Забытые чувства

Грех не в темноте, а в нежелании света

– Марина Цветаева «Световой ливень»

Пролог

Не могу пошевелиться. Впервые за долгое время едва заметное покалывание проникает куда-то в самую глубь моего сердца. Туда, где, как мне казалось, не было место ничему живому. Туда, где я и не надеялась снова что-либо почувствовать.

Адриано Мартинелли.

Мой враг.

Мой жених.

Тот, кого я должна убить.

Тот, кто все это время желал моей смерти.

Он оборачивается, услышав стук моих каблуков. Его рубашка пропиталась кровью в тон моему платью. Даже на лице видны красные капли. Точно кто-то брызнул кисточкой. Давольно жуткий контраст с его синими глазами. Они такие холодные сейчас, безжизненные. И от этого по моей спине бегут мурашки. Мне знаком этот взгляд. Это взгляд чудовища.

Можно ли полюбить чудовище? Способно ли чудовище любить?

Перевожу взгляд на безжизненное тело у его ног, а затем снова на него.

Он морщится, сжав кулаки:

– Прости, ты не должна была это увидеть. – бормочет охрипшим голосом, вытирая руки о свои черные брюки.

Мое сердце бешено колотится в груди, отдаваясь глухими ударами в висках. Наши глаза встречаются. Знакомое тепло просачивается сквозь жуткий холод в его синеве. Адриано обходит тело и делает пару шагов ко мне. Любой бы на моем месте побежал. Это как рефлекс. Желание спасти свою жизнь, когда чудовище приближается. Но я не двигаюсь. Мои ноги как никогда твердо стоят на земле. Ведь это чудовище мне знакомо.

Он вдруг останавливается в нескольких шагах от меня и опускает взгляд, осматривая себя, будто только сейчас замечает, сколько на нем крови.

Слишком много.

Моя рука тянется к небольшому кинжалу под платьем. Крепко сжав рукоять, я достаю его. Адриано тут же замечает это, но не пытается ничего сделать.

– Послушай… – начинает он, но я не даю закончить.

– Ты убил не того. – мой голос острый, точно лезвие кинжала в руке.

Адриано хмурится, не понимая. Смотрит на меня, пытается найти ответ на моем лице. Интересно, жалеет ли он о том, что приехал в Сан-Франциско? Жалеет ли, что наши пути пересеклись? Видит ли он чудовище теперь, когда смотрит на меня?

Я вижу, как мысли крутятся в его голове, вижу, как Адриано в конце концов находит правду. Его взгляд вновь падает на оружие в моей руке, потом снова поднимается к глазам.

У нашей истории есть лишь один конец, да? Вот, что говорит его взгляд.

Наша история началась со лжи. Вот, что отвечаю ему.

– Ты босс Короны. – наконец произносит он.

И правда разлетается между нами осколками стекла.

1

Доминика

Сердце болезненно сжимается, заставляя глаза распахнуться. Резко сажусь в кровати, стараясь вернуться в реальность, стараясь отогнать…вспомнить, кто…что…Бросаю взгляд на свои руки. Крови нет. Ее нет. Моргаю, привыкая к темноте. Где я? Осматриваюсь по сторонам. Судорожно втягиваю ртом воздух. Каждый вдох пронзает дрожью мышцы и кости. Капля пота падет на ресницы. Смахнув ее, убираю свои длинные волосы с лица и шеи.

Постепенно глаза привыкают к отсутствию света, и я окидываю комнату взглядом –небольшой комод напротив кровати, по обе стороны от него две двери, та что справа, ведет в гардеробную, а вторая в гостиную. Мысленно черчу в голове карту дома, чтобы окончательно проснуться. Даже спустя два года это место все еще кажется чужим. Пустым, холодным напоминанием о том, что я проведу остаток дней в одиночестве. Кошмары – все, что у меня осталось от семьи. Наверное, это и есть Ад. Хотя если Бога нет, то и Ада скорей всего тоже не существует. А Бога точно нет. Я знаю. Он оставил меня, оставил мою семью.

Тру руками влажное от пота лицо.

Бога нет. Но Ад существует. Да. Такова реальность. Во всяком случае, моя реальность.

Отбрасываю простынь в сторону и встаю с кровати. Подхожу к стеклянным раздвижным дверям слева и открываю их. Сухой теплый воздух касается моего обнаженного тела, и я прикрываю глаза, делая глубокий вдох. Шум Лос-Анджелеса доносится откуда-то издалека. Где-то там все еще есть жизнь, есть люди. Но здесь, в моем личном Аду, пусто и тихо. Я свыклась с этой пустотой, впитала тишину.

Распахнув глаза, подхожу к небольшому стеклянному столику слева. Хватаю недопитый вчера стакан виски и залпом осушаю его. Горло обжигает знакомой горечью. Не глядя возвращаю стакан на стол, но тот вдруг падает с края и разбивается у моих ног. Осколки разлетаются в стороны, разрезая кожу и оставляя кровавые следы. Я вздыхаю и медленно плетусь по каменной тропинке к бассейну. Это единственная причина, по которой я купила этот дом. В этом бассейне можно контролировать температуру воды. В обе стороны. Сейчас вода ледяная. Как впрочем и всегда.

Не долго думая, я прыжком погружаюсь на самую глубину. Острая боль охватывает конечности, но я позволяю себе впитать ее. Плыву все глубже и глубже, пока не касаюсь руками дна. В кожу словно вонзаются тысячи иголок. Напоминание о том, что я все еще жива. Боль. Физическая боль помогает вернуться в реальность, помогает вспомнить причину, по которой я до сих пор дышу…Недолго задержавшись под водой, я подплываю к самому краю бассейна и выныриваю на поверхность, убирая волосы назад.

Передо мной открывается потрясающий вид на просыпающийся город. Легкий румянец едва касается горизонта, разгоняя тьму вокруг.

Ад бывает разным. Кровавым. Грязным. Холодным. Или в моем случае – красивым. И тем не менее, это все равно Ад. Место, где душа вынуждена умирать снова и снова.

Задержав дыхание, снова погружаюсь под воду. Плыву от одного края к другому. Один раз. Второй. По кругу. Вот на что сейчас похожа моя жизнь – замкнутый круг глубоко под водой.

Спустя не знаю сколько времени, я замечаю движение краем глаза. Тело рефлекторно напрягается, но тут же расслабляется, потому что размытый силуэт кажется знакомым.

Подплыв к лестнице слева, я выныриваю, и не торопясь, вылезаю из бассейна. От резкого контраста с теплым воздухом кожу будто огнем обжигает. Делаю пару глубоких вдохов и окончательно возвращаюсь в реальность.

Даже не пытаясь прикрыться, поворачиваюсь к своей сестре, которая стоит у самого края бассейна. Никому бы и в голову не пришло, что мы родственники. Внешне у нас есть лишь одно сходство – рост. Мы обе высокие как наш отец. Забавно. За последние два года, я впервые вспомнила о нем. Может, это потому что Эдда так похожа на него. Те же угольно-черные волосы, идеальной копной ниспадающие на грудь, смуглый оттенок кожи, острые черты лица. Вот только глаза у нее другие. Зеленые, обрамленные густыми ресницами. Они сужаются, быстро скользнув по мне. Затем опускаются к бассейну. Присев на корточки, сестра окунает пальцы в воду. Тяжело вздохнув, выпрямляется. На лице мелькает тень беспокойства, тут же сменяясь едва заметным неодобрением.

Медленно направляюсь в ее сторону. На ней длинная черная шелковая юбка, короткий топ и объемный пиджак в полоску. С виду это красивая, молодая девушка из богатой семьи. Закатав рукава, она скрещивает руки на груди.

– Что привело тебя сюда? – интересуюсь я.

Она склоняет голову набок, пытаясь уловить мое настроение. Вот только мы обе знаем, что это бесполезно. Мое лицо уже давно разучилось выражать какие-либо эмоции. Прохожу мимо нее, направляясь обратно в спальню.

– Прошло два года, и это первое, что ты говоришь?

Осколок вины едва касается сердца, но я тут же избавляюсь от него.

Чувствую, что сестра следует за мной, и вхожу в спальню, затем в гардеробную. Обычно находясь в одиночестве, я предпочитаю оставаться голой. И хотя Эдда давно привыкла к моей наготе, намного проще общаться в одежде.

– А что бы ты хотела от меня услышать? – холодно спрашиваю, даже не смотря в ее сторону. Прохожу вдоль многочисленных полок с туфлями, к шкафу с нижним бельем.

– Мы так и будем перекидываться вопросами? – сухо отвечает она, и я оборачиваюсь.

Эдда стоит в проходе, прислонившись к дверному косяку и уставившись на меня этим взглядом, полным неодобрения и сожаления. Именно поэтому я и скрылась от своей семьи. Видеть жалость в их глазах…лучше уж быть в одиночестве.

Отворачиваюсь и открываю верхний ящик, вытаскиваю черный кружевной комплект. Вода капает с волос и тела, оставляя мокрые следы на полу.

– Что-то случилось, не так ли? – спрашиваю, проходя мимо сестры в комнату.

Эдда поворачивается ко мне, продолжая буравить взглядом. Она явно напряжена. И мне это не нравится. Само ее присутствие здесь мне не нравится. И не потому что я не хочу ее видеть. Нет. Дело в причине, по которой она здесь.

Бросив белье на кровать, подхожу к комоду и тянусь ко второму ящику.

– Сегодня день рождения Лукаса. – вдруг заявляет она. Ее слова лишь шепот, но они что-то пробивают внутри, и всего на секунду, на короткий удар сердца моя рука предательски вздрагивает. Однако лицо по-прежнему ничего не выражает, оставаясь пустым, холодным и безжизненным. Как и всегда. Открываю ящик и достаю оттуда белое полотенце. Практически все в этом доме белое, либо в светлых тонах. Забавно, насколько это разнится с тем, что я ощущаю внутри себя.

– Я хотела поддержать тебя. – продолжает сестра.

Ложь.

Начинаю вытирать себя насухо и выжимать волосы, не сводя с нее глаз. Она почти выдерживает мой взгляд, но в последний момент отводит глаза и сглатывает, расправив плечи.

Так я и думала.

– Если бы это было так, ты бы притащила с собой Бьянку. Но ее нет. А значит, и тебя здесь быть не должно. – бросив полотенце на пол, я натягиваю трусы и лифчик. – Ты не стала звонить, потому что то, что собираешься сказать, должно остаться между нами. Так что возвращаюсь к своему первоначальному вопросу. Что привело тебя сюда?

Она не отвечает, но и не отрицает мои слова, что заставляет меня задуматься о наихудшем. Эдда всегда была честной и никогда не скрывала правду, какой бы та не была. Так что ее нежелание говорить может быть обусловлено лишь одним – моему отшельничеству в Лос-Анджелесе наступил конец.

– Почему у тебя здесь нет охраны? – вместо ответа она начинает осматривать спальню, будто бы ища брешь в системе безопасности, которой, кстати говоря, здесь нет. Любой мог бы проникнуть на территорию. Я даже не уверена, запирала ли входную дверь. Кажется, нет. Ни разу. Вообще.

– Ну, рядом с тобой я тоже не наблюдаю телохранителя. – сухо произношу я.

Уголки ее губ дергаются вверх, но улыбка не доходит до глаз.

– Мы обе знаем, что он мне не нужен.

Как и мне.

– Тебя было непросто найти. – снова меняет тему, нахмурившись и оттолкнувшись от дверного косяка.

Я глубоко вздыхаю, подавляя раздражение, и направляюсь в гостиную. Она просторная, что мне нравится. Сам по себе дом небольшой, всего один этаж. Эдакий непримечательный домишка на окраине города. Внутри тоже нет ничего, что могло бы привлечь внимание. Справа два белых дивана, слева тянутся панорамные окна, которые заканчиваются на кухне. Никакой лишней мебели или личных вещей. Ни фотографий, ни книг.

Медленно плетусь на кухню.

– В этом и была суть. – бросаю я через плечо. – Никто не должен был найти меня здесь.

– Кроме меня.

Не могу сказать, что удивилась ее появлению. Эдда умна и находчива. Но мы обе знаем, что если бы я действительно хотела скрыться от всех, меня бы никто не нашел. Даже сестра. Достав граненый стакан из шкафчика, я наливаю себе немного виски.

Эдда наблюдает за мной, как за диким зверем в клетке, с легкой настороженностью, оценивая и все еще скрывая истинную причину своего визита.

Наши глаза встречаются, и я понимаю – сейчас она наконец все расскажет.

– Отец болен. Рак. Ему осталась всего пара месяцев.

Отец. Рак. Осталась пара месяцев.

Для большинства людей подобные слова, как удар ножом. Больно и неожиданно.

Я же делаю медленный глоток виски, не моргая. Жду и жду, вдруг что-то появится. Хоть какое-нибудь ощущение. Страх. Отчаяние. Боль. Что-угодно. Но нет, все еще ничего. Одно сплошное ничего. Хотя…кое-что все-таки есть – удивление. Никогда бы не подумала, что наш отец, Карлос Эспасито, босс мафиозной группировки, умрет от болезни. Это редкость, благословение и гребанное везение в нашем мире. Отец определенно точно не заслужил ничего из этого.

Делаю еще глоток янтарной жидкости, затем ставлю стакан на мраморную столешницу и двигаюсь к дивану за халатом.

– Кстати, не думала, что ты останешься в Лос-Анджелесе после всего, что произошло. – сестра резко меняет тему и грациозно опускается на один из двух диванов. Не сводя с нее глаз, натягиваю шелковый халат.

Она что-то не договаривает.

Вздыхаю и сажусь напротив нее, закинув ногу на ногу.

– Эдда, тебе не нужно пытаться сглаживать углы или поддерживать разговор, ходя вокруг да около. Да, я потеряла близких мне людей два года назад. Это не исправить и уж точно не забыть. Так что будь максимально откровенна. Прошу избавь меня от своей заботы и нарочитой вежливости. Зачем ты здесь на самом деле?

Она хмурится, откидываясь на спинку дивана.

– Я же сказала, из-за отца. – в голосе появляются острые нотки.

Очевидно, я слишком резка с ней. Но ничего не могу с собой поделать. Трудно вести себя как раньше, учитывая, что от прежней меня осталась лишь оболочка. Прежняя Доминика умерла два года назад. Нынешняя версия меня смотрит в глаза своей младшей сестре и задается вопросом – если допустим, Эдда будет умирать от рака, почувствую ли я что-то тогда?

– И какое мне дело до того, что он умирает? – спокойно спрашиваю я.

Она молчит, но только потому что я и так знаю ответ.

Твою мать.

И почему я сразу не поняла?

– Он не назначил приемника, да?

Сестра медленно кивает.

Мой отец возглавляет группировку под названием «Корона». Ее территория включает в себя три мегаполиса – Сан-Франциско, Лос-Анджелес и Лас-Вегас, которыми руководят капо из самых влиятельных семей.

Согласно традиции, только старший сын может стать боссом. Однако моя мачеха так и не смогла подарить отцу наследника. Даже моей матери-шлюхе не удалось это сделать. Теперь отец в принципе не способен иметь детей, а значит, через два месяца, в лучшем случае через три, начнется самая кровавая война за последнее десятилетие. Семьи схлестнутся между собой, пытаясь завладеть сердцем Короны – Сан-Франциско.

Это несомненно ударит по мне и моим сестрам. Мы отличаемся от других женщин в нашем мире. После инцидента с Эддой в детстве, в голове отца что-то щелкнуло и он сделал все, чтобы мы смогли выжить самостоятельно – научились защищаться, получили высшее образование, даже большая часть легального бизнеса сейчас принадлежит нам. Только вот этот бизнес тесно связан с нелегальным, а значит, кто бы ни стал следующим боссом, он заберет все, что у нас есть. В лучшем случае, нас выдадут замуж за каких-нибудь садистов-насильников, в худшем просто убьют.

– Бьянка знает? – спрашиваю я, нахмурившись.

– Нет. – она качает головой, крутя кольцо на пальце. – Но не думаю, что она будет в восторге от перспективы замужества.

При упоминании нашей младшей сестры, на моем лице всегда появлялась улыбка. Но сейчас уголки губ лишь слегка тянутся вверх.

– Думаю, она будет первой, кто покинет этот тонущий корабль, как только узнает. – сухо произношу я, вздохнув.

Эдда вдруг напрягается, поддавшись вперед. В ее глазах вспыхивает что-то, но тут же исчезает.

– Но я не хочу убегать. – упрямо заявляет она. – Сан-Франциско наш дом.

– Твой дом.

– Он был нашим когда-то.

Это было давно. В прошлой жизни. Сейчас у меня нет дома. Больше нет. Он сгорел вместе с моим сыном и мужем.

– Неужели, ты готова бросить все, чего мы добились, Доминика? Вот так просто оставишь нас, даже не попытавшись?

Вот оно. Нечто крохотное шевельнулось где-то глубоко под ребрами. Слабый огонек. Искра. Эхо прежней меня. Той, что редко принимала «нет» за ответ, и никогда не сдавалась без боя.

Я была дочерью, женой и матерью. Эти части меня умерли, но осталась одна последняя. Она и шепчет мне – защити. Защити их, свою единственную семью, что у тебя есть. Ведь ты все еще остаешься их старшей сестрой.

– И что ты предлагаешь? – тихо спрашиваю Эдду. – Женщина в наших кругах до сих пор лишь неразумный кусок мяса, нужный только для продолжения рода. Мы в безопасности только из-за нашего отца. Его слово имеет вес. Его положение защищает нас. Как только его не станет, от нас избавятся.

Мои слова ей явно приходятся не по душе, вот только правда редко когда бывает приятной.

– Они могут попробовать избавиться от нас. – лукаво отвечает она, зная, что любой, кто попробует причинить нам вред, умрет. Вот только нас троих маловато против всей Короны. – Ты еще более сумасшедшая, чем Бьянка, если думаешь, что мы втроем выстоим против целой армии. Даже если мы попытаемся сбежать, нас найдут.

– Мы можем попросить помощи у Елены.

– Нет. – резко возражаю я. – Елена теперь часть Чикагской семьи. Мир между нами закончится, как только отца не станет. Мы лишь втянем ее в войну.

– Но она все еще наша сестра. – настаивает Эдда.

– Она жена Сандро, будущего босса Чикаго. А он уже точно не поможет тебе сохранить власть нашего отца.

– Тогда для начала давай вернемся в Сан-Франциско, пусть отец озвучит свое решение, и уже потом будем думать, что делать дальше.

Это дерьмовый план. Даже не так. Это вообще не план. Но мы с сестрами много лет назад поклялись держаться вместе. Чтобы ни случилось. Я просто не могу ей отказать. У меня нет такого выбора и никогда не было.

Двухлетняя добровольная ссылка и правда подходит к концу. Это был Ад. Да. Однако место, куда мне предстоит вернуться, намного хуже. Это настоящая преисподняя, где не просто пытают души, их превращают в чудовищ. Поэтому то я так старалась держаться подальше от Сан-Франциско. Знаю, возвращение к прошлой жизни не сломает меня. Нет. К сожалению, на этот раз оно превратит меня в чудовище, похожего на моего отца.

***

Машина плавно скользит через весь город к заливу. Лучи закатного солнца открашивают горизонт в яркие оттенки красного. Дурной знак. Но другого приветствия я и не ждала.

Эдда молча смотрит в окно рядом со мной на пассажирском месте. Она и двух слов мне не сказала с того момента, как мы сели в самолет, что говорит лишь обо одном – она нервничает.

За рулем один из людей отца. Всего один. Кроме него нет дополнительной охраны. Однако и его достаточно для того, чтобы я поняла…

– Ты ему сказала? – тихо спрашиваю Эдду.

Сестра поворачивает ко мне голову, вздохнув. Ее зеленые глаза наполняются раскаянием.

Ясно.

– Это он тебя послал.

Она медленно кивает, не отводя взгляд.

Значит, это отец приказал Эдде найти и вернуть меня. В другой жизни я бы разозлилась. На Эдду за то, что не сказала всей правды. На отца, за то, что использовал ее, чтобы подобраться ко мне. Он ведь знал, что из всех людей только Эдда могла вернуть меня.

– Больше так не делай. – спокойно говорю я, отвернувшись от сестры.

Пару минут все еще чувствую ее взгляд на себе, но потом она утыкается затылком в кресло и закрывает глаза.

Да, я бы разозлилась. Не смотря на то, что знаю, Эдда не стала бы выполнять приказ отца, если бы сама этого не хотела. Правда в том, что она сама нуждается во мне. Кто знает, может, и мне это нужно. Мои сестры. Два года я жила под вымышленным именем, потеряв себя. Моего мужа убили, и после его смерти мне надлежало вернуться в отчий дом. Но я отказалась. Если бы не Эдда, отец наверняка запер бы меня в особняке. Они с мачехой убедили его дать мне время. И вот спустя два года я снова здесь. В качестве Доминики Эспасито, старшей дочери босса Короны. Будто бы и не было семи лет брака и двух лет скорби.

Дом, милый дом.

Автоматические ворота медленно открываются, и мы въезжаем на территорию личной резиденции Карлоса Эспасито. По периметру расставлено около дюжины вооруженных охранников. Это место всегда больше напоминало тюрьму, нежели уютное семейное гнездышко. Еще одно доказательство того, что преисподняя может выглядеть роскошно.

Машина останавливается у главного входа. Вилла двухэтажная, современная и просторная. Слева располагается бассейн, а справа сад. Все, как я помню. Ничего не изменилось.

Водитель выходит из машины, оставляя нас одних, и отправляется за моими вещами к багажнику.

Эдда поворачивается ко мне, наблюдая за тем, как я достаю черные кожаные перчатки из сумочки. Последние два года в них почти не было нужды.

– От некоторых привычек трудно избавиться, да? – почти шепотом спрашивает она.

Я натягиваю перчатку до самого локтя. Сначала на одну руку, затем на вторую.

– Некоторые привычки помогают выжить. – отвечаю, подняв на нее глаза.

Она коротко кивает и выскакивает из машины, не дожидаясь пока ей откроют дверь. Наш дворецкий Луи уже направляется ко мне. Он распахивает дверь с моей стороны и протягивает руку, помогая вылезти из машины.

– Мисс Доминика. – учтиво кивает он.

– Прошу тебя, Луи, просто Доминика. Не нужно подчеркивать, что я снова не замужем.

Хоть я и сказала это с вежливой улыбкой, его лицо мрачнеет. Луи был невысоким мужчиной с глубокими морщинами на лице и сединой в волосах. Он всегда мне нравился. В детстве именно Луи приносил теплое молоко, когда мне снились кошмары.

– Как я выгляжу? – интересуюсь я, желая стереть жалость с его лица.

Он оценивает меня одним коротким взглядом и сдержанно улыбается. У этого старика еще больше проблем с проявлением эмоций, чем у меня.

– Вы невероятно красивы, как и всегда.

Я щурюсь с неодобрением.

– Лесть тебе не свойственна, Луи.

– Я говорю совершенную правду.

Правда в том, что за два года моя кожа стала еще бледнее, некогда золотистые волосы утратили блеск, а тело осунулось.

– Согласна. – за его спиной появляется Эдда, чмокнув старика в морщинистую щеку.

Дворецкий слегка заливается краской, но не теряет самообладания.

– Выглядишь шикарно. – добавляет сестра, заметно оживившись.

В отличие от меня, Эдда любит Сан-Франциско и этот дом, не смотря на все дерьмо, что с ними связано. Сейчас смотря в ее горящие глаза, я даже готова поверить в то, что и правда выгляжу шикарно.

Строгая элегантная одежда, как и перчатки всегда были моим щитом. Высокие каблуки придавали уверенности. В прошлой жизни без этого было не выжить. Образ холодной суки намертво приклеился ко мне. Вот только теперь это не просто образ.

Сегодня для встречи с отцом я выбрала черное облегающее платье без рукавов, туфли на металическом каблуке в тон и кожаные перчатки. Багровая помада на губах завершает образ новой Доминики.

Вручив свою сумочку Луи, я направляюсь к дому с сестрой.

– Бьянки еще нет, верно? – уточняю я, бросив взгляд на открытый гараж.

Эдда тяжело вздыхает.

– Надеюсь, она соизволит сама притащить сюда свой зад, иначе отец сделает это силой.

В случае с Бьянкой это означает, что отец отправит целый отряд, которому будет приказано доставить ее любой ценой. Желательно живой, но необязательно.

Парадная дверь распахивается настежь, и на пороге появляется Каллиста Эспасито, мама Эдды, Елены и Бьянки, жена моего отца. Они с Эддой похожи как две капли воды, только Каллисте уже далеко за сорок, и ее тело не такое подтянутое, как у сестры. Эта женщина была элегантной и вежливой. Вежливой со всеми, кроме меня. И я не могу ее за это винить. Я – дочь шлюхи. Буквально. Моя мать была проституткой и по совместительству любовницей отца. В те времена мачеха испытывала трудности с зачатием, отец не стал рисковать и оставил меня в семье, точнее купил у моей биологической матери. Та умерла спустя несколько лет от передозировки. Каллиста возненавидела меня с первого взгляда, а появление Эдды стало для нас обеих благословением. Меня наконец оставили в покое.

Слегка кивнув мне, она крепко обнимает Эдду. Я оставляю их одних и направляюсь в дом. Внутри все выглядит таким же холодным и мрачным, как и снаружи. Черный мраморный пол, темный дизайн интерьера. Прохожу через небольшой коридор и оказываюсь в главной гостиной с выходом на террасу с бассейном. Сквозь широкие арочные окна просачивается теплый свет закатного солнца, однако даже он не способен согреть это место. Напротив гостиной располагается просторная столовая с камином. Именно в этой части дома принимают гостей. Перед глазами всплывают тысячи разных воспоминаний. Какие-то наполнены криками, стрельбой и кровью, другие тихие и спокойные…

Сзади раздаются шаги, и я оборачиваюсь. Эдда с Каллистой заходят в дом.

– Отец у себя? – спрашивает сестра.

– Да. Но может вам стоит дождаться Бьянку? Карлос разозлится, если вы прийдете без нее.

Убрав руки за спину, я холодно отвечаю:

– Он разозлится еще больше, если мы не поздороваемся сразу.

Каллиста бросает на меня странный взгляд, который мне не удается прочесть. Она будто не уверена в том, как относиться ко мне. Больше девяти лет мы не жили с ней под одной крышей. Со смертью отца она окажется в том же положении, что и мы. Не знаю, может, сейчас она раздумывает над тем, чтобы сменить тактику в отношении меня.

За ее спиной показывается Луи. Она отвлекается на него и Эдда проскакивает ко мне с извиняющейся улыбкой на лице.

– Пошли.

Мы направляемся вглубь дома. Здесь множество гостевых комнат, бильярдная, библиотека и спортзал. Следом показывается винтовая лестница на второй этаж, наш этаж, который целиком и полностью принадлежит только нам с сестрами. Справа, из коридора, ведущего в крыло для персонала нам навстречу выходит Агата, пожилая служанка и жена Луи. Ее лицо озаряет широкая теплая улыбка при виде нас.

– Глазам не верю! Это же сестры Эспасито! – восклицает она на итальянском, снабжая речь обильной жестикуляцией.

Мне не удается сдержать улыбку. Слабую, но все же улыбку.

Женщина целует в обе щеки сначала меня, затем Эдду.

– А где маленькая беда на наши головы? – интересуется она, переводя взгляд с меня на сестру. – Госпожа сказала, вы прибудете вместе.

Мы с Эддой переглядываемся.

– Скоро будет здесь. – отвечает Эдда и тут же хмурится. – Надеюсь.

– Госпожа очень переживает, да и мы все то же. – Агата взмахивает руками, раздосадовано покачав головой. – У этого ребенка точно шило в заднице застряло.

Ума не приложу, как у такого холодного человека, как Луи, такая огненная женщина, как Агата. Даже ее волосы, не смотря на возраст, все еще остаются слегка рыжими. В этой женщине столько же энергии, сколько и в атомной бомбе.

Она подходит к нам ближе и добавляет шепотом:

– Говорят, ее видели в компании Филиппо Риччи в Лос-Анджелесе. А он ведь помолвлен. Чувствую, грядет скандал.

Филиппо Риччи – старший сын Федерико Риччи, капо Лос-Анджелеса. Их семья уже на протяжении нескольких лет управляет городом.

Отец точно отправит Бьянку в монастырь перед своей смертью.

Эдда бросает на меня встревоженный взгляд, затем снова смотрит на Агату.

– Давай позже поговорим, ладно? Сейчас нам нужно к отцу.

Глаза Агата округляются.

– Да. Да. Конечно. Бегите, птички, потом поболтаем.

Она пробегает мимо нас, а мы сворачиваем направо, в длинный коридор с единственной дверью, ведущей в кабинет отца.

– Я убью Бьянку, как только она заявится. – шипит Эдда, сжав кулаки.

– Ей уже двадцать, она достаточно взрослая, чтобы брать на себя ответственность за свои поступки.

– Как ты можешь быть такой спокойной?

Трудно беспокоится, когда тебе почти на все плевать.

– Я просто принимаю ее такой, какая она есть. – равнодушно отвечаю, слегка натянув правую перчатку выше.

– Социопаткой с манией величия? – уточняет Эдда с неприкрытом сарказмом в голосе, когда мы подходим к массивной деревянной двери.

– Именно.

Я стучусь. Услышав приглушенное разрешение, открываю дверь и вхожу. Сестра идет следом. Отец стоит к нам спиной за своим огромным столом, у окна. В нос ударяет тяжелый запах сигар. Едва заметный дым делает атмосферу в комнате практически удушающей. Справа от нас располагается камин с диваном и двумя креслами, слева стеллаж с книгами, которые отец иногда перечитывает, а напротив длинный стол на шесть человек, заканчивающийся его личным столом.

Он оборачивается к нам, и я едва его узнаю. За то время, что мы не виделись, он сильно похудел, от этого морщины на его лице стали еще глубже, в волосах появилось больше седины. Черные глаза по-прежнему внушают страх, буквально отталкивают от себя, однако теперь я замечаю в них усталость. Это все еще босс Короны, жестокий мужчина, способный убивать без колебаний, но либо это я изменилась, либо болезнь действительно подкосила его. Он больше не пугает меня, не вызывает желания подчиниться. Забавно. Раньше мне казалось, что он непобедим. Среди итальянской мафии мой отец как раз был тем самым чудовищем, о котором рассказывают детям, чтобы те слушались. Мол, не доешь кашу, и Карлос Эспасито заберет тебя прямиком в преисподнюю, где превратит в подобное себе чудовище.

Он окидывает нас быстрым безразличным взглядом. Я медленно прохожу к камину, огибая диван. Его черные глаза пристально наблюдают, подмечают, что Эдда двигается следом за мной, старается держаться ближе ко мне. Ни одна из нас не садится. Женщинам запрещалось садится, если мужчины стоят. И это только одно из многочисленных идиотских правил в нашем мире. К моему огромному сожалению, они превратились в неприятные рефлексы, заложенные с детства.

– Здравствуй, отец. – равнодушно приветствую я.

Он тяжело вздыхает и переводит взгляд на сестру.

– Где Бьянка?

Эдда не успевает раскрыть рот, как я отвечаю за нее:

– Она не ее тень. И не обязана следить за каждым ее шагом.

Тяжелый взгляд, который он посылает мне, должен был меня заткнуть, вот только он почему-то больше не действует на меня, как прежде.

– Кажется, я не разрешал тебе говорить.

От тона его голоса Эдда рядом со мной напрягается, рефлекторно опустив голову. В детстве и у меня бежали мурашки от этих угрожающих хриплых ноток. Отец намеренно всегда растягивает слова, никогда не повышает голос. Этого и не требуется. Его внушительная фигура, черные глаза и низкий голос делают свое дело. От этого властного тона его подчиненные до сих пор делают в штаны. Для меня же это жирный знак. Отец зол. На меня. До сих пор.

– Бьянка скоро будет здесь. – вмешивается Эдда, дабы предотвратить конфликт, на который я откровенно нарываюсь.

Вдруг раздается рев мотора. У отца есть личный выход в сад, тот, что ведет к главным воротам. Так что нам отлично слышно, как мотоцикл подъезжает к особняку. Мы с Эддой переглядываемся. Бьянка дома. Отец снова отворачивается к окну, убрав руки за спину, и кабинет погружается в тяжелую давящую тишину. Прямо таки представляю, как сестра глушит мотор, снимает свой розовый шлем, возможно, подмигивает молодым охранникам и не торопясь, направляется ко входу.

Через минут пять дверь кабинета распахивается без какого-либо стука. Бьянка ураганом врывается в кабинет. Некогда черные волосы теперь огненно-рыжей копной торчат в разные стороны. Она покрасилась. Даже брови рыжие. Большие черные глаза без труда находят меня, и на ее лице появляется знакомая самодовольная ухмылка.

– Лос-Анджелес? – спрашивает она Эдду, которая рассматривает ее с легким удивлением. Видимо, смена облика произошла совсем недавно.

– Да. – отвечает сестра спустя пару секунд.

– Я же говорила. – ухмыляется Бьянка.

Она продолжает широко улыбаться, когда подходит к столу, когда отодвигает один из стульев и когда плюхается в него, закинув ноги на стол. Это вызывает у меня улыбку, а у Эдды мигрень. Она прикрывает лицо одной рукой, потирая виски. Через несколько мгновений Эдда снова выпрямляется, натянув на себя маску безразличия.

Я перевожу взгляд на младшую сестру. Белая обтягивающая футболка без рукавов с неглубоким вырезом на груди, кожаные штаны и пыльные ботинки. Ее правое предплечье обвивает черная татуировка в виде змеи. Отец сломал ей эту руку, когда впервые увидел. Потом нашел тату-мастера, который сделал это и…скажем так, этот мастер больше никогда не сможет делать татуировки. Надеюсь, что волосы и брови она покрасила себе сама.

Мы трое ждем, когда отец заговорит. Даже Бьянка молчит, рассматривая меня с головы до ног. Ее большие оленьи глаза излучают множество разных эмоций, буквально горят огнем.

– Я болен. – вдруг нарушает тишину отец, и Бьянка переводит взгляд на его спину. – И у меня осталось не так много времени.

Рот Бьянки открывается, и она широко улыбается нам, но в следующую секунду до нее начинает доходить истинный смысл его слов и последствия, с которыми нам всем придется столкнуться. Она проглатывает улыбку, поза становится менее расслабленной, а на лице появляется серьезность, которую она редко демонстрирует. Бьянка только кажется легкомысленной, и это ее основное оружие. Так же, как мое хладнокровие и сдержанность Эдды. Мы все носим маски, которые когда-то помогли нам выжить.

– В ближайшие пару месяцев, мне нужно будет подготовить приемника для передачи власти.

Мы втроем переглядываемся. Значит, он уже выбрал приемника. Остается только надеятся, что это кто-то из нашей семьи. Например, дядя. С ним можно будет договориться. Возможно, у меня получится сделать так, чтобы нас с сестрами не тронули.

– И кого ты выбрал в качестве приемника? – спрашиваю я.

– Как того и требует традиция, мой первенец станет следующим боссом.

Отец оборачивается, его черный взгляд тут же устремляется ко мне, игнорируя сестер.

Мои брови сходятся на переносице, потому что его слова вообще не имеют никакого смысла. Абсолютно.

– Это невозможно, твой первенец… – я осекаюсь, заметив решительность в черноте его глаз.

– Ты. – заканчивает отец.

И это короткое слово по ощущениям напоминает разрыв бомбы. Прямо в моей грудной клетке.

2

Доминика

На его лице нет и тени сомнения. И я всерьез задумываюсь над тем, что он, должно быть, окончательно слетел с катушек. Да, у него всегда были проблемы с доверием. И он воспитывал нас практически так же, как другие воспитывают своих сыновей, но я –следующий босс Короны? Это уже перебор. Ни один капо не примет этого. Война начнется прежде, чем отец испустит последний вздох.

Тишину нарушает тихий смешок. Отец тут же переводит взгляд с меня на Бьянку. Я вижу, как кулаки за его спиной сжимаются, как лицо приобретает то самое выражение. Он всегда так выглядит перед убийством.

– Встань. – тихо говорит он, слегка склонив голову набок. Сейчас перед нами раненый хищник, и Бьянка в своей обычной манере тычет в него палкой. Вместо того, чтобы подчиниться приказу, она поднимает на меня глаза, выгнув бровь, будто бы спрашивая разрешения. Я едва заметно киваю, и она тут же вскакивает на ноги, устремившись к отцу. Тот уже вышел из-за стола, и стоит Бьянке приблизиться, как он замахивается и отвешивает ей звонкую пощечину. Ее голова резко дергается в нашу сторону, и я замечаю ухмылку на ее лице, которую она тут же подавляет, выпрямившись. Отец бьет снова. На этот раз по другой щеке. Эдда делает шаг вперед, не выдержав, но я тут же пригвождаю ее к месту взглядом. Мы обе знаем, что сделаем только хуже, вмешавшись. Это она читает в моих глазах, поэтому кивает, поджав губы.

– Извинись за проявленное неуважение. – рычит отец, возвышаясь над Бьянкой.

Она низко опускает голову и тут же отвечает тихим, дрожащим голосом, от которого челюсти отца лишь сильнее сжимаются.

– Прошу прощения, отец.

Он смеряет ее взглядом, полным отвращения.

– А теперь пошла вон отсюда.

Бьянку не нужно просить дважды. Как только она разворачивается на пятках, на ее губах растягивается жуткая окровавленная улыбка. Большим пальцем она смахивает кровь с подбородка и тут же слизывает ее, подмигнув нам. Вот же маленькая социопатка.

Как только она скрывается за дверью, отец отмахивается и от нас:

– Вы тоже идите. Потом поговорим.

Последнее он говорит мне. По тону его голоса становится ясно, возражения не принимаются. И плевать, что он только что сбросил на меня ядерную бомбу. Как я и говорила, только его слова имеют вес. И не только под этой крышей, но и в этом городе.

Подавив рвущиеся из меня слова, я выхожу из кабинета вслед за сестрами.

Бьянка стоит, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Кровь с нижней губы продолжает капать на ее белую футболку, но сестре вообще нет до этого дела. Любой, проживший в этом особняке хотя бы год рано или поздно привыкает к крови. А мы выросли в этих стенах. Разбитая губа ничто по сравнению с выпущенными кишками или развороченной грудной клеткой…

– У тебя цель по жизни выводить отца из себя? – раздраженно шепчет Эдда.

Бьянка фыркает.

– Неужели так заметно?

Она отталкивается от стены, и мы вместе направляемся дальше по коридору в сторону лестницы. Я иду сзади, наблюдая за их перебранкой.

– Тебе просто жить надоело. – продолжает Эдда, убирая волосы в высокий хвост на затылке. – Когда-нибудь ты нарвешься на такую задницу, что даже с вазелином не вылезешь оттуда.

– Да ладно тебе. – подмигивает она. – Нет такой задницы, с которой не помогла бы смазка.

Черные глаза Бьянки находят мои, и я понимаю, что улыбаюсь.

Медленно, не умолкая ни на секунду, они поднимаются наверх, на наш этаж. Я следую за ними, скользя рукой по кованым перилам. Так странно вернуться сюда спустя столько лет. После свадьбы я не заходила дальше главной гостиной. И то, мои посещения ограничивались праздниками. Я была рада покинуть этот дом. Была рада начать новую жизнь. И вот я снова здесь. Будто бы никуда и не уезжала.

Помимо спален, у нас здесь есть еще небольшая библиотека и мастерская Эдды. Двери располагаются по обе стороны, окружая холл с огромной люстрой под потолком. По центру стоит один единственный стол с вазой. Каллиста любительница собирать букеты. Забавно, что садом всегда занимаются другие люди, но собирает букеты именно она. Точнее, она строго следит за тем, чтобы кто-то их постоянно собирал в эти композиции.

Прежде чем куда-то войти Бьянка мнется в холле, о чем-то размышляя, и в итоге открывает первую дверь справа. Моя спальня. Эдда заходит следом, а я на мгновение задерживаюсь на пороге.

Здесь все именно так, как я оставила много лет назад. Слева возвышается небольшой подиум, на котором стоит низкая кровать. Бьянка тут же располагается на ступеньках в изножье. Эдда устремляется мимо нее в ванную комнату.

Справа от меня туалетный столик и дверь в гардеробную. Я прохожу в комнату по темному деревянному паркету и подхожу к своему письменному столу у широкого окна. Развернув к себе большое кожаное кресло, сажусь в него, закинув ногу на ногу. Бьянка изучает меня своими большими глазами. Кровь заливает весь ее подбородок и шею. Отец рассек ей губу.

– Добро пожаловать домой. – говорит сестра, упираясь локтями в согнутые колени. – Или лучше будет сказать, добро пожаловать в преисподнюю? Здесь все так же отвратительно. Младенцы на завтрак, пытки на ужин. Но думаю, ты быстро освоишься.

Мои губы вновь складываются в подобие улыбки. Преисподняя. Именно Бьянка дала этому месту такое название. Ей тогда было лет четырнадцать.

Эдда выходит из ванной с ящичком для первой помощи и садится на ступеньки рядом с Бьянкой. Осмотрев ее лицо, она тяжело вздыхает.

– Придется зашивать. – с неодобрением констатирует она, раскрыв ящик на своих коленках.

– В этот раз на его пальце был перстень, – пожимает плечами Бьянка. – Поэтому так.

Эдда посылает мне взгляд, молящий вразумить сестру. Но я его игнорирую. Бьянку невозможно вразумить. А Эдде пора бы уже наконец это понять.

– Что если бы он задел тебе глаз или еще что-нибудь? – бросает она, обрабатывая рану на ее губе дезинфицирующим средством.

– Ну, тогда я бы прикупила себе одну из этих глазных повязок, как у пиратов. – пальцем показывает на свой глаз. – Ну, знаете? А потом нашла бы своего Джека Воробья и отправилась бы в кругосветку.

Эдда бьет ее ладонью по спине, и та начинает смеяться.

– Да брось, он никогда не сделает мне ничего по-настоящему серьезного. Старик до усрачки боится маму. Пусть отец из него хреновый, но зато муж получился ничего.

Насчет страха перед Каллистой, она преувеличивает. Однако тот факт, что мачеха имеет на него влияние правдивый. Он уважает ее, иногда даже прислушивается. К нам относились бы так же, если бы ему не взбрело в голову воспитывать нас, как сыновей.

– Тебе напомнить о том, как я появилась на свет? – спрашиваю я, откинувшись назад.

Бьянка пытается повернуть ко мне голову, но Эдда тут же хватает ее за подбородок, крепко удерживая на месте.

– Это не имеет значение. – бормочет Бьянка. – Главное, что он всю жизнь вымаливает за это прощение.

Она вдруг морщится, но не от боли.

– Прости. – снова поворачивается ко мне, на этот раз Эдда не останавливает. – Я не это имела ввиду.

– Нет. – равнодушно отвечаю я. – Именно это.

Отец и вправду делал все, чтобы загладить вину за случайную связь с моей биологической матерью. И насколько мне известно, с того момента он больше не изменял Каллисте.

Эдда начинает зашивать рану, снова развернув к себе лицо Бьянки.

– Так, значит, это ты помогла Эдде выследить меня? – вспоминаю их короткий диалог при встрече.

Бьянка фыркает и тут же морщится уже от боли. Эдда пригвождает ее к месту своим строгим взглядом.

– Это ведь Бьянка сделала нам поддельные паспорта. – напоминает она, методично зашивая рану. Из нас всех, она единственная, кто намеренно проходил курсы по оказанию первой помощи. – Она же и отследила твои передвижения по стране.

Я уже и забыла, что Бьянка компьютерный гений. Если она в тринадцать лет могла узнать все грязное белье любого человека, то сейчас наверное для нее нет такого понятия, как секретная информация. Это заставляет меня задуматься.

Встав с кресла, я подхожу к ним.

– База данных Короны. – говорю я, обращаясь к Бьянке и скрестив руки на груди. – У тебя ведь есть к ней доступ, не так ли?

Рыжие брови сестры самым невинным образом взлетают вверх. Эдда накладывает последний шов и перерезает нить, отстранившись. Бьянка поворачивается лицом ко мне.

– Я даже не часть Короны. – обиженно пожимает плечами. – Отец не позволяет мне ничего делать, в отличии от вас с Эддой.

Мы с Эддой переглядываемся.

– Скажи спасибо, что он тебя замуж не выдал. – отвечаю я, указывая на ее волосы и татуировки. – За такие выходки он уже давно должен был отдать тебя одному из сыновей капо.

Бьянка имитирует рвотный рефлекс, затем расправляет плечи.

– Очевидно у него на меня другие планы.

– На всех нас. – добавляет Эдда, мельком взглянув на меня.

Думаю, ей нравится идея видеть меня следующим боссом. Ведь именно этого она и хотела. Чтобы я помогла нам сохранить нынешнее положение.

Я продолжаю буравить Бьянку взглядом, пока она не закатывает глаза, сдаваясь.

– Лааадно. – протягивает она наконец. – Да, у меня есть доступ к базе данных Короны. Все связи, поставки, места встреч, количество проданных наркотиков, имена подкупных копов и… – она задумывается, надув губы. – И все в таком роде.

Эдда немного удивляется, но не сильно. Бьянка понуро опускает плечи, словно нашкодивший ребенок, под моим взглядом.

– Хочешь, чтобы я отдала тебе все и сменила пароли после того, как ты станешь боссом, да?

– Нет.

Ее глаза тут же округляются, снова вызывая у меня подобие улыбки. Эдда хмурится, пытаясь сообразить, к чему я веду.

– Мне нужно, чтобы вы с Эддой всегда имели доступ к ней, независимо от того, кто босс. И по возможности могли внести изменения. Это возможно?

– Да. – кивает сестра, оживившись. – Но зачем тебе это? Ты станешь следующим боссом, и мы все будем кататься в шоколаде.

Я не стала напоминать ей о том, что будучи женщиной стать боссом практически невозможно. Но проблема не только в этом…

Эдда щурится, внимательно вглядываясь в мое лицо:

– Ты не хочешь быть боссом Короны? – предполагает она.

– Вопрос не в том, чего я хочу, а в том, что нужно сделать, чтобы обезопасить нас. Независимо от того, кто станет следующим боссом, нам грозит опасность. Мы слишком вовлечены. Почти весь легальный бизнес в Сан-Франциско принадлежит нам.

– Мне ничего не принадлежит. – возражает Бьянка, пожав плечами.

Мы с Эддой тут же переводим взгляд на нее, потом друг на друга.

– Или принадлежит? – сестра ищет ответ на наших лицах.

Эдда закрывает ящичек на коленках и отвечает:

– Отец решил, что ты пока не готова. – поясняет она. – Но кое-что записано и на тебя.

– Что именно? – тут же оживляется Бьянка, выпрямившись.

Мы молчим.

– Да, бросьте. Я ведь все равно узнаю, вы же в курсе, да?

Эдда тяжело вздыхает, прочистив горло. Ее вопросительный взгляд падает на меня.

– На тебя записана сеть клубов и ресторанов. – наконец отвечаю я.

Бьянка раскрывает рот, и ее брови взлетают вверх.

– Твою мать. Правда?

– Можешь проверить, если хочешь. – равнодушно пожимаю плечами.

Она подскакивает на ноги, взмахнув своими рыжими волосами.

– Отец вел себя так, будто я пустое место, но в итоге все равно переписал на меня часть бизнеса? – в ее голосе появляются гневные нотки.

– Возможно, поэтому он тянет с замужеством. – вслух размышляет Эдда.

И ее слова имеют смысл. Мои сестры уже давно вышли из возраста, в котором обычно в нашем мире выдают замуж. После свадьбы Елены три года назад отец переписал на нас весь легальный бизнес в Сан-Франциско. Тогда меня это не смутило, потому что я и без того была вовлечена в дела Короны. Но сейчас не могу не думать о его мотивах. Неужели он с самого начала планировал сделать нас официально частью Короны?

– Он зациклен на власти, и на том, что Корона не должна принадлежать никому, кроме Эспасито. – просто догадка, но достаточно правдивая. Карлос Эспасито буквально сделал из нас своих наследников. И это было кроваво. Мы практически стали сыновьями, которых у него никогда не было.

– А как же дядя Паоло? – спрашивает Бьянка.

– Он муж тети. – отвечает Эдда, поднимаясь на ноги.

– Но он Эспасито. – хмурится Бьянка. – Технически. Он ведь вошел в нашу семью.

Я качаю головой.

– Важна только кровь.

Раздается стук в дверь, и мы все оборачиваемся.

Каллиста.

– Ужин готов, не заставляйте отца долго ждать.

Ее глаза находят Бьянку, и она тяжело вздыхает. Затем смотрит на меня, а после на Эдду так, словно это мы виноваты в состоянии ее лица.

– Все в порядке, мам. – мурлычет Бьянка, подлетая к ней.

– Надеюсь, что это так. – она крепко обнимает дочь, от чего внутри меня что-то болезненно прокручивается. Когда-то и я была способна дарить своему ребенку тепло.

Каллиста была хорошей матерью, но как и все женщины в нашем мире, не имела права вмешиваться в дела мужа. Особенно если у того были свои методы воспитания. Ей оставалось только залечивать раны.

Эдда быстро пробирается в ванную и возвращается через секунду. Прежде чем выйти вслед за своей матерью и Бьянкой, она бросает мне странный взгляд. Кажется, мы обе понимаем, что с этого момента наши жизни наконец начинают обретать смысл. Все эти годы крови и жестких тренировок вели нас именно к этому моменту. Пустоты внутри наших истерзанных душ постепенно заполняются новыми целями. Защитить. Сохранить. Обрести.

Защитить семью.

Сохранить то, над чем мы работали годами.

И обрести свободу.

Думаю, мы всегда неосознанно и с опаской ждали этого момента, потому что с самого начала отличались от других женщин. Отец шаг за шагом лепил из нас подобие себя. И теперь все сводится к борьбе за выживание. Либо мы, либо нас.

Эдда выходит из комнаты, и следом за ней в дверях появляется Луи с двумя моими чемоданами. Я одариваю его самой вежливой улыбкой, на которую способна.

– Хотите, чтобы я разложил ваши вещи?

– Нет, спасибо, думаю, свои вещи я в состоянии разложить сама.

Он кивает и выходит из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

Я снова остаюсь наедине со своими мыслями. Когда я стояла в этой комнате в последний раз в моей голове было полно идей, еще больше там было амбиций. Я стремилась к власти, взращивала чудовище внутри себя, подкармливала его, чтобы не зависеть, чтобы обрести желанную свободу. И это же чудовище в итоге убило меня, убило мою семью. Моего мужа. Моего сына. Кулаки непроизвольно сжимаются так сильно, что кожа на перчатках трещит. Мафия отняла у меня так много, и от нее не убежать. Я пыталась. Множество раз. И я проиграла. Если снова ступлю на эту кровавую дорогу, обратного пути не будет. Я знаю. Сделав глубокий вдох, подхожу к большому зеркалу у туалетного столика. Доминика Эспасито. На этот раз, ты не выберешься, даже если захочешь. Если согласишься, это и правда будет конец.

У меня никогда не было свободы выбора. Ни у кого из нас. Отец отнял его в тот день, когда вложил нам в руки оружие. Может, мы были бы более счастливы будучи такими, как остальные женщины, но правда в том, что с нами изначально было что-то не так. Кровь Эспасито, она ядовита, она отравляет. И, возможно, сейчас это единственное, что может помочь нам выжить.

Я делаю глубокий вдох, убираю светлые волосы назад и расправив плечи, спускаюсь вниз, прямо в преисподнюю.

Первое, что вижу – накрытый стол. Эдда стоит вместе с Бьянкой у камина в столовой. Причем Бьянка уже успела переодеться в ярко розовое платье на бретельках, а шею теперь украшает чокер, усеянный камнями. Заметив меня, она игриво улыбается. Потом входит Агата с огромным подносом и ставит его в центр стола. Отец с Каллистой ждут у окна.

– Все готово, господин. – вежливо говорит Агата.

Отец едва заметно кивает и направляется к столу. Его место во главе, разумеется. Каллиста подходит к своему стулу справа от него. Я собираюсь выбрать место напротив Эдды, которая всегда садилась рядом со своей матерью и Бьянкой. Но отец останавливает меня, указывая на место напротив себя, на противоположном конце стола. Место наследника. Теперь мое место.

– Карлос… – начинает возражать Каллиста, но отец взглядом заставляет ее молчать.

Я нахожу глазами Эдду, которая плохо скрывает свое удивление, и Бьянку, которая с гордостью ухмыляется. Чертовы традиции.

Немного помедлив, я все же прохожу к указанному месту. Отец отодвигает свой стул и садится, взгляды остальных тут же направляются ко мне в ожидании. Сначала глава семьи, следом его наследник, и только потом женщины. Я сажусь почти сразу же, подавляя желание помыться. Мне ненавистно быть частью этих брендовых правил.

Каллиста садится за стол, не скрывая своего раздражения. Эдда и Бьянка переглядываются, улыбнувшись. Кажется, мое новое положение приходится им по душе намного больше, чем мне.

Блюда сменяются одно за другим. Мне приходится запихнуть в себя немного еды, хотя мой организм сейчас хорошо воспринимает только алкоголь. Луи пытается налить мне бокал вина, но я отказываюсь, шепотом попросив его принести виски. С недавних пор только он помогает мне быстро заснуть.

Все молчали во время трех основных блюд, пока не принесли капрезе, любимый десерт отца.

– Как дела в галерее? – спрашивает Карлос Эдду так, будто не следит за каждым ее шагом. От светских бесед у меня скручивает челюсть. Я делаю внушительный глоток виски.

– В какой именно? – уточняет сестра, откладывая вилку в сторону и выпрямляясь.

– Во всех.

Под руководством Эдды несколько галлерей и выставочных залов. В свои двадцать четыре она стала одной из самых влиятельных кураторов в городе. Устроенные ей выставки имеют бешеный успех и приносят не хилую прибыль Короне. Конечно, нелегальная сторона приносит в разы больше. Судя по тому, что она рассказывает отцу, дела идут намного лучше, чем до того, как я уехала.

Когда Эдда заканчивает, взгляд отца падает на Бьянку, которая усердно поглощает десерт, затем поднимает пустую тарелку и жестом просит Агату принести еще один. Кажется, она даже не замечает отца. Ее голова случайно поворачивается ко мне, и я тут же указываю на противоположную сторону стола. Она слегка напрягается, но все-таки переводит взгляд на отца.

– Чем ты занималась в Лос-Анджелесе? – спокойно спрашивает он, что не предвещает ничего хорошего.

Бьянка делает вид, будто задумывается, а потом тут же отвечает:

– Участвовала в гонке.

Отец сжимает кулаки.

– Тебя видели с Филиппо Риччи.

– Да, он устраивал ту гонку…

Отец резко бьет по столу так сильно, что Каллиста подпрыгивает. Эдда прикрывает глаза, явно считая про себя до трех, как я учила. Потом открыв их, демонстрирует идеальную беспристрастную маску. Каллиста накрывает рукой сжатый кулак отца. А Бьянка, как ни в чем ни бывало, берет бокал вина и делает глоток. Эдда снова закрывает глаза.

Отец явно борется с собой. Возможно, ему никого так не хотелось убить, как свою собственную дочь. Ей всего двадцать. Но она уже получила степень в сфере бизнеса, как и хотел отец. Однако усмирить ее никто не мог, и уж тем более приручить. У нее были слишком большие крылья и дурной характер.

– Между вами что-то есть? Он уже трахнул тебя? – рычит отец, меча молнии в сестру, но броня Бьянки сделана из стали. Они с Еленой всегда внешне напоминали демона и ангела. Одна держала вентилятор, а вторая отправляла на него дерьмо. Нетрудно догадаться, что именно Бьянка никогда не брезговала запачкаться, а Елена выходила чистой из любой ситуации. Но по отношению к обоим отец всегда проявлял намного больше эмоций. Одну ставил в пример, вторую наказывал. Мы же с Эддой, как старшие, старались свести последствия к минимуму.

Вот и сейчас Бьянка явно намеревается съязвить, но Эдда хватает ее за руку под столом, и та сдерживается.

– Между ними ничего нет. – вмешиваюсь я, и отец направляет весь свой гнев на меня. Как обычно. – И у нас есть более важные темы для обсуждения, чем Бьянка. Разве нет?

Я делаю глоток виски, выдержав его взгляд. На его лице проскальзывает нечто похожее на одобрение, смешанное с гневом. Что ж, он сам усадил меня на это место, так что теперь ему придется смириться с отсутствием слепого повиновения.

Его челюсти сжимаются сильнее, и он кивает.

– В мой кабинет. – приказывает он, поднимаясь со своего места, и направляется в другую часть дома.

Я делаю еще глоток, не обращая внимание на пристальные взгляды остальных. Потом ставлю пустой стакан на стол и встаю, удивляясь тому, что почти не опьянела. Киваю Луи, и он сразу же подходит ко мне.

– Можешь, сделать мне ванну со льдом, пожалуйста.

Он коротко кивает, не задавая вопросов, и я направляюсь к отцу.

***

Камин тихо трещит, когда я вхожу. Отец сидит в кресле и жестом просит меня сесть на диван рядом. Это я и делаю. Впервые в жизни он вдруг кажется мне по-настоящему уставшим.

– Что мне делать с твоей сестрой? – спрашивает он, уставившись на огонь.

Неужели это так сильно его беспокоит?

– Ничего. – тихо отвечаю я, сложив руки на коленях.

Его брови слегка приподнимаются вверх. Не такого ответа он от меня ждал.

– Она больше не твоя ответственность. – поясняю я, и он слегка улыбается, что было редкостью. Последнюю улыбку я получила от него лет в четырнадцать, прежде чем он отвел меня смотреть на то, как пытают предателей.

– Ты права, через два месяца она станет твоей проблемой.

– Она не проблема.

– Как скажешь. – отмахивается он. – Что ты хотела обсудить?

– Ты действительно думаешь, что это хорошая идея сделать меня боссом Короны?

– Ответить честно?

Я киваю, уже зная ответ на этот вопрос.

– Идея дерьмовая. – хмурится он, поворачиваясь ко мне. – Но ты идеальный кандидат.

Многие не согласятся. Даже не так. Все не согласятся. Идея быть боссом никогда не приходила мне в голову. В особенности потому что я никогда не считала это возможным.

– Ты сильная, сдержанная, и готова на все, ради этой семьи, ради своих сестер. – говорит так, будто сам себя пытается в этом убедить. Хотя мы оба знаем, что он принял это решение не на пустом месте. Нет. Карлос Эспасито спланировал все еще много лет назад. Теперь я в этом уверена.

– Этого недостаточно, ты ведь знаешь. – возражаю я.

Меня никогда по-настоящему не примут, потому что я женщина. И чтобы возглавить армию демонов, мне самой придется стать самой худшей из них.

Он откидывается на спинку кресла, размышляя над моими словами.

– Два года назад ты потеряла мужа и сына. – его взгляд становится стальным, жестоким.

Я вздрагиваю, перед глазами снова возникают кровавые картинки той ночи, внутренности скручивает в тугой узел, но я не показываю этого.

– Причем самым ужасным способом. – на мгновение он прикрывает глаза, а когда снова открывает, в них кипит ярость. Его кулаки сжимаются на подлокотниках кресла. – Я потерял внука. Свою плоть и кровь. И у меня не остается времени, чтобы отомстить за него, отомстить за тебя. Но ты можешь это сделать, Доминика. Триада должна страдать так же, как страдала ты. – он подается вперед, уперевшись локтями в колени. – Я дам тебе власть. Людей. Возможность. Ты моя дочь. Ты Эспасито. И у тебя есть все, чтобы принять корону.

Что-то внутри меня надламывается. Гнев, подавляемый годами вспыхивает в крови, разжигая ее. Я вновь возвращаюсь в тот день, в ту ночь. В ушах стоит крик моего ребенка. И чудовище внутри меня впервые за два года открывает свои глаза. Оно жаждет крови, жаждет мести. Оно просит меня поддаться. Оно знает, что отец намеренно напоминает мне о боли и ему плевать. Как впрочем и мне.

На протяжении двух лет я ежедневно напоминала себе о том, почему все еще дышу. Опускаю взгляд к своим рукам, даже под перчатками я чувствую липкую теплую кровь. Месть. Я знала, что не имею права умирать, пока живы те, кто отнял у меня мою семью. Два года я оттягивала этот момент, пыталась сбежать, пыталась спастись в своем личном Аду, хотя в глубине души всегда знала, что не смогу сохранить осколки своей души.

Мой муж Лео.

Мой сын Лукас.

Они были всем хорошим во мне. И их оторвали от меня силой. Вырезали и сожгли. А меня заставили смотреть. В тот момент чудовище впервые обрело свои четкие очертания. И я поняла, что если позволю ему жить, если позволю ему взять вверх, то поддамся этой жажде крови, упаду в бездну, из которой не будет выхода.

Я ведь никогда не хотела становится чудовищем, не хотела быть частью этого мерзкого мира. И вот я здесь. Чудовище победило. Истина, от которой мне не удалось сбежать.

Я знаю, что сделаю, когда твари, забравшие мое тепло, умрут. Знаю, что сделаю с чудовищем, когда мои сестры будут в безопасности. Я убью его и заберу с собой в Ад. Но до этого момента, я буду бороться. В последний раз. Ради семьи, что я потеряла, и ради семьи, что у меня осталась.

Да поможет мне дьявол, ибо я собираюсь стать его лучшим творением.

– Хорошо. – соглашаюсь я, расправляя плечи. Чудовище внутри вытягивает свои уродливые когти. – Я стану боссом Короны, чего бы мне это не стоило.

3

Адриано

В голове поднимается шум, заставляя меня наконец открыть глаза. Бросаю взгляд на часы на тумбочке. Только семь утра. Похоже мой организм даже под алкоголем не в состоянии расслабиться.

На моей груди вдруг появляется чужеродное тело. Взглянув вниз, обнаруживаю молодую брюнетку лет двадцати. Она обвивает меня одной рукой и ногой, желание принять душ становится практически осязаемым.

Скинув девушку с себя, направляюсь в ванную, которая находится прям