственностью часто утешал бабушку, говоря, что как только он вырастет, то сразу отправится на поиски деда. И Ласа часто украдкой смахивала слезу, боясь спугнуть растущую в ней надежду.

– А я правда похож на деда?

– Правда. Ростом ты его пожалуй даже перегнал. От своей мамы Зии ты унаследовал черные, как смоль брови и ресницы, а от деда тебе передались густые каштановые волосы, которые, как и у него завиваются в колечки локонов.

– Ба, папа мне рассказал про тебя страшную историю…

– Что обо мне мог рассказать тебе мой блудный сын?

Она снова потеребила его вихры.

– Я ему почти ничего и не рассказывала о себе – всё равно он мне почти никогда не верил. Вот не верит, что его отец жив, так я с ним на эти темы и не разговариваю.

– Но ты же была в плену у огунов?

– Так это он тебе об этом говорил? Надо же, запомнил. Я ему эту историю поведала, когда он был ещё младше тебя.

Астер вздохнула и немного помолчала собираясь с мыслями.

– Да, Кир, так случилось, что я оказалась в плену у огунов…

И она рассказала ему свою историю вплоть до момента, когда «Айт» эолов доставил её на Понтиак.

– Эолы?! Ты ничего не путаешь? Каждому школяру известно, что в нашей вселенной только три расы разумных гуманоидов: люди, круны и тзельмпены. Папа, мама да и ты никогда не рассказывали мне об золах.

– В этом как раз ничего удивительного нет. Через несколько месяцев после рождения твоего папы и тёти Милы эолы покинули наш мир. Их корабль в бою с огунами у Жадера был сильно повреждён и во многом благодаря усилиям твоего деда золам дали возможность отремонтировать их удивительный корабль, после чего они покинули наш мир и вернулись на свою тропу жизни…

У Кира от любопытства загорелись глаза.

– Ба, ну, ба, расскажи мне о них. Пал Моде обалдеет узнав об золах. И потом, я же будущий капитан, вдруг мне придётся столкнуться с ними в космосе. А я им, здравствуйте, друзья, я такой-то, внук такого-то и расскажу им о ваших приключениях и как дед спас эолов и тебя.

Ласа прижала голову внука к груди и прикрыла глаза, вспоминая давно минувшее.

– Хорошо, я расскажу тебе об золах, об их жизни, о дружбе твоего деда с сертом эолов Уоем. Только ты не перебивай меня, ведь это было так давно…

Она глубоко вздохнула и посмотрела на улыбающегося мужа на стереопортрете, и ей показалось, что он незаметно ей кивнул, как бы давая согласие…

– Они чем-то похожи на людей или этров, только гораздо миниатюрнее нас. При моей первой встрече с ними меня особенно поразили их ладони – они у них четырёхпалые, а сама ладошка гораздо уже даже моей, женской. А ещё – у них почти одинаковые причёски – длинные, до плеч волосы, светлые, с се-ребристым отливом. У них удивительная, необычная улыбка – небольшие губы складываются в правильную горизонтальную восьмёрку. Ничего подобного я в жизни не встречала! Между собой они могут общаться без слов, мысленно, а вот с другими. ..

Ласа звонко, молодо рассмеялась.

– Вот представь себе, ты сидишь на берегу громко журчащего ручья, у тебя закрыты глаза, но уши-то открыты и ты слышишь, как вода пробиваясь через камешки, маленькие запруды из сломанных веточек, прыгая небольшими водопадиками на перекатах всё журчит, журчит и журчит. Вот на это похожа их речь. На разговор журчащего ручья. Когда ещё жив был старый Оаал, отец Уоя, мы часто говорили с ним обо всём, я ведь тогда была ненамного старше тебя и тоже была очень любопытной дамочкой. Мы с ним даже сдружились, как впрочем, впоследствии и с его сыном. Но при всём при том, эолы никогда не рассказывали ничего лишнего. Они считали и тогда, да и теперь я с ними полностью согласна, что сверхзнание, которым они обладали, окажись оно в руках гуманоидов наших миров, принесло бы больше вреда чем пользы. Твой дед несколько раз летал на Аран повидаться с Уоем и проследить, как идёт ремонт корабля эолов. И они часто разговаривали на многие темы. Ким был землянином, а твои предки, Кир, очень любопытный народ. Так что об золах, их месте в нашем мироздании, я знаю ещё и со слов мужа.

Понимаешь, Кир, когда-то, очень давно эолы жили оседло, как и мы. У них была своя вселенная, свои звёзды и планеты. Это была могучая, высокоразвитая цивилизация, которая прошла весь свой путь развития через многие тернии, войны, конфликты. Но когда наступило неотвратимое, когда их вселенная начала угасать и коллапсировать, они, используя свои знания, смогли создать удивительные корабли-колонии и навсегда покинули свою умирающую вселенную. С тех пор они стали скитальцами во времени. Они рождались и умирали на своих кораблях, научились сосуществовать с флоктом – тёмной, незаметной для наблюдения энергетической субстанцией, заполняющей всё сущее вне вселенных и которая создаёт сами вселенные. На своих кораблях эолы перемещались вдоль границ миров, никогда не вмешиваясь в их жизнь. То что произошло с их «Айтом» и то, что мне и твоему деду удалось с ними познакомиться – чистая случайность. Но я благодарю судьбу за то, что она свела меня с ними. У них во многом отличное от нас восприятие жизни. Они по другому взаимодействуют между собой. Обладая сверхзнаниями, они не пытаются использовать их в корыстных целях. Уой как-то вскользь сказал Киму, что иногда эолы «вбрасывают» в тот или иной мир новые идеи, технические решения, но очень дозированно и осторожно. Если тебе не наскучил мой рассказ, я повторю тебе слова старого Оаала.

Юноша улёгся на диванчик и положил голову на колени Ласы.

– Ты ещё спрашиваешь! Пожалуйста, расскажи о них всё, что ты знаешь. И хоть это похоже на странную, удивительную сказку, я верю каждому твоему слову.

– Вот что поведал мне серт Оаал. Он говорил, что жизнь и прежде всего разумная жизнь, развивается на разных этапах по-разному. Но в любом случае у неё должен быть верх и низ, плюс и минус, конец и начало, добро и зло. Только тогда она будет прогрессировать, а не застаиваться как вода в болоте. И в нашем и в других мирах, которые эолы исследовали, в начале и середине пути развития цивилизации разумные существа обладают не только достоинствами, но и недостатками. Так и в нашем мире есть отважные и трусливые, нами овладевают подчас то страсть, то уныние. Иногда мы испытываем блаженство, иногда – боль. Вот сейчас продолжается война с огунами, несмотря на то, что мы их сильно потеснили. А войны, конфликты по словам эолов, это результат искривления, возмущения пространств, пронизывающих каждую планету, страну, каждое конкретное разумное существо. Это результат чуждого, а порой и враждебного, влияния извне. Оаал отказался говорить от кого или отчего оно исходит. Но сказал, что дьявольщина, зло, идущее из империи огунов – это лёгкий ветерок по сравнению с ураганом той, всё сметающей на своём пути силы… Ещё он говорил, что мы: люди, огуны, круны и тзельмпены достигли только второго уровня развития…

– А что означает тогда первый уровень?

Кир лукаво улыбнулся.

– Наверное, охоту с копьём и луком на хищных зверей?

– И это в том числе. Вот, например, я уже говорила тебе, что твой дед с планеты Земля. Земляне уже научились покорять ближайшие спутники и соседние планеты, используя для этого корабли с реактивной тягой, на которых стоят плазменные, водородные и атомные двигатели. Но они ещё не овладели секретами гравитации, не умеют делать проколы в пространстве, или, как это называется у нас, совершать пространстственные переходы. Вот это и есть первый уровень развития цивилизации.

– Ладно, ба, я не буду тебя больше отвлекать. Рассказывай дальше.

– Меня в золах всегда удивляла одна особенность. Никогда, ни при каких обстоятельствах, они не вели себя так, как подчас ведём себя мы: то злимся, то смеёмся, то орём друг на друга… У них этого нет. В них заложена или воспитана тысячами поколений уникальная спокойность, какая-то фатальная вера в предопределённость всего сущего. За миллионы, а может быть миллиарды лет своего существования они выхолостили из себя отрицательные стороны характера. Уой говорил мне, что у многих цивилизаций самым убийственным этапом развития является этап преодоления имущественного неравенства среди разумных существ. Вот смотри! Почему огуны воюют с нами? Потому что их император, его знать, высокие чиновники на их планетах по сравнению с простыми огунами имеют всё: богатство, власть, возможность повелевать жизнями своих подданных и другими привилегиями, от которых добровольно они никогда не откажутся. И их бесит, что в наших мирах, во всяком случае входящих в Кольцо Разумных Миров между людьми, тзельмпенами и крунами нет той огромной дистанции, разделяющей их на непримиримые, антагонистические слои, которая и ссорит богатых и бедных, которая толкает их на войну. У эолов этого давно нет. Они пережили и свои недостатки и свою вселенную…

Ласа взлохматила вихры на голове внука и осторожно отодвинув Кира легко встала с дивана. Стройная, несмотря на свой возраст, она словно светилась изнутри. Порывисто, одним движением, она сняла с себя тесёмку с амулетом и протянула его внуку.

– Я всегда верила, что ты не подведёшь меня и деда… Пройдёт не один год, прежде, чем ты отправишься в свой первый полёт к звёздам, а я старею…

Увидев протестующее выражение на лице юноши она мягко и обворожительно улыбнулась.

– Не перебивай старших. Конечно, мы научились жить достаточно долго, да и я делаю всё от меня зависящее, чтобы встретить своего мужа не дряхлой старухой, но и мои возможности не беспредельны. Верь мне, моё сердце и амулет подсказывают, что Ким жив. Но он очень далеко. Храни амулет и не расставайся с ним, чтобы с тобой ни случилось. Он поможет тебе отыскать его в бездне звёзд, какой бы глубокой она ни была. И ещё… передай ему тепло моих рук. А теперь иди, я хочу остаться с ним наедине и поговорить с ним о тебе. И помни, я буду ждать вас обоих, пока бьётся моё сердце!

ГЛАВА 2

Разум – это всегда сила. Могучая сила созидания или разрушения. Всё зависит лишь от знака полярности. На каком-то временном отрезке развития его сдерживают рамки незнания, бессильного пасования перед неведомым, неизвестным. Даже скорее всего не плоскостная конструкция в виде элементарной рамки, а клетка, порой крепкая на вид. Она долго сдерживает рвущегося на простор этого неукротимого, необузданного зверя по прозвищу Разум, но вот наступает момент, когда прутья клетки не выдерживают напора, и он вырывается на волю…

Кир и Пал Моде, подменяя друг друга и ребят их отряда, уже несколько часов барражировали над поверхностью незнакомой планеты на своих юрких шлюпах. Чужая планета, чужие звёзды, чужая вселенная… Да всё тут было чужим. У лаборантов разведочного крейсера «Ариэнта», глаза на лоб полезли, когда спектрометрия атмосферы и поверхностного слоя этой странной планеты не выявила даже намёка на содержание в её окрестностях такого привычного элемента, как кислород! Хотя на поверхности планеты, за исключением северного и южного полюсов наблюдались огромные конгломераты образований, чем-то отдалённо напоминающих города.

Крун Эн Ширкон, капитан «Ариэнты», после благополучного преодоления звездолётом Кольца вихревого пространственного коридора, вывел свой крейсер к новым звёздам неизвестного мира. Но даже он, седой, умудрённый жизненным опытом крун, повидавший и познавший многое, не сразу поверил докладу начальника группы лабораторий экспедиции, тзельмпена Пари-а-Рату, который в конце своего доклада снизил голос до шёпота:

– Крун, капитан, по-моему мы не туда попали. Нам здесь будет неуютно, очень даже неуютно, как неуютно бывает карасю, попавшему на сковородку.

– Пари, – Эн рассеянно поскрёб своей волосатой пятернёй массивный загривок и с высоты своего трёхметрового роста посмотрел вниз на низкорослого собеседника, – оставь философию в покое и докладывай, что ты ещё накопал, а точнее накапал в свои пробирки?

– Ничего утешительного, Эн. В этом мире нам просто нет места.

– Конкретней! – Рявкнул Ширкон, раздражаясь по поводу многословности тзельмпена.

– Не сердись, Эн, но на этой планете, к которой ты вырулил, в её недрах, атмосфере и ближайшем космосе нет даже завалящейся щепотки атомов кислорода.

– И я должен поверить, что такое возможно?!

– Против правды не попрёшь. Вот гелия – пруд пруди, горы кремния, кучи молибдена, озёра ртути, а кислорода нет, а значит и воды нет, и пляжей, и… Крун скривился в мимолётной гримасе, словно у него враз задёргали нервы у зубов мудрости.

– Да хватит тебе попусту трындеть. Нет, так нет. Но раз уж мы здесь, разведку доведём до конца. Может, это не единственный сюрприз, который планета сможет нам подарить.

– Я не расслышал, крун Ширкон, разведка до чьего конца, вообще, или общенашего?

– Слушай, остряк!

Кулак капитана величиной с голову Пари медленно перекочевал к позеленевшему лицу тзельмпена.

– Мы прорвались сюда через преисподнюю ада не для того, чтобы без оглядки драпать восвояси. Немедленно подготовьте рекомендации по биозащите разведочного десанта, а пока проваливай отсюда!

Эн и без доклада этого неунывающего шутника понял, что их экспедиция, пройдя через пуповину, связывающую две разные вселенные, оказалась на пороге непознанного, неизвестного мира, где крунам, тзельмпенам и людям действительно будет неуютно. Здесь не было главного – даже намёка на ту привычную среду обитания, к которой они привыкли. Подкинули шараду и акустики «Ариэнты». Эхо-локация поверхности ничего особенного не дала. Сигналы, как и положено отражались и возвращались назад. А вот «города», или как там назывались эти странные пупырчатые образования, разбросанные по всей поверхности, сигналы поглощали, как губка воду. И ответа на все эти ребусы пока не было. Планета хранила гробовое молчание. Хотя на вид планета, как планета. Облака, правда, необычные, черно-жёлтые с красными всполохами, но спокойненько так плывут себе, куда им надо. Разведчикам он не разрешил пока спуск на поверхность, а воздушная разведка ничего нового не дала. А главное, самих разведчиков никто не обстрелял, не встретил с цветами и хлебом-солью. Но и разведчики со шлюпов, и астрономическая служба со своих постов, в один голос утверждают, что видят образования, напоминающие города и состоящие из овальных, каплеобразных сооружений, каждое из которых имеет от десятка до сотни и более ронов в поперечнике и примерно такие же размеры в длину и высоту. Замечено также, что время от времени от наиболее крупных образований, находящихся как правило в центре скопищей, в сторону более мелких проскакивают импульсно-искровые разряды неизвестной природы. Те в свою очередь «стреляют» в своих соседей и так до самых, что называется, до окраин.

Эн чисто механически посматривал на экраны мониторов, на которые выводились картинки изображений из всех значимых помещений и служб крейсера. Он видел, как в спектральной лаборатории Пари-а-Рату изводил шутками свою очередную жертву, другого тзельмпена, почти лежавшего в уютном аморфине, кресле конструкцию которых они позаимствовали у эолов.

Да,не очень охотно, но эол Уой всё же выдал учёным Арана технологию изготовления трансформирующихся кресел-шаров, в качестве частичной платы за сервисные услуги по восстановлению своего корабля. Хотя, лично Ширкон, да и большинство крунов предпочитали доверять свои задницы крепким и осязаемым креслам и скамьям, а не этим вибрирующим студням-шарам. Да, люди, тзельмпены не были родственны крунам физически, но они не были чужими по духу. И эта планета удивила их всех одинаково. Экипаж крейсера был большой командой единомышленников. Их долго и тщательно отбирали в отряд космической разведки, и вот они уже здесь, в одном из параллельных миров, вкушают все его прелести. Капитан, считая, что главный мозг корабля получил достаточно информации для размышлений, сделал очередной запрос, но ответ машины снова разочаровал:

– Аналогов кремниево-молибденовой формы жизни в мирах Кольца не имеется. Из ста тридцати четырёх элементов, известных во вселенной, откуда прибыла экспедиция, на исследуемой планете обнаружено лишь двадцать шесть. Кроме того обнаружены пятнадцать новых элементов, природа происхождения которых пока неизвестна. Предварительный анализ импульсных разрядов между наблюдаемыми на поверхности планеты объектами, может носить как природный, так и техногенный характер…

Вот так вот! Никакой конкретики. А этого, капитан терпеть не мог. Он вновь по привычке пробежал глазами по экранам мониторов. Круны в них практически не мелькали. Да и не пристало его сородичам протирать штаны в креслах. Их место либо за штурвалом, либо в орудийной башне, либо на худой конец в штурмовом отряде. Правда, первым помощником капитана был человек. Тоже, как и он убелённый сединами, Седи Бермон. На этом настоял Совет космонавтики правительства КРМ, давший санкцию на проведение экспедиции. Седи, по крайней мере, до сегодняшнего дня, почти не вмешивался в действия капитана. Да и какого чёрта кто-то должен вмешиваться и в без того безупречные действия опытнейшего круна капитана!

Но как уж сложилось в сообществе представителей трёх цивилизаций, так повелось и на этом корабле: почти все научные сотрудники – лаборанты, спектрометристы, астрономы, химики, биофизики и тому подобные специалисты – были сплошь тзельмпенами. На людей ложилась штурманская работа, обеспечение живучести корабля, обслуживание всех систем и механизмов, лингвистика, разведка ну и работа в шикарной бортовой оранжерее. Круны и тзельмпены людям в оранжерее были не помощники.

Как ни крути, а Ширкон понимал, что пора встретиться и посоветоваться и с Седи, и с Тару-а-Зату, научным руководителем экспедиции. Топтание на одном месте его раздражало больше, чем общение с человеком или тзельмпеном. Зычный голос капитана ещё исходил последними отголосками эха в динамиках и трюмах корабля, а Бермон и Тару уже мостились на свои аморфины в рубке, рядом со скучающим круном капитаном. Эн дождался, пока его коллеги проглотили и осмыслили всю накопленную информацию и насупил кустистые брови.

– Ну, что скажете?

Крун вывел все сигналы на один, дежурный монитор, остальные без сожаления временно отключил, чтобы они не мешали ему внимать умные речи друзей.

– Я бы ограничился сбором минимально полезной информации об этой единственной планете игрек, звезды икс и убирался бы отсюда подобру-поздорову.

Тзельмпен нервно постучал средним пальцем своей трёхпалой кисти по костяшкам кулака второй руки и при этом посмотрел в сторону Бермона, как бы передавая ему очередь ответа.

– Тару предлагает пощупать планету только глазами, а я считаю, что её руками можно потрогать. Рискованно? Разведчики должны идти на разумный риск. Мы ведь уже изрядно рисковали, прорываясь сюда, так есть ли смысл останавливаться на полпути?

– Седи, ты хочешь сказать…

Крун грузно навалился на стойку пульта и немигающе уставился на своего помощника.

Бермон невозмутимо выдержал тяжёлый взгляд капитана.

– Я хочу сказать, что раз Магомет не идёт к горе, так гора пойдёт к Магомету. Ширкон скорчил недоволь-ную гримасу.

– Переведи!

– Предлагаю сделать пробную вылазку на поверхность. У нас есть уникальная машина – бронекатер автономного плавания. У него первый уровень за-щиты такой же, как у нашего крейсера. Я предлагаю высадиться неподалёку от одного из «городов» и попытаются выяснить ситуацию там, на месте.

Он несколько раз ткнул пальцем в пол рубки. Тзельмпен после этих слов нервно заёрзал.

– Я возражаю. Наши поспешные действия могут вызвать непредвиденные последствия.

Тзельмпен, часто мигая треугольниками своих глаз, всем корпусом повернулся к капитану.

– Не забывайте, что наша экспедиция носит прежде всего научно-познавательный характер…

Бермон весело подколол начальника экспедиции:

– Вынужден вас поправить, уважаемый Тару. Наша экспедиция, в совместном соглашении единого правительства имеет научно-поисковое назначение…

– Да не о том вы спорите. Научное… поисковое… Мы здесь первые. После нас будут и вторые и третьи экспедиции. И чем лучше мы сделаем свою работу сейчас, тем легче будет другим, кто придёт в этот мир после нас. Пока же мы не знаем об этой планете фактически ничего. Но что такое ступени знания?

Эн величественно вознёс свой перст на недосягаемую для его слушателей высоту.

– Это лестница, в которой каждая ступенька ведёт к непознанному. Она может быть такой…

Крун чиркнул ладонью на уровне головы тзельмпена.

– Или такой… – провёл он ладонью на уровне лица Седи.

– И такой… – его ладонь почти упёрлась в потолок рубки.

Тару сердито фыркнул и почти отвернулся от капитана и тот, поняв свою невольную ошибку, миролюбиво добавил.

– Тару, дорогой, я прошу не понимать так дословно свою высоту и высоту ступеньки знания. Это всего лишь образное выражение моей мысли.

Ширкон грузно поднялся и стал неторопливо мерять шагами проход между креслами.

– Вы сами убедились, что нас просто не заметили. Более того, я склоняюсь к мысли, что на этой планете нас просто некому замечать. И то, что мы принимаем сейчас чуть ли не за города, на самом деле может оказаться всего лишь заурядным физическим феноменом. Поскольку ваши мнения разделились, я принимаю следующее решение.

Он рубанул воздух рукою и вновь уселся в кресло, пискнувшее под его тяжестью.

– Крейсер переводим на круговую орбиту. Два корвета со штурмовыми отрядами крунов на борту выдвигаем на фиксированную орбиту над местом высадки разведчиков. Бронекатер с твоими десантниками, Седи, садим на безопасном расстоянии от одного из ближайших «городов», ну и далее по обстановке…

– Как мы назовём или обозначим планету?

Тзельмпен продолжал держать марку научного руководителя экспедиции.

– Да кто ж её знает? Может она уже кем-то и как-то названа?

Бермон лучезарно улыбнулся Тару и кивнув капитану, отправился к своим десантникам.

ГЛАВА 3

На подлёте к планете, круны отстреляли один за другим с корвета «Стрела» пять спутников связи, задав им правильную круговую орбиту. Другой корвет, «Молния», прошив черно-жёлтые облака, завис над предполагаемым местом высадки. По классификации, принятой в КРМ, планета подходила под девятый, или даже десятый класс планетоидов. Она имела не более трёх тысяч ридов в диаметре. Её поверхность была уныло-однообразной и имела сине-фиолетовую окраску. Не было никаких признаков не только воды, но и рек с цианистым калием, озёр из серной кислоты и морей из соляной рапы. В широт-ном направлении планету опоясывали несколько поясов гладких, словно отполированных на вид и шириной около тысячи ридов. Пояса разделялись узкими, в сотню-другую ронов, сплошными барьерами. Поэтому с орбиты, которую заняла «Ариэнта», планета была похожа на винную бочку, на которую искусный бондарь набил тугие обручи. С корветов уже невооружённым взглядом на гладких поясах планеты просматривались скопления непонятных каплеобразных образований, или, как шутя окрестили их члены экспедиции – «городов». Их расположение на поверхности поясов было хаотичным. Появление в небе корветов тоже не возымели на «города» никакого эффекта. На подготовку к полёту бронекатера требовалось определённое время. Круны занялись им, а Бермон дал добро произвести высадку на поверхность с использованием шлюпов. Один за другим пять шлюпов вылетели из ангаров «Молнии» и стали медленно планировать к намеченной точке посадки, в районе которой имелось наибольшее скопление странных образований.

Командир эскадрильи Михен Зарич предупредил своих разведчиков:

– Садимся рассредоточенно, на расстоянии десяти ронов друг от друга по дуге, направленной к исследуемому объекту. Следите за действиями членов группы, в случае возникновения опасности хотя бы для одного – всем немедленный взлет!

Кир тоже во время спуска пытался рассмотреть на поверхности хоть какое-либо подобие рек, морей или растительности. Увы! Однообразный унылый ландшафт простирался в широтном направлении от горизонта до горизонта. Чуть севернее того места, куда направлял свой шлюп Зарич, располагался один из «городов». Пал Моде уже успел окрестить каплеобразные сооружения, составляющие сами города, слезами планеты.

При посадке шлюпов в воздух не поднялось ни пылинки. Поверхность была словно обработана гигантским пылесосом да вдобавок подверглась влажной приборке. Михен запросил борт «Молнии» о готовности бронекатера и дал точный пеленг для его посадки. А разведчики не торопясь, привели в готовность скафандры средней защиты, которые хоть и не позволяли делать спринтерские забеги, но были достаточно надёжными в обращении.

В ожидании катера Зарич решил устроить перекличку.

– Канод, надеюсь ты меня хорошо слышишь?

– Михен, убавь громкость, у меня от твоего командирского голоса барабанные перепонки вибрируют.

Надо сказать, что коренастый Зарич действительно имел зычный, басовитый голос, звуки которого метались как угорелые в шлемофонах не одного только Канода.

– Нежненький ты мой! Хорошо, перехожу на шёпот. Ты ещё не проголодался, Агор?

Толстяк Агор был самым крупным телом из всех разведчиков группы Зарича. Его рот в любое время дня и ночи был занят перемалыванием даже совсем непритязательной пищи.

– Комэс, предупреждаю, я дожевал свой последний кусок пиронды целый час назад. Мой организм скучает в разлуке с пищей. Надеюсь, что с ужином у нас задержки не будет?

– Я буду надеяться на это вместе с тобой, мой сладкий. Моде, что-то у тебя лицо подозрительно красное. Опять с Розалией в солярии загорал?

– Не угадал, командир. У нас с ней очередная раздрайка вышла. Так я от полноты нетронутых чувств на грудь принял, но в пределах допустимых норм.

– Допрыгаешься ты у меня. Не ровен час отсюда пятки намыливать придётся, а у тебя одышка появится и всё такое прочее.

Пал ухмыльнулся и помахал перед своим шлемофоном пальцем, мол, если будем отсюда драпать, то он не отстанет. Кир не раз удивлялся выносливости друга. Моде был на голову его ниже, но имел мускулистое, поджарое тело с рельефно выступающим прессом на животе и по работоспособности нисколько не уступал геркулесоподобному Киру и даже мощному, хотя и излишне полноватому Агору.

– Ау, Кир! Я уже второй раз взываю к тебе, мой мечтательный, а ты даже ухом не ведёшь.

Кир действительно, чуть замешкался с ответом.

– Михен, я тебя что-то не очень чётко слышу.

– Вам, друзья мои, не угодить. Одному громко, другому тихо…

Но ворчание командира стихло, как только все услышали лёгкий шорох опор приземлившегося бронекатера.

Зарич первым покинул свой шлюп и театрально вскинул руку.

– Карета подана, прошу занять свои места согласно купленных билетов.

Разведчики, дружески подталкивая друг друга, расселись по своим местам в салоне катера, и Зарич сразу ввёл в бортовой комп -это последнее чудо техники, направление движения, рекомендованное Седи Бермоном.

Катер медленно поплыл к ближайшим «каплям», так разведчики решили называть эти странные создания. При ближайшем рассмотрении они действительно напоминали приплюснутые снизу капли с тонким хвостиком сзади и широким «лбом» спереди. Ребята с интересом прильнули к иллюминаторам, рассматривая приближающееся серое скопище. Катер плыл почти над самой поверхностью и её тоже удалось хорошо рассмотреть. Это с большой высоты она выглядела гладкой. На самом деле под ними проплывала поверхность, изрытая рядами борозд явно не природного происхождения. Во многих местах впадины борозд были покрыты чёрными, словно закопчёными пятнами с оплавлениями в центре. Некоторые борозды сходились и расходились, какие-то из них вздыбивались горбом и тогда катер ощутимо взмывал вверх, и парней резко прижимало к креслам.

– Итак, дармоеды, что мы имеем после нашей короткой пробежки по этому перепаханному полю?

Зарич развернул экран монитора к экипажу.

– Кислорода, как и предупреждал нас учёный муж, Тару – целый ноль; радиационный фон опять же нулевой; ионизация… ого! Смотрите!!

Пока экипаж изучал данные инструментальной разведки за бортом, катер по инерции приблизился к ближайшей капле-малютке почти на сто ронов и тут от нескольких соседних более крупных капель вырвался и вонзился буквально перед самым носом машины сноп ярко-голубых молний, поднявших в воздух каскад осколков.

– Стоп машина!

Михен машинально поднял руку, чтобы вытереть пот, внезапно выступивший на лбу и чертыхнулся, вспомнив, что его чело надёжно упрятано под шлемом скафандра.

– Хозяева оказались не столь гостеприимными, как мы ожидали. Они явно хотели нас слегка поджарить, но чуток промахнулись.

Уныло предположил Канод, опуская на маску дополнительный светофильтр.

– Не наговаривай на них зря, дружище. Эти симпатичные создания посчитали, что мы не представлены друг другу, а потому для начала решили обозначить дистанцию, на которой они готовы вести с нами плодотворный разговор.

Моде не упускал возможности прокомментировать любое разумное предположение.

– И когда вы устанете трепаться, умники?

Зарич связался с Бермоном, и они некоторое время совещались, обсуждая случившееся. Затем Михен снова навис над компом и еле слышно нашептал другой маршрут движения.

– Попробуем зайти к капелькам с другой стороны.

Катер поплыл вдоль края «города» или скорее лежбища этих созданий и через два рида снова попытался приблизиться к ним. И снова веер молний с треском вонзился недалеко от машины. Чуть осадив бронекатер назад Зарич снова связался с Седи, сообщил о второй неудачной попытке сблизиться с каплями и предложил другой вариант продолжения исследования этих изрыгающих молнии тварей.

– Можно конечно попытаться прогуляться к ним пешком, благо до капель рукой подать, но не будем рисковать. Попробую послать к ним парламентёра, своего бортового робота. Посмотрим, как эти мастодонты будут реагировать на маленькую жестяную банку.

Бермон к тому времени перебазировался на «Молнию», чтобы держать ход исследования под визуальным контролем. Он не сразу ответил Заричу. Видимо совещался с круном Тоорхом, пилотом корвета.

– Хорошо. Вариант принимаем. Пускайте робота.

Малыш, как ласково звали своего робота разведчики, представлял собой несколько сочленённых между собой дисков, каждый из которых мог работать в самостоятельном режиме в случае повреждения остальных. Он, плавно преодолевая препятствия на своём пути, уже достиг прохода между разными по величине каплями, когда вокруг него внезапно возникло жёлтое сияние. Повинуясь команде Михена робот послушно прополз ещё несколько ронов и буквально упёрся в невидимую преграду. При соприкосновении с этой преградой робот высек целый сноп искр. На экране монитора в этот момент пошли частые полосы помех. Умница робот не стал больше бодаться с невидимым забором и отъехал в центр зоны с жёлтым сиянием. Изображение на экране сразу стабилизировалось.

В течение возникшей паузы разведчики постарались внимательнее рассмотреть то, с чем они имели дело. Кожа или скорлупа этих гигантов была словно сшита из правильных пятиугольников, равномерно покрытых наростами, похожими на шершавые выпуклые бородавки, а в местах сочленений пяти-угольников просматривались небольшие тёмные отверстия. Из нескольких таких отверстий двух соседних тварей выходили тонкие лучики жёлтого цвета, которые и создавали ореол вокруг робота. Внезапно самая крупная капля этой группы медленно, расталкивая в стороны своих собратьев (или сестёр?), развернулась более толстой лобовой частью к роботу, и из неё в сторону маленького жестяного разведчика протянулся узкий белый луч. Он осторожно прошёлся по усикам антенн, коснулся поочерёдно каждого сочленения Малыша, пытался заглянуть в светодиоды глаз. В этот момент все отметили кратковременное исчезновение картинки на экране монитора, но затем всё восстановилось. Закончив «осмотр» капля также неторопливо развернулась «лбом» к центру лежбища и вдруг разразилась импульсными вспышками в сторону ближайшей соседки. Та изрыгнула свою порцию импульсов в адрес другой соседки, в общем сигнал пошёл в «центральную контору», как позднее разведчики окрестили это событие. Особенно хорошо эта эстафета сигналов была заметна сверху, с корвета, о чём крун Тоорх незамедлительно сообщил Заричу.

Ребята, чтобы хорошенько рассмотреть это зрели-ще даже высыпали наружу и притаились, прикрываясь могучим корпусом бронекатера. Но долго любоваться этой феерической пляской разрядов им не пришлось. Зарич, высунув голову в проём входной двери закричал.

– Куда повыскакивали? Быстро в машину! С корвета сообщили, что из центра лежбища сюда идёт ответ, и я не уверен, что он нам понравится.

Зарич уже послал сигнал на шлюпы, и они в автоматическом режиме снялись с места и ушли к корвету. Разведчики, не мешкая влетели внутрь бронекатера, и командир на всякий случай развернул его передней частью с усиленной бронёй в сторону мастодонтов. Какое-то время всё оставалось без изменения. Робот-малыш оставался в кольце жёлтых лучей. Белый, видимо, сканирующий луч исчез. Но вот импульсные разряды докатились до знакомой им капли и разведчики как по команде вскинули руки к шлемам скафандров, спеша включить шумоподавители. Но даже через шумовые фильтры до слуха людей донёсся разрывающий душу скрежет, похожий на многократно усиленный звук разрыва тысяч дребезжащих жестяных листов.

– Смотрите, они разворачиваются!

Кир не отрывал глаза от окуляров мощного бинокля:

– Во дают! Они нас пытаются окружить!

Отозвался с противоположного борта и Агор.

– Вижу. Кстати, картинки верхнего плана, что нам дают с корвета, показывают, что перегруппировка капель идёт по всему их лежбищу. Что-то они не на шутку разволновались. К чему бы это?

Зарич внимательно следил через экраны мониторов, что делалось в стане гигантов. Мелкие капли словно улитки отползали ближе к центру, а их место занимали крупные особи. Причём, все они выстраивались не абы как, а почти в виде правильного круга, как бы беря под защиту своих меньших собратьев, а может детёнышей. От вибрации грунта под громадинами многотонных созданий и создаваемого при этом скрежета дрожал даже тяжёлый бронекатер. Шумоподавители скафандров уже не справлялись с чудовищными децибелами звуковой какафонии, и ребята, особенно чувствительный на такие вещи Канод, начали посматривать в сторону командира. А тот, увлёкшись созерцанием танцев этих громил, только сейчас сообразил, что они скоро все оглохнут. Он нагнулся над пультом управления и ударил ладонью по большой чёрной клавише. Внезапная тишина, обрушившаяся на людей, облегчила им жизнь, но не успокоила. Все понимали, там за бортом в защитный экран продолжает вгрызаться этот страшный пронзительный скрежет.

– Ещё бы немного и я навсегда остался бы глух к командам нашего горячо любимого предводителя, – промямлил Канод, всё ещё тряся головой, словно ему в уши налилась тонна воды.

– Да уж, это было что-то. У меня до сих пор набат в голове.

Пал при этом не отрываясь держал под контролем свой сектор обзора, и не зря.

– Михен, а тебе не кажется, что вон те три тупоголовых капли обходят нас с левого фланга?

Кир тоже заметил, что и справа несколько капель неспешно стали перемещаться, пытаясь взять бронекатер в кольцо. Михен, не дожидаясь когда кольцо сомкнётся, быстро отвёл машину задним ходом на несколько десятков ронов назад.

– Посмотрим, что капельки предпримут теперь.

Движение монстров приостановилось и между ними вновь начался интенсивный «обмен мнениями». На этот раз совещание длилось дольше, чем в первый раз. Близился закат. Через разрывы в облаках, окрасившихся в предзакатных лучах серо-стального светила в фиолетово-оранжевый цвет, просматривалось необычное грязно-зелёное небо. Изрезанная бороздами и похожая на меха баяна поверхность пояса, где противостояли друг другу капли и люди, сидящие в катере, покрылась сетью причудливых теней. Что-то в этом мире снова изменилось. Исчез за горизонтом край диска неброского местного светила. И Зарич, подталкиваемый внутренним голосом, вновь навис над пультом и, насторожённо посмотрев в сторону ребят, осторожно надавил на зелёную клавишу… Ни звука! Посмотрели. Кто на экраны мониторов, кто в иллюминаторы. Никакого движения. Никаких «совещаний» и «депеш». Никаких белых и жёлтых лучей. Было такое впечатление, что копошившиеся до этого мостодонты по мановению волшебной палочки превратились в огромные базальтовые глыбы.

– Что это вдруг с ними стало? Канод, это не ты их выключил?

Моде пo-привычке поддел друга, но сам нервно крутил головой, всматриваясь в застывшие туши капель. Остальные, тоже ничего не понимая, уста-вились на командира.

– Нечего глазелками хлопать. Я сам в неописуемом недоумении.

Михен склонился к пульту и дал сиротливо стоящему роботу команду двигаться к ближайшей капле. Малыш, словно выйдя из глубокого ступора, деловито засеменил в указанном направлении. Остановив разведробот почти у самого бока мастодонта, он включил сканер и вновь перевёл взгляд на экран монитора. Все, кроме Кира и Пала, продолжавших наблюдение через иллюминаторы, придвинулись к экрану. Но единственной реакцией этого странного создания на все щекотания и ухищрения робота было едва заметное сокращение отверстий в коже. А сам сканирующий луч не проник даже на микрон в глубину оболочки этой твари.

– Так, всё, отбой. Данные сканирования и записи робота я отправил на «Молнию». Пусть переварят эту информацию. А с нас на сегодня хватит.

И Михен устало откинулся на спинку кресла.

ГЛАВА 4

Эользул Бун грязно выругался и с досадой ударил кулаком о подлокотник капитанского кресла.

– От этих светляков нет покоя даже на звёздных задворках!

Целый кусок жизни, а точнее последние несколько десятков лет его преследовали сплошные неудачи. Чоу Окт, император огунов, не простил Буну по-ражение войск при новом штурме плато Гейзеров, где располагалась основная база Сопротивления на Рхине. Да ещё припомнил ему неудачи в бытность Буна командором императорского военного флота. А уж после потери столицы и самой планеты Рхины в результате удара объединённых сил Кольца по империи огунов, над головой опального шефа СС Эользула Буна нависли свинцовые тучи опасности.

Перед самым бегством императора и его двора из столицы, он вызвал Буна к себе. Гнев Окта был страшен. В какой-то момент Эользул подумал, что всё, пришёл конец. Вот сейчас из рукава кителя императора вылетит сверкающий клинок, и голова Буна покатится к его ногам. И когда император подозвал его к самому трону, он окончательно распрощался с жизнью. Но тут неожиданно подал свой голос Мсол Поприл, шеф разведки империи.

– Великий огун! Бун безусловно виноват. Он не справился с задачами, которые вы ставили перед ним до сегодняшнего дня. И хотя мы фактически уже потеряли Рхину, мы не потеряли империю! Она жива, и да здравствует император! Во время последних тяжёлых боёв с силами Кольца мы потеряли слишком много кораблей и опытных пилотов. И если Бун не смог справиться с обязанностями командора и шефа СС, то может ему будет по плечу капитанское кресло на каком-нибудь крейсере или даже фрегате. Я осмелюсь сказать, что Эользул Бун, не проявив полководческих качеств, всё-таки является преданным вам и империи, огуном…

Чоу Окт удивлённо посмотрел на Поприла.

– Я ещё не забыл, как твоя хвалёная разведка облажалась, плетя заговор вокруг этого Верта. Тоже мне адвокат нашёлся!

Император исподлобья посмотрел на свою поникшую дворню.

– Да, более безграмотной обороны столицы и представить было невозможно. Такое впечатление, что военный флот Кольца знал о расположении каждой огневой точки на Рхине, каждый ангар, где стояли наши фрегаты и глисчеры. За несколько часов боёв наша несокрушимая оборона лопнула как мыльный пузырь… Впрочем чему удивляться? Если вымуштрованной армией командуют такие вот остолопы, победы не видать, как своих ушей.

Чувствуя, как от кипевшего в нём гнева начали вскрываться незаживающие внутренние нарывы, император поумерил свой пыл. В конце концов пред-ложение Мсола Поприла было хоть и неожиданной, но всё же более разумной альтернативой срубленной голове высокопоставленного чиновника. К тому же он вспомнил недавний разговор с министром промышленности, Юргом. Тот уже долгое время выпрашивал у него для охраны транспортов-рудовозов хотя бы один завалящий фрегат. Разведданные говорили о том, что светляки готовят экспедицию в уже открытый огунами малый погибающий мир, где для нужд империи добывался октий и другие металлы, которых не было в природе в их мире.

Император нервно сжал рукоятку клинка, спрятанного в широком рукаве кителя, и застыл в раздумье. Наконец, в напряжённой, гнетущей тишине огромного кабинета прозвучал его надтреснутый голос.

– Эользул Бун, отныне ты не шеф Службы Слежения империи!

Чоу Окт резко наклонился над коленоприклонённым Буном и сорвал с его шеи цепь с золотой бляхой. На пол полетели и княжеские регалии.

– Министр Юрг! Я решил удовлетворить твою просьбу. Этот бывший князь, бывший командор, бывший шеф СС, а теперь простой капитан…

Окт ткнул пальцем в трясущегося от страха и свалившегося на него счастья ещё пожить на этом свете, Буна, – будет в твоём полном распоряжении и командовать фрегатом охраны наших транспортов. А я, и Великий Ядрас, обязательно оторвём эту поганую и бездарную башку, если её хозяин снова опозорится, обещаю! А теперь, пошли все вон!

Бун, вспоминая экзекуцию, которую устроил ему император, до сих пор удивлялся лишь одному – почему за него вступился Поприл? Даже сейчас, сидя в капитанском кресле недавно спущенного со стапелей новейшего фрегата «Фатум», он видел в поступке Мсола скрытый подвох. Впрочем, не имеющий титул князя, шеф разведки мог таким образом отблагодарить Буна за то, что он сбагрил свою засидевшуюся в девках племянницу сыну Поприла, и тот носил теперь тоже титул князя, а это давало шанс сделать далеко идущую карьеру.

Ладно, чёрт с ними со всеми! Эользул с мрачной решимостью переключился на другое. На днях капитан одного из транспортов, гружённого под завязку рудой, едва не нарвался на вражеский крейсер. Рудовоз «Темпор» спасла чистая случайность. Он был уже в состоянии минутной готовности к транспереходу, когда в прямой видимости от него стали проявляться контуры огромного крейсера, вышедшего из нырка через пространство. Скрепя зубами работы по добыче руды на Капе, единственной убогой планеты у такого же убогого светила, пришлось временно свернуть. Министр Юрг от этого конечно будет не в восторге и как пить дать нажалуется императору. Жалуйся не жалуйся, а выходов из создавшегося положения только два: либо уматывать отсюда подобру-поздорову, пока «уши» крейсера светляков тебя не обнаружили; либо затаившись на задворках этого мира, ждать помощи в виде существенного подкрепления. Фрегат крейсеру не соперник. Бун не был безумцем, чтобы со стопроцентным риском лезть на рожон. Крейсер такого класса и близко не подпустит фрегат. А корветы, которые он несёт на себе, расклюют «Фатум» без промедления.

Бун чертыхнулся.

– Какого дьявола светляки сунулись сюда? Непохоже, чтобы они кого-то преследовали. Значит – разведка по другим мирам?

Фрегат и два транспортных корабля огунов вовремя убрались с орбиты Капы. Что касается следов их деятельности на поверхности, то Бун не сомневался, что местные прожорливые твари вылижут планету до блеска.

ГЛАВА 5

Эн Ширкон с укоризной посмотрел в сторону Тару-а-Зату.

– Ты же светило науки! Ты же лично изучил не один десяток чужих миров. Так объясни, что происходит? С чем или кем мы столкнулись – с разумными существами или механическими заводными машинками?

Тзельмпен возвёл глаза к потолку и несколько раз потёр свои трёхпалые ладони друг об друга.

– Эн, у нас слишком мало данных, чтобы вот так сразу и определённо сказать о природе этих… образований.

Бермон с прищуром смотрел на голографическую модель планеты.

– Может повторим вылазку в северных или южных широтах?

Крун сердито засопел и привычно потеребил свой загривок.

– А будет ли толк от этого? Визуальная разведка показала, что и в северных и в южных широтах точно такие же лежбища-города.

– Всё-таки в вылазке на другие пояса есть свой резон, – задумчиво прострекотал Тару, – два всегда больше одного и тогда будет что анализировать.

Сидящий в другом конце рубки управления Мнус Эрнион, сравнительно невысокий кряжистый крун, являющийся энергомайзером крейсера, долго и придирчиво прокручивал видеозапись действий капель и между делом сравнивал суммарную и индивидуальную мощность их молний с защитными характеристиками крейсера, корветов и бронекатеров.

– Капитан, если говорить о бронекатере Зарича, то беспокоиться не стоит. Его защита способна с запасом выдержать удар молнией самых крупных капель.

– Что ты этим хочешь сказать, Мнус? -

Эн грузно развернулся в сторону своего главного энергетика.

– Я хочу сказать, что катер способен выдержать даже фронтальный удар нескольких крупных особей с запасом три к одному. Примерно такая же ситуация возникнет и у корвета, если ему придётся столкнуть-ся с этими… тварями. О крейсере и говорить не приходится. Даже если в него выстрелят одновременно все капельки десяти лежбищ – это будет всего лишь одна тысячная его прочностного запаса, а значит… – Он выразительно посмотрел на Седи Бермона. Седи с сомнением покачал головой.

– Крун Эрнион, не забывайте, что пока всё происходит в спокойном, почти миролюбивом режиме. Мы начали изучение капель на склоне дня. А хотелось бы проследить весь суточный цикл этих созданий. Перед нами неведомое. Мы действительно пока не знаем с чем, или кем мы имеем дело, и лезть на-пролом в их исследовании, думаю, не стоит. Давайте попробуем использовать уже испытанные каналы для установления с ними контакта…

– Я тут поковырялся в памяти компа и должен сказать, что активная дневная деятельность и ночная окаменелость этих созданий – феномен, до сих пор неизвестный науке, – вмешался в разговор тзельмпен, – и считаю, что для закрепления табулярности экс-прессивного метода ассоциативного…

– Тару-а-Зату, – медленно проревел Ширкон, – оставьте заумную научную терминологию для своих аспирантов и лаборантов! Переведите вашу мысль на понятный для всех язык.

Научный руководитель экспедиции мог бы оскорбиться на такое резкое и прямолинейное одёргивание, но Тару был стар и мудр, чтобы опускаться до этого.

– Для чистоты эксперимента я настаиваю на ещё одной попытке войти с каплями в контакт в этом или любом другом поясе планеты!

Тзельмпен сердито сверкнул в сторону капитана блестящими от возбуждения глазами, что не возымело на круна никакого действия, так как его отвлёк в этот момент зажёгшийся экран второго монитора. Эн скосил глубоко запавшие глаза на экран и некоторое время изучал поступившую информацию.

– Только что сообщили, что капли во всех лежбищах-городах изучаемого пояса планеты с наступлением рассвета полностью перегруппировались в том же порядке, как и в месте, где работают твои разведчики, Седи. А это значит, что они каким-то образом связываются между собой в планетарном масштабе. Правда, в других поясах они ведут себя по-прежнему. Выходит, если мы потревожим их в любом другом соседнем поясе, произойдёт то же самое, и мы зря потратим время, ища контакта с соседними аборигенами.

Но тзельмпен сдаваться не собирался:

– Лучше потерять время в поисках информации, чем тех, кто эту информацию собирает…

Ширкон подавил лёгкую усмешку, готовую нарисоваться на изрезанном глубокими морщинами лице, и примирительно поднял руку:

– Главный комп «Ариэнты» на первое место ставит давно проверенный способ налаживания контактов – голографический обмен информацией на расстоянии. Информативно и, главное, безопасно. Вот этим, Седи, пусть твои ребята сегодня и займутся.

Хмурый из-за поспешного и скудного завтрака Агор раздражённо шагал в сторону капель, неся на плече треногу с голографом. Канод следом разматывал шнур, а Моде ждал отмашки товарищей, чтобы сразу же подключить прибор к сети катера. Кир в это время через бинокль следил за поведением капель и в любой момент был готов отозвать друзей под защиту бронекатера. Зарич дал команду роботу возвращаться назад и теперь следил, чтобы тренога с голографом была установлена не дальше той точки, куда вчера ударили предупредительные залпы молний. Оставалось дождаться рассвета. Облака на горизонте уже начали светлеть, приобретая грязно-пепельный цвет. И если гладкая, буквально облизанная поверхность пояса постепенно наливалась тусклым светом надраенного свинца, то гребни, разделяющие «пастбища» этих созданий, до сих пор выглядели совершенно чёрными и неприступными стенами.

– Ну и видок. Не планета, а сплошное пожарище, – вздохнул Канод, – то ли дело Байстрик. Помнишь, Моде, как ты хотел там пацанёнка по головке погладить, а он тебе чуть локоть не прокусил?

– Да, пацан диковатым оказался. Зато потом его очень даже симпатичная мамочка повела меня в их райские кущи и долго-долго лечила. Парни, словами не передать, как она меня лечила…

От нахлынувших воспоминаний Пал разве что не замурлыкал, как мартовский кот.

– Да уж, – хохотнул Агор, – по законам Байстрика, после совокупления с вдовой сестрой вождя, ты обязан был жениться на ней. И опоздай мы с Заричем на часик-другой, эта райская планета вырвала бы из наших рядов главного сердцееда вселенной и её окрестностей.

Агор с Канодом были уже рядом с Моде, и толстяк, дурачась ткнул своим пудовым кулачищем в бок друга.

– Эй, полегче, я тебе не груша для битья. Откуда я знал, что они чуть ли не с детства жуют эту, как её…

– Кумелу, – подсказал цепкий на память Русс и посочувствовал другу, – нет худа без добра. Это для нас кумела наркотик, а для аборигенов Байстрика она была также привычна, как для Агора бекон на завтрак, которого его сегодня лишили. Но зато экстрат из кумелы вещь стоющая. Помнишь, Канод, у тебя отказал ранцевый двигатель и ты сломал руку, шлёпнувшись со скалы на Миноде?

– Ещё бы не помнить! У меня в жизни больше не было лучшего кайфа.

– Неужели это круче, чем оргазм с той грудастой красоткой, что провожала тебя на Аране?

– Кончайте трепаться. По местам! Кажется наши капельки глазки ото сна протирают.

Михен включил обзорный монитор катера и монитор панорамного наблюдения с корвета «Молния».

Остальные разведчики быстро расселись по своим местам. Пока им предстояла роль пассивных наблюдателей. Работу с голографом Михен не доверял никому. Кир через бинокль продолжал следить за каплями, неуклюже сбивающимися в кучу. Глаз, в п